Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Шок на её лице и взгляд, блуждающий по телу, заставил Лайю покраснеть и инстинктивно прикрыть голый живот руками. Лайя в отчаянии поджала губы, на Фенриса смотреть побоялась. Если она увидит то же самое презрение, какое было в глазах Чонсока, когда он… Чонсок! Вспомнила она и тихонько ойкнула, испуганно зажимая ладошкой рот. Воин был бледен и в попытке удержаться на ногах, судорожно сжимал кресло, которое стояло перед ним. Увидев его выражение лица, Лайя прикрыла глаза, давая себе немного времени. Почему она не умеет стирать память? Сейчас бы очень пригодилось. В том, что он узнал её, не было никакого сомнения.

– Идите домой, встретимся потом, – странным тихим голосом сказал эльф азурам.

Тэруми увела пребывающего ещё в ступоре Чонсока. Судя по тому, что они пошли наверх, значит, проникли внутрь через окно, которое Лайя оставила открытым. Девушка страшилась реакции Фенриса и всё ещё избегала смотреть в его сторону, стояла и рассматривала пол и свою обувь. Эльф оставил свой меч на диване, подошел к ней, отстегнул её кинжалы и бросил рядом со своим оружием. Подходя ещё ближе, он медленно провел пальцами по её животу.

– Потанцуй для меня, – хрипловато попросил он. От его голоса у неё пошли мурашки, она подняла на него глаза. В его взгляде не было презрения или злости. Океан его желания затопил её, и она непроизвольно подалась к нему навстречу, собираясь поцеловать. Он уклонился и коснулся губами её уха. – Пожалуйста…

Лайе стало страшно: она столько раз танцевала на сцене, но сейчас это было совсем волнительно. Тысяча мыслей и опасений сразу накрыли её. Вдруг ему не понравится? Вдруг он сочтет её слишком откровенной? Вдруг… Много разных «вдруг». Но он всё ещё ждал…

Лайя выбрала медленную чувственную мелодию. Когда-то она любила её. В ожидании начала музыки её сердце сильно колотилось. Она закрыла глаза, пытаясь отключиться и настроиться на мелодию, как услышала голос Фенриса:

– Посмотри на меня.

Лайя послушала и, попав в плен его глаз, забыла обо всем. Любовь и страсть, которую излучал его океан, смыли все сомнения. Она не переставала смотреть на него, как бы ни перемещалась по сцене, а Фенрис стоял на месте и не двигался. Его взгляд следил за плавными и изящными движениями её рук, за изгибом тела, за манящим покачиванием её бедер и снова гипнотизировал её. Его глаза ласкали её, и тело Лайи горело и желало.

Нарастающее возбуждение сводило с ума и требовало выхода. Она замерла посреди мелодии и, взволнованно дыша, не сводила с Фенриса глаз. Он тут же оказался рядом, целуя её. Лайя нетерпеливо стягивала с него одежду, а он, не справившись с эмоциями, разорвал на ней нежную ткань её костюма и жадно прильнул к груди, покрывая поцелуями. Девушка застонала, выгибаясь навстречу, ещё теснее прижимаясь, а после увлекла за собой на деревянный пол сцены. Её руки царапали его спину, а имя срывалось с губ. Ей хотелось раствориться, растаять, перестать существовать, быть его частью, соединиться…

Фенрис был глух к её мольбам, продолжая пытки поцелуями, и когда Лайе стало казаться, что она сейчас умрет от желания, он вошел в неё. Она судорожно вздохнула, ловя яркую волну наслаждения, и схватилась за его руку, сплетая пальцы с его. Её магия, выплескиваясь через край, устремилась навстречу к его, вливаясь и соединяясь, вслед за телом. Лайя ничего такого не планировала и не могла это контролировать. Она сейчас вообще ничего не могла, лишь только двигаться в такт с ним. Его магия радостно подхватила её поток, унося их ощущения на новый виток страсти.

Вдруг стало прохладно. Тысячи крохотных снежинок хороводом завертелись, окружая их сплетенные тела, не отдаляясь, но и не приближаясь. Его магия, как и его страсть, достигая своего пика, вырвалась на волю, не дожидаясь приказа хозяина. Его стон всегда был для неё высшей точкой наслаждения, она вжалась в Фенриса, принимая и содрогаясь от удовольствия.

Опустошённые после такого сильного всплеска чувств, они, обнаженные, лежали на сцене, тесно прижавшись друг к другу.

