Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 292 страниц)

– Однажды Непоседа забрёл в поле. Вокруг не было ни души. В это время молодая неопытная ворона случайно налетела на Непоседу и ударила его по затылку. Непоседа кубарем покатился на землю. Ворона в ту же минуту улетела. Непоседа вскочил, стал оглядываться по сторонам и смотреть, кто это его ударил. Но кругом никого не было.

«Кто же это меня ударил? – думал Непоседа. – Может быть, сверху упало что-нибудь?»

Он задрал голову и поглядел вверх, но вверху тоже ничего не было. Только солнце ярко сияло над головой у Непоседы.

«Значит, это на меня с солнца что-то свалилось, – решил он. – Наверно, от солнца оторвался кусок и ударил меня по голове»

К этому эпизоду я сделал восемь рисунков, простеньких, но со вкусом. И во время чтения я показывал их публике – Papa, Mama и сестрицам.

Я вовсе не собирался всё делать сам. Зачем, если у меня есть сёстры? Главное – их заинтересовать, расшевелить, чтобы они сами захотели и придумывать, и рисовать, и петь. В нашей изолированности есть и плюсы: хочется чего-нибудь нового, очень хочется, а тут Непоседа зовет их в свою страну. Как удержаться?

– Братцы, спасайся! Кусок летит!

– Какой кусок? – спрашивают его.

– Кусок, братцы! От солнца оторвался кусок. Скоро шлёпнется – и всем будет крышка. Знаете, какое солнце? Оно больше всей нашей Земли!

Все выбежали во двор и стали смотреть на солнце. Смотрели, смотрели, пока из глаз не потекли слёзы. Всем сослепу стало казаться, будто солнце на самом деле щербатое. А Непоседа кричал:

– Спасайся кто может! Беда!

Сочиним, а потом и тиснем на радость детишкам и их родителям. Барон А. ОТМА – добрый друг детей! Сестрички очень трепетно относятся к печатному слову: сейчас, в начале века, двадцатого века, профессия писателя сродни профессии чудотворца. Манит и чарует. То, что они настоящие сказочницы, настоящие писательницы, книги которых читают тысячи – а, может быть, и миллионы, – поднимет их самооценку. Поможет обрести активную жизненную позицию, как написано в педагогическом учебнике, сохранившемся у мамы в двадцать первом веке.

Как там она?

– И когда Умница объяснил, что никакого куска от Солнца не отрывалось, и Непоседа всё сочинил, все успокоились и, чтобы избавиться от неловкости, стали смеяться над Непоседой:

– Удивляемся, как это мы тебе поверили!

– А я будто не удивляюсь! – ответил Непоседа – Я ведь и сам поверил.

Вот какой чудной был этот Непоседа, – закончил я чтение.

Анастасия захлопала в ладоши. Спустя несколько секунд к ней присоединились и остальные.

– Неплохо, Алексей, очень даже неплохо, – сказал Papa, когда воцарило спокойствие. – Даже можно сказать, хорошо, – это он из педагогических соображений, чтобы я не очень зазнавался. Так мне кажется. – Ты думаешь продолжать историю Непоседы?

– Возможно, – ответил я.

– Хочу, хочу, хочу! – заныла Анастасия. Когда Papa читает Тургенева, она добавки не просит, нет.

– Но одному мне не справиться. Вот если сестрички мне помогут…

– Поможем, поможем, поможем, – это опять Анастасия. Остальные не торопились. Нужно обдумать, нужно обсудить. Но когда утвердятся в мысли, что сказка будет не только для семейного круга, а для всей России, быть может, и всего мира – тут они загорятся. Через день или два.

И вечер на этом кончился, Papa решил, что чтения на сегодня довольно.

Уже в постели я подумал, что неплохо бы и диафильм сделать. Кстати, как здесь с диафильмами? Эпидиаскоп – аппарат непростой, стоит больших денег, не все в России императоры. А вот фильмоскопы есть, нет? Если нет, то нужно сделать. Простой, недорогой, сначала для школ, а потом и для частного использования. «К тысяча девятьсот двадцатому году каждая российская семья будет иметь собственный фильмоскоп!»

Почему нет?

Лишь бы не было войны.

