Текст книги ""Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александра Власова

Соавторы: Эмили Ли,Василий Щепетнёв,Ли Эмили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 292 страниц)

Глава 9
Справедливость

Наши дни

– Добрый день, я по записи, – предстала перед Аликой симпатичная деловая девушка. – Меня зовут Вера, и мне нужен расклад.

Посетительница, в отличие от большинства клиентов, выглядела более чем адекватной: опрятная одежда, тщательно сделанный макияж, милая улыбка и главное – от нее не фонило тем истерично-взвинченным состоянием, которое обычно шло от клиентов, невольно передавалось ведьме и мешало диагностике.

«Наверное, хочет расклад на рабочую сферу, – предположила колдунья. – Проблемы в бизнесе. Непохоже, чтобы ее мучили любовные страдания».

Хотя есть люди, которые и к вопросу создания семьи подходят исключительно рационально…

– Присаживайтесь, – приветливо кивнула ей Алика. – Чайку?

От чая Вера отказалась, она была из тех, кто предпочитает сразу переходить к сути проблемы.

– Я хочу узнать, ляжет ли негатив на врага. И еще я не уверена, что подобрала нужное воздействие, – лучезарно улыбнулась Вера, разом опровергнув все гипотезы, зародившиеся в сознании колдуньи. – Я знаю: если сделать слишком сильную порчу, может прилететь от мироздания. Поэтому хочу причинить человеку столько же зла, сколько он мне. Я за справедливость.

Алика внимательно посмотрела на девушку. К ней достаточно часто приходили «требовать справедливости».

Чаще всего у этих людей все дрожало внутри от ярости, но Вера выглядела собранной и спокойной. Только после ее запроса это спокойствие казалось не слишком здоровым.

Именно с такой жутковатой улыбкой и непоколебимой уверенностью в своей правоте совершаются самые жуткие вещи: наносятся смертельные порчи, ставятся проклятия не только на самого врага, но и на весь его род. Закладываются темным силам невинные дети.

Ведьма вздохнула, предчувствуя, что им предстоит долгое и нудное объяснение.

Алика считала справедливость искусственным, придуманным людьми понятием. Обычно представление о нем имеет мало общего с реальным положением вещей.

Чаще всего клиенты ведьмы, не зная всей истории человека, завидуют только блестящему результату: коллегу повысили в должности, сосед купил машину, подруга нашла крутого парня…

Отдельным пластом лежали истории, в которых люди мстили за выдуманные порчи и проклятия.

То и дело ее порог обивали девочки, возомнившие себя Белоснежками. Вместо того чтобы налаживать отношения с мужем, они предпочитали верить в то, что причина всех ссор – свекровь-ворожея, которая навела на семью страшную порчу!

А уж о коварных бывших и их «магических кознях» лучше не вспоминать!

Но, сделав несколько раскладов, ведьма с удивлением увидела, что жажда возмездия возникла у Веры не на пустом месте. И с эзотерической точки зрения клиентка имеет полное право осуществить задуманное.

Эта история началась еще в школе. Учительница литературы попросила Веру «подтянуть» одноклассницу, выучить с ней одно стихотворение, потому что девочку нужно выручать – одни двойки!

Уже две недели не может сдать несчастный «Анчар» Пушкина!

Вера была «хорошей девочкой» – из тех, что учатся на «отлично», участвуют в бесконечных школьных активностях и не могут заснуть, если не решена хотя бы одна задачка.

Подтягивать отстающих ей не хотелось – своих забот хватает, но девочка не решилась перечить учительнице.

Веселая, шебутная, похожая на бестолкового щенка двоечница Мила, казалось, не могла сосредоточиться на чем-то одном больше минуты.

Она вертелась, разглядывала котиков на тетрадке, нетерпеливо посматривала на часы и все пыталась завести разговор о мальчиках и сериалах.

Стихотворение «Анчар» не давалось от слова совсем.

Отличница билась с ней больше часа. Вере казалось, ее «ученица» даже не понимает значения слов, повторяет их бездумно и чисто механически.

Решила разжевать смысл стихотворения – смотри, есть дерево, которое сосредоточило в себе все зло. Сквозь его кору и корни сочится отрава. Человек отправляет раба к анчару за ядом для стрел, и тот умирает, пока несет эту жидкость хозяину. Что здесь можно не понять?

Мила посмотрела на нее так, будто смысл текста дошел до нее впервые, потом попросила точно так же объяснить математику.

Вера собралась отказаться, сославшись на излишнюю занятость – у нее столько дополнительных занятий. Но внезапно услышала собственный голос, предлагающей Миле позаниматься завтра в то же время.

Она так и не поняла, что заставило ее назначить ту встречу.

Может быть, то, что с холодноватой, слишком правильной отличницей почти никто не общался, только лебезили и подлизывались, когда нужно было списать домашнее задание, а эта девочка смотрела на нее с таким восхищением и преданностью, да еще вслушивалась в каждое слово?

