Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 292 страниц)

Каждый раз, когда кто-то из моих учеников или клиентов заявляет о желании вспомнить предыдущие жизни, становится одновременно смешно и грустно. Знание о предыдущих инкарнациях – моя главная сила, боль и проклятие одновременно.

Только на первый взгляд кажется, будто эти сведения дают преимущество – человек уже имеет представление, где совершил ошибку, и в новой жизни поступит иначе. Но что делать, если старый кошмар повторяется снова и снова и нет ни единой возможности сойти с чертовой карусели?

Звучит неправдоподобно? Конечно, лучше объяснять на наглядном примере, тем более за ним не придется ходить далеко: каждый раз моя дочь умирает совсем молодой. Если быть совсем точной – ее убивают.

В первой жизни, которую я смогла вспомнить, дочь очень интересовалась медициной. Конечно, ни о какой карьере врача речи быть не могло!

Женщин не брали в профессию. Но когда в нашей стране стали открываться курсы сестер милосердия, я не возражала, чтобы моя девочка пошла учиться.

И она поступила!

Как я гордилась!

Как радовалась, когда дочка постигала премудрости медицины вместе со знатными барышнями – мы-то богаты никогда не были, но дочка читать-писать умела, из гимназии приносила одни пятерки, уж я об этом позаботилась.

На курсах она проявила себя с лучшей стороны и получила желанную награду – платье медсестры с белоснежным фартучком.

Единственное огорчение: нам пришлось ненадолго расстаться. Дочку по распределению отправили в госпиталь в другой город, но соскучиться не успели: моя голубка каждую неделю отправляла трогательные послания – сколько же в них было света и радости!

Раздуваясь от гордости, как маленькая важная птичка, девочка щебетала, что старается изо всех сил и хочет стать как можно полезнее.

Я проживала вместе с моей крошкой ее достижения: первое самостоятельно приготовленное лекарство; просьбы больных делать перевязки именно у дочки – говорили, у других получается больнее; мимолетная похвала опытного хирурга.

Но постепенно радость, что распирала малышку сначала, стала угасать, а послания становились все тревожнее. Моей девочке пришлось столкнуться с изнанкой своего дела и повзрослеть.

Я бы предпочла, чтобы у нее никогда не было тех горьких открытий, которые мучили мою ягодку сейчас: не всех пациентов удается спасти. Не всегда хватает лекарств, а те, что выдают больным, зачастую работают непростительно слабо или не работают вовсе.

Порой к ним только доставляли совсем молоденького паренька, а врачи и медсестры уже шептались: он не переживет и одной ночи.

Конечно, такое не могло пройти бесследно для юной девочки: она начала задаваться вечными вопросами, вместо того чтобы просто признать, что на свете есть одна непобедимая сила и имя ей – смерть. Дочка со всем юношеским упрямством не желала с этим смириться.

Я уже начала жалеть, что позволила ей уехать, как вдруг письма снова повеселели. Девочка по секрету призналась, что тайком испытывает методы, о которых им не рассказывали на курсах. Например, зелья, а еще заговоры и заклинания – ее понемногу учит травница, которая живет в соседней деревне.

«Это же против Бога!» – ахнула я и умоляла дочку остановиться. Как чувствовала – увлечение мистицизмом не доведет до добра! Но девочка со смехом отмахивалась от любых предостережений.

Ее способы, как ни странно, работали. Когда в госпиталь попал офицер с невероятно красивыми черными глазами и – к сожалению – смертельным ранением, девочка из жалости призналась, что занимается ворожбой. Она может попробовать спасти его жизнь, но не с помощью лекарств. Иначе…

Молодой человек обреченно взглянул на мою девочку и из последних сил прохрипел, что готов на что угодно, если дочка исцелит его.

Может быть, она хочет денег? Украшений? Его семья богата, они могут побаловать ее любой роскошью. Наконец, офицер поймал взгляд девушки и угадал, что за чувство сокрыто в глубине ее глаз.

