Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 292 страниц)

Уставший от напряжения мозг Марьи мучительно ассоциирует меня с Алей, а старое сердце заходится в аритмичной дикой пляске, для которой оно уже не предназначено.

Целительница, конечно же, тоже хотела «лучшего для ребенка». Она не жаждала ни власти, ни богатства, ни даже ворожбы. Марья мечтала, чтобы ее девочка была жива, здорова и самое главное – лишь бы у кровинушки получилось прожить хорошую жизнь.

Разве можно осуждать человека за такие намерения?

Конечно же то, как организовать дочкино счастье, Марье было известно лучше, чем кому бы то ни было. Поэтому она привязывала к себе душу «малышки» обращением к Силам – богам, а иногда и к демонам, а главное – чувством вины.

Месть колдунья тоже считает последним долгом перед несчастной дочерью.

Что думает об этом Аля, ворожея, конечно же, не задумывалась.

Буквально несколько часов назад, перед тем как покинуть физическое тело, я считала, что мир рушится и сходит с ума от того, что люди чересчур жестоки или равнодушны.

Сейчас вижу: беды происходят и там, где искренне желают друг другу только добра.

Противостоять маньяку с оскаленным лицом куда проще, чем обезоруживающей силе любви. А душевная формулировка с дешевой открытки с пожеланием всего самого «лучшего» может работать не хуже сильнейшего проклятья.

Потому что «лучшее» для каждого человека свое.

Я ловлю взгляд бесконечно печальных глаз Али.

Бесполезно спрашивать, чего хочет ее душа, – я это давно поняла. Исследовать новое, воплотиться где угодно, только не на земле.

Дело в другом. Чего хочу я?

Действительно ли отправиться вместе с ней мое искреннее желание? Стать бестелесной, унестись прочь от родного мира?

Да, в последнее время жизнь вовсе не была похожа на сказку. И, наверное, никогда не была. В последние недели я видела столько ненависти, сколько не встречала за всю свою недолгую жизнь. Но кроме грязи и злобы в нашем мире есть нечто иное…

Я не знаю, обладает ли Земля сознанием. И если да – есть ли ей дело до маленькой, не очень могущественной ворожеи. Может, от долгого пребывания в качестве бестелесного существа я тронулась рассудком. Но мне кажется, будто со стороны земли раздается едва различимый шелест. Родной мир… он зовет меня?

Наверное, «зовом» это назвать чересчур громко.

Но там, на земле, несколько человек напряженно думают обо мне. Вначале их мысли кажутся бессвязным бормотанием. Однако, если замереть и сосредоточиться, можно вычленить среди хора отдельные голоса.

Самый отчетливый принадлежит моей маме. Он дрожит от страха, то и дело срывается на тихий и скорбный плач. Как и я, мама лежит в колдовской дреме. Но напрасно Никита и Лиза думают, будто погрузить человека в сон в таком состоянии – проявление милосердия.

Какую бы сладкую грезу ни соткали маги, сознание, которое слишком долго находилось в страхе, превратит ее в ядовитый кошмар. Теплая уверенность, будто дочка вернется, навеянная колдовским мороком, трансформируется в навязчивую идею. А прогулка на лоне природы с любимой кровинушкой – кадры из фильмов ужасов.

Мама, будто героиня из древней сказки, продирается сквозь темный лес. Деревья тянут к ней колючие сучья, еловые ветки хлещут по лицу, но она терпеливо сносит боль. Путница щурится, что-то высматривает. Вдруг вдалеке мелькает родной силуэт.

Вначале мама недоверчиво вздрагивает. Моргает – но образ дочери остается на месте.

– Лика, – зовет она и ускоряет шаг. Силуэт оборачивается.

– ЛИКА! – Мама бежит к своей грезе, и кажется – вот-вот поймает ту за руку. Но перед тем как ее пальцы успевают коснуться дочери, фантом ускользает, растворившись в лесной тишине.

После этого мама сгибается, чтобы чуть-чуть отдышаться. Плачет. Тщетно пытается успокоиться. Но стоит выровняться дыханию, вдалеке вновь появляется дорогое сердцу видение. И мама вновь бросается в свою бесконечную и бессмысленную погоню.

Она – не единственная, кто хочет, чтобы я поскорее вернулась домой. Эрик, мальчик, с которым мы когда-то любили друг друга, тоже зовет.

