Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 292 страниц)

– С царевичем Дмитрием-то? Не видел. И так знаю, Смута будет.

– Нет, не о Смуте речь. Что с эрцгерцогом случится.

– Похоронят, что ж ещё с ним случится. А потом я уже рассказывал. Австрия пригрозит Сербии, Россия пригрозит Австрии, Германия пригрозит России. Если будет война – падут три великих царства.

– Какие?

– Австрия, Германия и Россия. Какие же ещё. А будет война, нет – это как получится. Удастся Англии стравить Россию и Германию – войне быть. Не удастся – ещё поживем.

– Послушай, Алексей, почему тебе так не нравится Англия? Ты же с дядей Джорджем подружился?

– Мне дядя Джордж нравится. Да и Англия нравится, правда-правда. У нее учиться нужно, у Англии.

– Вот-вот, – обрадовался Papa.

– Учиться думать, как Англия. О чём думает Англия? В первую очередь о том, чтобы Англии было хорошо. Во вторую очередь о том, чтобы Англии было хорошо. И в третью очередь о том, чтобы Англии было хорошо. Миру ли провалиться, или Англии чаю не пить? Мир пусть проваливается, но чтобы Англии всегда чаю пить! Вот и стравливают нас. Не по злобе, а ради собственного благополучия

– Это ты тоже во сне видел?

– Это, любезный Papa, я вижу наяву. Опасно быть врагом Англии, но гораздо опаснее быть её другом.

Интермедия

15 июня 1914 года, поздний вечер

– Я всегда знала: он избранный!

– Возможно, – Государь не спешил с выводами. Как говорил Анпапа, Европа может и подождать.

– Это очевидно. Со времени Беловежской Пущи это нельзя не разглядеть.

– Да, он изменился, Аликс, это бесспорно. Но дети часто меняются с возрастом. Почти всегда.

– Так, как изменился Sunbeam, не меняется никто. У него открылся Дар, и ты сам это видишь. Только боишься признать.

– Чего мне боятся? Одного – поспешить. Такие дела второпях не делают, знаешь ли. Возможно, мы свидетели совпадения. Да, Алексей безусловно умнее своих сверстников, но этому есть объяснение: там, где его сверстники бегают и прыгают, он много читает, а, главное, много думает. Он рисует? Анпапа тоже рисовал, и преотлично рисовал, и моя сестрица Ольга в него, она считается приличным художником – не мной считается, а подлинными знатоками. Он сочиняет истории? Дядя Константин тоже сочинитель, и тоже очень недурной сочинитель, опять по мнению ценителей. В роду Романовых много, много талантов…

– Ники, в талантах Романовых я не сомневаюсь. Но Alexis точно определил место пропавшей полярной экспедиции, об этом мне рассказал этот…

– Капитан Колчак.

– Да, он. Это никаким талантом объяснить нельзя.

– Да, но…

– Никаких «но» быть не должно! Особенно теперь, когда Alexis предсказал ужасную гибель эрцгерцога. Талант? Нет, Дар, Дар свыше! И это дар во спасение!

– Спасение? Мне больно это говорить, но болезнь Алексея никуда не ушла. Он, конечно, бережется, и болезнь проявляется реже, но…

– Не Алексея спасение! Он спас отважных путешественников во льдах?

– Спас, – признал Государь.

– Он мог бы спасти и эрцгерцога Франца, если бы мы поверили Alexis’у и сообщили в Вену. Этот Дар дан ему во спасение других. Нас, России, может быть, даже всего Мира! Если мы только будем верить!

Глава 4

20 июня 1914 года, пятница

В гостях у бабушки

– Куда бы мы ни плавали, налево ли, направо ли, от берега до берега каждый рейс давно знаком, – напевал я немузыкально, облачаясь в форму. Свою форму. Мне помогал Михайло Васильич, камердинер, человек степенный и сугубо положительный, некогда служивший у Великого Князя Владимира Александровича. Взяли его взамен дядьки Андрея, на пробу, и он старался. Брал не резвостью, что в его годы было бы и затруднительно, но основательностью. Вот и сейчас он подавал мне по строго заведенному порядку сначала наколенники, потом налокотники, потом помогал шнуровать берцы – и проверял, ладно ли пригнано, не жмёт ли, не натирает.

