Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 275 (всего у книги 292 страниц)

Дальше пошел разговор на отвлеченные темы, но длился он недолго. Дядя Ник попрощался с Papa и отбыл – нужно, мол, брать в карьер с места. Прямо с этой минуты. С ним ушёл и Янушкевич. Я видел, как «Мерседес» покинул гараж, и неспешно тронулся по дороге. Тоже хорошая машина, «Мерседес».

Затем мы обедали. По-семейному, непринуждённо болтая о том, о сём. О пустяках, не о войне.

Mama очень понравились индюшки и поросятки, и вообще – всё.

– Давай вернемся на линейке, – предложила она.

Papa, само собой, согласился. На линейке, так на линейке. Продлить ощущение простой сельской жизни. Повозка, лошади, неспешный шаг – это не автомобиль, в котором как ни старайся, крестьянкой себя не почувствуешь.

Мы вышли на балкон – подождать, пока подготовят линейку.

Я видел, как мсье Кегресс зашел в гараж – ему предстояло перегнать «Delaunay-Belleville» во Дворец. Шел неспешно, отягченный обедом – его, как и водителя «Мерседеса», обильно накормили в зале для работников.

Конюх, он же кучер, Никодим, подъехал на линейке, запряженной парой гнедых. Мы поднялись, пора спускаться во двор.

Тут-то и полыхнуло.

Авторское отступление

Министр иностранных дел Сазонов долгое время служил по дипломатической линии в Великобритании и в Ватикане, где, вероятно, и проникся духом европейских свобод и настроений. Был ли он завербован, или нет – неизвестно.

Но когда в Реальной Истории Сергея Дмитриевича Сазонова летом 1916 года отправили в отставку в связи с настойчивыми попытками дать Польше независимость, и за постоянное «антантофильство», Великобритания наградила его Орденом Бани, «The Most Honourable Order of the Bath», он стал почётным Рыцарем Большого Креста, а по окончании войны обретшая государственность Польша вернула ему поместье в знак признания заслуг перед страной.

Другой министр, финансов, Петр Львович Барк, получил от Британии Орден Святых Михаила и Георгия, «The Most Distinguished Order of St. Michael and St. George» (этим же орденом был награждён изменник Родины полковник КГБ Олег Гордиевский). Бывший министр принял британское подданство (многие бы приняли, да никому не давали), был посвящен в рыцарское достоинство королем Георгом Пятым («Джорджи»), и получил титул баронета.

Я, конечно, не историк. Сочинитель я. Но роль проанглийской колонны в том, что Россия была вовлечена в совершенно не нужную ей войну, кажется мне несомненной.

Глава 14

18 июля 1914 года, пятница

Путь к престолу

– Личный шофёр великого князя внезапно заболел, и его заменили срочно вызванным из гаража Фриде подменным водителем, Густавом Мюллером, человеком опытным, с безупречной репутацией. Он и привёл автомобиль «Мерседес» с Великим Князем и начальником Генерального штаба в Петергоф, а затем доставил обратно в Санкт-Петербург, – Маклаков докладывал обстоятельно, не стесняясь заглядывать в блокнот.

Papa слушал министра внутренних дел не менее обстоятельно, и делал пометки уже в своём блокноте.

Вчера после пожара, в котором погиб несчастный мсье Кегресс, мы срочно перебрались из Петергофа в Царское, в Александровский дворец. Он – наш основной дом, наша основная крепость. Сначала на «Александрии» до Петербурга, а оттуда поездом. Все сохраняли спокойствие, по крайней мере, внешне. Тон задала Mama: вовлекла всех нас в разговор об отдыхе в августе. Куда отправиться? В Беловежскую Пущу, или пройтись по матушке по Волге? Или, может быть, посетить Киев, Лавру? Все с видом самым серьёзным, обсуждая то погоду на ближайшие недели, то предполагаемый маршрут, то книги – какие нужно добавить в наши библиотеки. Мы все понимали, что планы эти призрачны, как утренний туман, но, с другой стороны, всё в нашей власти. Не мы подчиняемся обстоятельствам, обстоятельства подчиняются нам. Романовым. Помечтать-то можно.

