Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 292 страниц)

Глава 6

29 июня 1914 года, воскресенье

Госприемка

– Только посмотрите, как смешно! – Papa смеялся и хлопал себя по коленям.

Мы смотрели кинематограф.

Татьяна музицировала, Анастасия комментировала и читала вслух титры-надписи:

– «Слона-то я и не приметил»

Принц Жоржик на экране обливал Биби, нашего слона из кишки, а слон в ответ облил принца по-слоновьему, из хобота. И в самом деле забавно, к тому же животные на экране всегда выглядят замечательно. Особенно слоны.

Фильма понравилась всем – Papa, Mama, ma tante Ольге, Пете, и Николаше. Но по окончании сеанса приговор был единогласным: положить на полку, только для внутрисемейного показа. Негоже выставлять царственных особ в смешном, нелепом или полуголом виде (это сцена купания Papa в море).

Сестрички огорчились, но были к этому готовы. И показали второй вариант фильмы «Визит британской эскадры». Строгий, почти протокольный. Это я подсказал, да они и сами бы додумались. Если первая фильма, две части, длилась восемнадцать минут, то вторая только восемь. Плюс-минус: здесь скорость показа определяет демонстратор.

Второй вариант улыбок и смеха не вызвал, но получил «добро». У нас предварительной цензуры нет, но членов императорской фамилии без специального разрешения ни в фильму, ни в книгу, ни на картину помещать нельзя. Лиц духовного звания, кстати, тоже. И если газета-мотылек может нарушить закон – ну, оштрафуют, ну, закроют, она завтра воскреснет под новым именем, – то фильма штука дорогая, и если запретят десять, а то и сто копий – удар будет ощутимым. Плюс штраф электротеатрам, и потом вашу фильму и даром брать не будут.

Но у нас-то с этим полный порядок. Одобрено Его Императорским Величеством! Завидуй, Ханжонков, завидуй!

Нет, с Ханжонковым воевать мы не собирались, напротив, собирались заключить союз. Но на выгодных для нас условиях. Стать официальным кинохроникером Двора – это дорогого стоит. Особенно в денежном выражении. Население к монархии относится положительно, чтобы там не писали в учебниках двадцать первого века, тем более в советских. Оно, население, считает: хорош царь, плох ли, но без царя не будет порядка, а без порядка всё покатится к чертям собачьим. И потому кинохронику с Государем и прочими членами императорской фамилии публика смотрит охотно. Каждому ведь интересно, какой он, царь. Ну, смотрите.

И, третья часть – диафильм. Тоже «Визит британской эскадры». Сорок три вида. Демонстрируется посредством фильмоскопа «Луна». Не очень дешевом, но и не слишком дорогом. Для среднего класса доступный. Беда лишь, что среднего класса маловато, но это уж так водится – чего не хватишься, всего мало. Зато мы уже подготовили с полдюжины диафильмов, «по мотивам произведений барона А. ОТМА».

Диафильм тоже прошёл приёмку Государя, а «фильмоскоп вызвал неподдельный интерес» (так будет написано в «Газетке»), и Papa из личных средств решил закупить для народных училищ сто фильмоскопов. Почина ради. Газета «Правда» почти наверное разразится презрительной заметкой о гнусной благотворительности в попытках откупиться от разоряемого царизмом народа, но кто её читает, «Правду»? Нет, читают помаленьку, но у «Газетки» тираж вдесятеро больше, а кроме «Газетки» есть «Новое Время», «Русское слово» и другие, которые поместят объявление: «Фильмоскопирование и кинематограф есть важнейшие из искусств для стремящихся к культуре широких слоёв населения!», так-то.

Я сидел в своей комнатке, то бишь покоях, и отдыхал. Мне нужно много отдыхать, много и часто, особенно в такую жару. А то опять ударит, не солнце, так тепло, а я не хочу.

Лениво перелистываю «Новое Время». Papa сомневался, не рано ли мне читать такие газеты, может, достаточно и «Газетки», но я ответил пафосно «Газета – это не чтение от скуки, газета – это наши глаза и руки», и на изумленный вопрос Papa, кто это сказал, скромно ответил – я.

