Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 265 (всего у книги 292 страниц)

Нет, со стороны экипажа угрюмых и злобных взглядов я не вижу. С чего бы им быть? И люди проверенные, и служба не из самых тяжелых, и довольствие особое, гвардейское, а уж об офицерском мордобое вообще смешно слышать, это исключено абсолютно (хотя в «Правде» и пишут о невыносимых тяготах моряцкой жизни на царских яхтах). Служить на

«Штандарте» считается и большой честью, и большой удачей. На «Штандарте» вообще экипаж один к одному – высокие, здоровые, сильные. Одно слово – гвардейский экипаж!

Урок броненосца «Потёмкина» даром не прошёл: время от времени Papa обедает вместе с нижними чинами. Вот так запросто, садится за стол и обедает. Справа нижний чин, слева нижний чин, напротив нижние чины, а в центре – Papa. И ест, понятно, из общего котла. Отец матросам, так сказать.

Но ведь злодеи могут, могут распропагандировать человека, заставить угрозами, или просто подкупить? Могут! И потому рядом со мной дядьки. И пробковый шлем на голове. А рядом с Papa – вестовой Загоруйко, два метра три сантиметра. Он однажды в цирке боролся против самого Поддубного. Из публики, желающий. После получасовой схватки было решено засчитать ничью. Ну, может быть, может быть…

Так и живем.

Я тоже подумал пообедать с нижними чинами, но решил, что это чересчур для меня. Я скоромного не ем, а экипажу даже в дни поста разрешено мясо, судовой священник благословляет: моряку нужна сила, а пост – это не диета, пост – это очищение души.

Поэтому после прогулки я вернулся в свою каюту. К варёной свекле и черешне. Небольшой перекус. Витамины, микроэлементы. Откуда я это знаю, если никакого двадцать первого века не было? Сам придумал. Или слышал. Их, витамины, открыл наш человек, Казимир Функ, варшавский еврей. В эмиграции, само собой.

Эх…

Нужно и с этим что-то делать. Где-то я читал теорию обеднения урана. Если взять урановую руду, то содержания урана в ней очень невелико. А содержание урана-235, того самого, и вовсе ничтожно. Чтобы выделить его из общей массы, нужны усилия и усилия. Но без этого ничтожного по количеству урана-235 оставшееся вещество резко теряет в ценности.

Так и с нацией: для её обесценивания достаточно лишить её ничтожной по численности, но чрезвычайно важной активной части.

Что, в общем-то, и происходит на наших глазах под крики «Пусть катятся, без них воздух будет чище!»

Мдя…

Глава 19

4 июля 1913 года, четверг

После дождичка

Мечта моя сбылась: «Штандарт» пришёл в Ревель. Заграница! То есть для меня из двадцать первого века заграница, а сейчас, в одна тысяча девятьсот тринадцатом Ревель вполне себе наш город. Город Российской Империи. Мама побывала в нём школьницей, в советской время, и всегда, когда речь шла о сказках, говорила что лучшая сказка – это Таллин, жаль, теперь в него из России не попасть, Эстония – очень недружественная страна.

В двадцать шестом году двадцать первого века не попасть, а в тринадцатом году двадцатого – запросто.

И я попал.

Вот и погляжу.

День мы проводим врозь.

Утром был дождик, но лёгкий, пустячный. После завтрака прекратился, и небо стало синим, а солнце – ярким. Балтика!

Рара перебрался на крейсер Рюрик, будет наблюдать учебные стрельбы. Остальные наши пока остаются на «Штандарте» – в Ревеле они уже были. А меня одного отпускать на берег не хотели. Как так – одного?

Да я один тоже не хочу, отвечал я. Со мной поедет дядька Клим.

Этого мало, сказала Mama. Дядька Клим не обладает в глазах властей достаточным авторитетом.

А ещё со мной будет мсье Пьер, швейцарский подданный.

Уже лучше, сказала Mama, но всё-таки не то.

А я? Разве я сам не авторитет для властей? Я – цесаревич. Второе лицо Империи!

Но ты же хочешь сойти на берег инкогнито, с секретным предписанием, спросил Рара – разговор этот был вчера.

Ну да.

Тогда для окружающих ты будешь гимназистом-приготовишкой. Согласись, маловато для властей.