Интермедия

Интермедия

– Он изменился, – Александра Федоровна сказала это не с удивлением – с удовлетворением. – Эти рассуждения… Эти сказки…

– Насчет сказок – ничего удивительного, – Николай Александрович сейчас, наедине, был обыкновенным мужем, и только. Простым мужем, который хочет мира в семье, но своё мнение имеет.

– Разве? А рисунки? А сама история? В восемь лет?

– Мы, Романовы, талантливы. Ты знаешь, его дед, мой Papa… В его возрасте начал сочинять историю о городе, в котором живут собаки. Мопсы. И назывался город Мопсополь. Мопсики были разные, но любимые – мопсик Знайка и мопсик Незнайка. Papa не только сочинял, а рисовал в особом альбоме. История была, пожалуй, даже интересней той, что придумал Алексей. И рисунки искусные. Но, конечно, это так и осталось детской забавой: когда Papa в силу случившегося стал Государем, ему пришлось отставить прежние увлечения.

– Может быть, может быть, – Александра Федоровна не любила императора Александра, третьего своего имени, да и с чего бы любить: не заболей он вовремя, оставаться бы ей принцессой Гессен-Дармштадской или выходить замуж за какого-нибудь третьеразрядного германского принца. Или румынского. Или болгарского.

– Не может быть, а так и есть, я как-нибудь покажу тебе этот альбом.

– Разница в том, что покойный Государь писал и рисовал в стол, а бэби не боится выйти с этим на публику.

– Не боится, – согласился Николай Александрович. – У него появились мысли, которых прежде не было.

– Он же растёт.

– Уж больно быстро он растёт.

– Это бывает. С гениями это случается. Моцарт в пять лет сочинял прекрасную музыку, которую другим не сочинить за всю жизнь.

– Ты думаешь, Алексей гений?

– А ты нет? Дело ведь не в сказочках.

– А в чём? Кстати, он настойчиво просит, я бы сказал – требует, чтобы ему выписали «Газетку для детей», и это, думаю, только начало.

– Так распорядись. Или я распоряжусь.

– Но еще недавно ты была категорически против!

– Еще недавно я думала, что бэби слаб, и старалась его оградить от всего… наружного.

– А сейчас?

– А сейчас я вижу, что он силён. Очень силён. Он закалился, превратился в сталь. И в этом наша надежда, – Александра Фёдоровна помолчала, потом добавила:

– И отец Григорий тоже так считает.

Глава 10

25 февраля 1913 года, понедельник

Великий пост

– Ты с нами, Алексей? – спросила Мария

– Нет, нет и нет. В такую шальную погоду боюсь доверяться волнам. Останусь на земле.

Papa ведёт девочек на экскурсию по крышам Зимнего дворца. Да, мы переехали в Зимний – на время празднования юбилея. Триста лет назад шестнадцатилетний Михаил Федорович Романов был избран в цари, и с тех пор Романовы новых выборов не дозволяли, и должности своей никому не уступали. Теоретически. Хотя в обеих Екатеринах, и в первой, и во второй, романовской крови не было ни капли. Потому и сочинил Павел Петрович свой акт о престолонаследии – чтобы впредь царские жены на трон не заглядывались.

На крышу я, конечно, хотел. Ни разу не был. По рассказам сестричек, вид оттуда изумительный. Проложены мостики, устроены перила, всё безопасно. Но что для других безопасно, для меня опасно. Вчера был снегопад, сегодня снег слабый, и крышу, конечно, почистили, но… Вдруг и не всю? Снег, лед, легко поскользнуться. Нет, с крыши-то точно не свалюсь, но мне много ли нужно? Что важнее: сиюминутное желание, или долговременное рацио?

И я выбрал осторожность. Ничего, потом, когда-нибудь. Летом. Когда наладят мостки, отвечающие требованиям безопасности таких, как я.

Но скучать я не стану. Пойду в картинные галереи, смотреть работы мастеров. Я каждый день туда хожу, а мы в Зимнем уже неделю. И завтра вернёмся в Царское Село. Не нравится Mama Зимний. Ещё и тем, что сюда ходит публика, посмотреть на картины, да и просто посмотреть. Нет, в личные покои публику не пускают, но сама мысль, что совсем рядом находятся праздношатающиеся обыватели, вызывает у Mama головную боль. А в дни торжеств во дворец приходили тысячи и тысячи верноподданных. Делегации. От дворян, от крестьян, от бухарских мусульман, и так далее, далее и далее. Утомительно, я ведь тоже присутствовал. Чтобы видели: наследник жив, здоров, и процветает.