Правы, правы те, кто подозревает, что за бароном А. ОТМА стоят большие писатели. Стоят! И с Толстым-Бостромом угадали, «Гиперболоид» я у него утащил, пусть он, «Гиперболоид», ещё и не написан. Но ведь не корысти ради, а токмо во имя светлого будущего. Оно, будущее, воздаст обокраденным сторицей. Если наступит.

Беспокоило меня то, что в газетах ничего не писали об ультиматуме, который Австрия предъявила Сербии. Должна была предъявить, я точно помнил. О сараевском убийстве пишут более как о скандальном происшествии, нежели о трагедии мирового масштаба. Даже с какой-то подспудной радостью пишут, мол, вот вам за притеснение братьев-славян! Хотя эрцгерцог славян, похоже, вовсе не притеснял, скорее, наоборот Неужели я своими действиями уже изменил Большую Историю, и мировой войны не будет? Оно бы и хорошо, конечно, но вряд ли. Очень даже вряд ли. И потом, вдруг она, война, возникнет по иному поводу, для меня неожиданному, что тогда? Война, как писали в советских учебниках, есть результат противоречий, присущих империализму, а империализм никуда ведь не делся. А что до Франца Фердинанда, одним больше, одним меньше… Теперь эрцгерцог в Австрии Карл. Лучше, хуже, России всё равно.

Стук в дверь. А, это ma tante Ольга. Она часто ко мне заходит, когда навещает брата, то есть Papa.

– Это… Это твоя новая работа? – спросила она, и стала разглядывать висящую на стене картину.

– Да.

Когда тушь из опрокинутой тушницы залила половину рисунка, я поначалу хотел выбросить испорченный лист. Но Анастасия сказала, что вышло очень здорово: половина – мирная картина, морской простор, ялики под парусом, ничего не подозревающие люди веселятся, а половина – тьма.

И я лист высушил, а потом велел вставить в рамку. Лист бумаги, он просто лист, а в рамке – уже картина.

– Пугает.

– А уж как меня пугает, – ответил я. – Каждую ночь.

– Каждую ночь?

– Во сне. Я вижу это во сне – будущую войну.

– Ты думаешь, случится война?

– Может случится.

– Когда же?

– Скоро. Совсем скоро.

– С кем же?

– Это как в сказке про репку. Австрия за Сербию, Россия за Австрию, Германия за Россию – и разгорится война.

– Австрия за Сербию? Это из-за гибели эрцгерцога?

– Из-за убийства эрцгерцога, – поправил я.

– Но его же убил этот… Студент или гимназист, да? Причем здесь целая страна, Сербия?

– Он же, ma tante, не в военторге револьвер покупал…

– Не в военторге?

– Не в магазине, я хотел сказать. Его подготовили сербы, тренировали, вооружали, его и сподвижников. По приказу очень важного военного. Во сне его звали как священного быка, Апис.

– Апис…

– Ну да. Я вижу его офицером, полковником. Но с бычьей головой. Во сне вижу, во сне. Я понимаю, что так не бывает, но… И я знаю, что это он убивал короля Обреновича и его жену. И, главное, я знаю – во сне знаю! – что если Россия начнет воевать – а так задумал Апис! – то и нас всех убьют, как Обреновичей.

– Кого – нас всех?

– Mama, Papa, сестёр, верных слуг. Вас… Нет, вас, ma tante, не убьют. Вы успеете убежать.

– А тебя? – не удержалась ma tante.

– Меня? Меня тоже убьют. Несомненно. Если я не умру раньше.

Глава 7

4 июля 1914 года, пятница

Мальчик, не мешай!

Сегодня курьер доставил посылку и мне. Двадцать экземпляров «Тайны двух океанов». Первый выпуск.

Я распечатывать пакет не стал. Отложил. Будет чем заняться долгими светлыми вечерами.

Мы опять на воде. «Штандарт» в окружении миноносцев, на рейде Паатио, Виролахти, кажется так. Финские названия, переложенные на русский, сложны, порой мне кажется, что это специально сделано, с целью запутать шпионов и диверсантов. Но место привычное, Papa и Mama проводят здесь каждое лето. Нравится им. А мы – вместе с ними, конечно. Императорская семейная робинзонада, вдали от шума городского. Если допустима робинзонада на яхте размером с крейсер, в сопровождении миноносцев, посыльных катеров и прочих водоплавающих. Император не привык себя стеснять ни в чём.