После общения с бывшими друзьями, их обвиняющих взглядов и едких реплик он раздавлен. Удобная сказка, в которой парень жил, рушится: Эрик стыдится даже посмотреть на себя в зеркало. Неважно, как его воспринимают преданные прихожане, восторженные ученики и даже девушка, которую он осмелился впустить в свое сердце.

В отражении Эрик увидит обычного шарлатана, предателя, труса. Так, как парень обзывает себя, не называла его даже я, когда сгорала от обиды и гнева.

Эрик отменил и свидание с новой подружкой, и очередной семинар – сослался на внезапное недомогание. Он и правда выглядит неважно – побледнел настолько, что сейчас для выступлений не понадобился бы и грим.

Перед внутренним взором самопровозглашенного гуру проносятся не просветляющие видения из медитаций, а самые светлые моменты нашей любви. Они такие радостные и чистые, что отдают непереносимой горечью.

Эрик сидит на полу. Массирует дрожащими руками виски. Шепчет: «Лика, прости меня. Прости – и вернись!»

И пусть парень не дежурит у кровати – пойти в квартиру, где бывшая возлюбленная впала в летаргию, не хватит ни силы, ни смелости, – для астрала не существует расстояний.

Поэтому я улавливаю каждое его чувство и каждую мысль.

Слышу и друзей: Лизу – отважную ведьму, что ни разу не оставила меня в беде, и Никиту. Парня, которого я могла бы полюбить. Эти люди не бросили меня – как бы их ни просили об обратном!

Лиза сосредоточенно пробует новые и новые способы призвать душу назад, лихорадочно перебирая в уме то, чему успела научиться у бабушки. Заговоры, благовония, свечи, что должны служить маяками для потерявшейся души… Когда собственные идеи заканчиваются, колдунья обращается к интернету.

Большая часть техник – фантазии «мамкиных колдунов», часть – бред практиков, давно потерявших рассудок из-за путешествий по иным измерениям. И лишь немногие ритуалы действительно способны сработать.

Ведьмочка усилием воли отключает эмоции – она не позволит себе отвлекаться ни на жуткие воспоминания о том, как мама однажды «улетела». Ни на тревогу за подругу. Со свойственной профессиональным колдуньям беспристрастностью Лиза ищет все, что может оказаться полезным.

А затем испытывает один способ за другим. Если Лиза добывает идеи, демонолог выполняет большую часть работы. Он вливает и вливает в ритуалы энергию. Выдавливает себя до капли. Сегодняшний вечер будет стоить Никите в лучшем случае долгой и изнурительной болезни. О худшем варианте думать даже не хочется.

Парень превращает себя в живую батарейку.

Когда выпадает свободная минутка, демонолог уходит на кухню – якобы покурить. На самом деле парень мысленно пытается договориться с тварями, с которыми сотрудничает. Никита готов влезть в долги или даже попасть в рабство к демону, если тот поможет.

К счастью, духи слишком уважают демонолога, чтобы поступить с ним, как с любым другим колдуном: воспользоваться уязвимостью и подсунуть кабальный договор. «Нет». «Это не ко мне». «Прости, друг, тут не помочь», – раздается в его голове рычание, шипение, вой.

Никита давно научился понимать речь тварей, которые у других магов вызывали только животный страх. Демонолог снова яростно курит и винит себя за то, что вновь пришел на помощь чересчур поздно, пока Лиза не зовет его назад – пробовать новую чудо-методику.

Но главный голос, который гремит, заглушая остальное, принадлежит бабе Марье. Ее воля – это не просто набор мыслеформ или чувств. Это набат.

Темный костер, что непрерывно бушевал в сердце ведьмы, сжигая его изнутри, превращается в страшный пожар.

Прошлые инкарнации – матери, которые теряли дочерей, – теперь не только древние воспоминания. Они окончательно «проснулись» и обрели самостоятельное сознание и форму.

«Энергетическая шелуха», что осталась от прошлых личностей, – эмоции, несбывшиеся надежды и планы, обиды – принимает форму разъяренных фурий.

У порождений боли удивительно пропорциональные лица – их можно было бы даже назвать красивыми, если бы не выражение ледяной ненависти. Волосы фурий развеваются, словно хищные змеи, глаза грозно сверкают.

