Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 272 (всего у книги 292 страниц)

– Это было давно, – примирительно сказал Papa, – сейчас всё изменилось.

– Конечно, изменилось. В восемьсот двенадцатом у французов был Наполеон, в пятьдесят четвёртом – Наполеон Третий, а сейчас – выборный президент. Охмурять будет, любезный Papa, непременно охмурять.

– Охмурять? Опять Михайло так говорит? У Алексея новый камердинер, из малороссов, с языком живописным, просто новый Гоголь, – объяснил он сестре и зятю.

– Да, любезный Papa, охмурять.

Я встал в позу и заговорил, подражая актеру Аполлонскому:

– Мы должны решительно и непреклонно противостоять притязаниям Австрии на гегемонию в европейской политике. Нет, нет и нет! Европа – не собственность Австрии! Все французы поднимутся на защиту свободолюбивой Сербии! – и, переходя на обычный тон, закончил:

– Примерно так, любезный Papa, примерно так.

Петя зааплодировал:

– Браво, Алексей, браво! Словно побывал в парижской говорильне.

– У нас, my uncle, к счастью, не Франция. У нас решения принимаются не большинством, у нас решения принимает монарх.

– Ты считаешь, что это лучше?

– Конечно. Обыкновенные люди, то самое большинство, они в умственном смысле – посредственность и есть. Умные всегда в меньшинстве. Такая у нас судьба.

Все заулыбались. Мальчик старается казаться взрослым. Это естественно, хотя и забавно.

Но этот мальчик – наследник. И потому к нему нужно относиться с уважением.

– Посмотрим, посмотрим, – сказал Papa. – Завтра у нас день густой, как малороссийский борщ, поэтому вам, ваши высочества, пора отдыхать. Набираться сил.

И мы, попрощавшись, пошли набираться сил.

Я долго ворочался. Конечно, поспал днём, а если в одном месте сна прибавилось, в другом непременно убавилось, закон есть закон.

Слетаются, слетаются эскадры, как акулы. Чуют добычу. Ну, ничего, мы ещё посмотрим, кто здесь добыча. На акулу есть гарпун, или, как в «Капитане Гранте», крюк с наживкой. Поймаем, выпотрошим, и найдем в желудке запечатанную бутылку с письмом внутри.

И я опять отправился в плавание на парусном «Штандарте», молодой, здоровый зоркий юнга, вперёдсмотрящий.

Глава 9

10 июля 1914 года, четверг

Линкор – деньги – линкор, и кое-что о гарантиях

– Флот к ведению наступательных действий не готов совершенно. К ведению действий оборонительных готов частично!

– Это ваше личное мнение, Иван Константинович? – обманчиво смиренно спросил Papa.

– Это мнение министерства, которое я имею честь возглавлять, – ответил морской министр, адмирал Григорович Иван Константинович.

Разговор проходил в Петергофе, на Нижней даче, в кабинете Papa. Я тихонько сидел в уголке, за столиком, набрасывая портрет адмирала. Типаж – честный старик, не стесняющийся резать правду-матку в глаза царю. Я для себя создал реестрик приближенных, имеющих доступ к Papa, и потихоньку его расширял, черпая сведения преимущественно из газет, читаемых украдкой.

– Разумеется, Ваше Императорское Величество, имеются в виду флоты первых морских держав Европы, а именно Великобритании, Германии и Франции. Флот любой иной европейской державы опасности для нас не представляет.

– А наши новые линкоры?

– Новые линкоры, Ваше Императорское Величество, существенно усилят наш оборонительный потенциал. Но, смею заметить, они, новые линкоры, ещё не достроены и на вооружение не приняты. Потребуется время на ввод их во флоты в качестве полноценных боевых единиц. Не только в плане техническом, но и в обучении экипажей. Плохо обученная команда не способна в полной мере использовать те достижения технической мысли, которые удалось реализовать нашим корабелам и оружейникам.

– И сколько же времени пройдет, Иван Константинович, прежде чем наши славные линкоры будут готовы к бою?

– Минимум год, Ваше Императорское Величество. Лучше два. ещё лучше три.

– Говори уж пять, чего там.

– Пять, безусловно, было бы замечательно, – адмирал сделал вид, что не понял иронии.