Нет, не все обсуждали. Papa с комендантом, Владимиром Николаевичем, уединились в Особом Купе. О чем там они говорили, не знаю, не присутствовал, но, полагаю, разговор был очень и очень серьёзный. Воейков вышел из купе красный, но решительный. Будет рыть землю и дуть на воду.

Что случилось, мы поняли не сразу. Неисправность в автомобиле? Там, в двадцать первом веке, автомобили горят беспрерывно: то во время стоянки, а, бывает, и прямо на ходу, в движении. Почему – не знаю. То ли поджигают, то ли совсем уж плохо сработаны. Но здесь, сейчас о подобных случаях не пишут. Может, и потому, что автомобиль пока диковинка, редкость, нет привычки жечь автомобили, не выработалась привычка у завистников?

Но уже вечером Маклаков доложил, что определенно это был поджог, специалисты определили, что горела специальная смесь, магний и что-то ещё, давая пламя, прожигающее железо. Мсье Кегресс умер практически мгновенно. Это, по мнению Маклакова, должно нас утешить.

Но я-то знаю, что «практически мгновенно» для стороннего наблюдателя и для самого умирающего – совсем не одно и то же.

Ладно. Умер. Я ведь знаю, что можно умереть – и воскреснуть, и надеюсь, что мсье Кегресс воплотится в Алене Просте, или ком-нибудь ещё.

Или не воплотится. Темна вода во облацех.

Половину ночи я не спал. Или четверть – трудно определить. Не спал, потому что думал. Первое: злоумышленник вряд ли метил в мсье Кегресса. Если бы не желание Mama проехаться на линейке, за рулем был бы Papa. И умер бы практически мгновенно, да. А вместе с ним, вероятно, «практически мгновенно» умерла бы и Mama.

И что тогда?

Следующим был бы я. Во всех смыслах. Меня бы провозгласили Императором, как Петра Второго, короновали бы, но кого бы назначили регентом? Ольгу – нет, конечно. Она несовершеннолетняя. Дядю Майкла, Великого Князя Михаила Александровича? Его персона вызывала сомнение – морганатический брак, изгнание из России. С другой стороны, где он сейчас, дядя Майкл? В Лондоне дядя Майкл! В Лондоне!

И вот он становится регентом, а Россия, что Россия? Россия, конечно, будет вместе с дядей Майклом во всём поддерживать своего великого союзника, Великобританию. В правительстве антантофилов немало, в Думе ещё больше, народу расскажут о братьях-сербах, стенающих под пятой католической веры, и начнётся война России с Германией, хотя где Сербия, а где Германия? Зато нам будут помогать союзники. Советами. И поставлять винтовки, пулеметы и боеприпасы за золото по военным конским ценам. Капельно, пипеточно. Купи, небоже, что нам негоже. И помоги, брось в наступление три-четыре корпуса, отвлеки неприятеля, а то уж больно он воюет крепко.

А потом я, как и Петр Второй Алексеевич, умираю. В ножички играть стану, и горло себе перережу, или просто споткнусь о порожек, да и упаду неловко, много ли гемофилику надо?

Мдя…

Хотя есть и другие претенденты на роль регента. Uncle Nic, хотя бы. А то и вовсе Верховный тайный совет возродят, по примеру правления Петра Второго. Совет Тайных Отцов – звучит?

Не очень.

Я вчера подробно рассказал, что видел: как приехал Uncle Nic, вышел из «Мерседеса» и прошёл в дворец, а водитель завел «Мерседес» в гараж, спустя несколько минут отправился в столовую для работников. Перекусить. Так что у него, у водителя, возможность подложить зажигательную бомбу в «Delaunay-Belleville» имелась.

– Мы проверили этого Густава Мюллера. Он исчез! – продолжил Маклаков.

Papa не стал восклицать «как исчез!», а просто смотрел на министра.

– Его не оказалось ни дома, ни на службе. Была поставлена засада в обеих этих местах, но он не появился. В его жилище – он снимал квартиру на Малой Садовой – был проведен негласный обыск. Ничего изобличающего найдено не было, видно, Мюллер – человек опытный. Однако на стене висел портрет кайзера, Вильгельма Второго! – и Маклаков сделал паузу, давая понять, что за фрукт этот Мюллер.