Демонессы требуют справедливого возмездия. Полагаю, только из-за силы древней программы Марья жива до сих пор. Ее сердцу не позволят разорваться от инфаркта, а телу – упасть замертво лишь потому, что старуха еще не выполнила свою работу.

– Они еще живы, – шепчут ведьме десятки голосов из прошлых столетий. – Твоя сестра. Ее заказчица. И главное – девчонка, занявшая место Али.

Тебе больно? Страшно? Хочешь, чтобы все поскорее закончилось? Тогда доводи дело до конца. Ты знаешь как. Сейчас от Марьи даже не требуются выдающиеся познания в ворожбе.

В кукольном театре никто не ждет от марионеток проявления креативности. Многовековое представление готово разыграться само, лишь с формальным участием исполнительницы главной роли.

Пламя, что годами терзало бедное старое сердце, перемещается в морщинистые руки колдуньи. Оно невидимо глазу обычного человека, а маг, будь он способен разглядеть огонь, замер бы в восхищении.

В темном костре, который разгорается в ладонях старухи, есть своя пленительная и отвратительная красота. Этот огонь, он веками подпитывался любовью и скорбью.

Пламя весело потрескивает и с виду кажется не слишком грозным оружием. Оно жило внутри хрупких женщин, с которыми случилось самое ужасное, что может произойти с матерью, – потеря ребенка. Умещалось в груди каждой. Но меня не обманывает внешний вид – от проклятья веет чудовищной силой.

Стоит Марье направить его в кого-то – костер задорно разгорится. После десятков витков программы пламя может спалить не только всех, кто косвенно или осознанно вредил Але. Черный огонь способен поглотить целый город.

– Давай, – сладко шепчут фурии из прошлого, – делай то, чего так сильно жаждешь. Мы все это сделали.

Наставница поднимает обреченные, налитые кровью глаза. Марья не глупа, ведьма чувствует: ее желания больше не играют особой роли.

Старуха сжимает проклятье в дрожащих руках. То яростно жжет ладони. Еще секунда, и ворожея не выдержит – направит его на всех, кого ненавидела. Хочется старой колдунье того или нет.

Будь возможность, я бы сказала одно.

Так, к сожалению, не победить. Я не знаю, как действовать, чтобы остановить бесконечный цикл зла и бессмысленных смертей. Вы гораздо сильнее и умнее меня, чтобы понять, что нужно сделать на самом деле.

Но точно не следовать диктату программы.

Шанс, что мой голос донесется до ворожеи, ничтожно мал. Скорее всего, его заглушат крики разгневанных фурий. Но… раз я могу ощущать то, что происходит со старой ведьмой, значит – «канал связи» между нами установлен. Возможно, он работает в обе стороны по принципу сообщающихся сосудов.

Услышьте меня, Марья, пожалуйста.

Не знаю, повлияют ли мои слова на окончательное решение и способна ли уже ворожея что-то решать. Марья с трудом встает с кресла, прижимая к животу темное пламя, будто больного младенца. Шатаясь, ведьма идет к столу, где стоят фотографии.

Пробегается взглядом по снимку внучки – Лиза там совсем крошка с трогательными хвостиками и дурацкой большеголовой куклой. Старуха неловко наклоняется и целует фотографию сухими губами.

Потом долго смотрит на портрет Али. Юная дочь держит в руках букет тюльпанов – подарок мужа. Она смеется, будто обычная земная женщина со своими причудами и проблемами.

Раньше каждый раз при взгляде на фото сердце старухи терзала нестерпимая боль. Сейчас у колдуньи осталась только светлая нежность. Затем ворожея смотрит еще на одно фото. Странно. Это же мой снимок!

Зачем Марье фотография девушки, которую она ненавидит? Чувствую: раньше изображение воровки, отобравшей жизнь у кровинушки, лишь разжигало пламя, подстегивая колдунью к самым грязным и низким поступкам.

Но сейчас внутри Марьи больше нет ненависти – она снаружи, в ладонях, готова вот-вот взорваться, будто часовая бомба. Но сердце свободно от злости. Марья может позволить себе любить нас обеих. Дочь намного больше, меня – намного меньше.

Но любить.

Программа уже созрела, фурии – прошлые инкарнации ворожеи – требуют свою жертву.