Вера не поняла, с какого момента начала ждать встреч с нетерпением.

Мила помогала маленькой Вере восполнить часть себя – ту, что, оказывается, умела любоваться закатами, заглядываться на мальчиков, болтать о всякой чепухе и с наслаждением поглощать попкорн в кинотеатрах.

И вот девочки уже делились детскими тайнами, обменялись самодельными браслетами, символизирующими вечную дружбу, и ели чипсы на крыше многоэтажки втайне от взрослых.

Вера мечтала построить карьеру – неважно, в какой области, главное – быть успешной.

Все, чего Мила хотела от жизни, – это выйти замуж и родить ребенка. Почему-то эта простая мечта казалась симпатичной смешливой девчушке несбыточной. Словно счастливая семья и Мила могли существовать только в параллельных, не пересекающихся реальностях.

Она все время влюблялась в развязных грубоватых парней, которые уже в школе начали курить травку, и гуляла с ними допоздна.

Вере казалось, что это от безделья и легкомыслия. Она слишком поздно поняла, что Мила просто не хочет возвращаться домой.

В десятом классе Мила влюбилась в соседа-наркомана и сбежала.

Ее искала полиция, но не слишком усердно: матери у девочки не было, от спившегося отца не удалось добиться никакой внятной информации. Казалось, он даже не обратил особого внимания на пропажу ребенка.

Учителя поохали и сделали из истории Милы нравоучительный пример: вот что будет, если прогуливать и плохо учиться!

От этого Вере стало особенно гадко.

…Мила вышла на связь через много лет, когда Вера получила первую руководящую должность.

Подруга изменилась настолько, что женщина не сразу ее узнала: бывшая хохотушка превратилась в нервную, болезненно худую, сломленную женщину.

Сказала, парень, которого она тогда любила, погиб из-за передоза, а у Милы случился выкидыш.

Сразу после побега из дома она забеременела. Жилья не было, пришлось зимовать в заброшенном здании без отопления – ребенок этого не пережил. Больше детей у нее быть не может.

Самое удивительное – Мила все еще напоминала Вере щенка, только теперь очень несчастного, выброшенного на улицу.

У обычно спокойной, рациональной девушки что-то сжалось внутри. Она решила помочь – через знакомых пристроила Милу работать в парикмахерскую, отдавала хорошие, почти не ношеные вещи, выручала деньгами.

А в остальном практически ничего не изменилось: они дружили так же, как в школе, – взасос. Хрустели чипсами, правда, теперь не на крыше и не тайком, а в уютном салоне парикмахерской, утирали друг другу растекшуюся от слез тушь, смеялись до боли в щеках.

Делились сокровенным.

Мила была больше чем просто подругой или даже сестрой, она была единственным человеком, которого холодноватая бизнес-леди отважилась подпустить так близко.

Странности начались полгода назад.

Сходит Вера к подруге подстричься, расскажет о новом проекте – через какое-то время у Милы прибавка к зарплате, а Верин проект прогорает.

Встретит нового мужчину, сболтнет о нем – ухажер исчезает, а у подруги появляется кавалер, не похожий на ее прежние губительные влюбленности – умный, обходительный, обеспеченный.

Вера в мистику не верила, поэтому списывала все на совпадения, даже радовалась за подругу. Должно же и Милке повезти в этой жизни.

Она насторожилась, только когда сорвалась поездка в Израиль. Мила помогала подруге собирать чемоданы и просила привезти в подарок лечебную косметику. А еще предложила Вере подровнять кончики на дорожку…

В последний момент командировка сорвалась, а Мила через пару недель фотографировалась на фоне храма Гроба Господня.

Крадник, поставленный подругой, был выполнен так топорно, так неумело – прямо иллюстрация из учебника по эзотерике, – что даже женщина, не склонная к мистицизму, заподозрила неладное.

Вера посмеялась над собственными догадками, но все же решила навестить практика – подстраховаться.

И все подтвердилось. Она до последнего подшучивала над ситуацией, твердила, что это суеверный бред, но на всякий случай согласилась обрубить паразитический канал, сменить парикмахера и поставить защиту.

Блага, которые раньше перетекали к подружке, посыпались как из рога изобилия.

Но Веру не радовали ни деньги, ни новые возможности, ни многочисленные поклонники, увивающиеся вокруг харизматичной, уверенной в себе молодой женщины. Что-то сломалось внутри.

Происходящее казалось абсурдом, дурным сном, воплотившимся наяву. Прежде чем вычеркнуть подругу из жизни, она решилась на последний откровенный разговор.

Он получился странным. Мила даже не думала отрицать магическое воздействие или оправдываться.

– Понимаешь, – сказала подруга, пряча глаза, – всю жизнь я пыталась радоваться за тебя – такую умную и успешную. Иногда получалось. Но от меня уходят мужчины, я никогда не смогу родить ребенка и считаю копейки до зарплаты. А ты даже не замечала, насколько мне плохо.