– Только кайзера? – подал голос я. Обычно я не встреваю в серьезные разговоры, но у меня была причина нарушить правило. – Кайзера, и больше никого?

– Нет, Ваше Императорское Высочество. Там ещё были портреты нашего Государя, императора Австрии Франца Иосифа и короля Англии, Георга Пятого, – пришлось признать Маклакову.

– Получается, портрет Вильгельма ни о чём не говорит. Похоже, Мюллер уважал монархию, как таковую. Или хотел жить среди коронованных особ. Ненаказуемо, Николай Алексеевич.

– Да, Ваше Императорское величество, – и Маклаков посмотрел на Papa, не одёрнет ли он наследника.

Не одёрнул.

– Второе, – солидно, как умненький мальчик, продолжил я. – Осматривали ли «Мерседес» дяди Ника при въезде?

– Нет, Ваше Императорское высочество. Транспорт Великих Князей, как и сами Великие Князья, досмотру не подлежат.

– Напрасно. Теперь, надеюсь, исключений не будет.

– Но, Ваше Императорское высочество, это невозможно! Великий Князь Николай Николаевич…

– Великий Князь Николай Николаевич всего лишь человек. Не помазанник Божий. Его, как и любого другого, могут использовать в своих целях разрушительные силы. Случившееся тому свидетельство.

– Алексей прав. Отныне все экипажи подлежат досмотру, – сказал Papa. – О личном досмотре Великих Князей, как и всех членов Императорской Фамилии, речь, разумеется, не ведётся. Но только членов Императорской Фамилии. Все же остальные… Впрочем, это мы обсудим с графом Фредериксом и Воейковым, это их компетенция.

– Позвольте, Papa, закончить – воспользовался паузой я.

Papa позволил.

– Вы показывали Великому Князю фотографию Мюллера, Николай Алексеевич?

– Нет, Ваше Императорское высочество. Зачем? Мюллер же привёз и отвёз Великого Князя.

– Мюллер ли? А если это был не Мюллер?

– Как не Мюллер? А где же тогда Мюллер?

– Где, где… В Неве. Или уже вынесло в Залив. Вот, я изобразил шофёра дяди Ника – и я протянул министру рисунок. – Поспрашивайте и в гараже Фриде, и по месту проживания, тот ли человек. И, если в гараже есть фотография Мюллера, непременно покажите её Великому Князю. Или мне.

– Вы думаете, Ваше Императорское Высочество, что…

– Я не исключаю возможность, что Мюллера подменил злодей, а сам Мюллер был устранен. Убит.

– Но почему?

– Чтобы подозревали немцев. А это, может быть, вовсе и не немцы. Вы, Николай Алексеевич, размножьте мой рисунок, да раздайте кому нужно. Не значится ли данная личность в розыске, в картотеках, где-нибудь ещё? Не видели ли шофёра рядом с посольствами? Британским, французским, ну и германским тоже? А вдруг и самого сумеете задержать? Ну, вдруг? Есть же в полиции толковые люди, нет? И ещё – проверьте, чем внезапно заболел постоянный шофёр дяди Ника, не подсыпали ли ему отравы какой, или пурген, каскару саграду? Доктор-то его смотрел? Не выяснили?

И я удалился. Чин чином, испросив позволения у Papa.

Удалился работать. Покушение покушением, а читатели ждут историю о подводном крейсере «Пионер».

Вечером зашёл Papa.

– Только что телефонировал Маклаков. Да, в гараже сказали, что Мюллер – это другой человек. Не тот, которого ты изобразил.

– Печально, любезный Papa. Получается, что погиб не только мсье Кегресс, но и господин Мюллер. А самое печальное, что охота идет на вас, и она продолжится… – и я выложил ему итоги ночных размышлений: о регентстве, и о вступлении в Войну.

– Ты считаешь, что причина в этом? В войне?

– Да. Революционеры не упустили бы возможность убить заодно и дядю Ника, и господина Янушкевича – на обратном пути из Петергофа в Петербург. Но не убили. Почему? Потому что и дядя, и Янушкевич очень не прочь повоевать, и очень бы пригодились на случай войны с Германией. Отсюда – покушение организовали не революционеры, и не Германия.

– Возможно… Весьма вероятно, – сказал Papa. – Мы приняли меры.