Не жало и не натирало.

Нарядный и свеженький, как щелкунчик под ёлочкой, я прошёл в столовую. Явился минута в минуту, вырабатывая пунктуальность, вежливость императоров. На всякий случай вырабатывая, вдруг и стану.

Здесь, на «Полярной Звезде», мы завтракали в Малой Столовой.

Mama к завтраку не вышла, у неё разболелась голова. Думаю, ей просто не хочется вставать так рано.

Завтрак обыкновенный: салат из свежей крапивы пополам с капустой, и стакан морковного сока. Завтрак цесаревича, как обозначают его в меню. Прежде сестрички шутили, что у меня вырастут заячьи уши, но давно перестали, поскольку по средам и пятницами получали такой же. По их собственному настоянию. Во-первых, постные дни, во-вторых, очень полезно против прыщей. Это я им сказал. Попробовали. И в самом деле помогает! Великая сила – внушение.

Papa же ел гречневую кашу с белыми грибами. Очень достойно, да. Они, Mama и Papa, религиозны, но без фанатизма. Мне так думается. Вернее, религиозность у них волнообразная, то больше, то меньше. В моих покоях – у цесаревича не комнаты, а покои! – было икон три дюжины. Я настоял, чтобы оставили одну, Алексея – божьего человека.

А остальные? А остальные передать в мою церковь. Там они нужнее, там сотни и сотни людей, нуждающихся в наставлении и утешении. Каждый ищет своего заступника. А я уже нашёл.

Моя церковь – это захудалая церквушка в захудалом приходе. В декабре случайно пришлось мне побывать в одном селе, то отдельная история. Зашёл я и в церковь. Зашёл, посмотрел, как живут люди духовного звания, и решил, что нужно бы помочь. И взял над церковью шефство. Не всё ж над полками шефствовать.

Условий два. Помощь должна быть безымянной. Чтобы не знал – никто. Нет, не из скромности, хотя из скромности тоже. Просто если узнают – завалят просьбами, а мои ресурсы ограничены. И всякий отказ, или молчание будут озлоблять – а мне этого ни разу не нужно. А другое – школы, больницы и церкви должны содержаться гражданами. А я, как второй гражданин Империи (первый, разумеется, Papa) – вношу свою лепту. В школы, в больницы, ну, и в церкви тоже. Деньги не казённые, а заработанные лично мной. В смысле – бароном А. ОТМА. Пятнадцать процентов от личных доходов на общественные нужды. Я вовсе не собираюсь делать из церкви торт. Крышу подлатать, уже хорошо. Денежное вспомоществование служителям, чтобы не гнили в полной нищете, ведь напрасно думают, будто священники в золоте купаются. Некрасов знал, когда писал свою поэму. Я как раз перечитываю.

Но безымянной помощь – это для получаемого. Аппарата у меня своего нет, и я, естественно, обратился к Mama: она покровительствует множеству благотворительных обществ, пусть какое-нибудь и посодействует.

Посодействовало. Но Mama с той поры смотрит на меня как-то странно.

Закончили завтрак, и принялись за дела. Каждый за своё. У Papa дела государственные, а у нас обыкновенные, детские.

«Полярная Звезда» – яхта немного меньше «Штандарта», но гораздо роскошнее. Если дерево – то красное. Если ковры – то ируканские. И остальное в том же духе. У нас есть и третья яхта, «Александрия», моя любимая. С большими колесами по бокам. Специальная конструкция для плавания по мелководью. Но небольшая – относительно «Штандарта» и «Полярной Звезды». Нет царственной величавости. Перед англичанами неудобно, перед миссис Битти.

«Полярную Звезду» строил дедушка, Александр Александрович, стараясь угодить бабушке, Марии Фёдоровне. А бабушка что? Бабушка желала превзойти сестру Александру, королеву Великобритании. Соперничество у них было. И «Полярная Звезда» удалась на славу. Вернее, на Марию.