Постепенно возвращалась способность мыслить, и Лайя удивленно уставилась на снежинки.

– Фенрис, что это?

– Снег, – с улыбкой произнес он, открывая глаза и наблюдая за уже неспешным танцем белого проявления зимы. – Но я ничего не делал, они сами появились. Не стоило тебе пускать свою магию ко мне. Это, видимо, побочный эффект.

– Я не хотела, она сама. Раньше такого не было.

– Да, раньше такого не было, – голос Фенриса был всё ещё хриплым от пережитого.

Он нежно провел пальцами по её груди и животу. Лайя встретилась с ним глазами, купаясь в его любви и тая от охватившего счастья. Хоть она имела в виду совсем другое, но подтекст, который вложил Фенрис, повторяя за ней фразу, полностью разделяла. Никогда ничего подобного, такого как было с ним, она не испытывала.

Фенрис щелкнул пальцами, и снежинки опали на пол, превращаясь в маленькие капельки воды. Затем щелкнул пальцами снова, хоровод из кружащихся снежинок появился на его ладони, маленький, а не такой, как был до этого.

– Это всё, на что я способен без посоха. Но я уже давно понял, что не только моя магия усиливает твою, имеется и обратный эффект. С твоей помощью мои возможности многократно возрастают, – заключил Фенрис. – Поэтому из маленькой воронки получился столб снежного вихря.

– Удивительно, – только и смогла проговорить девушка.

Фенрис заметил, что она поежилась от холода, и погнал её наверх одеваться. Облачившись в привычную одежду и, стерев с лица остатки помады, Лайя нерешительно замерла. Вернулись вопросы, которые остались без ответов.

– Фенрис, – тихо позвала Лайя. Она понимала, что он догадался и так, но нужно было сказать об этом вслух. Самой. – Та девушка, про которую рассказывал Чонсок, – это я.

Он заключил её в кольцо своих рук.

– Я знал, что Тхан это ты, сразу, как только азур начал рассказывать про танец.

– Откуда? – удивилась Лайя, изучая его лицо.

– Я видел уже однажды, как ты танцуешь, и не представляю, кто может танцевать прекраснее, чем ты.

– Тот танец для тебя был особенный, я никогда никому так не танцевала, – Лайя не оправдывалась, просто хотела, чтобы он знал. Она боялась услышать ответ, но не могла не спросить: – Ты не презираешь меня за моё прошлое?

– Посмотри на меня, – попросил Фенрис. – Разве похоже, что я тебя презираю? Я знаю, что ты не сделала ничего такого, за что я мог бы тебя презирать. Ты не та женщина, которая позволит к себе прикасаться, тем более за монеты. Конечно, при мысли, что они все смотрели на тебя, я готов начать убивать и начну, пожалуй, с танэри.

Лайя засмеялась и несильно стукнула его по груди.

– При чем здесь Тэруми?

– Она мне просто не нравится, – спокойно сказал он.

Лайя снова вспомнила о Чонсоке, и умиротворённое настроение стало стремительно скатываться до состояния неприятной нервозности.

– Эй… – Он поднял её лицо за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя. – Хочешь, я не подпущу его к тебе и запрещу на эту тему говорить?

– Спасибо, – Лайя благодарно ему улыбнулась, – но нужно решить всё сразу. Это будет угнетать всех, а я не люблю, когда между кем-то натянутые отношения.

– Как бы тебе ни было грустно или плохо, помни, что я рядом…

Его признание было таким трогательным, что она прижалась к его плечу, с наслаждением втягивая носом его родной запах. Специально сместилась, чтобы серебристые волосы попали ей на лицо, лаская своим шелком. Она постояла так совсем немного. Осознание завершенности постепенно подобралось к ней. Это место утратило свою власть над ней. Осталось лишь закрыть вопрос с Чонсоком.

– Пойдем, тут нечего уже делать, – тихо сказала она, отстраняясь.

Немного погуляв по городу, насладившись тишиной улиц и красивым звёздным небом, им всё-таки пришлось вернуться домой. Надежды, что Чонсок уснет, не дождавшись её, не было. Лайя остановилась у двери, не решаясь.

– Уверена, что тебе это надо? – спросил Фенрис, слегка сжимая её ладонь.

– Не совсем, но так будет правильно, – ответила Лайя, мысленно усмехнувшись. Общение с Чонсоком накладывало свой отпечаток. Она выдохнула, собралась с духом и отворила дверь.