Пришлось согласиться.

И мне выдали в сопровождающие Николая Павловича Саблина, Российского императорского флота капитана второго ранга. Это вам не гимназист!

Николай Павловича я, конечно, знал. Он и за столом с нами не раз сидел, обедал или ужинал, и много чего нам рассказывал. Особенно интересными были рассказы о Цусимском сражении, и о китайском восстании ихэтуаней. Он не книги пересказывал, он сам был и в сражении, на крейсере «Алмаз», и в Китае. Понятно, что версии его были приглаженными, щадящими чувства дам и детей, но всё равно было не по себе. Стреляешь, стреляешь по японским крейсерам, а проку чуть. Но «Алмаз» – крейсер лёгкий, скоростной, хоть и не бронированный. Потому и не бронированный, что скоростной. Прорвался во Владивосток. Сумел.

Так что Николаю Павловичу я был рад, пусть сопровождает.

И вот в назначенное время мы сошли на берег (натерпелся же я страху!) и сели в первый попавшийся экипаж, случайно оказавшийся в порту. Хороший экипаж, поместительный. Я сижу рядом с Николаем Павловичем, вольготно, без стеснения, напротив нас мсье Пьер с дядькой Климом. Тоже поместились, хотя дядька Клим человек корпулентный, пудов на пять, на пять с половиной потянет.

И лошади хорошие, я уже стал немножко разбираться в лошадях. Как не разбираться, если куда ни глянь – лошади. Автомобили же пока даже не роскошь, а диковинка. Как слоны. У нас в Царском Селе живет слон, натуральный. Забавный, да, но опять же – держать слона для семейной утехи мне кажется излишеством. Я потихоньку склоняю Рара передать его в зоопарк, и вообще – сделать Петербургский Зоопарк лучшим зоопарком мира!

Он воспринимает это как детскую прихоть, но сказал, что подумает.

Пусть думает. Забот у Государя и в самом деле много. Не до зоопарков. Но если я доживу пусть не до короны, а хотя бы до совершеннолетия, то непременно сделаю столичный зоопарк если не лучшим в мире, то одним из. А так да, детская прихоть. Там, в двадцать первом веке, я никогда не был в зоопарке. Как-то не пришлось. Не до зоопарков было.

И вот едем мы неспешно, улицы неширокие, но, по счастью, встречных колясок нет. И тут я решил блеснуть.

– Господа, господа! Я не вижу счётчика!

– Какого счётчика, ваша императорское высочество? – спросил капитан Саблин.

– Определяющего таксу за проезд. В Ревеле, читал я, все извозчики обязаны иметь в своих экипажах счётчики, и взимать плату за проезд согласно показаниям оных, – процитировал я брошюрку «Достопримечательности Ревеля», издание одна тысяча девятьсот одиннадцатого года, которую держал в руке. – И вот я его не вижу, счётчика. Смотрю, и не вижу.

– Это бывает, Ваше императорское высочество, – ответил Саблин. – Закон об установке счётчиков приняли, но не все извозчики смогли их установить. Пока. Нехватка счётчиков. Своих не производим, завозим из Германии.

– Не вытанцовывается, – сказал я любимую присказку Рара. – Посмотрите: коляска отличная, лошади отменные, а счётчик извозчик себе не достал? Не верю.

– И что же из этого следует, Ваше императорское высочество? – мы были на людях, и мсье Пьер сменил mon Prince на титул подлиннее.

– Из этого следует, что нас везёт не настоящий извозчик, – ответил я. – И дальше самое интересное. Либо это лихой человек, задача которого завезти нас в укромное место, где его сообщники нас ограбят, или даже убъют. Или похитят – меня, например. Либо, напротив, это человек хороший, и приставлен к нам вместе с экипажем для вящей безопасности. И в первом, и во втором случае под извозчицким фартуком у него револьвер. И как выходить из этой ситуации, прямо не знаю. Я безоружен, и ни разу не ихэтуань. Ихэтуани, те да, те, судя по книжкам, мастера рукопашных боёв, даже дети.