И яхта эта, «Полярная Звезда», осталась за бабушкой. Нет, не в личной собственности, конечно, она в составе Балтийского Флота, но это гораздо лучше, чем в личной собственности: расходы оплачивает казна. А расходы немаленькие. Огромные расходы, сказать честно.

«Штандарт» же всё идёт из Ялты в Кронштадт. Мы-то поездом, напрямик, а «Штандарт» вокруг Европы. Потому мы и на «Полярной Звезде». В гостях у бабушки, так сказать. Только самой бабушки тут нет, они с Mama друг друга не жалуют. Двум императрицам тесно в России, а уж на одной яхте – так и вовсе орёр-орёр.

Мне-то ничего, я любимый внук. И единственный. Теоретически – будущий император, от которого будет зависеть многое. В том числе и яхты, дворцы, драгоценности… Да, бабушка не отдала Mama драгоценности короны, которые привыкла считать своими, а Papa занял нейтральную позицию, и дарил Mama другие драгоценности, уже в собственность. Но это же не то, совсем не то – так считает Mama.

А как решу я?

Вот будто у меня других забот не будет.

На «Штандарте» в каюте у меня всё разложено по местам: перья, тушь, карандаши, бумага. И две полки с книгами. И прочие нужные вещи. А здесь я как в поезде, всё своё принес с собой. Как водится, не всё. Карандаши забыл.

Ничего, буду работать пером. Это сложнее, чем карандашом, но интереснее.

Мы в море. Яхта движется самым малым ходом. Волнения никакого, море – как масло. Оливковое. Ни зашелохнёт, ни прогремит. Рядом с нами два миноносца. Сопровождают.

Но вот все зашевелились, забегали. На нашей палубе моряков мало, но они есть, совсем без моряков нельзя.

Показались сестрички, а вслед за ними Mama и Papa. Время любоваться морем.

На палубе жарко по-черноморски, воздух едва-едва движется. Нет, никто загорать не собирается, загар сейчас не в моде, более того, считается вредным. Mama и сестрички одеты в легкие платья, но с длинными рукавами, на головах шляпки с широкими полями. Дополнительно над Mama солнечный зонтик, который держит, разумеется, Papa. При Екатерине Великой для этого держали арапчонка, да только кончились те времена, когда арапчат в России было что карасей в пруду, послал мужичков с бреднем, и они исполнят поручение в лучшем виде.

Конечно, есть кому держать зонтик, прислуги на яхте хватает. Да что прислуги, любой офицер с радостью исполнит данную службу.

Но Papa нравится заботиться о Mama.

Сестрицы ходят по палубе, любуются морем. Потом сообразили, и вот уже лейтенант Непряйко вынес на палубу киноаппарат. Вид моря с борта императорской яхты. Пусть и зрители представят, что они здесь, на яхте, почувствуют красоту Финского залива. Жаль только, в цвете пока нельзя кинематографировать. Какие-то способы есть, но цветная фильма – это пока ручная работа, штучная. А чтобы снять запросто, на цветную плёнку, того нет. Но зрители включают воображение. С воображением сейчас – полный порядок. Читают описание природы у Тургенева – и видят. Что Тургенев, березки и пшеничное поле представить может всяк, но джунгли, прерии и подводные глубины Жюля Верна тоже идут на «ура». Потому и я стараюсь, изображаю морскую натуру со всей тщательностью, и тут перо даст сто очков вперед карандашу, а новое оборудование типографии госпожи Панафидиной позволяет донести эту тщательность до читателей.

На горизонте показались чёрные султаны. Это английская эскадра. Вышли из Бьорка, и теперь догоняют нас. А что нас догонять-то, мы почти стоим на месте.

Словно подслушав мои мысли, яхта прибавила ход. Нет, не самый полный, но всё-таки пошла резвее. Аллюр полтора креста. Рысью как-нибудь. Сестрички схватились за шляпы, стали подвязывать ленты – чтобы не сдуло. Ветра нет, но мы-то двигаемся среди спокойного воздуха.