Как она и предполагала, азур не спал. При виде неё он поднялся и сделал несколько шагов в её сторону. Он всматривался в неё, ища сходство с той хрупкой танцовщицей, которую обидел когда-то, а она боялась встретиться с ним глазами и увидеть в них то самое выражение, которое было тогда. Боялась разочароваться в этом мужчине, к обществу которого привыкла и которого считала другом. Присутствие Фенриса добавляло ей мужества, и Лайя заговорила первой.

– Если тебе есть что мне сказать, говори! И давай уже закроем эту тему, – прозвучало резче, чем она хотела.

– Ты Тхан? – то ли спрашивал, то ли утверждал азур.

– А есть разница? Ты же просто хочешь поступить правильно! Если тебе станет от этого легче, то я могу побыть и Тхан! – она не собиралась всего этого ему говорить, не хотела обижать или ранить, слова сами вырвались.

Она интуитивно почувствовала его гнев – Чонсок сделал два больших шага, сокращая расстояние между ними. Лайя внутренне сжалась, но с годами выработанная привычка смотреть врагам в глаза дала о себе знать. Она смело посмотрела в его глаза и… удивилась. В них не было гнева, как ей показалось вначале, не было брезгливости, высокомерия, жалости. На неё смотрели умные, серьёзные глаза Чонсока, воина, которого она встретила однажды в таверне. Человека чести, который старается жить по законам совести и который приходит на помощь всем нуждающимся. Чонсок, которого недавно повстречала Лайя, поступает правильно, несмотря ни на что.

– Прости, – в это короткое слово он вложил сожаления, которые хранил все эти годы.

Она не заметила, как слеза сбежала по щеке, как на мгновение стала опять юной растерянной девчонкой, застывшей перед возвышающимся над ней азуром.

– Прости, – повторил он и обнял её, бережно прижимая к себе, пристраивая свой подбородок на её макушку.

Он был такой большой, что Лайя затерялась в его объятиях. Она слышала, как взволнованно стучит его сердце, знала, как сильно он раскаивается, и знала, что простила его.

– Хорошо, – сказала она, когда он выпустил её из объятий и всматривался с мольбой в её глаза, ожидая вердикта. – Что бы ни произошло у нас раньше, это в прошлом. И хочу, чтобы ты знал, что для меня честь узнать другого Чонсока. И я рада, что могу считать тебя своим другом.

Чонсок снова обнял её, сжимая в своих руках, шепча: «Спасибо». Тэруми незаметно смахнула слёзы, подошла к Фенрису и толкнула его локтем.

– Скажи ей, чтобы она отошла от моего Чона, – тихо буркнула она эльфу.

– Сама скажи, – недовольно отозвался Фенрис.

– Тогда давай тоже обнимемся, чтобы не было так обидно, – шутливо проворчала она. Фенрис адресовал ей такой взгляд, после которого сомнения в её рассудке возникли и у неё самой. Тэруми безразлично пожала плечами и сказала: – Нет так нет.

Глава 27

Когда утром Лайя спустилась в гостиную, то увидела записку от Тэруми, где сообщалось, что завтрак на столе, и что они с Чоном ушли в город. Лайя с теплотой провела пальцами по небрежным завитушкам танэри и улыбнулась.

– По какому поводу улыбка? – раздался голос Фенриса. Увидев бумагу в её руках, эльф сразу понял.

– Нас оставили одних, – сообщила она.

– Это ненадолго, мы тоже уходим, – ответил эльф, усаживаясь за стол.

– Куда?

– Кому-то нужен новый лук, – напомнил он, – а времени у нас в городе не так много, чтобы праздно его проводить.

Лайя быстро всё съела и нетерпеливо подгоняла Фенриса. Как только эльф перестал жевать, она схватила его за руку и поволокла на выход. Опасаясь встретить знакомых, она, как и Фенрис, провела целый день, пряча голову под капюшоном. Можно было бы и загримироваться, купить парик, но ради нескольких дней не хотелось заморачиваться.

Вечером они собрались в гостиной все вместе. Могли бы разбрестись по комнатам, но всё равно не сговариваясь спустились. Лайя смотрела на спутников и улыбалась. Интересно, а они уже заметили эту их общую привычку искать общество друг друга? Тэруми увидела хорошее настроение девушки и решила использовать свой шанс выведать побольше.