Ну да, меры. Теперь в приёмной Papa двое дежурных вместо одного. И парк патрулируют дополнительные наряды охраны, и на царскосельском вокзале агенты вглядываются в каждого – не злодей ли. Это мне Михайло Васильич рассказал.

– Мне кажется, любезный Papa, нужно и другое.

– Что другое, Алексей?

– Следует чётко определить порядок престолонаследия.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Обнародовать, чтобы все знали: наследник я, если не доживу – Ольга, затем Татьяна, Мария и Анастасия. И, поскольку Ольга – прежде всего, Ольга – становится вероятной наследницей, то считать возраст совершеннолетия – с шестнадцати лет. Как и моё. Или с восемнадцати, для солидности.

– Ну, брат, это как-то слишком…

– Самое время, любезный Papa, самое время. Тогда станет ясно, что нас – много. Сейчас как? Сейчас между претендентом Икс и престолом стоят двое. Вы, любезный Papa, да я. Причём меня можно и не считать. А если добавятся Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, – я нарочно произносил имена сестер медленно, растягивая шеренгу, – это уже совсем другое дело. Тихой сапой стащить корону не удастся.

– Ты думаешь, это кто-то из Великих Князей?

– Не сам, нет. Но если предложат корону – никто не откажется. Мол, раз уж так вышло…

Ну да, не отказался же Александр Павлович, впоследствии прозванный Благословенным, принять корону из рук убийц своего отца, императора Павла Петровича.

Видно, об этом подумал и Papa.

– Это так просто не делается, – ответил он.

– Что смог Павел Петрович, сможет и Николай Александрович. Если я вдруг когда-нибудь стану Императором, то вообще устраню гендерное неравенство.

– Это что за зверь такой – гендерное неравенство?

– Неравенство полов. Дарую женщинам право избирать и быть избранными. Например, в Думу. И престолонаследник будет определяться по праву первенца – кто первый родился, тот и наследник, неважно, мальчик или девочка. Это сразу снимет ненужные моменты.

Это я о Mama, которая переживала, что не может подарить державе наследника престола. Да и сейчас переживает – вдруг я умру? Что тогда? То есть она, уверен, и так бы переживала за меня, свой сынок, не чужой, но тут ведь ещё и государственное дело.

– Придет твоё время, Алексей, тогда и решишь насчет этого… гендерного неравенства. Всё нужно делать постепенно, страна рывков не любит, от рывков её качает.

– Как говорит Михайло Васильич, «широко шагать – портки лопнут».

– Кладезь мудрости, – засмеялся Papa. Невесело засмеялся, какой уж тут смех, когда вчера чуть не сгорел, а что будет сегодня – Бог весть.

Рассмеялся, и посмотрел на меня с надеждой. Верит, что мне подсказывает ангел.

А это не ангел. Это знание.

Увы, я скверно знаю историю. Позорно мало. В пределах школьной программы. Ещё по романам развлекательным, которые иллюстрировал, или просто читал. И сейчас источник моих знаний близок к тому, чтобы пересохнуть. Помню, Распутина убьют. Убийцы – Юсупов и кто-то из Великих Князей. Но даты не назову, пятнадцатый год, шестнадцатый? Распутин в романах был и пулеупорным, и ядоупорным, пришлось топить в проруби. Ага, значит, зимой было дело. То есть будет. Или нет? Распутин теперь редкий гость, мало на что влияет.

Но насколько изменилась история? На румб, на два, или на булавочное остриё?

Когда вступила Россия в Первую Мировую? Летом четырнадцатого года, этого года, но число и месяц не помню. Не знал, не знал, да и забыл. Знаю лишь, что точкой невозврата явилась всеобщая мобилизация. Раз мобилизация, значит, жди войны. А Германия дожидаться не стала, сыграла на опережение. Кажется, так.