– А если потребуется раньше?

– Позвольте быть откровенным, Ваше Императорское Величество.

– Иного я и не жду.

– Линкоры, особенно новейшие линкоры, нельзя вверять плохо подготовленной команде. Сколько потребуется времени? Самый верный ответ – столько, сколько нужно. В Германском флоте матрос считается удовлетворительно подготовленным после двух лет службы, для экипажа в целом желанная цифра три. Подобные требования и у нас. Но, ваше императорское величество, в Германии набирают в экипаж людей с образованием не менее шести классов, а девяносто процентов унтер-офицеров имеют образование восемь классов и выше. Требование времени, Ваше Императорское Величество. Современный линкор – средоточие самой передовой техники, без хорошего образования разобраться сложно. Русский человек сметлив и талантлив, но от учебы это не освобождает. Потому скажу прямо: лучше потратить год на обучение, чем потерять линкор в первом же бою.

О Григоровиче я знаю, что это адмирал боевой, сражался в Порт-Артуре. И, что важнее, он адмирал деловой. В смысле – организатор. Знающий, что без хорошего снабжения, без материальной базы, на одном героизме можно выиграть сражение, но невозможно войну.

– Об этом мы поговорим в другой раз, – сказал Papa, и отпустил адмирала.

Когда мы остались одни, он как бы всерьёз спросил:

– Что скажешь, Алексей?

– Адмирал любит корабли, и хочет, чтобы они жили долго и счастливо, – ответил я.

– Возможно, возможно, – согласился Papa. Устами ребенка иногда говорит истина, – так он объясняет другим мое присутствие при докладах. И, конечно, тем, что наследник должен знать и сановников, и суть дел, а если чего не понимает, то позже поймёт.

– Могу теперь я задать вам, любезный Papa, политический вопрос?

– Можешь, – усмехнулся Papa. Политический вопрос, как же. От ребенка неполных десяти лет. Что ж, подобное любопытство наследника стоит поощрять.

– Ультиматум… Ультиматум, что предъявила Австрия Сербии… Сербия запрашивала Россию, как ей следует поступить? Вас, любезный Papa, спрашивала?

Papa сразу стал серьёзным.

– Видишь ли, Алексей… Это государственная тайна.

– От меня? Я что, совсем маленький? Напишу в «Газетку»? Или побегу и всё разболтаю доброму господину Пуанкаре?

Papa вдруг смутился. Похоже, он как раз и обсуждал ультиматум с добрым господином Пуанкаре.

– Хорошо. Но учти, что это – секрет государственной важности. Да, Сербия советовалась… советуется, как ей поступить.

– И что ответила Россия?

– Что нужно сделать всё возможное, но избежать войны с Австрией, – Papa явно был доволен. Миротворец, как и дедушка Александр Александрович, третий своего имени.

– А Сербия?

– Срок ультиматума истекает сегодня в полночь.

– По нашему времени, любезный Papa?

– Ах, да, ты прав. По времени Вены. У нас будет уже заполночь. Утром станет ясно.

– Благодарю вас, любезный Papa. Надеюсь… Надеюсь, у Сербии достанет благоразумия последовать вашему совету.

И я отправился переодеваться в парадный костюм, при орденах. Нам всем сегодня нужно быть на высоте: французы устраивают приём на линкоре «France». Будут речи, будут встречи, будут съёмки для газет. И для кинематографа, разумеется. Более того, будет съёмка съёмки: добрый господин Пуанкаре подарил нам французский киноаппарат, и теперь наши возможности удвоились. И адъютант, лейтенант Непряйко, будет таскать два фотоаппарата. Ничего, сдюжит. Аксельбанты того стоят.

Сестры же наряжаются давно. Как же, Франция, нет лучше в мире края! И хотя «France» не страна, а корабль, фасон нужно держать. Столько французских офицеров-красавцев! Инстинкт требовал от сестёр выглядеть так, чтобы всех – наповал!

Мне кажется, с задачей они справились. Но это была фотоохота: наповал-то наповал, но дичь осталась невредимой.

Ну, помечтать-то можно будет, о душках-французах, нет?