– А хотите, как выздоровею – я на вас женюсь?

Конечно, моя девочка ликовала. Ее тайное влечение оказалось взаимным! И о чем еще малышка могла мечтать? В то лето она совершила чудо, на которое оказался неспособен ни один врач.

Любовь придавала силу простеньким деревенским ритуалам, наполняла энергией слова заговоров, превращала лекарственные отвары в волшебные зелья.

В последнем письме девочка захлебывалась от счастья. После выздоровления возлюбленный, вопреки моим опасениям, собирался сдержать слово и взять ее в жены.

Скоро они уедут в родное поместье будущего мужа, и он представит невесту родным. После этого писем не было – ни одного.

Когда я написала в госпиталь, меня сухо известили, что девушка сбежала вместе с женихом. Казалось бы, все сходится. Но что-то мешало порадоваться за дочь – возможно, недоверие, застрявшее в груди острой занозой. Почему она не писала? У нас никогда не было тайн друг от друга!

Родительского гнева дочка не опасалась. Несмотря на то что мне не нравилась история с офицером, я желала ей только счастья и благословила бы брак.

Почему не приглашала на свадьбу?

Что материнское сердце болит неспроста, я узнала из газет: тот молодой офицер женился на другой девушке, знатной барышне. Он позировал на фотографиях гордый, словно павлин, и, видимо, ничуть не расстроенный из-за расставания с дочкой.

А моя девочка… ее нашли через несколько недель с проломленной головой. Суда не было – кто станет разбираться со смертью безродной девушки? Списали на ограбление.

Сказать, что я была безутешна – ничего не сказать.

Целыми днями перечитывала дочкины письма, перебирала вещи, даже приехала в деревню к травнице, у которой малышка училась, – хотела пообщаться с человеком, ставшим последним другом моей девочки. Тогда я даже представить не могла, что визит прольет свет на случившееся.

Ведьма предложила погадать, чтобы узнать, что же произошло с девушкой, – ей показалось, правда может послужить утешением.

В мутном зеркале, которое достала ворожея, мы обе увидели силуэт убийцы – несостоявшегося мужа. Как я и предполагала, он с самого начала не собирался жениться на ней. Чудесное выздоровление списал на помощь лечащего врача. Признать способности девочки было невыгодно и неудобно.

Что касается любви моей дочери, вначале она казалась забавной, затем начала напрягать и, наконец, пугать до смерти: щебетанием об их помолвке безродная медсестра могла навредить репутации и более выгодной женитьбе, чего «возлюбленный» опасался больше всего.

И тогда он решился на крайнюю меру. Раздробленный череп – вот как «любимый» отплатил моей дочери за спасение.

Хотите узнать, что было дальше? Терпение! Вначале загляните в мой хрустальный шар – там, будто немое кино, уже отражается ее следующая жизнь.

Итак наши жизни, сначала дочкина, а через некоторое время и моя, прервались, и мы родились вновь. Поменялись только тела, эти карнавальные костюмы, черты лиц, цвет глаз и волос, но суть осталась прежней: две души опять находились рядом, снова как мать и дочь, не подозревая о том, что в прошлой жизни уже были связаны.

Моя дочь больше не скрывалась, представляясь знахаркой или медсестрой. Она открыто занималась ворожбой. Время позволяло: маги больше не прятались по углам. Во всех уважающих себя аристократических семействах проводились сеансы спиритизма, а эзотерические салоны открывались прямо на улицах.

Моя девочка содержала свой. Как она была рада, что больше не приходилось утаивать способности, как нечто постыдное! К дочери приходили и простые девушки, и знатные дамы в вычурных шляпках, и даже – случалось и такое – сильные мира сего.

Как я гордилась ею! Как восхищалась – даже предприняла собственные попытки постигать магию, чтобы в случае опасности лучше защитить мою ласточку, но они, разумеется, не шли ни в какие сравнения с дочкиными успехами.