– Я, Ваше императорское высочество, состою при генерал-губернаторе Эстляндской губернии, его превосходительстве Измаиле Владимировиче Коростовцеве, – сказал, не оборачиваясь, извозчик. – Господин Коростовцев выделил и экипаж, и меня, в ваше полное распоряжение. И да, вы правы, револьвер у меня есть. Времена сейчас спокойные, не то, что прежде, но с револьвером они спокойнее вдвойне. А счётчика в коляске нет, это вы верно подметили, Ваше императорское высочество. Нужно будет учесть на будущее.

– Вы, Ваше императорское высочество, прямо Шерлок Холмс, – польстил мне капитан Саблин.

Но я не возгордился. Ничего особенного. Я с самого начала не верил, что меня отпустят в Ревель инкогнито. Непременно организуют охрану. И признаки этого начались с самого начала. С извозчика в порту, на территорию которого обыкновенного городского извозчика просто не пустят. Всякие говорящие мелочи: счётчика нет, а Саблин о цене не рядится. И полицейские едят нас глазами, и разве что честь не отдают. И выметенные улицы, и отсутствие пьяных, и много чего ещё – хотя, может, для Ревеля это норма? Мама, когда рассказывала о поездке в Таллин, тоже удивлялась: пьяных не видно, и на улицах чисто, а уж она никак не особа императорской крови, ради нее город бы не прихорашивали.

– Ну, если я под надежной охраной, то вы… как вас называть, простите?

– Зовите запросто Игнатом, для конспирации, – ответил извозчик, и я решил, что у Игната за спиной минимум гимназия.

– Тогда, Игнат, вези нас обычным маршрутом любопытного путешественника. Но чтобы ногами ходить мало.

И он повёз. Точно тем путем, который рекомендовался в брошюрке. То ли он её читал, то ли писал, поди, разберись.

Я смотрел налево, смотрел направо, смотрел вверх. Сказка? Скорее да, чем нет. Но сказка, нуждающаяся в хорошем ремонте. Покрасить, поштукатурить, побелить… Чувствуется небрежение. С другой стороны, это в советское время была мода на старину: Кижи, Суздаль, в Таллине туристы ходили по Старому Городу, а новостроек сторонились. Сейчас же люди смотрят в будущее, что им старина. Людям нужны широкие проспекты, огромные кинотеатры, универсальные магазины. Заводы нужны, фабрики – и они этим занимаются. А ремонт, что ремонт. Не убежит ремонт, но сначала следует электричество всюду пустить! Водопровод! Канализацию!

И пускают. По мере сил.

Народ в целом живой. В смысле – не угрюмый, скорее, активный. Занятый делом. Изредка встречал гимназистов в белых ферязях. Да, белая ферязь потихоньку входит в моду. Особенно у детей потомственных дворян. Но и другие не остают.

Настроение потихоньку поднялось. На ратушной площади я попросил остановить экипаж, и тут же, в коляске, набросал эскизы ратуши, аптеки, в общем – городской пейзаж. Разместил и горожан, одетых в средневековое платье, ну, как бы средневековое.

А потом я устал.

Рисование – это не в теннис играть, не на байдарке от «Штандарта» к острову ходить. Но тоже затратное дело.

Возвращаться на «Штандарт» не хотелось. Мне бы отдохнуть немного, и продолжить прогулку, потому что когда это я ещё попаду в Ревель, если вообще когда-нибудь попаду?

Мы поехали в отель. Выбрал опять я, по брошюрке, «Золотой лев». В нём когда-то останавливался прадедушка, Александр Николаевич. Что годилось для него, сгодится и для меня, тем более, я там не ночевать буду, а так… дух перевести.

Встретили нас вежливо, но не более. Не ждали. В смысле – не ждали визита Наследника. Предложили для отдыха кабинет, то есть отдельный покой для принятия пищи и отдыха – это я всё цитирую брошюрку.

Прошли в кабинет. Все, за исключением кучера Игната, ему это не по чину.

Ничего особенного – или я просто обвыкся с роскошью.

– Вы, господа, заказывайте, заказывайте, на меня не смотрите, – сказал я. Действительно, что на меня смотреть: я себе заказал тёртую репу пополам с тёртым яблоком. Не сам заказал, мальчики не должны этого делать, а через мсье Пьера.