Нам показали всё, что мы хотели увидеть, и даже более того. Хвастались – вот какие у нас линкоры, заложили на два года позже ваших, а уже в строю, уже пришли в Кронштадт. Нет, прямо не говорили, просто скромно сказали: заложили в ноябре одиннадцатого, спустили на воду в ноябре двенадцатого. А что сейчас «France» у наших берегов, мы и сами видим.

Но Papa не завидовал. Ничего, скоро и у нас будет восемь линкоров, и это только начало! Адмирал Григорович рассказал о принципе поезда, мол, ваши величества и высочества, состав поначалу трогается медленно-медленно, но потом набирает ход и двигается с изрядной скоростью. Так и наши заводы должны набрать ход, раскочегариться, а потом корабелы начнут печь линкоры как блины, только успевай команды формировать! Куда нам столько линкоров? А на продажу! Старые будем продавать, а на вырученные деньги строить новые! Линкор – деньги – линкор! Перпетуум мобиле третьего рода! И, конечно, строить не одни линкоры, а и эскадренные миноносцы, легкие и тяжёлые крейсеры, и особенно – тут адмирал посмотрел на меня и поклонился – особенно подводные лодки!

Читает «Тайну двух океанов»? И очень может быть. Время для книги удачное, в воздухе пахнет войной, наука и техника развиваются семиверстными шагами, о позоре Цусимы хочется поскорее забыть, а лучше бы представить так, что никакой Цусимы и не было, всё это происки нигилистов. И потому читать, как отечественный подводный крейсер на страх врагам бороздит просторы мирового океана, по душе всем, и гимназистам, и министрам. Целебный бальзам для гордости великороссов. Так пишет в «Правде» некто В. Ильин, он же Ленин. Откуда я знаю? «Правду» во дворец не доставляют, это правда. Но Бюро Вырезок присылает барону А. ОТМА все материалы, так или иначе касающиеся его деятельности, вот так мне и попал материал из «Правды».

Встреча отчасти превратилась в демонстрацию дружбы между Францией и Россией. Добрый господин Пуанкаре охотно позировал и выполнял команды Анастасии – улыбнуться, пройтись, помахать флажком. Офицеры отдавали честь, матросы просто улыбались. Затем – банкет, какая встреча без банкета. Стол на сто кувертов, даже больше, Пуанкаре и Papa обменялись коротенькими речами, скорее – тостами, за благополучие и процветание наших стран. Нам, по молодости, налили шампанское на донышке. Ольга пригубила, а мы – ни-ни. Только лимонад.

Сёстры были довольны: оказаться в компании молодых людей для них великая редкость. Пусть эти блестящие офицеры на расстоянии взгляда, но всё же, но всё же…

А я поглядывал по сторонам спокойно. Неполных десять лет – счастливый возраст. Если бы не знать будущее…

Но я знаю.

И знание горчило.

Мне казалось – или не казалось, а так и было? – будто все ждут полуночи, времени, когда карета превратится в тыкву, когда мир станет войной. Отчего б и не повоевать? Всякий офицер к этому готовится, прослужить без войны – это как хирургу проработать, ни разу не взявшись за скальпель. Или космонавту ни разу не взлететь в космос. А кто войны боится, тот не идёт в офицеры, не так ли?

Но ведь радио сейчас в состоянии зачаточном, да и не факт, что прямо в полночь, венскую или белградскую, будет сообщение. Скорее, утром. А то и выждут какое-то время. День, неделю, месяц, кто их знает, австрийских политиков. Или сербских.

Когда усталые, но довольные, мы вернулись на Дачу, как раз полночь и наступила. В обычные дни мы, дети, ложимся спать куда раньше, но сейчас дни необычные, глава Франции не каждый день посещает Россию. Был Наполеон, в восемьсот двенадцатом году. Был президент Лубе, ещё до моего рождения – здешнего моего рождения. Теперь вот добрый господин Пуанкаре. И ему, республиканскому президенту, нужно было показать: с династией Романовых полный порядок, наследник жив, здоров и энергичен. Потому меня и водят, как слона – напоказ.

Я пошел к себе. Спать.

Михайло Васильич помог разоблачиться.