Но я снова не смогла ее уберечь – салон поджег колдун, который не смог конкурировать с дочерью честно: слишком уж его раздражали бесконечные очереди, тянущиеся к ее порогу.

Конечно, в зале суда маг пытался списать все на несчастный случай. Но, в отличие от судей, которые поверили подозреваемому на слово и, в отсутствие доказательств, отпустили, в этот раз я использовала не совсем гуманные методы, для того чтобы добыть истину.

Пускай я не была выдающейся ведьмой, как дочка, но даже скромных познаний в ворожбе хватило для того, чтобы подстроить личную встречу.

Стоило немного надавить – маг признался в поджоге, но по-прежнему клялся, будто не знал, что девушка ночевала внутри. Дочка иногда оставалась в салоне, если заказов становилось чересчур много.

Его намерения уже не имели значения – моя малышка задохнулась от дыма. Вновь умерла. Но самой страшной была ее последняя смерть.

Дочь была совсем ребенком: она только-только пошла в школу, но уже видела то, что недоступно другим. Малышка – ее теперь звали Таней – разговаривала с мертвецами, водила дружбу с русалками, навками и кикиморами и, вопреки моим предостережениям, даже не пыталась скрывать необычные способности.

Ее дар вырос, а магия изменилась: Таня не училась ни дня, но изменяла реальность с такой легкостью, будто самая энергозатратная волшба была лишь детской игрой. Может, это и есть высшее мастерство?

Я всячески пыталась оградить Танюшу от колдовства, подсознательно чувствуя: именно оно вновь приведет мою девочку к трагическому финалу.

Даже пыталась убедить дочь, что ее способности лишь детская выдумка. Смешно! Попробуйте доказать рыбе, что в воде может быть опасно, или заставить птицу поверить, будто она не умеет летать.

Конечно, невероятная сила моей малышки вызывала лютую зависть, но самое плохое – странности девочки пугали людей.

Их ограниченный, забитый предрассудками мозг страшился всего, выходящего за рамки восприятия. Непознаваемое становится синонимом слова «опасное».

Однажды после скандала со вздорной бабенкой, вздумавшей обвинить Таню в своей болезни, девочка пропала. Я искала ее везде: и в школе, и на детской площадке, и у речки, где дочка любила сидеть в тишине. Все расспрашивала соседей: не видели ли они, куда запропастилась моя малышка?

Конечно же те в один голос утверждали, что не знают. Конечно же они врали.

В тот вечер был знак: совершилось ужасное злодеяние. Нашу деревню окружили оголодавшие волки и нескольких односельчан загрызли насмерть, хотя обычно звери нападают на скот и боятся людей.

Наутро соседи отговаривали меня идти в лес. Только дурак мог сунуться в чащу, когда в ней снуют потерявшие страх от недоедания звери. К тому же никто не верил, что Таня могла остаться в живых.

Но оставаться в избе было невыносимо, поэтому продолжила поиски.

И я нашла ее. Моя малышка была на поляне, где мы несколько месяцев назад собирали грибы. Таня уверяла: полянку ей указал сам дядюшка-леший.

Девочка сидела под деревом, где мы когда-то нашли семейку маслят, в легкой осенней ветровке. Стояло бабье лето, и никто не ожидал, что ночью выпадет снег.

На ее опущенных ресницах, словно перламутровая тушь, застыли снежинки, косы посеребрели от инея, а кожа казалась молочно-белой, как у Снегурочки из старых сказок. В следующую секунду я поняла, почему Таня не вернулась домой, – ее удержала у дерева толстая веревка. Тронула доченьку за плечо. Малышка не просыпалась.

«Ну, ничего, сейчас все будет хорошо, – бормотала я, развязывая дочь трясущимися руками. – Придем домой, я сделаю чая, сварю бульона, напеку пирожков, ты отогреешься».

Что дочери не понадобятся ни бульон, ни пирожки, я поняла, только когда принесла малышку в избу. Напрасно пыталась нащупать пульс и раз за разом подносила к бледным губам зеркальце.