Когда в четверг мы посещали Казанский собор, где был торжественный молебен, то это было то ещё дело. Я и Papa ехали в коляске, Mama и бабушка – в карете, а сёстры – в ландо. Перед нами – сотня Конвоя, и позади тоже сотня. Ехали неспешно, в спокойствии чинном, и я думал, что меткий стрелок из винтовки может легко снять и Papa, и меня запросто. С полуверсты. Вон их сколько, окон по пути. И никакой Конвой не спасёт, он только для торжественности, Конвой. С заглавной буквы, конечно.

Подданные, стоявшие на тротуарах и воодушевленно приветствующие нас, это, конечно, замечательно, но если среди них окажется два-три революционера с маузерами, этого хватит, чтобы Империя осиротела. Даже одного хватит. И тогда Ольга вступит на престол.

Летом четырнадцатого убили эрцгерцога Фердинанда. Вернее, убьют. Когда точно, не помню. А кто помнит без Гугла? Убили, и всё заверте…

Сестрица Татьяна даже заболела. То ли грипп, то ли что-то ещё. Сидит у себя, в изоляции, мне к ней доступ запрещен: вдруг заражусь, а мне болеть нельзя.

Но теперь всё, теперь Великий пост, никаких развлечений, никаких увеселений, дворец пуст.

Я ходил, разглядывал картины, сверяясь с каталогом. Там, в двадцать первом веке, я в Петербурге не был, смотрел картины в сети, но там и разрешение не очень, и цветопередача, и вообще. Натуральное лучше. День пасмурный, свет рассеянный, хожу, гляжу, а дядька Андрей следует за мной тенью. Со стулом в руках.

Вообще-то не сколько хожу, сколько сижу. В ногах правды нет, картины лучше рассматривать сидя. Сидя и не спеша.

Сегодня я сел перед «Овощной лавкой» Снейдерса. По случаю Великого поста. Ну, и просто нравится. Семнадцатый век, и какое изобилие! Интересно, это настоящая лавка, или агитационная, мол, вот так будут жить при коммунизме? У бабушки есть старая книга «О вкусной и здоровой пище», издание пятьдесят второго года. Одна тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Там тоже много прекрасных рецептов и замечательных иллюстраций. Столы ломятся от яств, и каких яств! Что, всё так и было, спрашивал я бабушку. Где-то, может, и было, а для нас – как сказка. Светлое будущее.

Однако, грибы голландцы тоже уважали – полная корзина белых грибов. А я где-то читал, что за границей их не едят. Кто-то не ест, кто-то ест.

И только я начал перерисовывать лошадь, что тянется к капусте, как в зал вошел дядя Сандро. То есть он Papa дядя, а мне и сестрам двоюродный дедушка, но у нас Великого князя Александра Михайловича дядей зовут все. В нашей семье, я имею в виду. Семейное имя.

Дядя был не один, за ним следовал адъютант. Значит, по делу заглянул Великий князь. Он – вице-адмирал, фигура не самая большая, но и совсем не маленькая. А главное – он очень инициативный, у него масса проектов насчет того, как нам обустроить флот, и создать мощный воздушный флот. Это мне Papa рассказал. Проекты, может, и толковые, да где столько денег взять? Линейные корабли не дороги, а очень дороги. Бюджет не резиновый. Образование важно? Очень важно. Здравоохранение? Транспорт? Связь? Наука? Армия? Всего не перечислишь.

Но дядя Сандро не унывает. Сейчас он агитирует в пользу больших аэропланов, которые способны нести бомбу в тысячу фунтов. Аэроплан, конечно, не дешёв, но по сравнению с линейным кораблем, крейсером и даже миноносцем его цена мизерна. А бомбой в тысячу фунтов он может вывести из строя и эсминец, и крейсер, и даже дредноут. А если дредноут атаковать не одним аэропланом, а дюжиной? Буль-буль, дредноут!

– А, ты здесь, Алексей! Мне так и сказали – ищите в зале голландцев. Я к Ники, но и к тебе тоже!

– Как удачно, дядя Сандро! – ответил я. – У меня к вам тоже дело. Посоветоваться хочу.

– Давай, советуйся! Подрастешь, и будет у нас страна советов!

– Чур меня, чур. Нет, сначала вы.