Я попросил принести газету – почитать на ночь. Он неодобрительно нахмурился – но принес. «Русский Инвалид», единственную газету, которую он одобрял.

Текст ультиматума был опубликован на первой странице. Да, Австрия требовала от Сербии немало. Публичное осуждение убийства эрцгерцога. Публичный отказ от попыток нарушения целостности Австро-Венгрии. Публичный отказ от всяческой пропаганды, направленной против Австро-Венгрии.

И десять пунктов, десять могучих ударов принуждения Сербии к миролюбию и ныне, и присно, и во веки веков. Что им нужно делать.

Императорское Сербское Правительство также обязуется:

1. Пресекать всякую публикацию, возбуждающую ненависть и презрение к монархии и общая тенденция которой направлена против территориальной целостности последней;

2. Немедленно приступить к роспуску товарищества «Народна Одбрана», конфисковать все его средства пропаганды и таким же образом принять меры против других обществ, товариществ и организаций в Сербии, ведущих пропаганду против Австро-Венгрии; Императорское Правительство примет необходимые меры к тому, чтобы распущенные общества не продолжали свою деятельность под другим названием или в иной форме,

3. Немедленно исключить из народного просвещения в Сербии, как в отношении преподавательского состава, так и учебных материалов, все, что служит или могло бы служить для питания пропаганды против Австро-Венгрии.

4. Отстранить от военной службы и вообще администрации всех офицеров и чиновников, виновных в пропаганде против Австро-Венгрии и имена которых Императорское и Королевское Правительство оставляет за собой право сообщить Императорскому Правительству и сообщить имеющиеся против них материалы.

5. Дать согласие на сотрудничество органов императорского и королевского правительства в Сербии в подавлении подрывного движения, направленного против территориальной целостности монархии;

6. Начать судебное расследование в отношении тех участников заговора 28 июня, которые находятся на территории Сербии; органы, делегированные для этой цели Императорским и Королевским Правительством, должны принимать участие в соответствующих обследованиях,

7. Арестовать со всей возможной быстротой майора Войи Такосича и некоего Милана Цигановича, должностных лиц сербского государства, которые скомпрометированы результатами расследования,

8. Предотвратить, путем принятия эффективных мер, участие сербских властей в контрабанде оружия и взрывчатых веществ через границу; уволить со службы и сурово наказать те органы Пограничной службы Шаббата и Лосницы, которые помогали исполнителям преступления в Сараево при пересечении границы,

9. Сообщить Императорскому и Королевскому Правительству о необоснованных заявлениях высокопоставленных сербских чиновников в Сербии и за рубежом, которые, несмотря на свое служебное положение, не стеснялись высказываться враждебно против Австро-Венгрии в интервью после покушения 28 июня.

10. Немедленно уведомить Императорское и Королевское Правительство о проведении мероприятий, изложенных в предыдущих пунктах.

Так вот ты какой, ультиматум!

Чем-то до боли знакомым повеяло. Оттуда, из будущего. Там, правда, обошлись без ультиматумов. Бац-бац, и…

Я ещё раз перечитал сообщение. Пришел на ум дедушка Крылов: «Как смеешь ты своим нечистым рылом!»

Правда, у этого ягнёнка рыльце-то в крови. Что есть, то есть.

Спал я тревожно. Снился двадцать первый век.

Проснулся в пятом часу, хотя после гибели Джоя обыкновенно сплю до семи. Хотя… Лето, за окном светло, и вчера я выпил лишку лимонада. Сейчас лимонад настоящий, никакой химии – лимонный сок, сок лайма, сок апельсина и чуть-чуть меда, отчего же и не выпить.

Возвращаться в постель не хотелось.

Спустился вниз, внизу у нас библиотека, она же бильярдная: Нижняя Дача невелика, приходится совмещать. Возьму почитать что-нибудь простенькое, добренькое. Может, и опять засну.

Но в библиотеке горел свет, раздавались голоса, и слышен запах турецкого табака. Это Papa и Николаша. Тоже не спят, но, в отличие от меня, похоже, и не ложились.

– Сербия отвергнет ультиматум, Никки. Я в этом убеждён. Да и Стана так говорит, а уж она знает сербов, как никто.