Да, Таню не тронули дикие звери, напавшие ночью на деревню. Они оказались гораздо благороднее людей.

Это повторяется жизнь за жизнью. Всех гуру, которые так легкомысленно раздают рекомендации матерям, я бы хотела заставить пережить свой опыт, после чего заглянуть им в глаза и вкрадчиво поинтересоваться: по-прежнему ли мудрецы считают, будто стелить соломку – лишнее?

Если да – что всезнающие люди посоветовали бы мне предпринять?

Обычно воспоминания о прошлых жизнях появляются слишком поздно – чаще всего за миг до того, как душа снова покинет тело.

Но в текущем воплощении память была со мной сразу – ужас, который я испытала, увидев замерзшую дочь, прошел не только через всю оставшуюся жизнь, он перебрался в следующую.

Итак, уже в детстве я знала, что у меня будет дочь и, скорее всего, она станет ведьмой. Для того чтобы предотвратить новую трагедию, нужно разбираться в колдовстве гораздо лучше нее.

В новой жизни мне повезло – была «фора» в несколько десятилетий, знания о прошлом, а еще мать – ворожея и отец – один из самых уважаемых чернокнижников своего времени.

Блестящие результаты, усидчивость, успехи, которые посторонние, возможно, сочли бы невероятными, – вовсе не мистический дар небес, как считала моя младшая сестра, и даже не результат правильного воспитания, вопреки мнению родителей.

Каждый раз, когда я мерзла в лесу во время обряда, щипала себя, чтобы не заснуть на пятый час чтения скучного гримуара, или зазубривала очередной заговор, перед глазами стояло мертвое лицо Аглаи, Дарьи, Тани… Как бы ее ни звали, я знала – дочь непременно придет ко мне.

И в новой жизни я точно смогу ее защитить. Гордость родителей, зависть младшей сестры, благодарность клиентов воспринимались как белый шум, который не должен отвлекать от главного – обучения.

За красивым фасадом под названием «девушка-экстрасенс» скрывался ежедневный труд до полного изнеможения. Я лишала себя обычных радостей жизни: танцев, прогулок и встреч с друзьями.

Трудилась ради идеи, которая, произнеси ее вслух даже наедине с собой, звучала безумно: я должна защищать своего еще неродившегося ребенка.

Шли годы, и это убеждение вызывало все больше сомнений. То и дело закрадывалась мысль: действительно ли оно возникло из-за влияния прошлых жизней? Или меня взяли в плен иллюзии и бредовые заблуждения?

В конце концов я не выдержала и открылась матери-ведьме. Она выслушала меня очень внимательно, но по выражению лица знахарки я догадалась – колдунья не верит ни одному моему слову. Неудивительно – она всегда относилась к теории перерождений с долей скепсиса.

Мама налила мне вина и пустилась в долгие и в целом логичные объяснения, которые сводились к одному: мой рассказ – работа воображения. В жизни нет никакой трагической предопределенности, есть лишь бесконечное множество вариантов развития событий.

Неважно, что якобы было в других воплощениях, у меня – при врожденных способностях, целеустремленности и остром уме – жизнь сложится прекрасно, если не стану забивать голову чепухой.

Не знаю, действительно ли мама не видела никакой угрозы. Она была талантливой ведьмой и вполне могла предчувствовать будущее, но, если хотела меня уберечь, то действовала исключительно правильно.

Своей верой люди способны организовать трагедию даже там, где ее быть не должно, а уж если темные тучи и сгущаются где-то на горизонте, благодаря мрачной убежденности в том, что беды не миновать, человек непременно приблизит ее.

Наваждение понемногу отступило на второй план. И тогда я впервые влюбилась.

Будущий муж пришел к нам в гости вместе с моей застенчивой младшей сестренкой Любой. Она представила его как лучшего друга, но, судя по многозначительным взглядам, которые девушка бросала на парня, – Люба не собиралась довольствоваться тем, что имела.