Насчет же Мюллера… Это влияние детективных романов. Там всегда любое преступление имеет двойное-тройное дно. Ну, и логика, а ля фон Зарофф – фон Дорн, оттуда же, из романов. Германии нет нужды убивать Papa. Сначала ей нужно расправиться с Францией, и если Россия останется в стороне – лучшего и желать нельзя. Потом, вероломно и внезапно – ну, может быть. Но потом. А вот представить Вильгельма в России гадом и убийцей желающие есть. Ах, немец Мюллер убил царя и убежал! Немецкий шпион! Отомстим! И тут же мобилизация, и ура, и даёшь Берлин! Кому это выгодно? Англии. Или Сербии – нельзя недооценивать страну только потому, что она маленькая. Франция тоже хочет, чтобы Россия воевала с Германией. Да и Турция. Многие хотят уподобиться мудрой обезьяне, сидящей на дереве с бананом в руке, сидящей и наблюдающей за схваткой тигров. Но Германии и Австро-Венгрии это ни к чему. Так мне думается. Хотя – ну, что я понимаю в международной политике? Я ничего не понимаю в международной политике. И там, в двадцать первом веке, ничего не понимал. Зачем воевать? Ради чего воевать? Ладно, уберём гуманность, для политиков люди – всего лишь пешки, но прибыль-то, прибыль где? Одни убытки! Воруйте с прибылей, учил один умный человек, не воруйте с убытков.

С чего могут, с того и крадут. Где они, прибыли…

Я думал, а в мозгу словно соринка. Царапает. Несильно, но неудобство какое-то. Что-то я сказал недавно, что беспокоит. Мюллер? Нет, не Мюллер.

Сёстры! Вот что беспокоит! Между претендентом Икс и престолом стоит не только Papa, не только я, но и сёстры, и ему необходимо устранить всех нас!

Так ведь и устранили! Там, в Екатеринбурге, в подвале дома Ипатьева!

Всегда было непонятно, зачем? Зачем убили детей? Ладно, царь – хотя и его, казалось бы, нужно было судить открытым судом, как потом судили Зиновьева, Каменева и Бухарина. Пропаганда! Разоблачение кровавых деяний! Назидание потомкам! Но детей-то, детей зачем?

Чтобы расчистить путь к престолу, вот зачем! Всех до единого! И Великих Князей – до кого дотянулись. Чтобы никто не претендовал!

Большевики? Нет. Ленин хотел быть диктатором, тираном – он им и стал. Зачем ему монархия? Ему и власть-то некому было передать, бездетен. Остальные – так, мелочь, не было у них таких ресурсов – влезть на престол. Ну, мне так кажется.

Великие Князья из выживших? И у них не было ресурсов расстрелять нас.

Остается Икс, неизвестный кукловод.

Война и революция – первое действие.

Поражение в войне и России, и Германии, нас расстреливают – второе действие.

Поражение большевиков – третье действие.

Объявление миру чудом выжившего цесаревича Алексея, возвращение его в Россию, коронация – финал.

Трудно, что ли, найти похожего мальчика? Papa и король Джорджи – как близнецы. Поди, найдут близнеца и на моё место. И вот на престоле России Лжеалексей. Почему нет? Был же на престоле Лжедмитрий, только поляков надолго не хватило. А этих – очень может и хватить. Англичанин – мудрец!

Только в тот раз большевики устояли, власть не отдали, и представление пошло по другому пути.

А теперь?

Глава 15

20 июля 1914 года, воскресенье

Водораздел

– Угадайте, от кого письмо? – спросила Ольга.

Мы, барон А. ОТМА в полном составе, сидели на острове, в тени ракиты, и пили чай. Наш чай, грузинский. Грузия – это ведь бриллиант Российской империи. У англичан – Индия, а у нас – Грузия. Так, по крайней мере, считает господин барон. Всякому хочется иметь бриллиант, вот и господину барону тоже.

С нами была Пятница – мадемуазель Брик. Совсем уж без присмотра барона оставлять не решались, и потому мадемуазель Брик сопровождала нас на Остров. Так, на всякий случай. А в кустах сидели дикари, впрочем, вполне добродушные – двое матросов Гвардейского Экипажа. Тоже на всякий случай.

– Письмо? От Мэри Пикфорд! – это Анастасия. Она послала приглашение Мэри Пикфорд, приехать, погостить. Ответа пока не получила, может, потому что послано письмо было лишь неделю назад.

– Письмо? От господина Мечникова! – это Мария. Она написала Мечникову, спрашивая его мнение о сквашивании козьего молока болгарской молочнокислой палочкой.