– Я почти того же мнения, my uncle. Не отвергнет полностью, но постарается как-нибудь увильнуть. Сохранить лицо.

– И что тогда будет делать Россия?

Стук шаров. Papa, когда размышляет, любит играть на бильярде, сам с собой. Говорит, что это помогает рассмотреть ситуацию со всех сторон. Главное, чтобы под рукой был бильярд.

– Камердинер Алексея, Михайло, любит говорить, что не след ставить телегу впереди лошади. Народная мудрость своего рода. И в данном случае я следую этой мудрости.

– Но ты же обещал Сербии поддержку, не правда ли?

– Спалайкович просил поддержать Сербию. Я велел Сазонову ответить, что Россия будет поддерживать Сербию дипломатическими методами. Ни более, ни менее.

– Да? А Спалайкович говорит о гарантиях.

– Кому говорит? Тебе?

– Стана слышала.

Опять стук шаров. Стана, жена Николаши, могла слышать это от своего отца, короля Черногории Николы. Много, много в мире Николаев.

– Не знаю, что он слышал. Возможно, принял желаемое за действительное. Или выдаёт желаемое за действительное. Какое мне дело?

– Но если Сербия на Россию крепко рассчитывает, то…

– Что – «то»? Если рассчитывает, пусть и продолжает рассчитывать. Я свое слово сдержу – Россия окажет дипломатическую поддержку. А остальное – придёт день, придёт и решение. Пусть сербы сначала ответят на ультиматум. Затем дождемся реакции Австрии. И только потом своё слово скажет Россия. Скажу я. А пока – давай по маленькой.

Звон стекла. В библиотеке есть шкапчик, обычно запертый, а в шкапчике графинчик с анисовой водкой и несколько рюмок. Я знаю, потому что замочек в шкапчике смешной, открывается тем же ключом, что и ящик письменного стола в моих покоях. Нет, прислуга водку не крадет: жалование у прислуги достаточное, а застанут кого пьяным – немедленный расчёт. Застать же проще простого, своя же сестра из прислуги и выдаст. Или брат.

– Хороша! – это Николаша.

– И славно, – это Papa. – Теперь и спать можно. Видно, сегодня уже никаких новостей.

Сказал – как в воду глядел. В воде-то всё наоборот, вверх дном.

Ночью, да и днем, курьеры, фельдъегери и прочий люд передвигается по Петергофской резиденции на велосипедах. Бесшумно, дёшево и чисто. От лошадей – навоз, от автомобилей – шум и газы, велосипед же милое дело. На велосипеде пожаловал фельдъегерь-самокатчик с пакетом. Дежурному же офицеру Papa наказал передать вести сразу, в любое время дня и ночи.

Вот дежурный и передал, сегодня дежурил Блитц. Лейтенант прошел мимо, не заметив меня (да и мудрено было заметить, я сидел в уголке мышкой под веником), доложил – и передал.

– Вскройте, Михель, – попросил Papa.

Послышался шорох бумаги. Затем пауза.

– Вы можете идти, Михель, – отпустил Papa дежурного. – Ответа не будет.

Блитц и ушел – дежурить дальше.

– Что там? – спросил Николаша.

– Сербия отвергла ультиматум. Австрия объявила мобилизацию.

Глава 10

11 июля 1914 года, пятница

Разминка и обед

– Генерал, передайте мне журнал, будьте любезны, – сказал я.

Багратион протянул мне раскрытую книгу.

Это у нас такая игра. Багратион – праправнук своего великого предка, но до генерала ему пока далеко. Поручик он. Заступив на дежурство с утра, Багратион отмечал всех, являвшихся к Papa с докладами, вот я и поинтересовался: кто, пока я спал, посетил нас. Хорошо, не нас, одного Papa, но ведь я Государь Наследник Цесаревич, всё с заглавными буквами! Значит, не последняя спица в колесе истории.

Фамилии были знакомые, фамилий было много: Танеев, Горемыкин, Сазонов, Сухомлинов, Янушкевич, а сейчас у Papa Маклаков. Похоже, припекает.