Бедная сестричка! Любочка всегда отпугивала людей, но не мнимыми недостатками внешности, как считала сама, а склонностью к самокопанию и безотвязной преданностью всякому, кто проявит к ней хоть капельку доброты.

Сестра принимала вежливость за знаки внимания, участие – за влюбленность.

Низкая самооценка, навязчивость и щенячий взгляд мешали Славе разглядеть в ее нескладной фигурке женщину. Парень считал мою сестру верным другом: он мог с легкостью доверить ей тайну и даже взять с собой в разведку.

Но в его обращении не было нежности, которая неизбежно проскальзывает в общении с любимой девушкой. И уж конечно он не грезил о том, чтобы ненароком коснуться ее руки или поцеловать бледные губы.

Поэтому, когда между нами проскочила искра, я не стала пытаться ее затушить – кто же знал, что та искорка превратится в ужасный пожар, который однажды поглотит всю нашу жизнь? Святослав был свободен, я тоже, и нас неудержимо тянуло друг к другу.

Никто не ожидал, что Люба окажется не в силах владеть собой и начнет закатывать те омерзительные истерики. Пришлось оправдываться, будто мы совершили нечто постыдное.

Вполне возможно, ее воспаленный обидой и подростковыми гормонами разум решил, будто я увела у нее мужчину.

В любом случае с тех пор сестра стала держаться еще отстраненнее, а тепло, которое и так было в наших отношениях дефицитным товаром, ушло навсегда.

Я всегда старалась быть снисходительной к Любкиным слабостям. Но поставить крест на личном счастье только ради того, чтобы сестренка не оказалась в обиде? Нет уж, увольте! Есть дела поважнее!

Даже отголоски страхов за будущее поблекли, не выдерживав соревнования со сказочным настоящим. Мы были так молоды и так влюблены!

Впервые в текущей жизни, а не в воспоминаниях о прошлых, я узнала, каково это – обнимать любимого человека, держаться с ним за руки или сладко вздрагивать в предчувствии поцелуя… К чему ворошить старый кошмар – если он вообще когда-то происходил?

А для того чтобы каждую ночь перед внутренним взором не стояла мертвая девочка – в разных телах и с разными именами, – я отгоняла страшные сны, окуривая комнату шалфеем и лавандой.

Я настолько расслабилась, что упустила момент, когда романтическая сказка стала превращаться в мистический триллер. Как я могла не видеть, что творится прямо перед носом? Почему недооценивала сестру?

Тем не менее я и предположить не могла, что ее детская влюбленность в моего мужа, а еще настоявшаяся годами зависть раздуются до вселенского масштаба.

Я пускала ее в свой дом, помогала с ритуалами, которые казались для Любы чересчур сложными, делилась наработками. Даже планировала ненавязчиво познакомить девочку с каким-нибудь милым клиентом или слабеньким магом, который посчитал бы ее посредственные навыки в ворожбе великим искусством.

В «благодарность» Люба приворожила моего Славку. Бокал заколдованного вина, и сестра добилась желаемого – стала для него божеством. Волшба была наложена так топорно и нагло, что я даже несколько опешила.

Самое смешное – для ритуала, который провела сестра, не требовалось ни особой силы, ни чуткости, ни даже ума. Но при всей примитивности колдовского воздействия снять его было практически невозможно.

Слава принял вино добровольно – то есть неосознанно дал «добро» на любые магические манипуляции. Ослепленный колдовством, он находился при сестре постоянно и был ее заложником. Стоит начать чистку, Люба вернет все назад, превратив едва уловимые невидимые нити, которыми привязала мужчину, в цепи и кандалы.

А если стану упорствовать, – намекала своими действиями спятившая девчонка, – поводок на шее Славки может затянуться чересчур сильно. Я прикрывала глаза и видела, как Люба лукаво смеется: «Как думаешь, сколько твой муж протянет без воздуха?»

Кто бы знал, что сестричка, которую я всегда считала хоть и закомплексованной, но доброй и мягкой, способна ломать чью-то волю, упиваясь собственной безнаказанностью?