Далеко от Петербурга мы не отошли. Миль сорок, сорок пять – по прямой. Но по прямой в шхерах корабли не ходят, особенно такие большие, как «Штандарт». Малым ходом, с лоцманом, а то недолго и на рифы сесть. Бывали пре-це-ден-ты. Для скорости есть катерок, за два часа добегает до Кронштадта. Сдает и берет корреспонденцию, всякие посылки, припасы, и всё, что вдруг понадобилось робинзонам.

Снаружи – дождь. Серый, мелкий, сеет и сеет. Будто мало вокруг воды.

Papa работает с бумагами. Их, бумаг, привозят ему во множестве. Но сестрицы Ольга и Татьяна уже почти год как взяли на себя первичную сортировку. Раскладывают бумаги на три стопки: бумаги важные, бумаги неважные и бумаги любопытные. Поначалу Papa перепроверял, особенно неважные, но со временем убедился, что Ольга и Татьяна разбираются в документах не хуже, а даже лучше его самого. Так он, по крайней мере, неоднократно говорил, и, что дороже, не тратил время на стопку «неважных». Вместо этого он играл в теннис, плавал на байдарке и натуральным образом, гулял – в общем, восстанавливался. «Лишь тот хорошо работает, кто умеет хорошо отдыхать» – этот лозунг академика Павлова мы подарили Papa на рождество: табличку казённого вида, золотым по чёрному.

Я посидел, посидел в своих покоях (спальня и гостиная, она же кабинет), – и пошел к Papa, помочь сёстрам. Ну, это так говорится – помочь, помощи от меня никто не ждал. Но я тоже завоевал свой стул в кабинете. Утверждением, что лучшего способа учиться управлять государством, чем наблюдать, как это происходит на самом деле, не существует. Papa подумал-подумал, да и согласился. И я теперь иногда присутствую при докладах министров. Сижу в уголке за небольшим столиком, сижу и помалкиваю. Иногда что-то записываю, иногда что-то рисую. Всё больше для «Двух океанов» – минимум пятнадцать выпусков будет. Команда командой, но новое – на мне. Новые персонажи, новые сюжеты. Сестрички расписывают подробности, иллюстраторы дают картинки.

Конечно, мне легче всех. Я прочитал сотни ненаписанных пока книг, пересмотрел сотни кинофильмов, плюс какие-никакие, а знания у меня есть.

– Это что ты здесь изобразил? – Papa пришел проверить, как работает великокняжеский секретариат, так он нас иногда называет.

– Это? Это налёт нашей авиации на вражескую базу, – я подвинул рисунок, чтобы Papa мог рассмотреть его получше.

– Чья же это база, кто враги?

– Враги – таинственная организация «Чёрная смерть».

– И что она хочет, эта организация?

– Устроить мировую войну.

– Какую-какую?

– Мировую. Чтобы воевал весь мир: Европа, Америка, Азия, даже Африка.

– Зачем?

– Это и должны разгадать главные герои.

– И кто же они?

– А прочитаете, любезный Papa, так и узнаете. Раньше времени секрет открывать нехорошо.

– Прочитаю, прочитаю… Интересные ты аэропланы изобразил. Сам придумал?

– Видел. Во сне.

Аэропланы и в самом деле непривычные для этого года. Я их видел в фильме «Перл Харбор», японские торпедоносцы.

– А это что?

– Торпеда. Аэроплан подлетает к крейсеру, выпускает торпеду и ложится на обратный курс. Как говорят в деревне Михаил Васильича, дёшево и сердито. Крейсер стоит миллионы, а торпеда – тысячи. Выгодный размен.

– Но… Но ведь таких аэропланов нет? – спросил Papa не совсем уверенно. Наука и техника сейчас двигаются семимильными шагами, за всем уследить трудно.

– Пока нет, но в «Газетке» пишут, что скоро будут.

– Ну, если в «Газетке», – успокоился Papa.