А пока кушанья готовили (спутники мои предпочли еду поплотнее), я взялся за газеты, что доставил лакей. Кстати, поначалу я стыдился этого слова, оно казалось мне унизительным, нехорошим. А потом ничего, привык. Горничная же нормальное слово? Шофёр? Фотограф? Санитар? Вот и лакей – нормальная профессия для этого времени, и нормальное слово. Потом да, потом лакеи в России вывелись, как вывелись сестры милосердия, дворники, гурьевская каша, газета «Новое время» и духи «Коти». Много чего вывелось. Или заменилось тем же, да не тем. Сестра милосердия, например, и медицинская сестра – даже не кузины. Знаю, опыт есть.

Начал я с «Нового времени». И на первой же странице сенсация! Капитан Колчак встречается с капитаном Седовым! Это почти как встреча Стэнли с Ливингсоном. Нет, это гораздо значительнее! Ура!

Что встреча состоялась, я знал ещё вчера, радист «Штандарта» держал связь с Адмиралтейством. Важно было, как поднесёт это пресса.

Пока подносит как нужно. Спасательная экспедиция, четыре дня назад встретившая «отряд связи» капитана Захарова, посланный Седовым, взяла всех на борт, и направилась к месту зимовки «Святителя Фоки» (хозяин «Нового Времени» благоразумно умолчал о переименовании шхуны). И застала экипаж в полном здравии, а шхуну в целости и сохранности! Разве не триумф? Триумф!

И дальше несколько абзацев о великом подвиге двух капитанов, Седова и Колчака. Захарова, похоже, не посчитали. Три капитана – слишком.

Будем следить за развитием событий.

Ещё как будем! Если у Колчака остался уголь – а он наверное остался – капитан второго ранга может поискать «Святую Анну» Брусилова к северо-востоку от Новой Земли. Если, конечно, позволит ледовая обстановка. Такое я дал напутствие будущему адмиралу, добавив, что решать, конечно, ему и только ему. По обстановке.

Найдёт, нет? Не знаю. «Святая Анна» вмёрзла в лёд и дрейфует, и я, разумеется, координат не знаю, только вот так, приблизительно – «к северо-востоку от Новой Земли». Возможности ледокольного парохода ограничены, это не атомный ледокол «Сибирь». Но попробовать-то можно. Если осторожно. По краешку ледяного поля.

Сегодня четверг, вышла «Газетка», но из Москвы её привезут только завтра. В «Газетке» будет последний рассказ «Как Непоседа раков ловил», и объявление, что с первого сентября подписавшиеся на «Газетку» на целый год получат в качестве премии новейшую книжку «Путешествие Непоседы и его друзей на воздушном шаре». Автор и художник – барон А. ОТМА!

С Непоседой пора заканчивать. Переходить от младшего школьного возраста к среднему? Некогда, некогда. К среднему и старшему! Тайны, приключения, поединки, бокс против джиу-джитсу, аэропланы, субмарины и орбитальные ракетопланы!

Но… Но предварительно следует изменить позицию. Барон А. ОТМА – это вам не студент, подрабатывающий сочинительством авантюрных романчиков, совсем нет! Барон А. ОТМА – это имя, это афиша, это касса! Да, касса! Как писал великий русский поэт Некрасов? Великий русский поэт Некрасов писал так:

За убежденье, за любовь

Иди, и гибни безупрёчно

Умрешь не даром, дело прочно,

Когда под ним струится кровь

Любят, любят всякого рода вожди посылать ведомых на смерть, на каторгу, в изгнание. Верный сотрудник некрасовского «Современника» Чернышевский угодил на каторгу, а что Некрасов? А Некрасов тем временем обживет новокупленное поместье, Карабиху, арендует охотничьи угодья за невероятные пять тысяч рублей в год, пьёт шампанское, кушает устриц, скорбит о тяжкой доле русского народа – в общем, что обычно и делают идейные и прочие лидеры. Дескать, сейчас вам тяжело, будет ещё тяжелее, но вы терпите, жертвуйте жизнью – ради детей! Ваши дети будут жить в счастливой стране!

Но и дети слышат то же самое. И внуки. И правнуки.

Нет, нет и нет! Я никого на смерть посылать не стану! К лишениям призывать не буду! Пояса затягивать не позволю! Год от года народ мой будет жить лучше, чище, богаче! Семиверстных шагов не ждите, широко шагать – порты порвать. Шаги будут самые обыкновенные, даже медленные – как опытный человек идёт по болоту. Слегой опробует место, ещё опробует, если результат сомнительный – дуроломом не попрёт, будет искать путь, может, и длиннее, но безопаснее.