Мне осталось лишь безвольно наблюдать, как один человек, которого я любила, уничтожает другого. День за днем сестра выкорчевывала из Славки его собственные – и такие неудобные для нее – чувства и желания, пока не превратила моего мужа в безвольную куклу.

Наверное, я все же могла ей помешать, рискнув собственным здоровьем и Славкиной жизнью. Интересно, что бы он предпочел – умереть или влачить существование раба, на которое его обрекли?

Но малышка, в предчувствии которой я провела почти всю жизнь, решила заявить о том, что скоро появится.

Несколько месяцев я не обращала внимания на изменения своего состояния. Думала, «женские дни» не наступают из-за нервных переживаний, а небольшие недомогания и смены настроения и вовсе не замечала.

Кто бы не страдал повышенной плаксивостью в моей ситуации? Но когда начала болеть грудь и потянуло на селедку с вареньем, по настоянию матери все же наведалась к гинекологу.

Врач тепло разулыбалась – поздравляю, у вас будет малыш. Как ни странно, в первые секунды я испытывала радость – такую оглушительную и острую, что несчастья вдруг стали казаться несущественными.

Встреча с Любой и Славкой на обратном пути из больницы подействовала как отрезвляющий холодный душ. Сестренка висла на моем мужчине и что-то сладко нашептывала ему на ухо. Слава не отталкивал ее, но выглядел растерянным и подавленным. Он явно не разделял счастья своей навязчивой спутницы.

Мы сделали вид, будто не замечаем друг друга, – только муж дернулся было в мою сторону, но замер и покорно засеменил вслед за новой «любовью».

А я шла, рассеянно поглаживая еще абсолютно плоский живот, и беззвучно рыдала. Страхи оказались совсем не напрасными, а мрачные воспоминания – не ложными.

Я вновь приводила в мир душу, которой с самого начала угрожала смертельная опасность. Если будет магическая война, любые проклятья и порчи, которыми станет кидаться сестра, могут навредить ребенку или вовсе спровоцировать выкидыш.

Несколько бессонных ночей прошли в раздумьях над выбором, который я не пожелала бы даже врагу: муж или дочь. И решение было принято.

Клянусь, оно оказалось самым сложным в моей судьбе. Я отказалась участвовать в магическом противостоянии и отвоевывать свободу любимого человека.

Внутри меня зрела новая жизнь, и прямая обязанность матери была ее защитить. Я оставила Славку в рабстве, чтобы разъяренная, не знающая жалости фурия не тронула нашего малыша.

То, что случилось дальше, вспоминать слишком больно. Силуэт любимого в петле будет до конца жизни преследовать меня по ночам.

«Надеюсь, Славка смог бы меня простить», – уговаривала я себя, тщетно пытаясь избавиться от чувства вины. Мой любимый не захотел бы, чтобы платой за его жизнь и свободу стала смерть ребенка.

Несмотря на муки совести, появись шанс вернуться в прошлое, я поступила бы так же. Чувства к мужу не шли ни в какое сравнение с лавиной эмоций, которая накрывала при одной мысли о моей малышке.

Так как до шестнадцати лет ребенок находится в биополе матери, я окружила себя самыми мощными защитами и по возможности исключила любые контакты с сумасшедшей родственницей. Решила направить всю энергию на воспитание дочери.

В новую жизнь она пришла, как и всегда, несколько изменившейся. Уже в два года, сидя в коляске, Аля напоминала ангелка или маленького эльфа, прилетевшего к нам в гости из далекого мира.

В первую секунду малышка неизбежно вызывала у окружающих приступы умиления. Но когда те пробовали с ней засюсюкаться, они замирали, наткнувшись на совершенно недетский взгляд, и дальше держались совсем иначе – с осторожностью.

Чем старше становилась дочь, тем больше я замечала – изменения коснулись не только внешности, но и ее нутра.