Я видела наставницу в разных обличьях. И как могущественную и мудрую ведьму, и как безутешную мать. Наконец – в образе бездушной марионетки, что жизнь за жизнью подчинялась диктату сценария.

Сейчас, очистив душу от проклятья, Марья предстает передо мной в том виде, в каком я встретила ее впервые. Она кажется беззлобной ласковой бабушкой из советского кинофильма.

Ворожея из последних сил улыбается нам – Марья знает, что ученица и дочь увидят ее последний миг. И под яростный вопль фурий направляет разбушевавшуюся силу пламени на себя.

Мир для нас замер.

– Нет, стойте! – я хочу закричать, но голос срывается. Любые слова бессильны. Ни я, ни Аля не в состоянии повернуть время вспять.

Первые несколько секунд кажется, будто не произошло ничего страшного. Мелькает надежда: может, раз Марья столько времени носила программу в себе, «разрядки» негатива и не случится?

Возможно, ведьма уже адаптировалась и привыкла, что под ее кожей живет паразит, сотканный из собственных и чужих страданий и жажды мести?

Колдунья, видимо, подумала так же. Она пожимает плечами, делает несколько шагов в сторону чайника. В любой непонятной ситуации ворожея предпочитает выпить чашку зеленого чая.

Затем останавливается на несколько секунд – кажется, будто старухе нужно немного отдышаться.

Но ее дыхание не выравнивается, а бешеное сердцебиение, что беспокоило Марью последние несколько дней, возвращается вновь. Вместе с болью.

Замерев от бессильного ужаса, мы наблюдаем, как, вернувшись в родной «дом», костер начинает жадно его пожирать. Программе все равно, кого поглощать, поэтому проклятье принимается поедать свою хозяйку с тем же аппетитом, с каким набросилось бы на меня, на маму.

Или на любого другого человека – неважно, виновен тот или нет. Когда тело Марьи найдут, медики, конечно же, поставят типичный для двадцать первого века диагноз. Инфаркт. Соседи скажут проще: умерла от старости.

Лишь мы с Алей знаем: Марья, будто средневековая ведьма, заживо сгорела в огне.

* * *

Моя спутница замирает. Глаза подруги расширены от ужаса, астральное тело бьет крупной дрожью.

– Мама… – Аля шокированно смотрит на Марью, не в силах поверить в происходящее. – Скажи, мы можем помочь?

Ее разум начинает отчаянно перебирать варианты. Конечно, бестелесное существо не в состоянии позвонить в «скорую» или провести реанимацию. Но можно явиться в сон знакомому и умолять того прийти на выручку. Можно попытаться сформировать новую цепочку событий…

Поздно. Старая ведьма уже не шевелится. Ее тело обволакивает зеленая дымка – кокон смерти. Жизненной энергии там совсем немного и последние крохи силы стремительно покидают пустую оболочку.

– Аля. Извини. Тут уже ничего не поделаешь.

– Но она, она… умерла? Такого не может быть. Это неправильно. Нет!

Связь между нами еще достаточно плотная. Меня, словно хлыстом, бьет ужасом и бессилием подруги.

Аля ни разу не видела смерть матери. Раньше все утраты выпадали только на Марьину долю. Не будь мы ведьмами, я могла бы сказать много утешительной чуши – например, что Марья попадет на небеса и будет наблюдать за землей с облаков.

Но Аля слишком умна, чтобы сладкая ложь смогла хоть немного ослабить ее боль.

Никто точно не знает, где дух наставницы окажется в посмертии, – каждый случай индивидуален. Кто-то не может принять кончину и бродит по земле в виде призрака. Кто-то попадает в рай или в ад, в Аид или в Вальгаллу – в зависимости от веры – и дожидается очередного перерождения там.

Ну а некоторые мудрецы умудряются выйти из колеса Сансары, прервав бесконечный цикл перерождений. Навряд ли мои размышления помогут Але – законы мироздания известны ей гораздо лучше. Поэтому я делаю то же самое, что подруга для меня в моменты отчаяния – разделяю с Алей ее неподъемное горе.

Мы сливаемся аурами и собираемся предаться тихой скорби, но вдруг нечто необычное заставляет нас синхронно оглянуться. Вдалеке виднеется силуэт.

По звездному небу плывет невероятно красивая девушка – ее русые волосы заплетены в густые косы, огромные глаза смотрят с настороженностью и любопытством.