В кабинет я зашел с тыла. Со служебного хода, через который обыкновенно подают чай, закуски, папиросы, и через который сам Papa нередко ходит, особенно когда в приёмной дожидаются сановники. Думают, пройдёт Государь в кабинет, а мы этак ловко вскочим, да ловко поклонимся, он нас приметит и отнесётся благосклоннее. А он уже там, в кабинете, выкуривает предстартовую папиросу. Шутка.

Явился я к шапочному разбору, увидел лишь спину министра внутренних дел. Ну, и ладно.

– Опоздал ты, Алексей, – сказал Papa. Глаза красные, но выглядит бодро, несмотря на бессонную ночь. Или он смог прихватить часок-другой?

– Опоздал? Нам объявили войну?

– Нет.

– Мы объявили войну?

– Опять нет.

– Так к чему же я опоздал?

– К обсуждению дальнейших шагов. В свете последних событий.

– Я, любезный Papa, ничего обсуждать не могу. Не дорос ещё, – с нарочитой скромностью ответил я.

– Обсуждать тебе, пожалуй, и в самом деле рановато, но ведь тебя заботит всё, что связано с Сербией, не правда ли?

– Сербия меня не заботит. Жила бы страна родная, и нет других забот. Меня, любезный Papa, интересует всё, что связано с нами. С вами, с Mama, с сёстрами. И со мной тоже. А Сербия, что Сербия… О Сербии есть кому позаботиться. А нет, так найдется кто.

– Ну, ну, – усмехнулся Papa. – Желающих, конечно, искать долго не придётся, да только вряд ли они понравятся сербам.

– Я, любезный Papa, не сербский цесаревич. Для меня вся Сербия не стоит жизни одного русского солдата. Не за Сербию русский солдат жизнь отдавать должен. Уж если умирать, то за свою родину, а не за чужую.

– Это откуда ж ты такой мудрости набрался?

– Дедушка научил. Во сне, во сне, – поспешил добавить я.

– Во сне… – задумался Papa.

Он вовсе не легковерен, наш Papa. И не живет в мистическом тумане. Но признает существование непознанных сил, и я – свидетельство тому, что эти силы здесь, рядом.

– Дедушка говорит, что сильная армия нужна не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы не воевать. Нет лучше союзника, чем своя армия и свой флот.

Papa вздрогнул. Посмотрел на меня странно, словно у меня крылья выросли. Или рога.

– Да, конечно. Сильная армия, сильный флот… У нас же сильная армия? – будто ища подтверждения, спросил он.

– Очень сильная, иначе бы англичане с французами не зачастили к нам.

Дедушка, Александр Александрович – сильный козырь, но козыри, особенно сильные, нужно беречь, зря не тратить.

– Ну, вот, – сказал он, доказывая что-то невидимому собеседнику.

– И потому её нужно особенно беречь, – продолжил я. – Вот у меня год назад один мальчик попросил подзорную трубу, английскую. Сказал, что собираются в пиратов играть, а если у него будет труба, он станет капитаном.

– И?

– А через неделю он вернул трубу, но разбитую, искореженную. Сказал, что пираты сражаются, а в сражении всякое бывает. Мне ведь не жалко, нет?

– А ты?

– Я поблагодарил его за урок. Тогда я потерял трубу, но зато когда вырасту – не потеряю армию, не отдам её ловкачам на «поиграть в пиратов».

– Умно, – согласился Papa.

– Но подзорная труба оказалась разбита, – вздохнул я. – А ведь знал, ведь знал!

– Откуда ты мог знать, Алексей?

Я встал в позу и прочитал стишок:

I had a little pony his name was Dapple Grey

I lent him to a lady to ride a mile away

She whipped him, She thrashed him

She rode him through the mire

Now I would not lend my pony to any lady hire…

Papa задумался. Я тоже. A stitch in time saves nine. Там, в двадцать первом веке, следят за астероидами. Пристально и скрупулёзно. Если расчёты показывают, что астероид может угодить в Землю, его нужно отклонить на дальнем подлёте. Ударить ракетой, траектория отклонится чуть-чуть, а через миллиард километров это чуть-чуть спасёт планету и всех нас. Такая теория. На практике пока не проверялось.