Я понимаю, что это во мне говорит восьмилетний ребенок. Или семнадцатилетний юноша. Кто в детстве и юности не желал всеобщего счастья? Всякий желал! Всякий, живший в достатке, в хорошей семье, с любящими родителями, с дружными братьями и сёстрами. Нет, существуют, конечно, моральные уроды, маньяки, социопаты, для которых чужие муки – наслаждение, но я-то, я-то не такой?

Я спросил себя – и замер. Стал ждать отклика души.

Пришел ответ: не такой! Нет во мне радости от чужого горя, чужих страданий, чужих невзгод.

Ну, ладно, допустим, большинство желает всеобщего счастья, даром, и чтобы никто не ушёл обиженным, допустим. Но почему не получается?

А потому, что человек не скотина. Это скотина в стойле получает всё без усилий, даром – и научно рассчитанный рацион, и чистоту, и тепло, и вакцины от скотских болезней. Живи, радуйся, набирай массу! А потом – это будет потом. Обещаем, что мучиться не будете, мучения ухудшают вкус мяса.

А человек должен работать на счастье всю жизнь. Во всех смыслах не быть скотиной! И иметь это счастье тоже всю жизнь, а не ждать морковкина заговения.

– Ваше императорское высочество желает ещё что-нибудь? – капитан Саблин отвлёк меня от возвышенных мечтаний.

– Желаю? Нет, ничего не желаю. Пока не желаю, – и хорошо, что отвлёк. А то я бы дошёл «от каждого по способностям, каждому по труду!». Хороший девиз, известный девиз, но что-то не сработал. То ли власть вредная оказалась, то ли способностей не хватило.

Так что делать?

Уже хорошо и то, что я знаю, чего делать ни в коем случае не нужно.

Я огляделся. Вижу, взрослые заскучали. Сидит малец, что-то рисует в альбоме, глаза мечтательные, а они, взрослые, не могут даже по рюмочке выпить, а лучше бы по три.

Пусть терпят. Вечером, перед отбоем, каждому по чарке водки велю выдать. Если Рара, конечно, одобрит. Ну, или не водки, а финь-шампаня, так в это время называют подлинный французский коньяк лучшего сорта. Хотя есть и наш, отечественный финь-шампань, с заводов господина Шустова. Это я слышал разговор Рара с Петенькой, мужем ma tante Ольгой Александровной. Сам-то я не пью, конечно. И там, в двадцать первом веке, не пил. Здоровье не позволяло.

– Если вы, господа, отдохнули, то не продолжить ли нам знакомство с городом? – сжалился я.

– Если так будет угодно вашему императорскому высочеству, – с достоинством ответил капитан Саблин.

И мы продолжили. Съездили в Кадриорг, побывали на развалинах монастыря святой Биргитты, всё, что предписывает брошюрка для туристов.

И в запланированное время вернулись на «Штандарт»

Где меня встретила Мария с заплаканными глазами:

– Алексей, ты только не волнуйся слишком!

– Что случилось?

– Джой умер.

Глава 20

4 июля 1913 года, четверг

Потери только начинаются

Джой лежал на своём коврике в углу каюты. Лежал на боку, оскалив пасть, глаза мутные.

Я присел на корточки.

Не дышит. Умер. Без сомнения.

Со мной были сестры, и больше никого. Дядек и мсье Пьера я попросил нас не тревожить.

Там, в двадцать первом веке, собаки у меня не было. С собакой хлопотно, с собакой гулять нужно, собака – это большая ответственность, говорила мать, и всё верно говорила. Какой из меня выгуливатель собак? Ну, и ещё они кусаются, собаки. Даже свои, собственные. Играясь, возьмёт, да и и тяпнет за лодыжку. Не прокусив кожу. Обычному человеку пустяк, в крайнем случае смазал индовазином, и забыл. А вот для гемофилика – серьёзный ущерб. Кровоизлияние в суставную сумку, и всё тому сопутствующее.