– Письмо? От сэра Конан-Дойла! – это Татьяна. Она послала писателю мои иллюстрации к «Затерянному миру», вернее, фотографические копии этих иллюстраций.

– Письмо? От нашего читателя. Но не простого, а золотого. Возможно, герцога или принца – предположил я.

– Победитель – Алексей! – объявила Ольга. – Объясни, как ты догадался?

– Элементарно, Ольга. У господина барона множество читателей, следовательно, вероятность получить письмо от читателей наивысшая.

– А насчет принца?

– Письма обыкновенных читателей нам передают из «Газетки» по вторникам, пудами, а сегодня воскресенье, и ты говоришь об одном письме. Значит, письмо особенное. Это первое.

Ты раскладываешь почту Papa. Сортируешь. Важные, маловажные и пустячные, ведь так?

– В общих чертах верно, – согласилась Ольга.

– Значит, письмо легло на стол Papa, а ему писем от обыкновенных наших читателей передавать не станут. Следовательно, это письмо – не просто письмо, а пришло по дипломатическим каналам. Возможно, из посольства. Это второе.

– Пока правильно, Алексей.

– А дальше совсем легко. Письмо от обыкновенного мальчика Поля или обыкновенной девочки Полетты дипломатической почтой не отправляют. А вот письмо от принца – очень может быть.

– В точку. Может, угадаешь, от какого именно принца?

– Я не гадалка, – ответил я.

Думай, голова, думай. Кто может написать барону именно сейчас, когда огонек войны по бикфордову шнуру двигается к бочке с порохом? Сербия? Нет, вряд ли. Те действовали бы через Стану. Франция? Теплее. Но Ольга сказала – принц, во Франции нет принцев. Англия? Австрия? Те «много о себе думают», чопорны, этикет блюдут. Остается кто? Остается Германия. С дядей Вилли последние дни Papa обменивается телеграфными депешами по пяти раз на дню. Вот и с нами завязывается переписка. И да, есть у барона преданный читатель в Германии, есть.

– Я не гадалка, я слушаю природу. Иногда слышу. Это – принц Вильгельм. Так мне шепчет ракита.

– Ты прав, это письмо от принца Вильгельма Фридриха Франца Иосифа Кристиана Олафа Прусского!

Татьяна, Мария и Анастасия зааплодировали.

Я укрепил репутацию пророка и ясновидца. Домашнего, комнатного, ручного.

Ольга достала конверт из нотной папки.

Конверт был самый обыкновенный – плотная бумага, синие штемпели, желтые облатки. Марка Рейхпочты – Германия в образе «дамы в кольчуге».

– Читай, Ольга, читай!

Хорошо на Острове, одна докука – комары. В курильнице медленно тлел иртышский табак, прогоняющий всяких кровососов, дар Первого Сибирского казачьего атамана Ермака Тимофеевича полка. Хитрая смесь сушеных трав, от дыма которой комары шарахаются, как злые духи от ладана. Но сидеть в дыму девочки не любят, и потому курильницу мы отодвинули подальше.

Правда, мода сейчас такая, что для комаров доступны лишь лицо и руки от запястья. Сёстры мажутся гвоздичным маслом, одежду спрыскивают гвоздичной водой. Помогает. Предлагают и мне, но я воздерживаюсь. От мужчины должно пахнуть дымом костра, а не дамскими духами, потому сижу ближе всех к курильнице. Уже привык, почти.

Ольга начала читать письмо. Вслух, конечно. Для нас.

С языками тут иначе, чем в двадцать первом веке. Английский – язык не из важных. В чести французский, язык дипломатов и туристов, и немецкий, язык науки и техники.

В немецком и французском я за последнее время поднаторел, успехи несомненные. Почти свободно читаю, почти всё понимаю, и немного объясняюсь. Но написание писем требует не только знания орфографии и грамматики, отнюдь нет. Всё сложнее. Общество делится на классы и подклассы, свои правила, свои обычаи. Напишешь неправильно – конфуз, обида, оскорбление. И потому существуют письмовники, наставления – как нужно писать письма. Отдельно для служебных писем, отдельно для частных. Отдельно для мещан, отдельно для дворян. И среди дворян всё разно: дворяне титулованные пишут иначе, чем дворяне потомственные, не говоря уже о дворянах личных. Да и среди титулованных – одно дело, когда пишет барон князю, а другое – когда князь барону. И князья тоже бывают разные: князья сиятельные, князья светлейшие, князья великие. И великие князья тоже разные. Одно дело – Николай Николаевич, а другое – я, Алексей Николаевич, Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич.