Незнакомка ступает осторожно – будто путешествия вне тела для нее в новинку, но каждое движение красавицы преисполнено грации и чувства внутреннего достоинства.

«Что она здесь делает? Кто это?» – я не успеваю задуматься над вопросом, как замечаю очевидное сходство девушки с Алей. Наставница?

– Мама! – астральная подруга бросается Марье на шею. Избавившаяся от оков старости, ведьма прижимает ее к сердцу, гладит по волосам, осыпает лицо поцелуями.

Да, мать и дочь должны многое сказать. Возможно, им впервые удастся услышать друг друга. Лучше, если это произойдет в посмертии, чем никогда. Но любые слова будут позже – пока две ворожеи просто обнимаются и каждая не может наглядеться на самого любимого человека.

Невольно закрадывается мысль: здесь присутствует кто-то лишний. Становится неловко за то, что я стала свидетельницей этой трогательной, практически интимной сцены.

Чувствую: все произошедшее – не моя история.

Прошлая была про Эрика и его борьбу с демоном.

В череде новых перипетий я была лишь случайной участницей. Это трагичная сказка про проклятье, горечь утраты, месть и сложные отношения колдуньи Марьи с собственной дочерью.

А моя собственная повесть… Кажется, она даже не начиналась. Но я знаю, что нужно сделать для того, чтобы это исправить.

Для начала – открыть глаза.

Встречаюсь взглядом с наставницей и с Алей. Ворожеи кивают, будто благословляя меня на пробуждение. Обещаю, Аля. Я буду ценить каждый час жизни, что достался мне от тебя. И – спасибо.

Прислушиваюсь к голосам близких, что доносятся откуда-то снизу. Закрываю глаза и очень надеюсь, что открою их вновь уже в своем мире.

Задача не из легких – веки кажутся свинцовыми. Но я усилием воли заставляю их приподняться. Вижу свет.

Что это – лампа в маленькой съемной квартире? Или сияние в конце туннеля из рассказов людей, переживших клиническую смерть?

* * *

Кладбище – место, где всегда холодно. Независимо от того, стоит ли на улице летняя жара или зимняя стужа; пришел ли человек в качестве гостя – почтить память близкого, или погост стал для него последним домом.

Сегодня здесь необыкновенно людно – погибшая ведьма оставила след во многих сердцах. В толпе мелькает лицо Лизы. Колдунья сжимает в руках термос. В рюкзаке припасен еще один вместе с запасом одноразовых стаканчиков.

Она, как обычно, думает о других: если кто-то мерзнет, Лиза подходит и предлагает чай. Хотя, судя по тому, насколько подруга бледна, кто-то должен позаботиться и о ней.

Демонолог Никита мрачно курит возле памятника. Внешне парень кажется безучастным, но я знаю – он всегда дымит, когда пытается справиться с эмоциями.

Есть здесь и мама. Она делает первый, неловкий шаг мне навстречу. Но затем замирает. Мне столько нужно сказать. Например, что она была хорошей матерью или что мама не виновата в случившемся с Алей. Колдунья, которая хотела извести женщину, в любом случае нашла бы способ.

Но слова застывают внутри склизким комом. То ли время для разговора еще не настало, то ли стена обид и непонимания стала чересчур велика. Я осталась на съемной квартире и ни разу не зашла в гости.

Поэтому лишь робко киваю ей – и мама остается на месте. Наступает моя очередь прощаться с усопшей. В гробу, в белых одеяниях наставница выглядит совсем маленькой и беззащитной старушкой.

Сейчас сложно представить, что когда-то она была могущественной ворожеей. Хочется немного побыть с Марьей наедине, но нужно поторопиться.

Количество людей, которые пришли попрощаться с целительницей, чересчур велико. Здесь есть и благодарные клиенты, и заплаканные ученицы, и коллеги – ведьмы, чернокнижники, колдуны.

Я легонько целую венчик у лба наставницы и касаюсь ее руки. Как только поворачиваюсь к гробу спиной, раздается пронзительный вопль. Лиза?

Но юная колдунья уже попрощалась с бабушкой и сейчас отпаивает чаем очередную гостью.

Воет неопрятная древняя карга. Она кидается на гроб и рыдает, кидается и рыдает до тех пор, пока безутешную старуху не уводят под руки двое рослых мужчин.