– Вот… Купил для Василия. Ты не мог бы подписать для него? – дядя сделал знак, адъютант подошел, раскрыл портфель, и достал «Трёх поросят». Специальное издание, но не Особой Сотни.

– Отчего ж и не подписать? Конечно, подпишу, – я снова уселся, стоя не подписываю, достал карандаш.

Василий – младший сын дяди Сандро. Значит, мне он – тоже дядя. Хотя по годам он младше меня, мне уже восемь, а ему будет шесть летом. Да, я выучил дни рождения всех родственников, это важно.

Что ж, пять лет – идеальный возраст для «Трёх поросят».

«Дяде Василию от племянника Алексея на здоровье!» – написал я. С уважением, дата, подпись.

– Ты сам придумал сказку? – спросил Великий князь.

– Нет, это народная сказка. Английская. Мы ее пересказали, я и сёстры. Немножко присочинили, не без того, но смысл верный.

– А рисунки?

– Рисунки наши. Живность – это моё, а домики, лес, и остальное – сёстры.

– Интересно. Ты, значит, хорошо рисуешь? – в голосе дяди Сандро недоверия не было, но оно было. Я видел рисунки Алексея прежнего. Мягко говоря, не талант.

– Стараюсь, – ответил я. – Учусь у мастеров.

– А нарисовать что-нибудь можешь? Простенькое, для Васечки? – это он меня проверяет, что ли? Поймать хочет? Ну, сам напросился.

– Конечно, дядя Сандро. Простенькое – могу. Для дяди Василия.

И я на форзаце изобразил дядю Сандро. В адмиральском мундире, при эполетах, с орденами (изображенными схематично), но – в виде свиньи, точнее, кабана. С клыками, но симпатичного, весёлого, и ликом схожего с оригиналом. Кстати с Papa он тоже схож, дядя Сандро. Мог бы играть Государя без грима в какой-нибудь фильме.

– Пожалуйста, дядя Сандро.

Великий князь посмотрел, ещё раз посмотрел и расхохотался:

– А похож! Ей-богу, похож!

Передал «Трёх поросят» адъютанту:

– Смотри, как меня изобразили!

Адъютант посмотрел и слабо улыбнулся. Смеяться в нашем присутствии ему не по чину.

– Да, – сказал дядя Сандро уже серьёзно, – я, признаться, сомневался. Думал, что тебе кто-то помогал. Теперь вижу – зря сомневался. Ты молодец! Так какой тебе нужен совет?

– Мы, я и сёстры, беспокоимся о судьбе экспедиции капитана Седова. Меня терзают смутные сомнения – всё ли хорошо? И думаю – совсем не хорошо. Потому мы решили организовать спасательную экспедицию.

– Вот как? Экспедиция – это большое предприятие. И стоит дорого, очень дорого.

– Если вопрос в деньгах, то их есть у меня. И сёстры помогут. Papa уже согласился, что на это мы можем использовать наши личные деньги. Он и сам не прочь поучаствовать.

– Это хорошо, но сами деньги никого не спасают.

– Я понимаю. Я мальчик, почти малыш, и в спасательных экспедициях ничего не смыслю. Нужен настоящий руководитель, организатор, профессионал, опытный и авторитетный. И я бы хотел, дядя Сандро, чтобы вы помогли найти такого.

– И у тебя есть кто-то на примете?

– Откуда? Знаете, из детских комнат Александровского дворца видно не очень хорошо. Но в старых журналах мне встретилось имя – лейтенант Колчак. Он с экспедицией искал пропавшего барона Толля.

– Но не нашёл.

– Барон к тому времени, думаю, давно погиб вместе с товарищами. И потому я не хочу повторения истории, а хочу, чтобы спасательная экспедиция отправилась в путь без промедления, как только откроется навигация. И если лейтенант Колчак её возглавит – это будет хорошо. Ну, а не сможет – подскажет того, кто сможет.

– Колчак сейчас не лейтенант, а кавторанг.

– Кто?

– Капитан второго ранга. И служит здесь, на Балтике. Я свяжусь с ним, и передам твое, Алексей, предложение. Немедленно свяжусь. Прямо сегодня.

– Буду очень признателен, дядя Сандро, – величественно сказал я. Или высочественно, я ведь не Император, а только Наследник.

А тут и Papa с крыши спустился, с сёстрами.