Я отставил перо: вибрация, хоть и небольшая, мешала. Ничего, завершу вечером. Сейчас наберусь впечатлений, впечатления для творчества что дождик для грибов.

Английская эскадра проделала эволюцию: из строя фронта перестроилась в кильватерную колонну. Не то, чтобы я в этом разбирался, нет. Это Papa нам разъяснял, Ольга записывала, Мария крутила ручку, Анастасия командовала, а я только смотрел. Идут грозно, спору нет. И дымно. На глазок мы идём со скоростью пять узлов, а англичане – все пятнадцать. Или двадцать – опыта у меня нет, но нагоняли они нас, как стоячих. Кадры, думаю, получатся впечатляющие. Ханжонков обзавидуется.

Бинокль остался в каюте, да он и не требовался, разве что смотреть в объективы, «с обратной стороны» бинокля, чтобы побольше влезало: «Лайон», да и другие корабли были огромны.

Поравнявшись с нами, эскадра открыла огонь. То есть салют. В знак признательности за гостеприимство.

Сестры не выдержали, завизжали, но Мария продолжала крутить ручку аппарата. А «Полярная Звезда» дала ответный салют, из пушечек Гочкинса. Маленькие, да удаленькие, для салюта годятся. Или пиратов на джонках отгонять – чисто теоретически, конечно.

Эскадра пошла дальше, оставив нас за кормой, и тут нас тряхнуло. Нет, качнуло. Снова и снова, раз от раза сильнее.

– Это кильватерный след, – успокоил всех Papa. И вовремя – нас швыряло, словно «Полярная Звезда» – утлая лодчонка, а не стометровая яхта. Тренога с киноаппаратом так и вовсе упала, хорошо, что лейтенант Непряйко успел её подхватить. Но упал сам, а аппарат – уже на него. Но лейтенант ведь мягче палубы, к тому же держал треногу в руках, и тем спас ценное имущество. А Mama чуть не выбросило из кресла. Кресло было прикреплено к палубе, а Mama нет. И я отчетливо расслышал, как она сказала Himmeldonnerwetter!

Когда я вернулся к своему месту, то увидел: качка и мне навредила. Вернее, моему рисунку: баночка с тушью опрокинулась, и залила половину листа. А я так старался…

Яхта развернулась по большой дуге, и мы пошли в Кронштадт – малым ходом. Торопиться-то некуда. Волнение улеглось, все успокоились, и мы устроили на палубе пикник. Закуски, понятно, морские. Морская капуста в оливковом масле. Креветки. Соловецкая сельдь. И моряцкие сухари. Из напитков – зельтерская вода, и вода Кувака, ящик который предоставил мой крёстный, Владимир Николаевич, считая, что вода эта особо целебная. Насчёт целебности – время покажет, а на вкус приятная.

Так, неспешно, мы и прибыли в Кронштадт, а оттуда, уже на катере – в Петергоф. На часах восемь, но сейчас в Петербурге и окрестностях белые ночи, не говоря уже о вечерах.

Перед сном Papa читал нам вслух «Le comte de Monte-Christo». В двадцать первом веке Papa мог бы зарабатывать чтением, и хорошо зарабатывать: дикция у него прекрасная, читает умно, в меру артистично, в меру обыденно. Золотая середина. Ну, а мы пользуемся такой возможностью безмездно. То есть даром.

Сегодня он закончил роман.

– Что скажете о книге? – спросил он нас. Он не просто читает, после чтения мы говорим о прочитанном. Что и как.

– Если бы эту книгу написал какой-нибудь русский писатель, критики бы его заели, – сказал я, потому что сёстры не торопились взять слово.

– Заели? Почему?

– Возьмем Дантеса. Волей судьбы он получил огромные деньги, так?

– Точно так, – согласился Papa.

– И как он с ними поступил, с деньгами? Потратил на личные нужды, вот как! А должен был, по мнению прогрессивных критиков, строить богоугодные заведения, школы, прокладывать дороги, в общем, всё на благо народа.