Уж не знаю, что делала Аля в промежутках между жизнями, но сейчас у нее не осталось ни огромного сочувствия к людям, которым дочь славилась, будучи медсестрой; ни амбициозности, что была у молодой колдуньи, державшей эзотерический салон; ни даже любознательности девочки Тани.

Вместо всего этого пришла тихая отрешенность. Казалось, в теле ребенка поселился старик, который предпочитает созерцать эту жизнь, не вмешиваясь в естественный ход событий. Но и процесс наблюдения со временем перестал приносить удовольствие.

Я бы многое отдала, чтобы вновь увидеть живые искорки в глазах дочки.

Но Аля оставалась одинаково равнодушна и к науке, и к тайнам человеческих отношений, и даже – к магическим практикам. Открытия, что для меня были чудом и озарением, для дочери звучали как скучная прописная истина – вроде правила «жи-ши пиши через и».

Человеческое общество тоже не вызывало особого любопытства. Рядом с девочкой всегда находились духи, которых она притащила с собой из прошлого воплощения. Судя по всему, для Али беседы с нефизическими существами были гораздо занимательнее всего, что ей могли предложить окружающие.

Говорят, души детей зачастую старше душ их родителей – тонкая шутка от мироздания. Моя девочка была, видимо, чересчур «старой». Она слишком долго жила на земле и пресытилась жизнью во всех ее проявлениях.

В других воплощениях дочка успела и насладиться клокочущей радостью, и выпить до дна чашу горя. Сейчас даже пробовать новое было уже не в новинку.

За исключением безумной тетки, от которой я успешно оградила Алю, проблем у нее не было. Моя девочка могла прожить абсолютно беззаботную и счастливую жизнь, но выглядела она несчастнее, чем когда-либо в прошлых жизнях. И ее безмолвная тоска разбивала мне сердце.

Аля часто болела и, казалось, даже не пыталась поправиться. Свободное время она уделяла внетелесным практикам – путешествиям по другим мирам, которые казались девочке гораздо увлекательнее вдоль и поперек изученной родной земли.

Со стороны ее медитации выглядели странно – дочь просто сидела, часами уставившись в одну точку. Знакомый профессор, как-то раз заглянувший к нам в гости на чай, при виде такого зрелища даже заподозрил у Али шизофрению.

Конечно, я не сомневалась: у дочки нет психических заболеваний, но ее практики начали пугать и меня. Порой, не выдерживав, я вытаскивала Алю из транса. Дочь никогда не огрызалась, но каждый раз с трудом сдерживала разочарование.

Однажды в Алиных глазах даже мелькнули слезы.

Казалось, будь ее воля, моя девочка не возвратилась бы домой вовсе. Она бы упорхнула отсюда, как вырвавшаяся на волю птица, но невидимый якорь вновь и вновь тянул Алю назад.

* * *

Тем не менее внешне все выглядело более-менее благополучно.

Дочка, несмотря на все ее странности, окончила школу, поступила в институт – к его выбору Аля тоже подошла с поразившим меня равнодушием, словно готова была податься в любой вуз или вообще никуда – лишь бы отстали.

Я агитировала ее поступить в мед, надеясь воскресить былую увлеченность наукой. Дочка, со свойственным ей теперь смирением, успешно сдала все экзамены.

Спокойная красота Али не осталась без внимания – моя девочка быстро вышла замуж. Вскоре появилась внучка Лиза, которая, словно в противовес своей бесстрастной матери, была шебутной и живо интересовалась всем, что попадало в ее поле зрения.

Стоило отвернуться, и Лизины маленькие ручки тут же затевали «исследование» – хватали любой, попавший в зону досягаемости, предмет и засовывали его в рот или нос. Шли годы, в нашем доме царило обманчивое спокойствие и беспечность.

Я занималась практикой, возилась с внучкой, вела долгие беседы с Алей – большая часть ее размышлений находилась за гранью моего понимания.

Но ничто не могло сравниться с самим счастьем говорить с живой дочерью и наблюдать, как она становится зрелой женщиной.