Вскоре он с дядей Сандро покинули нас, у них важные дела. А мы ещё немного походили по голландскому залу, а затем отправились в свои покои. Нет, нас и здесь не очень-то баловали. Девочки по-прежнему жили по двое, да и у меня хоромы тесноваты, ну, да ладно. Завтра мы Зимний покинем, и вернемся в привычное гнёздышко. А то здесь и не погулять толком: есть небольшой Зимний сад, ну, и вот по крышам разве что. Безопасность прежде всего.

– Видели на крыше домик деда Потапа? – спросил я.

– Какого деда Потапа?

– Деда Потапа, который живёт на крыше, – и я начал рассказывать историю о мальчике, который вместе с родителями жил во дворце, но чувствовал себя очень и очень одиноко. До тех пор, пока к нему в окно не влетел дед Потап, старичок-вековичок в полном расцвете сил. С пропеллером, да. Он жил на крыше Дворца сто лет, и однажды решил познакомиться с мальчиком. Почему бы и в самом деле не познакомиться? Дедушка старенький, ему одному скучно.

Но нас позвали на обед, а затем ma tante Ольга Александровна, которая обедала с нами, сообщила первые результаты распространения «Трёх поросят».

«Особая Сотня» принесла восемьдесят три тысячи! «Специальное издание» продается бойко, скором времени распродастся полностью и принесёт ещё шесть тысяч чистоганом. Бах, владелец издательства «Парфенон», хочет купить исключительные права на «Трех поросят», и готов заплатить десять тысяч рублей.

Девочки захлопали в ладоши. Девяносто девять тысяч! Это, воля ваша, сумма изрядная. За все свои сочинения Антон Павлович Чехов получил от Маркса меньшую сумму.

И ничего удивительного. Во-первых, продажа Чеховым прав состоялась пятнадцать лет назад, с тех пор в писательско-издательском деле многое изменилось. Во-вторых, основную сумму внесли дарители, из человеколюбия, конечно. И, в-третьих, емкость рынка детской литературы всё ещё недооценена. Грамотность распространяется быстро, особенно среди детей, а с грамотностью растет спрос на интересные книжки. До миллиардов Роулинг мы не дотянем, нет, но… но мы будем стараться. Не корысти ради, а токмо во имя прогресса всего человечества.

– Нет, – ответил я. – За десять тысяч мы права не отдадим. Если случай снова сведет вас с господином Бахом, передайте ему, что барон А. ОТМА хочет двадцать пять тысяч за эксклюзивные права сроком на десять лет. И деньги нужны до первого апреля, все и сразу. И что ответ барон ждет в течение недели. У него, барона, есть и другие предложения.

– Но, Алексей… У Баха может просто не быть таких денег.

– Пусть берет кредит. «Поросята» – это золотое дно. Деньги вернутся в первый же год. Если он этого не видит – что ж, не судьба.

Ольга Александровна смотрела на меня так, как папа Карло смотрел на Буратино. Разговаривает! Вчерашнее полено – разговаривает!

Почему бы и нет? Как у Пушкина? «И растет ребенок там не по дням, а по часам». Вот и я расту. Пусть не физически, а ментально. И не по часам, не по дням, но по месяцам. С царскими детьми это случается.

Нас, детей, отправили спать. А вообще-то спать здесь ложатся поздно, около полуночи, или после неё. Нет, не крестьяне, не мастеровые, а люди света. И как лечь раньше, если опера нередко заканчивается в час пополуночи? Иногда и в два. И ещё нужно добраться домой…

Сейчас, правда, Великий пост, и в первую неделю поста театры отдыхают. Замаливают грехи, как говорят в народе.

Перед сном я пригласил сестёр на вечернюю пятиминутку.

– Итак, дорогие мои, задача номер один близка к завершению. Мы заработали почти сто тысяч рублей. Но хочу предостеречь: головокружение от успехов преждевременно. Деньги дали не сколько за книжку, и не сколько лично нам. Деньги дали Романовым, и дали на святую цель – выручить людей из беды. Это первое. Но мы на этом не остановимся. Мы пишем вторую книгу, «Приключения Непоседы». Это второе. Верно?

– Верно, – ответила Анастасия.

– Прибыль будет поменьше, но на десять или даже двадцать тысяч рассчитывать можно. Предлагаю половину прибыли пустить на благие цели – выбирайте сами, какие. А вторую половину – на личные нужды. Могут же у нас быть личные нужды?