– Ну, кто их слушает, русских критиков, во Франции…

– Да и без русских критиков. На что тратит время граф Монте-Кристо? На месть.

– А ты, Алексей, считаешь, что мстить не нужно?

– Я, Papa, христианин, – скромно ответил я.

– Хорошо.

– Да и как он мстит?

– Изобретательно.

– А я думаю, что он – слон в посудной лавке. Страдают совершенно непричастные люди! Он провоцирует Кадрусса на убийство ювелира, а причём тут ювелир? Он разоряет Данглара, но ведь вместе с Дангларом разоряются все вкладчики банка, то есть Дантес приносит страшное зло множеству неповинных людей. То ж и семья Вильфора, и далее, и далее, и далее…

– То есть ты считаешь, что книга плохая?

– Напротив, любезный Papa. Она заставляет думать. Дюма писал её для обыкновенных французов – чтобы те вообразили себя богачами, и задумались, на что оно, богатство, даётся человеку. Помечтать. Мы – это другое дело. У нас – у вас, любезный Papa – ресурсов и возможностей неизмеримо больше, чем у графа Монте-Кристо. От вас зависят миллионы подданных. Потому важно не промонтекристить свою жизнь, а делать Россию сильнее, богаче, образованней.

– То есть вслед за прогрессивными критиками ты, Алексей, призываешь строить школы и богоугодные заведения?

– Я призываю создавать условия, при которых люди сами и захотят, и смогут строить школы и богоугодные заведения. И верфи, и заводы. И многое другое. Сами.

– А как? Как это сделать?

– Не знаю. Мне и десяти лет ещё нет. Но я читал в «Газетке» о господине Форде, американском промышленнике. Форд говорит, что самое трудное дело становится посильным, если разбить его на десять этапов. Или на сто. И тогда, выполняя этап за этапом, удаётся построить огромную плотину, железную дорогу, прорыть канал из варяг в греки, или тоннель между Англией и Францией. Думаю, и управлять государством можно по этому же принципу. Не знаю. Меня не учат управлению государством. Странно, да? Математике учат, географии учат, а управлению государством не учат.

– Придет время… – сказал Papa, но как-то неуверенно.

– Хоть бы какой-нибудь учебник в упрощенном виде. Как «Астрономия для детей» Фламмариона. Основы основ, в первом приближении.

По тому, как переглянулись Papa и Mama, я понял, что таких учебников нет.

– Ну, ладно, может, это снизойдет свыше, – сказал я.

– Может быть, – сказал Papa совершенно серьёзно.

Глава 5

23 июня 1914 года, понедельник.

Сон в летний день

Солнышко сегодня красное. Не на рассвете, а весь день. И сильно пахнет гарью. Жара, горят леса, и даже здесь, в Петергофе, нет спасения. Море рядышком, но и над морем серая хмарь, густеющая к горизонту до мрака.

Море мне видно хорошо: я расположился в шезлонге на балконе. На лбу смоченный холодной водицей рушничок, дар какой-то делегации, рядом камердинер, Михайло Васильич, перед которым на столике раскрытые золотые часы, полученные за беспорочную службу у Великого Князя Сергея Александровича. Сверяясь с часами, Михайло Васильич меняет рушники. Каждые полчаса. Как доктор прописал, Владимир Николаевич Деревенко.

У меня солнечный удар. Не очень сильный, но вот – прописан щадящий режим. Лежать и отдыхать. А на голову – компресс. Читать – ни-ни. Рисовать – ни-ни. Да и не хочется.

– Сколько? – слабым голосом спросил я Михайло Васильича.

– Двадцать четыре, Ваше Императорское Высочество. По Реомюру, – добавил пунктуальный малоросс.

Термометр старый, времен прадедушки, а менять на новый, градуированный по Цельсию, рука не поднимается. Он, термометр, свидетель прошлого. Беречь и холить.