Я нисколько не собираюсь заниматься прогрессорством. Да и хотел бы – не могу. Потому что знаю очень и очень мало, это первое, и базис надстройку определяет – это второе. Взять хоть радио. На «Штандарте» есть радиорубка, радист, мичман Шмидт, и у него два помощника. Я было обрадовался, ну, думаю, послушаю эфир. Ан нет, в эфире один треск, и расслышать в этом треске точки и тире может только опытное ухо. Да и вообще – с Кронштадтом связь есть, и то неустойчивая, потому как шхеры, а вот дальше, Москва, Берлин, Лондон – можно только мечтать, Ваше Императорское Высочество.

Мечтать-то я как раз буду, мечта – это путь от вчера к завтра, ответил я мичману, и уверил его, что лет через десять, много через двадцать, с помощью радио можно будет слышать церковную службу или парижских куплетистов. Кому что по нраву. Будете слушать – вспоминайте меня.

Может, и вспомнит. Если доживет. Через двадцать лет – но ведь каких лет!

Мирных и созидательных. Несомненно.

О мечте-то я сказал, а вот предложить схемку передатчика, чтобы до Америки доставал, или хотя бы до Москвы – увы. Не учили этому в школе. А как бы хорошо: радиостанции конструкции барона А. ОТМА! И не точки-тире только, а голосовые сообщения! Музыка! Врагу не сдаётся наш гордый Варяг! – позывные Императорского Флота! И экономия казне. Радиостанция на «Штандарте», между прочим, в тридцать тысяч рубликов обошлась. А тридцать тысяч рублей сейчас, в царствование Его Императорского Величества Николая Александровича, второго своего имени – это двадцать пять килограммов звонких золотых монет с профилем опять же Его Императорского Величества Николая Александровича, второго своего имени. Каков царь, таковы и гроши, как говорит Михайло Васильич, получая жалование. Вспоминая двадцать первый век, не могу не согласиться.

И потому рисунки торпедоносцев вряд ли подвинут изобретательскую мысль. Сейчас о чем только не пишут, и о лучах смерти, и о машине гипноза, «Наутилус» эвон когда придумали. А господин Уэллс? У него с аэропланов атомные бомбы сбрасывают на мирные города! Недавно новый его роман доставили, из Лондона, «The World Set Free». Papa его цап – и отложил «на почитать». Иностранные новинки он прежде сам читает, по крайней мере, пролистывает, и уж потом решает, можно их давать нам, не нанесут ли они они ущерба нравственности. Но я эту книгу читал раньше. Вернее, позже, в двадцать первом веке. И не читал, а пролистывал. Не зацепила она меня. О невидимке зацепила, о десанте марсиан зацепила, о Машине Времени очень даже зацепила, а остальные фантазии господина Уэллса как-то оставили равнодушным. Так, местами запомнилось: погоня гигантских крыс за двуколкой, кейворит, и эти атомные бомбы с резиновой затычкой.

Так мы и работали: я над рисунком, Ольга и Татьяна над корреспонденцией, а Papa изучал стопку «Важные». Те, на что требовалась резолюция Государя. Здесь тоже не без новшеств: Ольга и Татьяна делали отметки, каждая свою: синим карандашом означало «да», красным карандашом «нет». Если они не знали решения, то отметок не ставили. Papa иногда спрашивал, чем вызвано то или иное мнение, просил обосновать. Сама идея участия детей в управлении государством ему, похоже, нравилась. Пусть, думает, смотрят, набираются ума-разума. В жизни пригодится.

Вот так, даст Бог, и выучусь, сначала вприглядку, потом вприкуску. Но сейчас, сейчас до сестриц мне далеко. Хотя я стараюсь. Читаю не только «Газетку», но даже «Русское экономическое обозрение». «Газетка» лучше. Доходчивей. Учёные люди любят образованность свою показать, и простую вещь объяснять так сложно, что и не поймёшь сразу, о чём это они. Да о том, что сало сытнее лебеды, вот о чём.

Зашел дежурный офицер Саша, Александр Бутаков, доложил о прибытии генерал-губернатора Финляндии Зейн.

– Нам удалиться, любезный Papa? Ваш разговор может нанести ущерб нашей нравственности? – спросила Ольга. Последнее время она позволяет себе такие выпады.

– Вы можете остаться, – спокойно ответил Papa. – Но предупреждаю, разговор наш пойдет о делах невесёлых.