Поэтому в двадцать первом веке у меня были рыбки. Гуппи. В небольшом, на тридцать литров, аквариуме. Это отец их завёл. А потом, после его гибели, заботился о рыбках я. Хотя особой заботы и не было: выгуливать рыбок не нужно, знай, корми раз в день сушеными дафниями, вот и вся забота. О породе я не заморачивался, и со временем население аквариума пролетаризировалось. С рыбками, как и с людьми: лучше не выделяться. И выживали мальки серые и неприметные. А другие не выживали. Их зачищали сами гуппи. Хорошее слов «зачищали». Вроде хлопка, прилёта и задымления.

К тому, что здесь у меня появилась собака, я поначалу относился настороженно. Хотя правильнее – я появился у собаки. Но Джой подмены, видно, не заметил, а если заметил, то отнёсся философски. Он вообще был дружелюбной собакой, и всех встречал веселым лаем и вилянием хвоста. Меня тоже. И я потихоньку свыкся с Джоем. Гулял с ним, правда, неспешно, по Александровскому парку, гулял и думал, что если бы у меня и в двадцать первом веке был свой парк в сотни гектаров, если бы были дядьки, если бы, если бы, если бы… то я, быть может, тоже завёл бы собаку.

И вот теперь Джой мёртв. Лежит, а рядом, уже на другом коврике, резиновом, две миски, одна для воды, другая для еды. Резиновый коврик – потому что Джой ест не слишком опрятно, и коврик каждый день нужно протирать мыльной водой.

Ел не слишком опрятно.

Но больше не будет.

Сёстры меня не утешали. Понимали – бесполезно.

– Вот что, – сказал я им наконец. – Если Papa вернулся с учений, то позовите его ко мне. Скажите, что это важно. Очень.

Вот такую задачу я им поставил, чем, думаю, удивил. Чтобы мальчик восьми лет от роду, пусть и Наследник, требовал к себе Государя? Где это видано, где это слыхано.

Но они удалились. Все. Видно, подумали, что я хочу остаться один. Попереживать, поплакать.

Ну, да, конечно. Грустно. Успел ведь привыкнуть, с осени-то. Но – позже. Позже буду переживать и плакать.

Через пятнадцать минут пришёл Papa.

Он наклонился к собаке, затем вздохнул:

– Что, печалишься? Я и сам печалюсь. Привыкаешь к ним, а у собаки век короток. И от болезней умирают, и вообще…

– Я, конечно, печалюсь, Papa. Но вас позвал не из печали.

– А по какой же причине?

– Джой не умер. Вернее, не сам умер. Его убили.

– Убили? – Papa внимательно посмотрел на меня. – С чего это ты решил?

– Потому что знаю, кто его убил.

– Кто же?

– Я. Нет, не нарочно. Так получилось.

Papa опять осмотрел Джоя.

– Как же ты его убил?

– Мне… Мне на завтрак принесли омлет офинзерб. Mama настаивает, ей доктора говорят, что мне-де яйца нужно есть почаще. Для роста полезно, и вообще. А я не хотел. Но и огорчать Mama тоже не хотел. А тут Джой. Смотрит умильно прямо в глаза, хвостом виляет. Я и скормил омлет Джою. Его, омлета, не скажу, чтобы много было. Джой съел мигом, потом ещё и миску долго вылизывал. Понравилось, значит. Потом мы с ним немного прогулялись по верхней палубе, вернулись. Он улёгся спать, после сытного обеда с ним это бывает, а я отправился на берег. Собственно, ещё и поэтому я его покормил омлетом, чтобы он не огорчался, что не беру с собой, а лёг поспать. Переваривать еду во сне в природе хищников. Это я в «Газетке» читал, – зачем-то добавил я.

– Но это не означает, что собака умерла от отравления.

– А отчего же? Джой молод, Джой здоров, и Джой умер после того, как съел предназначенную мне еду.

Papa всё ещё сомневался. Ему хотелось сомневаться. Иметь на «Штандарте» отравителя —

это же кошмар.

– Нужно сказать докторам, – сказал после минуты раздумья Papa.

– Это пожалуйста, но я не уверен, что наши доктора разбираются в болезнях собак, разбираются в ядах, разбираются в преступлениях…

– Кто принес тебе завтрак? – вдруг спросил Papa.

– Юнга, Олег… Олег Гордиевский, да.