И тогда я совершила главную ошибку – я расслабилась. Лизонька из прелестной малышки превращалась в очаровательную девушку, дочь разменяла сорокалетний рубеж.

Если я и возвращалась к мысли, что изначально было предначертано нечто иное, то лишь для того, чтобы напомнить себе: «Я – победила. Выходит, была права, когда доказывала клиентам, что человек сам определяет свою судьбу!»

Даже сестра больше не вызывала прежней огненной ярости – она была молодой бестолочью. Наверное, с возрастом Любовь поумнела и, если сохранила хоть каплю человечности, сожалеет о прежних ошибках.

Как только я позволила себе поверить, будто «хорошо» – не временная передышка перед новым сражением, а наше естественное состояние, наказание не заставило себя долго ждать. Я потеряла дочь. Вновь.

На первый взгляд ее гибель вовсе не выглядела как убийство.

Судя по записям в медкарте, в смерти Али виновен только ревматоидный порок сердца. Болезнь протекала строго по клинической картине. Серьезную болезнь мы заподозрили слишком поздно. Легкая одышка и невысокая температура не показались ни Але, ни мне серьезными симптомами – дочь их даже не сразу заметила.

А когда недомогания обострились и моя девочка все же дошла до УЗИ, любые действия были уже бесполезны. Несколько клапанов сердца оказались серьезно повреждены. Их можно было бы поменять, но каждый, кто хоть немного разбирался в медицине, знает: при сильных разрушениях операция не даст результата.

Пересадка сердца тоже ничем не поможет, ревматизм сожрет и его. Нам оставалось только смириться и ждать неизбежного. Все, за что я сражалась, погибло вновь, словно сама Вселенная хотела погубить дочку – моего хрупкого отрешенного эльфа.

Описывать, что пришлось пережить в последние месяцы Алиной жизни, не буду – чересчур больно. Скажу лишь одно: моя собственная жизнь закончилась, как только дочь испустила последний вздох. На земле осталась лишь тень прежней Марьи.

Единственное, о чем оставалось мечтать, чтобы это воплощение поскорее завершилось и у нас появился шанс начать жизнь сначала.

Но сейчас я не имела права уйти вслед за моей девочкой. Впервые после ее кончины было то, что удерживало меня здесь, на земле: любимое дело, клиенты, а главное – внучка, которая нуждалась в заботе. Я не могла оставить Лизоньку на произвол судьбы.

Тем более после того, как судьба обошлась с Алей.

Никто даже представить не может, сколько понадобилось силы для того, чтобы заставить себя переключиться и по кирпичику выстроить новый мир. Я поставила цель: сделать его если не счастливым, то хотя бы приемлемым для существования – ради внучки.

Это не значит, что горе прошло: образ Али был навсегда запечатлен в памяти, иногда – чаще, чем можно себе представить, я тихонько плакала по ночам.

Но продолжала вести прием, заботиться о Лизоньке, пить чай с людьми, которые забегали, чтобы поблагодарить за помощь. От их отзывов на душе становилось немного теплее, и мое существование уже не казалось унылым и беспросветным.

Думаю, я смогла бы вести жизнь почтенной старушки-целительницы до самой смерти, если бы убийца моей Али однажды не заявилась к нам в гости. Эту девушку привела Лизонька. Внучка мне все уши прожужжала, рассказывая, что в их «ковене» – компании подростков, которые пытались заниматься ворожбой, – появилась новая, невероятно талантливая девочка.

Если верить восторженному описанию Лизы, ведьмочка была чуть ли не чудотворцем: и порчи-то она снимает руками без предварительной подготовки, и считывает вероятности событий во время обычного разговора.

– А еще, – доверительно сообщила внучка, – кажется, этой девушке помогают некие силы… Я точно не могу сказать, что они из себя представляют. Может быть, боги или, – неуверенно добавила Лиза, – мощные духи. Бабуль, ты просто обязана познакомиться с моей новой подружкой! Тебе будет интересно, вот увидишь!