Вот и сейчас я пытаюсь – отклонить. Не астероид, а мировую войну. Я и в самом деле, не понимаю, почему за сербские интересы должны погибать наши солдаты. И не один ведь погибнет, не сто, и даже не сто тысяч. Миллионы. И русских, и немецких, и австрийских, и французских. Мне, конечно, жальче всех наших, но ведь и другие тоже могли бы жить мирно, строить города, пахать, петь, жить, а не удобрять собою поля, свои и вражеские. Потому их тоже жалко.

– Но я пришел к вам, любезный Papa, не из простого любопытства.

– Нет? Принес новые рисунки? – он указал на папку, в которой я обыкновенно держал свои работы

– Ольга и Татьяна, разбирая ваши старые бумаги, нашли то, что, по их мнению, может представлять важность, – я достал из папки исписанные листы.

– Что это? – Papa не торопился их брать. Через семью многие пытаются на него воздействовать. Заполучить выгодный подряд, или местечко в министерстве, или ещё что-нибудь. Моя семья – не челобитчики, говорит он.

– Это докладная записка, которую вам, любезный Papa, послали в феврале, но за множеством более важных дел вы её не прочли. Но сегодня…

– Кто послал?

– Сейчас я видел министра Маклакова, его спину. А это – послание вашего бывшего министра Дурново, Петра Николаевича.

– Петра Николаевича? Хорошо, прочитаю. Позже.

– Любезный Papa! Вчера было рано, а завтра будет поздно. Я вас очень прошу – прочитайте сейчас.

– Ну, хорошо, хорошо, – успокаивающе сказал Papa. Как с больным ребенком. Но я и есть больной ребенок, разве нет?

Он надел очки, и стал читать.

Меморандум Дурново отыскали Ольга и Татьяна. И Ольга, и Татьяна ничуть не глупее меня, а с учётом возраста наверное умнее. Но доложить Papa приходится мне. Помимо прочего я – Государь Наследник Цесаревич, мне позволено многое. Вот так запросто войти в кабинет Papa, например. Такое время, такое укоренившееся отношение к женщинам. Если когда-нибудь доживу до коронации, в числе первых проведу закон о гендерном равенстве. И в наследовании короны тоже. И сразу половина населения империи возрадуются, а ведь мне это не будет стоить ни копейки!

Подумал – и устыдился. Двадцать первый век из меня лезет, можно сказать – прёт, с его меркантильностью, с его привычкой считать рубли. Бедным я был в двадцать первом веке, не дерзал. Вот и думаю, как бедный. А сейчас мне, Наследнику Цесаревичу, крохоборство вроде бы и ни к чему – и живу на всём готовом, и содержание получаю огромное. Ан нет, всё гляжу, как бы тут сэкономить, а там заработать! Правда, Mama мои экономность и рачительность по душе. Одно слово – деревня! То есть Европа.

Papa дочитал.

– Что ж, умеет нагнать страху Петр Николаевич. Но это, Алексей, всего лишь его частное мнение. Он ушел на покой, ему скучно.

– А мне кажется, что именно на покое чиновник искренен. Ему уже не нужны награды, должности, он не боится сказать что-то, могущее расстроить начальство…

– Всё так, Алексей. Но это не означает, что сказанное Петром Николаевичем – истина. Он, безусловно, и честный человек, и умный человек, и преданный человек. Но он не провидец.

Я не мог скрыть разочарования. Не мог, да и не пытался. Хотя чего я ждал? Я ждал, что Papa прочитает меморандум, скажет «Ах, да как же я сам до этого не додумался!» – и все проблемы будут решены. Ждал, но не учёл, что это для меня меморандум Дурново – чудо анализа, потому что мне известно будущее. А для Papa оно сокрыто, и потому он считает, что старик просто чудит.

– Но дельные мысли у Петра Николаевича есть, – решил ободрить меня Papa. – Он совершенно верно отмечает, что вступать в войну неподготовленным нельзя.

– А мы подготовлены?

– Не вполне. Ты же знаешь: линкоры наши только строятся, армия довооружается. У нас, – воодушевился Papa, – у нас через четыре года насыщенность сухопутных войск артиллерией и пулеметами достигнет, наконец, того уровня, о котором мечтает Генштаб. Дорого, но мило. И ещё авиация! Мы создаем серьёзный воздушный флот! Очень серьёзный!