Двадцать четыре Реомюру – это тридцать по Цельсию. Жара, да. И это сейчас, в шесть часов пополудни, а было ещё жарче, доходило до двадцати восьми по Реомюру. В Цельсия и переводить не хочется. По Реомюру как-то прохладнее.

– Ваше Императорское Высочество, пора пить воду, – Михайло Васильич подаёт мне стакан «куваки». Я предлагал ему в приватной обстановке обращаться ко мне запросто, mon prince, но камердинер почтительно, но твердо попросил позволения величать меня дворцовым титулом. Ему, похоже, это приятно – возвышая меня, он возвышает и себя.

Воду я выпил. Она, вода, есть сегодняшняя диета. От мыслей о другой еде тошнит.

Вчера на «Александрии» ходили смотреть на строящиеся линкоры. Papa, похоже, чувствовал себя неловко, проход английской эскадры его явно задел. Демонстрация превосходства, и явная демонстрация. Могли бы и поскромнее идти, на десяти узлах. Или на пяти. Чтобы волну не гнать. Но не захотели. Вот, мол, какие мы могучие, прочувствуйте.

Строящиеся линкоры – наш ответ Королевскому Флоту.

Линкоры, конечно, огромные. Скоро, скоро усилят Императорский Флот до невероятности.

Эх, сколько на эти деньги можно ледоколов построить, подумал я вчера. Но вслух не сказал, Papa так гордился новыми игрушками. Да и есть чем. Линкоры тоже нужны. Англичанам нос утереть. Выйдет их король на яхте в море, а тут наши линкоры на всех парах мимо пройдут, салютуя монарху. Чтобы и его качало на «Виктории и Альберте».

Правда, Георг Пятый чаще ходил на спортивной яхте, парусной, небольшой, он же спортсмен. К качке, стало быть, привычен.

Вид линкоров развеселил Papa, он шутил и смеялся. Бескозырка моя слетела от ветра, быстро шли. Ничего, подбодрил Papa, у царя бескозырок много. Вот тут меня солнечный удар и хватил.

Но – ничего страшного. Пройдёт. Завтра-послезавтра и пройдёт, никаких сомнений.

Я дремал, ветер с моря успокаивал.

Что я знаю о российском флоте? Очень мало. Героическое сражение крейсера «Варяг», катастрофа Цусимы – это в войну с японцами. А в Первую мировую – совсем ничего. Ах, нет, таинственный взрыв линкора «Императрица Марии» в Чёрном море. Не в бою, а на рейде, в виду Севастополя. То ли извечная небрежность, то ли диверсия. Но 'Императрица Мария тоже ещё строится, можно не торопиться. Предотвращу. Придумаю, как. А, в самом деле, как?

Может, оно и хорошо, что я не знаю о роли линкоров Балтийского флота в Первой Мировой. Значит, великих конфузов, как с Цусимой, не было. Никто не утонул. Зато потом матросы отличились. Крейсер «Аврора», разгон Учредилки, Железняк, Кронштадтский мятеж – всё они, революционные матросы. Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону…

Линкоры… Каждый обошелся казне в семьдесят миллионов, Papa сказал это со странной смесью вызова, гордости и смущения. Семьдесят миллионов. Каждый! Сейчас рубль – это не то, что в двадцать первом веке, сейчас рубль – это деньги. Ледокольные корабли «Таймыр» и «Вайгач», что готовятся пройти из Владивостока в Архангельск, куда дешевле. По шестьсот тысяч. «Ермак», наш ледокольный флагман, подороже будет, полтора миллиона, но ведь не семьдесят. И от «Ермака» большая польза на долгие-долгие годы, он суда проводит во льдах, торговые и всякие, значит, работает на экономику Империи. А линкоры что? Выйдут на бой, мы потопим врага, враг потопит нас – всем огромные убытки. Не лучше ли не воевать?

А если все хотят воевать? Вожжа под хвост попала – царю ли, президенту или кайзеру? Да что кайзеру, вся нация в едином порыве – ура! Победим! Возьмем в три дня Белград, Вену, Берлин, Париж, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, нужное подчеркнуть.