Олег был с нами в плавании первый сезон. Ему, Олегу, двенадцать лет, вот и решили, что мне будет приятнее, если он будет подавать мне завтрак в таких случаях, как сегодня. То есть когда мы не завтракаем все вместе, в кают-компании. А не завтракаем мы потому, что Papa с утра отправился на крейсере наблюдать за учебными стрельбами. Вот тут злодей и воспользовался случаем.

Если, конечно, это был злодей.

– Любезный Papa, не могу поверить, что на «Штандарте», где почти четыре сотни человек экипажа, нет службы безопасности.

– Есть, конечно, – ответил Государь.

– Вот пусть они этим и займутся. Проследят путь моего завтрака, допросят всех причастных, ну, и что там по протоколу полагается. Я, любезный Papa, маленький мальчик. Мне восемь лет. И я хочу тихо оплакать моего Джоя.

Но… Но его нужно куда-нибудь в прохладное место поместить. Где-то около нуля, плюс один. Чтобы эксперты – надеюсь, есть у нас в государстве эксперты? – смогли выяснить причину гибели собаки. Вдруг и в самом деле ТЭЛА?

– ТЭЛА?

– Тромбэмболия легочной артерии. Это я в медицинских книжках прочитал, – на «Газетку» я решил не ссылаться, легко проверить. – Но они посмотрят, что там в желудке, проверят на яды…

Papa ушёл.

Действительно, почему непременно бомба? Халтурин, опять же читал я, пронес во дворец два или три пуда взрывчатки. Точно никто не знает, не у кого спросить. Два или три пуда! И никто ничего не заметил. Или не хотел заметить. Рвануло сильно, одиннадцать человек насмерть, более полусотни ранено. А ведь был на хорошем счету, сначала работал на императорской яхте, потом во дворце. Такая, значит, безопасность была. Сейчас лучше? Ой ли?

Во всяком случае, пронести пакетик в пять граммов хитрого порошка, или даже меньше, в половину грамма, не в пример легче, чем пуд динамита. Особенно, если ты работаешь на кухне или вокруг неё. Приправа, и весь сказ. А это и в самом деле приправа, какой-нибудь шафран, перец, кунжут или сушёный укроп, но – пополам с ядом. Сыпанул в блюдо, и – конец династии. Яды же бывают медленные. Не мгновенно убивают, а через неделю. Или через часа два-три. Вот как Джоя. Все позавтракали, все чувствовали себя хорошо, а через два-три часа… Когда точно умер Джой, неизвестно, каюту прибрали, пока я с ним гулял на верхней палубе, а потом в каюте собака оставалась одна до полудня, спала. А в полдень вдруг услышали, что Джой скулит. Обычно он никогда не скулил, что и послужило причиной проверки, не случилось ли чего.

Случилось.

Смерть случилась.

То есть собаке стало плохо через три часа после завтрака. А я в это время? В это время я был в «Золотом льве». Подумали бы, что меня отравили там? Тёртой репой? Возможно. Да и не суть, там или тут. Суть в том, что я бы умер.

Ну, умер, а смысл?

Смерть династии – это понятно. Всякого рода анархисты, эсеры и прочие революционеры кричали бы «ура» и бросали в воздух шапки. Тот же взрыв в Зимнем, или подрывы поездов на то и рассчитаны были – убить всю семью разом.

Но отдельно меня?

В политическом смысле я ноль, или почти ноль. Нет, поговаривают, что будь Наследнику, то есть мне, хотя бы шестнадцать лет, то…

А что «то»? А ничего. Бессмысленные мечтания.

Нет, убивать меня анархистам никакой выгоды.

А кому выгода? Кто у нас сегодня Борис Годунов?

Следующие в очереди?

Ольга?

Уберём нежные сестринские чувства, Париж стоит обедни. Когда на кону трон мировой Империи, всякое случается. Пётр Третий своего имени, или сын его, Павел Петрович, многое могли бы рассказать. Но с чего бы это трон – на кону? Papa наш здоров, народ если не благоденствует, то рядом, положение его в этом, конкретном тринадцатом году, более чем удовлетворительное – по сравнению с годами прежними. Партии выпускают пар в Думе, свистят вовсю, свобода печати почти настоящая, рубль крепок, калачи доступны – чего ещё обывателю нужно? Нет, Ольге куда выгоднее работать вторым номером в нашей невидимой очереди. К тому же, в случае «мало ли чего» она – претендент на место регентши, соправительницы, или того и другого. Так что вряд ли. Хотя полностью не исключаю, девичья душа для меня загадка.