– Могут, – согласилась Анастасия. Остальные промолчали, но видно было, что личные нужды не только могут быть, но уже есть.

– Тогда спать, а с утра за работу!

И девочки убежали спать.

Сумма меня напугала. И я не сколько сестёр убеждал, сколько себя. Сто тысяч? Деньги невероятно большие. Это же рубли одна тысяча девятьсот тринадцатого года, а не две тысячи двадцать шестого.

Но дело в том, что нам деньги, в общем-то, не нужны. Мы – на гособеспечении, по высшему разряду, это первое, у нас уже есть личные капиталы, это второе, и, как несовершеннолетние, мы к этим капиталам доступа не имеем, это третье.

А всё-таки приятно иметь рубль, заработанный собственным трудом!

Глава 11

8 марта 1913 года, пятница

Планы на будущее

– Ты красавчик, просто снегирь! – сказала Анастасия.

Остальные её поддержали.

Снегирь? А что, похож! Чёрная шапка, красный мундир – чем не снегирь?

Мундир мне вчера поднесла депутация Уральского войска, мундир Лейб-Гвардии Уральской казачьей Его Императорского Величества сотни, к которой я приписан с рождения. Papa – шеф, я же числюсь рядовым казаком. И в то же время я – атаман всех казаков. С ума сойти можно.

Эх, будь мне не восемь лет, а шестнадцать, да будь я здоров, да кабы мне бы да на ворона коня! А так что проку в моём атаманстве?

Но я постараюсь, и будет прок.

Мундир хорош. Чуть великоват, пошит на вырост, но это не беда. Портные есть, подгонят под размер.

– Снегирь – очень полезная птица, – важно сказал я. – Истребляет зимних комаров.

– Зимой комаров не бывает, – возразила Анастасия.

– Потому и не бывает, что снегири всех истребили. И нашего знаменитого полководца Суворова называли снегирём:

Что ты заводишь песню военну

Флейте подобно, милый снигирь?

С кем мы пойдем войной на Гиену?

Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?

– Богатырём буду я. Но форма формой, а содержание содержанием. Я вам газету принёс про нашего мальчика, – и я помахал газетой, которую до этой минуты прятал за спиной. – Только что из Москвы.

Да, это была «Газетка для детей и юношества», та самая. Но главное другое – в приложении к «Газетке», на отдельном листе, была напечатана наша сказка «Приключение Непоседы и его друзей». С нашими же иллюстрациями. Не вся, конечно, сказка, лишь эпизод с оторвавшимся от Солнца куском.

И сёстры исполнились волнующим чувством, чувством автора, видящего свое творение в типографском воплощении. Книга – это одно, а газета – другое. За книгой нужно идти в книжную лавку, книгу нужно выбрать из сотен других, книгу нужно купить. Газета же разлетается по всему по белу свету как бы сама, как бы нечувствительно, и попадает на стол тысячам и тысячам читателей очень и очень быстро.

Я применил собственный метод. Думаю, что собственный. Рассказываю сказку, а сёстры потом по памяти восстанавливают текст и записывают. Восстанавливают вольно, добавляя одно и опуская другое, делая сказку современной, созвучной духу сегодняшнего дня. Дня одна тысяча девятьсот тринадцатого года. И, рисуя Цветочный город и Огурцовую реку,    тоже устраняют разницу во времени.

Сейчас мы готовим историю о том, как Непоседа был художником. Стратегия наша такая: маленькие рассказы публиковать в «Газетке», а потом издать книжку из этих рассказов, плюс Большое Путешествие На Воздушном Шаре.

Конечно, в «Газетке» мы публикуемся с разрешения Papa и Mama. Кому как не нам    показывать образцы высокохудожественной, и, одновременно, нравственно безупречной современной литературы для подрастающих подданных? Кому как не нам открывать для детей и юношества путь к суверенному русскому монархическому мировоззрению, чтобы не в анархисты шли, не о республике мечтали, а строили светлую Империю светлого будущего?      Матушка Екатерина не чуралась литературного труда, напротив. А королева-дева Елизавета, которую считают подлинным автором пиэсс, якобы написанных Шекспиром? С такой речью при поддержке сестер выступил я и, похоже,    мы убедили августейших родителей. И вообще, Mama внимательно прислушивается к моим словам, ища в них то, чего, может, в них и нет.