Незаметно подхожу к Лизе.

После того как ребята пытались меня спасти, между нами будто черная кошка пробежала. Подруга не простила, что я чуть не ушла в бесконечное астральное путешествие. Она приравнивает мой поступок к попытке суицида.

– Кто это? – тихо спрашиваю, указывая взглядом на причитающую старушку.

– Сестра бабули, – неприязненно морщится ведьмочка. – Никак не затихнет.

– А чего она воет?

Не могу назвать себя специалистом по их семейной истории, но кажется, колдунья должна праздновать победу над ненавистной «вражиной».

– Вместе с Марьей хоронят смысл жизни. Победила – а все несчастна. Она мне недавно звонила, раскаивалась. Хочет наладить семейные связи…

– А ты?

– Что я?! – внезапно взрывается подруга. – Только безумной бабки на шее не хватает. Мы с ней не семья. Моя семья – мама. И бабушка… А она их ненавидела, – отрезает Лиза.

Внезапно термос с чаем в руках ведьмочки начинает дрожать. Лиза никогда не позволит себе плакать или жаловаться, но ей сейчас гораздо хуже, чем любому из присутствующих.

Я вновь делаю то, для чего и нужны близкие люди. Обнимаю.

– Я – рядом. Пожалуйста, помни об этом. И прости за то, что была такой букой.

Ворожея смотрит долгим благодарным взглядом. Кажется, Лиза не выдержит и разрыдается, но ведьмочка берет себя в руки:

– Никита, – суховато напоминает колдунья. – Ты назначила ему встречу после прощания с бабушкой. Иди. И – удачи!

* * *

Кафе. Никита напротив, изучает меню. Чувствую, нам с демонологом предстоит непростой разговор. Он должен был состояться давно.

Нервничаю. От волнения начинаю бешено тараторить:

– Я все знаю. Ты любишь меня, любишь давно. Я должна была обратить внимание! Отношения с Лизой были лишь постановкой, а я-то ревновала, вот дурочка, – натянуто смеюсь. – Знаешь, со временем я тоже смогу тебя полюбить…

Никита молчит. Изучает состав салата, словно ингредиенты «Цезаря» кажутся ему намного занятнее собеседницы.

– Кстати, насчет того, что во мне больше нет сердца. Это неправда – с помощью светлой энергии я лишь очистила духа Эрика от накопленного негатива и отпустила домой. А затем запрещала себе поддаваться эмоциям и отрастила на сердечной чакре здоровенный блок. Теперь все будет иначе!

Парень хмурится. Наконец медленно поднимает глаза. Теперь я понимаю, что за чувство он скрывал за преувеличенным интересом к меню. Ледяное негодование.

– Лика, ты слышишь себя? Знаешь, чтобы тебя вытащить, мне пришлось влить в ритуалы столько энергии, что я до сих пор с трудом держусь на ногах. В первые дни два раза терял сознание – потому что сил на жизнь совсем не хватало. А ты, – хрипит он, – сколько раз давала понять, что не заинтересована ни в отношениях, ни в дружбе… ни во мне?

Хочу возразить, открываю рот, но демонолог прерывает меня решительным жестом. Все оправдания он давно выучил наизусть.

– Конечно же, ты, как обычно, была окружена опасностями. Не хотела никого впутывать или обременять… Не заметила, что после таких слов ты умудряешься втянуть в свои проблемы всех до единого? Боялась мне навредить, – зло передразнивает парень, – звучит так же тупо, как: «давай будем просто друзьями». Я уже смирился с тем, что я для тебя – пустое место. А сейчас ты говоришь, что, может быть, однажды сможешь полюбить? – демонолог кривовато усмехается. – Прости, Алика. Меня это уже достало.

Я замираю, не в силах поверить своим ушам. Сердце, которого, казалось, нет, обливается кровью.

Но впервые чувствую: это моя история. Пусть она начинается вовсе не радужно, но сейчас я нахожусь не под властью чужих сценариев, а значит – в состоянии изменять ход событий.

Никита любит меня. Пусть он уходит из кафе. За ярко-красными цветами гнева и желтой обидой я вижу в ауре демонолога зеленое пламя – это работает сердечная чакра. Я исправлю свои ошибки, и мы будем вместе. Обещаю.