– Это радует! – просиял я.

Я и в самом деле был рад. Через четыре года – это ведь очень хорошо!

– А пока, – продолжил Papa, – мы будем действовать очень и очень осторожно. Но, разумеется, при необходимости дадим отпор любому, кто осмелится… – он подыскивал нужное слово.

– Вступить незваным на нашу землю! – подсказал я.

– Да, да…

– Чужой земли мы не хотим не пяди, но и своей вершка не отдадим!

– Хм… Сам придумал?

– Услышал где-то. Во сне, наверное.

– Во сне… – и Papa опять посмотрел на меня странно.

И мы опять стали собираться. На торжественные проводы. Французский президент, добрый господин Пуанкаре, переменил планы: ему срочно нужно вернуться во Францию. И сегодня будет большой прощальный обед в Петергофском дворце.

Обеды становятся привычными, и я не волновался. Чего мне волноваться-то? Повара у нас отличные, продукты замечательные, водка чиста и прозрачна. На вкус какова, не знаю, не пробовал.

И до самого обеда я предавался творчеству. Над океаном кружат аэропланы, высматривают подводную лодку, но где им! Она продолжает путь на глубине в полмили. Морской мили. А вот интересно, на поверхности океана будут видны следы движения? И спросить не у кого. Допустим, видны. И с аэропланов сбрасывают глубинные бомбы. Но пока бомба медленно опускается сквозь толщу воды, наша подводная лодка перемещается так далеко, что никакого вреда взрыв причинить не может. А предугадать, где окажется лодка, невозможно, потому что она то и дело меняет курс!

Однако командира тревожит вопрос, как вообще враги узнали курс подводного крейсера? Ведь не случайно же они барражируют на аэропланах как раз над этим квадратом?

А юнга находит листок бумаги, на котором написано загадочное слово «координаты» и какие-то непонятные числа…

Всё это могут изобразить и командные художники – и изобразят, но и мне хочется что-то делать. Успокаивает.

И только я совсем было успокоился, как Михайло Васильич напомнил, что пора одеваться.

Хорошо, когда одежды вдоволь, потому что вдруг выяснилось, что форма, которую мне дарили прошлой осенью – мала. Вырос я. И в длину, и в ширину. Нет, не сильно, но если прежде я был задохликом, то сейчас – почти обыкновенным мальчиком, даже чуть выше среднего для моего возраста роста. Почему бы нет? Питание отменное, витамин на витамине, и наследственность хорошая. У Papa рост чуть выше среднего, зато у Петра Великого! У Николая Павловича! И ныне здравствующий дедушка двоюродный, Николай Николаевич, без дюйма два метра, гигант!

Но совсем недавно мне поднесли форму рошиорского полка. Красивую! И – как раз впору. Всегда гадаю, откуда они знают мой размер. Думаю, ответ прост, но хочется верить, что портными движет некое сверхъестественное вдохновение.

Оделся, повертелся перед зеркалами. Красавец, красавец, рошиоры – это те же гусары, а румыны любят красивое! И форма – загляденье. Вообще-то это мне напоминает маскарады, до которых охочи были наши государыни – Анна Иоановна, Елисавета Петровна и, разумеется, матушка Екатерина. Где-то в генах у всех у нас любовь к переодеваниям, да.

И в назначенную минуту мы отправились в путь. Первый – Роллс-Ройс, за рулем господин Кегресс, пассажиры – гвардейские офицеры во главе с полковником Зацепиловым. Затем Delaunay-Bellevill, в котором ехали Mama, Анастасия и я. А Papa? А Papa за рулём! Он прекрасно водит автомобиль, по крайней мере, так ему говорят все окружающие. А в третьем, Renault, едут Ольга и Татьяна, обе тоже при параде, Ольга в гусарской форме, Татьяна у нас улан. А пилотировала – сюрприз-сюрприз! – сестрица Ольга. Она и Татьяна прошли курс обучения под руководством Адольфа Кегресса, и были признаны полноценными пилотами. Не шофферами, нет. Пока только пилоты. Шоффер (с двумя «ф»!) должен уметь чинить моторы, менять колёса, то есть быть механиком и пилотом в одном лице.