Письмовника для цесаревичей я не нашел. Может, плохо искал. Может, просто не время: мне и десяти лет нет. Официальных писем не пишу. А неофициальные подписываю как барон А. ОТМА., или инициалами, А. О. Барон – это не высочество, не светлость, и не сиятельство, барон это всего-навсего ваше благородие. Так обращается рядовой к прапорщику, а прапорщик, как ни крути, чин невеликий. К тому же я ребенок, мне и десяти лет нет, потому ошибиться не страшно. Но тут – письмо от принца иностранного, тут тонкости, которые мне неведомы. Мне неведомы, а Ольга знает. И Татьяна знает. Почти взрослые барышни, им это знать нужно.

В письме было приглашение. Барона А. ОТМА приглашают погостить в летней резиденции Вильгельмхофф в удобное для него время, где его будет ждать дружеский и братский приём (brüderliche und freundliche Gastfreundschaft).

– Да, хорошо бы, – сказала Анастасия. – Только где этот Вильгельмхофф?

– В Восточной Пруссии, в десяти верстах от Кёнигсберга.

– Не далеко, не близко. Два дня на «Штандарте».

– Или на поезде, – это Татьяна. – Только это всё пустое. Маленький мальчик мечтает. Сколько ему, восемь? На два года меньше, чем Алексею. А, главное, не до визитов теперь. Время шаткое.

И все почему-то посмотрели на меня. «Свет мой, зеркальце, скажи!»

– Не думаю, что наш племянник – он же нам племянник, не так ли? – написал нам без ведома старших. У нашего друга и читателя есть папа, Вильгельм, кронпринц Германский и Прусский. И есть дедушка, Император Германии и король Пруссии, Вильгельм Второй своего имени.

– И что это означает? – спросила Мария.

– Что и нам нужно доложить о письме старшим. Императору и Самодержцу Всероссийскому Николаю, Второму своего имени. Доложить вкупе со своими соображениями.

– Какими соображениями? – это Анастасия.

– Своими, – ответил я.

Но с Императором, то есть с Papa мы увидимся лишь за обедом, а пока нам нужно обустраивать Остров. У нас есть блокгауз, но мы делаем вид, что его нет. Строим шалаш. Вот этими самыми руками. Это наша новая затея, Робинзоны Петербурга. Для «Газетки». Играем. Детям летом полезно играть на воздухе, чтобы не было рахита. Описываем наши игры, Анастасия фотографирует, «Газетка» публикует. Новая рубрика, «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас!» Позаимствовал из будущего.

Шалаш построить может всякий, а впереди весь август. Построят, напишут, нарисуют, а у кого есть фотоаппарат – ещё и сфотографируют. И пошлют в «Газетку». А та устроит конкурс на лучший рассказ, на лучший рисунок и лучший снимок.

Мелочь. Пустяк. Детский сад. Но в политике мелочей и пустяков нет, а что детский сад – так это очень хорошо. Подданные должны знать и любить монарха с самых ранних лет. С приготовительного класса. Ощущать в нём благую силу. Потребность в царе – она у большинства на уровне инстинкта. Врожденного. И когда нет царя натурального, люди создают царя суррогатного. Председатель Совета Народных Комиссаров, Генеральный Секретарь, Президент, Фюрер, Отец Народа. И падают пред ним ниц, и просят милости – ну, чисто лягушки и чурбан. Но чего-то в суррогатных царях не хватает. Видно, породы. Или, напротив, есть порода, но не та: в каждом суррогатном царе нет-нет, да и прорежется кухарка, из тех, что норовит с хозяйской кухни кусок мяса под фартук – и домой.

Тогда, в двадцать первом веке, я об этом не думал. А теперь думаю. Всё правильно, бытие определяет сознание.