– Оливия, Тхан, Лайя… Интересно, мы когда-нибудь узнаем твоё настоящее имя?

– Возможно. Когда-нибудь, – миролюбиво ответила девушка. – А что насчет вас? Имена настоящие?

– Да. – Тэруми перевела взгляд на эльфа. – Фенрис?

– Я не знаю другого имени. Было оно такое при рождении или имя мне дали уже в Башне. Самому без разницы. – Фенрис повернулся к Лайе. – Могу сменить, если тебе не нравится.

– Мне всё в тебе нравится! – Она легонько поцеловала его в нос.

– Ведьмочка, можно я спрошу?

– Ты всё равно спросишь, – недовольно произнесла Лайя, и Тэруми улыбнулась одними глазами.

– Как получилось, что ведьма и такой отличный воин стала танцевать, развлекая пьяных мужчин? – Лайя поморщилась от формулировки, а Чонсок строго уставился на Тэруми, но танэри всё же закончила свою мысль: – Ты могла лечить зельями за деньги, могла стать охотником или наемницей…

– Не могла, – перебила её Лайя. – Когда мне пришлось покинуть Налию, мне не к кому было обратиться за помощью. Вся жизнь до того момента ограничивалась пределами поместья, в котором я жила. Монет было немного, их хватило только на дорогу до Трекании. Мне было семнадцать, я знала правила этикета, могла танцевать, читать, писать и немного стрелять из лука. В общем, ничего такого, что могло бы мне помочь в новой жизни и дальнейших скитаниях. Ведьмой я тоже ещё не была, силу ведьмы обретают в двадцать один.

Тэруми грустно усмехнулась, вспоминая свои двадцать один и проклятые руны. Лайя кивнула ей, понимая, и продолжила:

– Я обошла много мест в попытках устроиться на работу и никуда не брали без рекомендаций. Только официанткой в трактир. Я недолго там проработала. Точнее, один день. Один из посетителей схватил меня за задницу, и я, недолго думая, вывернула ему миску супа прямо на голову.

Чонсок одобрительно улыбнулся, а Тэруми засмеялась, а в глазах сияло: «Знай наших». Фенрис был более сдержанным в реакциях, просто теснее прижал к себе.

– Крик поднялся сумасшедший, еле ноги унесла, – продолжила вспоминать Лайя. – На этом я поняла, что моя карьера официантки закончилась. Помню, сидела на улице, не зная, что делать дальше. И так до самой темноты. К вечеру на площадь пришли уличные музыканты. Мысль возникла случайно. Они играли, а я стала танцевать, импровизируя и тем самым привлекая внимание прохожих. Вместе мы заработали немного монет. Моя доля была маленькая, но я была согласна на любую. Когда уже все разошлись, а я задумалась о месте ночлега, ко мне подошла старушка и спросила, не хочу ли я снять комнату у неё. Платить мне особо было нечем, но она была согласна подождать, правда, с условием, что я стану её домработницей и буду выполнять её поручения. Я так обрадовалась, что не вдавалась ни в какие подробности. Разочарование пришло почти сразу: старая злобная стерва изводила меня своими капризами. Я чистила, мыла, готовила, убирала, бегала по мелким поручениям, старалась, но ей всегда всё не нравилось.

Ностальгия захватила её, и хоть Лайя вспоминала неприятные дни, всё равно улыбалась, когда говорила:

– Как же я её ненавидела, но уйти никуда не могла. Мне всё ещё нечем было платить за нормальное жильё. Потому что весь мой доход составляло только то, что я зарабатывала танцами на площади под музыку и песни уличных музыкантов. Первый раз переломный момент в наших отношениях со старушкой случился совершенно случайно. Её дом, где жила и я, стоял на краю города в трущобах. Однажды, возвращаясь к месту своего обитания, ко мне пристали какие-то бродяги, явно собираясь разжиться моими скудными доходами. Убежать не удавалось, но и без боя сдаваться я не собиралась. Когда дела стали откровенно не в мою пользу, неожиданно появилась моя старушка.