А непосредственную связь с «Газеткой» помогла наладить ma tante Великая княгиня Ольга Александровна. Не желаете ли публиковать новые произведения барона А. ОТМА?

«Газетка» за барона ухватилась, предложила барону наилучшие условия, и вот Непоседа появился в приложении, заняв целую полосу. А на первой полосе издатель, госпожа Панафидина, уведомила читателей, что барон А. ОТМА отныне будет публиковать свои произведения в «Газетке», подписная цена на год три рубля пятьдесят копеек, на полгода два рубля ровно, цена одного номера в киосках и у разносчиков – семь копеек.

Интересно, насколько барон А. ОТМА увеличит тираж «Газетки»? Если, конечно, он увеличится, тираж.

С «наилучшими» условиями за сказку и иллюстрации мы получим восемьдесят пять рублей чистоганом.    Всего таких сказок в газете будет пять, значит, четыреста двадцать пять целковых. Будь мы детьми учителя гимназии, или почтового чиновника, или земского врача, то деньгам бы возрадовались, четыреста двадцать пять рублей в наше время, в тринадцатом году двадцатого века – сумма изрядная. Ну, а поскольку мы те, кто есть, то радуемся известности. Славе. То есть мы надеемся на известность и славу. Посмотрим.

И сестрички побежали к себе, работать над главой «Как Непоседа был музыкантом».

А я пошёл в малую библиотеку, которую выпросил на сегодня у Papa под временный кабинет. Не в детской же принимать серьёзных людей.

Деньги нам пригодятся даже такие. Да, мы все миллионщики, ежегодно каждый получает изрядную сумму, я, например – свыше ста тысяч, но денег мы не видим. Всё вкладывается в ценные бумаги. Очень ценные. А наши нужды оплачивает Министерство Двора, это отдельной строкой. Нужды разные. У Papa это автомобили – помимо прочего. Лучший гараж мира. Или один из лучших. А мои нужды – это одежда, обувь, игрушки, книжки. Копейки в масштабах трат. Нет, я расту, и одежду приходится приобретать новую, но всё равно ничего необычного. Золота-бриллиантов у меня нет. Пуговицы оловянные или костяные.

Денег реальных, бумажных или звонкой монетой, сестрам выдают по двадцать рублей в месяц, одной Ольге пятьдесят, как старшей. До совершеннолетия. На карманные расходы. Двадцать рублей, и ни в чем себе не отказывай. Нет, для гимназистки это очень приличные деньги, но для Великих Княжон… Чтобы росли скромными, и знали цену копейке.

Анастасии же и мне не дают вообще ничего. Маленькие ещё – деньги иметь. И поэтому    рубль или три нужно просить у родителей, обосновывая расход. Они не откажут, если сочтут траты разумными, но всё-таки, всё-таки. Но теперь мы в ближайшие дни получим деньги от «Газетки» за первую главу, восемьдесят пять делим на пять, получается семнадцать рублей на нос. График мы установили – две главы в месяц, значит, можно рассчитывать на тридцать четыре рубля каждому. В месяц. Это уже немало.    Даже много. Ха-ха. Ничего, выйдут «Приключения» отдельным изданием, и мы разбогатеем. А уж когда станем совершеннолетними… Если доживём

Дядька Клим заглянул ко мне:

– Mon Prince, тут к вам офицер пожаловал. Говорит, назначено.

– Проси.

Mon Prince – это я у мсье Пьера перенял. Коротко и ясно. Когда мы без посторонних, слуги обращаются ко мне так. Личные слуги. Дядька Клим числится по ведомости лакеем, а дядька Андрей – камердинером.    И в то же время они мои пестуны. Всё так запутано…

Адмирал… то есть капитан второго ранга Колчак вошёл, поприветствовал меня и представился.

Я милостиво предложил ему сесть.

– Вас, Александр Васильевич, вероятно, уведомили, по какой причине я хотел увидеть вас?

– Хотел бы услышать это из первых уст, ваше императорское высочество.

– Нет ничего проще. Я желаю, чтобы вы организовали и возглавили экспедицию по спасению капитана Седова и его команды.

– Я?

– Именно. Вы опытный полярник, вы уже бывали в подобных экспедициях. Впрочем, если это для вас неприемлемо, я надеюсь, вы назовете подходящую кандидатуру. Но мне бы хотелось, чтобы это были именно вы.