Так оно и вышло. Финляндия не радовала. Не нравилось ей жить птенчиком под крылом двуглавого орла. Хотела в самостоятельный полёт. Не вся Финляндия, разумеется. Но самая громкая её часть. Генерал-губернатора Зейн, как я понял, предлагал гайки подзатянуть, и хорошо подзатянуть, чтобы не люфтило. Papa слушал Зейна благосклонно, но с ответом не торопился. Принял текст доклада, сказал, что здесь есть о чём подумать, и пригласил генерала откушать чаю.

Мы скромно встали, скромно попрощались и покинули кабинет. Видно, разговор всё-таки мог нанести ущерб неокрепшей нравственности.

Да и чай у Papa простой. Умеренно крепкий, с одним кусочком сахара и ломтиком обыкновенного хлеба. Гостю он предложит полную сахарницу, но Зейн, конечно, тоже ограничится одним кусочком. Главное не чай, главное внимание.

Мы же будем пить морковный сок, а бутерброды – свежие булки корабельной выпечки, и свежайшее сливочное масло. С берега, финское. Закупается для всей команды, из расчета один фунт на двадцать человек в день. Мы команду не объедаем, не-не-не, никоим образом. Мы включены в список, и кухня получает продукты и на нас. И едим мы часто то же самое, что и команда. Щи, макароны по-флотски – очень вкусно, между прочим. Но морковный сок, конечно, готовят для нас особо, как и крапивный суп и прочие диетические блюда. Команде крапивный суп вряд ли придется по душе. Моряцкая служба, она требует куда больше белков, жиров и углеводов, нежели рисование, музицирование или прогулки на свежем воздухе.

Дождь перестал, и настало время прогулок. На свежем воздухе, да-да. Я не большой их любитель, но оставаться на яхте не хотелось. Ни мне, ни сёстрам шхеры не слишком уж и нравятся. День, два – хорошо. А жить неделями – ничего увлекательного. Мы и в Царском Селе, и в Петергофе тоже живем робинзонами. В комфорте, да. Но робинзонами. Отсутствует непринужденное общение со сверстниками. Сыновья дядьки Андрея, скрашивавшие одиночество, ушли вместе с дядькой. Сын доктора, Коля Деревенко? Ему восемь лет. Мне с ним скучно. Есть и другие товарищи, отобранные и проверенные, но это не то, это совсем не то.

И у сестёр та же история. Ах, великие княжны, ах, принцессы на горошинах!

Нет, если я когда-нибудь стану императором, непременно изменю всё это. Школы, университеты и прочие недоступные места станут доступными не только для рабочих и крестьян, но и для детей императорской фамилии. Непременно.

На катере нас доставили на берег. По обыкновению, я сошёл последним, медленно и осторожно. Человек-ленивец, вот я кто. Зато без ушибов, вывихов и переломов.

Селение небольшое. Даже маленькое. Восемьсот человек – по справочнику. Но есть почта и телеграфная станция. Скорее, потому что мы тут не первый год, вдруг понадобится срочная связь. Кирха, полдюжины лавок, трактир. Всё очень пристойно. Здешние финны народ смирный, ходит аккуратно, к нам не приближается, от нас не бежит. Благонадежные люди, трижды проверенные. Неблагонадежным здесь не место.

Papa решил пройтись привычным маршрутом, через лесок и обратно, шесть вёрст бодрым шагом. Ольга, Татьяна и Мария пошли с ним, а мы с Анастасией остались на берегу. Шесть вёрст, частью по мокрой после дождя траве – нет, это не для меня.

Я сел на скамейку, что стояла под навесом, и потому осталась сухой. Рядом уселась и Анастасия. А вокруг, как бы прогуливаясь, расположились моряки с «Штандарта», офицер Лучко и трое матросов. Не мы ж одни сходим на берег, нужно и экипажу дать погулять. Катер обернулся, привез еще дюжину матросов и художника, Михайло Степановича, что давеча поздним вечером прибыл на «Штандарт». Его мне не представили, видел я его лишь издали. Михайло Степанович не чета мне, он художник настоящий, художник большой, в Академии учился, пишет картины маслом. Вот и сейчас указал сопровождающему матросу, куда поставить мольберт, расположился основательно, разложил инструменты и начал творить. Видно, море пишет, и наш «Штандарт».