Лайя восторженно выдохнула, снова преисполняясь чувствами, владеющими ею в тот миг в прошлом, на эмоциях невольно повысила голос:

– Она перемещалась с такой прытью, что я не успевала следить. Прошло меньше минуты, и бродяги, зажав свои раны, убрались прочь. Она спрятала оружие в складках своего балахона и похромала в сторону дома. Я побежала за ней, по дороге умоляя научить меня так же драться, но она лишь сердито сопела. Когда мы зашли в дом и дверь за нами закрылась, она вдруг встала ровно, выпрямляясь, сняла парик и скинула балахон, вытерла грим с лица. Под балахоном были облегающие штаны и рубашка. А сама старушка оказалась, не такой уже и старушкой, а суховатой женщиной с коротко стриженными волосами, которые топорщились ежиком. Она сказала, что уроки у неё будут дорого стоить, и когда назвала свою цену, я оставила эту идею. С той поры хозяйка дома уже не пряталась, старушечий вид принимала, только когда выходила из дома. Каждый раз преображение было такое яркое и правдоподобное. Я думаю, не все актрисы королевства имеют такой талант.

– Зачем ей это было нужно? – спросила Тэруми.

– Погоди, до этого ещё дойду, – сказала Лайя. – Итак, прошло несколько месяцев, прежде чем мои танцы на улице заметила Тани, хозяйка музыкального салона, и позвала к себе. Она придумала восточный образ, моё сценическое имя. Я быстро стала популярна и вскоре выступала уже как главная солистка. Меня всё устраивало, монеты потекли рекой, и я могла позволить себе всё, что хотела. У Тани было жёсткое правило: никаких отношений с посетителями после выступлений. Она старалась поддерживать репутацию культурного заведения, всячески приучая людей к мысли, что это не бордель. У нас была охрана. Меня и девочек не трогали, а Тани относилась к нам тепло, если не как мать, то, как заботливая тётушка уж точно. Но, видимо, даже у хорошего отношения есть своя цена, – горько усмехнулась Лайя, вспоминая предательство Тани.

– А что та женщина? Стала тебя учить? – поинтересовалась Тэруми, вырывая её из грустных мыслей.

– У меня уже была нужная сумма, и Кхалибэ, так её звали, стала меня учить. Главным условием было слушаться и не возражать, иначе обучение прекратится, а монеты не вернутся. Помню, как она спросила, с каким оружием я более-менее сносно справляюсь. Я с гордостью продемонстрировала умение стрелять из лука. Она так долго смеялась, глядя на мои попытки произвести впечатление, что я даже подумала, что она задохнется. Долгое время она ничего мне не показывала толком, только заставляла делать физические упражнения, прыжки и кувырки. Я начинала злиться, за это она давала мне дополнительную нагрузку. Шло время, и когда начал формироваться рельеф мышц на руках и ногах, появилась какая-то сила, я стала серьёзно опасаться. Танцовщица не может быть похожей на воина. И тогда я начала отлынивать. Не знаю как, но она всегда замечала это. Обзывала слабой, ленивой, в глазах всё чаще отражалось разочарование и брезгливость. Я возненавидела её ещё больше.

– О, напоминает мне моего учителя, – засмеялась Тэруми.

– В тот вечер, когда я вернулась домой позже обычного с разбитым лицом, она позвала меня к себе в комнату, налила полную кружку какой-то алкогольной дряни и заставила выпить. Я запьянела. Мне было себя жалко. Я кричала и проклинала свою злодейку-судьбу, которая заставила меня уйти из Налии; чертовых азуров, которые припёрлись и отобрали у меня работу; Тани, которая позарилась на монеты; Кхалибэ, которую я просто ненавидела всей душой за её издевательства. Выражения я не выбирала, и если все остальные не могли знать, что именно я с ними сделала бы до того, как они будут гореть в аду, то Кхалибэ услышала всё лично в лицо.

Лайя закрыла лицо руками, до сих пор стыдясь себя. Тэруми весело усмехнулась, представляя себе эту сцену, а Чонсок сник, понимая, как виноват.

– Кхалибэ молча слушала, а когда мой голос охрип, гнев утих и я заплакала, она сказала: «Страсть живет в тебе, может и получится что» и отправила меня спать. С того дня всё изменилось, я больше не отлынивала от физических упражнений. Сама хотела стать сильной. Тренировкам с кинжалами я посвящала всё своё свободное время. Стрельбу из лука тоже усовершенствовала. Кхалибэ меня больше не оскорбляла. Кстати, она мне и спасла жизнь. Сейчас я это понимаю как никогда. На следующее утро после того происшествия Кхалибэ запретила мне выходить из дома до той поры, пока сама не разрешит. Она же и принесла новость о смерти Тани. Намного позже, правда тогда мне казалось, что целую вечность спустя, она научила меня правильно гримироваться, чтобы никто меня не узнал, и только тогда разрешила показаться на улицах. Первое время она меня сопровождала, максимально незаметно, на расстоянии, а потом уже осмелилась отпускать одну.