Одни ликуют, другие кряхтят, но тихо. Чтобы не попасть под раздачу. Дескать, повоюйте, если вам охота, но не опоздайте до компота.

А Берлин не берётся. Гибнут тысячи, потом миллионы. Тратятся миллионы, потом миллиарды. А патриотические газеты, забыв про Берлин, Белград или Нью-Йорк, пишут победные реляции о взятии мызы Люденгоф, в шестой раз за войну. Смотришь на карту, а ведь эта мыза-то наша! Зато недельная норма отпуска селёдки по карточкам категории «Г» увеличена с фунта до полуфунта!

А потом прилетает чёрт знает что чёрт знает откуда, и – птичка, будь здорова.

Такая вот беспокойная ерунда лезла в голову, пока я дремал. Результат солнечного удара, не иначе.

Я пробудился от голоса Papa. По случаю жары окна в его кабинете были приоткрыты, а балкон, на котором я находился, совсем рядом.

Докладывал Маклаков. Я многих министров и сановников узнаю по голосам, задача нетрудная.

Обычно министерские доклады я слушаю вполуха – если приходится. Интересного в докладах для меня мало. Но тут Маклаков заговорил о забастовках. Есть сведения: на Балтийском заводе готовится стачка. Для вида бастующие выдвинут экономические требования – повышение расценок и сокращение рабочего дня, но их цель иная, их цель отодвинуть сроки сдачи линкоров.

– Кто стоит за забастовщиками? – спокойно спросил Papa.

– Зачинщики, активисты – члены заводского Хорового Общества. Разумеется, это ширма, в Петербургском Хоровом обществе никакими стачками не занимаются, но это даёт участникам возможность собираться, а что они там поют – никого не интересует. Не интересовало. Теперь-то разбираемся. Мы выяснили, что на подготовку стачки выделено минимум десять тысяч рублей. Вероятно, больше. Образован фонд забастовки, подкуплены ключевые мастера, и даже инженеры.

– Откуда же такие суммы?

– Их предоставил некий Георг Розенблюм, антиквар, в настоящее время выехавший в Финляндию и дальше в Швецию, якобы по делам. Есть основание подозревать, что это международный авантюрист Сидней Рейли, который подозревался в шпионаже в пользу Японии во время осады Порт-Артура.

– Подозревался?

– Да, только подозревался, и то задним числом. Многие считают его хвастуном и вралем, придающим баснями себе вес, но десять тысяч рублей – сумма внушительная, и я уверен, что она не из личных средств Розенблюма. За ним стоят серьёзные силы, очень вероятно – заграничные.

– Какие именно?

– Мы над этим работаем.

Я бы и дальше слушал, но вернулся Михайло Васильич с ведёрком свежей холодной воды и новыми рушниками. Ведёрко, понятно, серебряное, для охлаждения напитков.

– Ваше Императорское Высочество, пора менять компресс, – сказал он.

А когда процедура смены компресса завершилась, из кабинета больше ничего не было слышно. Видно, Papa приказал закрыть окна.

Забастовка? На заграничные деньги? Кто, Германия? Но этот Рейли… Где-то я слышал о нем. А, да, смотрел фильму. Там, в двадцать первом веке. В фильме он был английским шпионом, хотел уничтожить советскую власть, да только советская власть оказалась проворнее, и сама уничтожила Рейли.

Но фильма – это всего лишь фильма. Художественное произведение. И зачем Англии мешать России?

Приду к Papa и скажу – я, любезный Papa, в двадцать первом веке смотрел фильму, цветную, говорящую, и в ней Рейли – английский шпион. Бедный Алексей, подумает Papa, перегрелся сильнее, чем казалось поначалу.

И вообще, Маклаков – министр внутренних дел, ему и провокацию устроить проще простого. Сам организовал заговор, сам разоблачил. Государь думает, что перед ним слуга престола, верный пёс, а это – оборотень, только и мечтающий на этот престол забраться навечно. В смысле – пока не подохнет.

А они бывают живучими, оборотни.