Покинув остров (на лодке, сестры за гребцов, я за рулевого), пошли во дворец. Дикари незримо следовали за нами. Охраняют. Бдят. В три кольца.

Дома комаров нет. Как можно, чтобы какие-то комары докучали Императору? Никак! Вот и не докучают. лаванда, засушенные букеты которой стоят повсюду в вазах, помогает. Что делать, природа, она везде природа.

Написал в Синюю Книгу: а) фотоаппарат «Гимназист», б) пригласить Циолковского. Синяя книга – это записная, памятная и большая. Чтобы не забыть и не потерять. У Государя дел много. Я не император, я – Государь Наследник, и тоже хочу многого.

Прогрессорствовать, как многочисленные герои прочитанных в двадцать первом веке книг, мне не по плечу. Да и не царское это дело – автомат Калашникова изобретать. Царское дело – давать задания. А нынешние оружейники – они умные. Не глупее сержанта Калашникова. Если это возможно – сделают. Если невозможно – ну, может быть, и сделают. Не тем путём, так другим.

Вот я и хочу дать задание – сделать недорогой фотоаппарат. Ну, как недорогой, в пять рублей. С фильмоскопом получилось, получится, думаю, и с фотоаппаратом получится, пусть и не сразу. Уже интересовался. Слабые места – оптика и затвор. Оптическое стекло в России варят неважное. Прямо скажу – плохое оптическое стекло варят. Прекрасный телескоп Пулковской обсерватории куплен в Северо-Американских Соединенных Штатах, бинокли в нашей армии – немецкие, во флоте опять немецкие и, немножко, британские, вот как у меня. У нас есть заводы, небольшие, Цейсса и Герца, но это, по сути, отвёрточная сборка: стекло, наждаки, инструмент и прочие принадлежности завозят из фатерлянда.

Однако немецким секретам и у нас научатся, уверен. Научились же в мое время. Вот пусть и постараются сделать что-то вроде «Смены». Нет, деньгами я никого стимулировать не стану. Спрос рождает предложение! Если тысячи и тысячи гимназистов увлекутся фотографией, капиталист из штанов выпрыгнет, но сделает фотоаппарат! А если счёт увлечённым пойдёт на десятки тысяч? А если на сотни тысяч, пусть и в перспективе? А он пойдёт, непременно пойдёт! Дайте лет десять мирной жизни, то ли ещё будет.

Далее Циолковский. Там, в двадцать первом веке, одни биографы считали его серьёзным ученым, физиком и математиком, основоположником космонавтики, другие изображали вздорным, полуобразованным прожектёром, мол, его свинцовый дирижабль никогда не полетит. Хорошо, не свинцовый, алюминиевый. Всё равно не полетит.

По ведомству Маклакова мне составили справку. Даже справочку, маленькую, поскольку материалов особых на Циолковского у них не было. Дворянин, учитель, имеет чин коллежского асессора («ваше высокоблагородие»!), награжден Станиславом третьей степени. В предосудительных связях не замешан, среди коллег-учителей и среди учеников пользуется авторитетом и уважением. Занимается научными изысканиями в области воздухоплавания.

Я читал его книжки, «На Луне» и «Вне Земли». Простенькие, просветительские, тем и хороши. Нужно будет выхлопотать у Papa для Циолковского «Анну в петлице», орден святой Анны третьей степени. За плодотворную деятельность на педагогическом поприще. Пустяк, а ему будет приятно. И назначить ему стипендию моего имени. Можно даже Особую Стипендию, повышенную. Он же все деньги тратит на книги и на эксперименты. Намекнуть на военное использование реактивных снарядов. Вдруг да и создаст «Катюши» сейчас. Ну, хоть попробует, вроде бы это не так и сложно – реактивный снаряд на рельсовой направляющей. А потом можно и молодых привлечь в помощники. Технически подкованных. И выбить грант из бюджета. Это и будет моим вкладом в прогрессорство. Значит, что? Значит, нужно будет послать Циолковскому приглашение. Через Министерство Двора, через графа Фредерикса. Если Papa разрешит. А он разрешит, Циолковский – образцовый подданный, учитель математики, орденоносец. Пусть побеседует с Наследником, отвлечёт мальчика от мрачных мыслей описанием марсианских пейзажей и эфирных поселений.