– Эта экспедиция…

– Частная, Александр Васильевич, частная. Капитан Седов отправился к полюсу на свой страх и риск, и привлекать флот, вводя казну в расходы, было бы неправильно. Но я берусь полностью финансировать экспедицию. Из личных средств.

– Но я на службе…

– Вы получите отпуск. И да, вы ведь капитан второго ранга, не так ли? По окончании экспедиции вас ждет производство в очередной чин, – я встал, вышел из-за стола. Колчак тоже поднялся, но я величественным мановением руки (надеюсь, что это было величественно, а не смешно) вернул его на стул.

– Сидите, сидите, Александр Васильевич. Когда вы стоите, я чувствую себя совсем малышом. Да, я мальчик восьми лет, это факт. Но я и Государь Наследник Цесаревич и Великий князь.

Я прошёл за спиной Колчака. Эх, мне бы трубку, усы и грузинский акцент! Но нет, нужно отыграть назад.

– И ещё я говорил с Papa, то есть с Государем Императором, и он мои действия одобрил, – сказал я совсем по-детски.

– Могу я спросить, почему вы решили спасать экспедицию капитана Седова?

– Можете. Прошлым летом Papa читал нам о том, что смелый капитан Седов решил покорить Северный полюс. Это меня заинтересовало, я стал воображать себя… нет, не капитаном, конечно, а погонщиком собак. Каюром.

А потом я болел. Тяжело. И в бреду видел…    Видел, конечно, бред. Будто экспедиция погибает. И решил, что если выздоровею… когда выздоровею, – поправился я, – то пошлю корабль на помощь. Чтобы вывезти всех назад, не дать погибнуть.

– Но почему вы, ваше императорское высочество, решили, что экспедиция в опасности? Зимовка – дело в таких случаях обыкновенное. Перезимуют, а потом продолжат поход к Полюсу.

– Я внимательно изучил материалы, Александр Васильевич. Газеты прежде всего. И я утвердился во мнении, что с экспедицией дело неладное. Во-первых, со шхуны, которую зафрахтовал Седов, списался весь экипаж, и Седову пришлось спешно набирать новый. А экипажи ни с того, ни с сего не списываются, значит, они что-то знали, что-то видели. Далее, во время стоянки у поселения Ольгинское с корабля списалось пятеро из новой команды – значит, дело и в самом деле нехорошее. Они вернулись на рейсовом пароходе, и рассказали, что на шхуне нехватки всего –    угля, теплой одежды, утвари, и очень плохо с продуктами: мало, гнилые и негодные.

Я рассмотрел заявку Седова в Главное Гидрографическое управление. Точнее не я, я бы ничего не понял. Смотрели опытные люди, взрослые. По моей просьбе. Они сказали, что эта заявка – заявка смертника. Вероятность того, что Седов сумеет достичь полюса ничтожна, и потому управление данную экспедицию сочло невозможной.

Седов пошёл к Полюсу на свой страх и риск. Но он ведь не один пошёл, с ним люди.

И потому я решил, что необходима спасательная экспедиция, именно сейчас, в навигацию этого года.

– А если с экспедицией Седова всё в порядке?

– Это было бы лучшим исходом, Александр Васильевич, лучшим исходом. Спасательную экспедицию я представляю так: фрахтуется хороший, крепкий, надежный корабль с мощной паровой машиной, лучше всего – ледокольный пароход. С началом навигации вы идете к Новой земле, где, вероятнее всего, и зимует Седов. На месте вы определяете, в каком состоянии находится экспедиция капитана Седова. Если сочтёте, что в удовлетворительном, что она может продолжать свою деятельность, то желаете им удачи. Можете поделиться продовольствием, углем, и чем там ещё делятся, потому берите с запасом. И возвращаетесь. Но если состояние экспедиции бедственное, то вы осуществляете эвакуацию: берете на борт людей, собак – это обязательно, – материалы, в общем, всё ценное, и тоже возвращаетесь. Люди дороже полюса. И вот тут… – я замолчал в нерешительности, больше показной. – У меня возникли сомнения… из-за моих снов, и вообще… в душевной состоятельности капитана Седова. Если такие сомнения будут и у вас, то эвакуацию Седова придётся осуществить против его воли.