– Через сколько ты стала выходить совсем без грима? – спросила Тэруми, невольно восхищаясь предусмотрительностью той женщины, благодаря которой танэри империи не смогли найти и убить ещё одну участницу того вечера.

– Наверное, через год. И то, очень редко позволяла себе такую роскошь.

– А взаперти сколько сидела?

– Месяца три примерно.

Тэруми присвистнула.

– У нас не установилось дружеских отношений в классическом понимании, скорее, деловое партнерство, – продолжила Лайя. – В один из вечеров она принесла мне несколько толстых книг. Так я впервые соприкоснулась с миром зельеварения. У меня оказался к этому талант, видимо, сказывалась истинная природа. Мои способности впечатлили Кхалибэ, и она стала приносить мне заказы на всевозможные зелья, яды и лекарства. Особым спросом пользовались женские снадобья. У меня опять появились монеты. Я даже смогла купить себе свои первые кинжалы.

Тренировки я тоже не оставляла. У меня здорово получалось защищаться, но вот с атаками была беда. Проиграв очередной тренировочный бой Кхалибэ, я осталась в комнате одна. Психовала, яростно кидая метательные ножи в мишень, ругая себя за неспособность одолеть женщину. Если я не могла одолеть женщину, то что можно было говорить про мужчин? Я почти сдалась и смирилась с участью слабой и бесполезной, лежала и плакала от злости. Кхалибэ, проходя мимо, заглянула и сказала: «Не забывай, пока ты жива, ты способна почти всё изменить. Границы возможного мы возводим сами». Я благодарна ей за эти слова. Они до сих пор служат мне маяком в жизни.

Мы прожили с ней четыре года. За это время я скупила все книги, какие нашла по отварам и растениям. Наш ассортимент зелий значительно расширился, как и сеть распространения. Я, как и Кхалибэ, продолжала при выходе из дома пользоваться маскировкой, периодически меняя внешность. То, что мы с ней делали и продавали, было не совсем легально, а неприятности обеим были ни к чему.

За все эти годы я о ней так ничего и не узнала. Она была женщиной-загадкой для меня, моим учителем, подарком, посланным Создателем. Я, кажется, забыла рассказать, она была азурианкой. Не знаю, как складывалась её жизнь, и кто она была, но судя по количеству шрамов на руках, досталось ей в своё время неслабо. Когда я встретила Тэруми, то отметила схожесть техники боя, а сейчас, когда вспоминаю, думаю, что Кхалибэ тоже была танэри.

– А что было потом?

– Однажды я вернулась после очередной доставки и застала хаос, словно кто-то в спешке собирался. Кхалибэ нигде не было, и её вещей тоже. У себя в комнате я нашла записку: «Инквизиция уже в городе, ищет тебя. Забери то, что сможешь, и уходи. Дом подожги». За годы жизни с ней я научилась не задавать лишних вопросов и с первого раза выполнять то, что она говорит. Я собрала свои вещи и пошла прочь к воротам Трекании. Помню, я периодически оборачивалась и смотрела на виднеющийся вдалеке дым. Смотрела, как догорает ещё одна страница моей жизни.

– Ты больше не встречала её?

– Нет. Она не из тех людей, которых можно случайно встретить на улице.

На сердце Лайи стало тепло и грустно одновременно. Как бы она хотела ещё раз увидеть эту удивительную женщину и рассказать ей, что всё, чему та её научила, позволило выжить.

– Лайя, сколько тебе нужно времени, чтобы изготовить зелья? – сказал Фенрис, возвращая всех в настоящее.

– Ты же говорил, что нам здесь нельзя задерживаться?

– Так и есть.

– Тогда воспользуемся готовым. Пит поможет достать нужное. Я составлю список. Только ему пару дней потребуется, чтобы всё собрать.

– Хорошо. На дольше не стоит останавливаться. Чем скорее доберемся до Полосы отчуждения, тем лучше, – завершил вечер Фенрис, поднимаясь и увлекая Лайю за собой. – Всем спокойной ночи. И да, без особой нужды больше в город не выходите, – последнее он сказал азурам.