– Сегодня мне письмо пришло. Ханжонков пишет.

– Само пришло?

– Mama передала. Распечатанным, конечно.

– Конечно.

Письма нам теперь пишут нередко. Обычно в «Газетку», но, бывает, и напрямую. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, её Императорскому Высочеству, Великой Княжне Анастасии Николаевне. Неважно, что в Зимнем мы не живём, не все же это знают. Письма доходят до Общего Отдела, где их читают специально на то обученные люди. Мало ли что можно написать, не всякому письму место на великокняжеском столике. Потом, если письмо будет сочтено доброкачественным, его читает Mama. Или Papa. И только потом, если повезет, его получит адресат. А может и не повезти, если Mama просто выбросит, не читая: голова болела, настроения не было, времени, или просто – выбросила, и всё. Papa иное, поскольку письма проходили Ольгу и Татьяну и ложились в стопку «Любопытное», он их читал. Но, бывало, и Ольга с Татьяной их просто выбрасывали. Те, к примеру, где просят пожертвовать на приют для кошек, и указывают обратный адрес «до востребования».

– Что же пишет господин Ханжонков? Дельное, или так… подлизывается?

– Предлагает своего… кинооператора, так? И новые французские камеры – на время визита французской эскадры. И плёнку. И помощь в обработке, монтаже, подготовке фильмы.

– А что взамен?

– Почти ничего. Чтобы было написано: фильма создана при участии ателье Ханжонкова, или что-то вроде.

– Совсем пустяк.

– Ты думаешь?

– Вот Пушкину бы какой-нибудь купец предложил бумагу и чернила, а взамен, Александр Сергеевич, укажите, что «Евгений Онегин» написан с участием купца Толстобрюхова, перья, чернила, бумага и прочие принадлежности для письма.

– То есть отказать?

– Э, нет. Ханжонков – это как госпожа Панафидина. Большой человек, но может стать еще больше. И надо бы с ним заключить договор. Купить его компанию. Не всю, половину. Нам не нужна милость Ханжонкова, нам нужны деловые отношения. Деньги у нас есть, а это будет хорошее вложение. У кинематографа огромное будущее.

– Соглашаться?

– Тоже нет. Торопиться не нужно, пусть прочувствует, что такое барон А. ОТМА.

– Как же поступить?

– Письмо опоздало. Так пусть и ответит твой секретарь. Мол, Её Императорское Высочество выражает сожаление, и тому подобное.

– У меня нет секретаря.

– Придумай. Мисс Марпл, англичанка. Или кто-то ещё, на твой вкус. А потом и в самом деле наймёшь секретаршу. Может, даже двух. Или трёх.

– Скажешь тоже, трёх!

– Наше время дорого. Технические помощники не роскошь, а необходимость.

– Я подумаю, – сказала Анастасия, и на самом деле задумалась.

Интерес Ханжонкова понятен: фильму «Визит британской эскадры» запросили десятки электротеатров, только успевай копировать. Еще и за рубеж пойдет. А ведь только-только и предложили, недели не прошло.

– Посмотрю, как работает художник, – сказал я, и поднялся.

Анастасия пошла со мной. И моряки, как бы сами по себе, но один справа, второй слева, двое позади. Моряки на Штандарте – на подбор. Рослые, статные, французским боксом в часы досуга занимаются. Не все, но те, кто нас сопровождает – обязательно. В здоровом теле – здоровый дух.

Остановился, не доходя трех шагов. Да, море, «Штандарт». Пока это только набросок, но вижу – мастер.

– Мальчик, не мешай, – сказал художник, не оборачиваясь. Видно, тонкий слух.

– Я только посмотреть, – проблеял я. Непривычно же такое отношение.

– Дуракам половину работы не показывают, – ответил Михайло Степанович.

– Понял, понял, понял. Удаляюсь.

И удалился в раздумье.

Тут не наиграно, тут всё чисто. Для постороннего человека я – всего лишь мальчик.

Нужно учитывать. И второе: половину работы чужим не показывать. Ценный совет.

Очень ценный.