Великие князья? У них может быть своё мнение на очередь наследников: мужчины, и только мужчины. Мол, начнется смутное время, в котором кто смел, тот и съел. Но, опять же, при живом и здоровом Papa смысла убивать меня – никакого. Фальстарт.

Значит ли это, что планируется двухходовочка? Сначала устраняют меня, а следующим ходом с доски убирают Papa?

Не думаю. Если умираю я, да ещё от отравления, то что? То службы безопасности будут работать с утроенной бдительностью, и до Papa не доберутся. Или, во всяком случае, добраться будет много сложнее. Кто же станет усложнять себе задачу? Травить, так всех разом, оно и удобнее.

Стук в дверь. Вошел мичман Исаев и с ним незнакомый мне матрос. Да, матросов знаю далеко не всех, их ведь под четыре сотни, многих я даже не видел.

– Ваше императорское высочество, я должен перенести собаку в более подходящее место! – сказал мичман.

– Переносите, Изя, переносите – Исаева все зовут Изей. То есть старшие офицеры зовут. Дразнят. На какую-то тройную дуэль намекают. Не знаю. И знать не хочу.

Матрос завернул Джоя в дерюжку, и вынес. Вслед за ним вышел и мичман.

Вот тут я и заплакал.

Перед обедом ко мне опять зашёл Papa.

– Тут вот какое дело… – начал он, и остановился.

Я продолжал рисовать. Я, когда мне плохо, физически ли, морально, стараюсь работать. Испытанное средство. Поплакал, поплакал – и за карандаш. Нет, не успокаивает. Не отвлекает. Но от сознания, что не просто горюешь, а делаешь дело, становишься как-то прочнее, что ли. Словно куёшь оружие победы.

– Юнга, что принес тебе завтрак, пропал. То есть не совсем чтобы пропал, он сошёл на берег, его послали в портовую лавку за продуктами. Сошёл – и не вернулся. Пока не вернулся.

– А кто его послал?

– Боцман Пименов. Он, Пименов, отвечает за продукты, и ничего необычного в том, что был послан юнга, нет.

– В самом деле? И много юнга может взять продуктов, на экипаж в четыреста человек?

– Ему было поручено купить две бутылки оливкового масла, для офицерского стола. Прежнее прогоркло. А две бутылки – это и по деньгам совсем немного, и по весу. Обычное дело – за мелочью юнгу послать, на то они, юнги, и существуют.

– А кто готовил мой завтрак? Осетрину?

– Иван Михайлович. Лично.

Иван Михайлович – человек абсолютно добросовестный, абсолютно надёжный, если такие определения вообще применимы к людям.

– Так что…

– Что? – спросил я.

– Пора обедать, Алексей. И нам нельзя подавать виду, что мы чего-то боимся. Наша повседневная жизнь зависит от десятков и сотен людей. Начнешь бояться – будешь шарахаться от каждого.

– А служба безопасности?

– Служба безопасности работает, не волнуйся.

Но я волновался. Что-то прадедушку Александра Николаевича служба безопасности не уберегла. А дедушку Александра Александровича спасла случайность, а не служба безопасности. А взять происшествие в Киеве, когда террорист застрелил Столыпина – а мог бы и Papa. Служба безопасности не очень-то препятствовала.

– Главное же… – значительно начал Papa.

– Никому не говорить, что я накормил Джоя своим завтраком, – закончил фразу я.

– Как? Как ты догадался?

– Именно догадался, любезный Papa. Дедукция. Цепочка размышлений. Пусть злодеи – если таковые имеются – думают, что я к яду нечувствителен. Или что вместо яда им подсунули соль или сахар. Это охладит их порыв, более того, заставит подозревать измену в своих рядах. Да и сестёр пугать незачем, а то будут бояться чаю выпить. А это нехорошо. Пусть кругом таятся анархисты и злодеи, а чтобы нам чай всегда пить! – сказал я с бодрым видом. Очень наигранным, ненатуральным, книжным, но сойдёт и такой. У детей всё наигранное. И всё настоящее. Я же книжный мальчик.