У Веры действительно было туго с распознаванием чужих переживаний, если о них не говорили прямо.

– Я смотрела на тебя и думала: где она, справедливость? Почему твои предки покупали тебе любые вещи, стоило лишь попросить, а мой папаша-алкаш вспоминал обо мне, только когда хотел кого-то послать за пивом? Почему у одних всё – красота, образование, крутые проекты и лучшие мужики, – а у других ничего? Помнишь, мы подружились, когда учили стихотворение «Анчар»? Это такое ядовитое дерево… Когда ты болтала о своих успехах, я чувствовала, будто его семена падают внутрь меня и начинают расти.

Вера пришла в негодование. Спихнуть ответственность на мифологическое древо из стишка казалось верхом инфантильности!

Ее почти не задевало то, что ранило других людей, – ни интриги коллег, ни конфликты, ни сплетни. Но единственная подруга не просто ее предала. В течение полугода Мила медленно пожирала свою благодетельницу.

В голове вертелось одно: если девушка, с которой она дружила с пятого класса, могла сотворить такое, на что же способны остальные люди?

Вернувшись домой, Вера забралась в теплую ванну с пеной. Все хотела поплакать, но не получалось, будто часть, отвечающая за эмоции, атрофировалась.

Она лежала в теплой воде и зачем-то представляла, как в груди начинают прорастать семена анчара, о котором говорила Мила.

Тоненькие стебли нежно обвивают внутренности, тянутся наружу, проходят сквозь кожу, оплетают руки и ноги, а внутри пульсирует яд.

Вера хотела закричать, выскочить из теплой воды, но вместо этого завороженно замерла. В этом процессе была особая жутковатая красота.

Она вышла из ванной другим человеком – преобразившимся, собранным, переливающимся, будто змея. Нанося макияж, Вера решила, что возьмет все, что ей причитается. Размажет, как размазывала тех, кто пытался подставить ее или выжить (а таких на пути было немало) на работе. Уничтожит.

Она не сомневалась, что победит: Вера отдавала себе отчет, что с самого детства была расчетливее и умнее.

Вначале хотела обратиться к практику, который снимал крадник. Но потом решила: есть что-то привлекательное в том, чтобы отомстить своими руками. Последние две недели она посвятила тому, чтобы изучить все нюансы выбранного обряда.

Прочитала, что перед воздействием лучше показаться другому эзотерику – пусть он проведет диагностику и скажет, ляжет ли ритуал.

Она и сама сможет разложить карты Таро, но, во-первых, Вера сама только недавно начала работать с картами, во-вторых, ее чувства могут влиять на расклад.

А Вере нужна только правда.

Алика молча разложила карты – воздействие ляжет четко и аккуратно. У Веры были все основания совершить задуманное и данные, которые помогут ей стать превосходной колдуньей.

Ведьма еще раз оглядела женщину, сидевшую напротив. Под глазами темные круги, умело замаскированные тональным кремом. Клиентка плохо спала по ночам, все прокручивала планы мести. А за ними скрывалась еще не прожитая печаль.

«Решение клиентов – не твоя зона ответственности», – напомнила себе ведьма.

Она не собиралась читать лекции о губительной силе мести. Говорить о том, что, когда человек мстит, он застревает в ситуации, смотрит в прошлое, вместо того чтобы строить будущее, тоже не имело особого смысла.

– Вы уже вернули то, что принадлежало вам. Скажите, анчар сделает вас счастливой? – только спросила ведьма.

– Вы в своем уме? – Маска безразличия слетела с лица клиентки. – Вы предлагаете все простить? Снова пить с ней чай, как ни в чем не бывало?

– Я ничего не предлагаю, прощать или не прощать – ваш выбор. Общаться с ней я бы больше не стала.

«Но будете ли вы счастливы, пуская в того, кого любили, ядовитые стрелы?» – спрашивали зеленые глаза ведьмы.

Эта консультация не закончилась ничем: Вера долго курила у Алики на балконе, теребила браслетик (тот самый, сделанный Милой в знак вечной дружбы, – забыла снять), просила побыть с ней немного – после того, как они с Милкой рассорились, у Веры не осталось человека, с которым можно поговорить по душам или просто посидеть в тишине.

Так как после этой консультации клиентов не было, а девушка ей нравилась, Алика разрешила.

А еще ведьма очень понимала клиентку. Однажды анчар посеял ядовитые семена и в ее сердце: туман застил глаза, жажда возмездия отключила остальные чувства.

Алика метала ядовитые стрелы одну за другой до тех пор, пока не осознала: на том конце уже никто не шевелится. Она победила, но ее наградой был только пронизывающий насквозь, неподдающийся описанию ужас.

Потом Вера ушла, и ведьма так никогда и не узнала, чем закончилась эта история, как и истории сотни других клиентов.

Но каждый раз, когда Алике хочется справедливости и возмездия для каждого, кто его заслуживает, в ушах звучит вопрос: «Сделает ли это тебя счастливой?»

И рука, что тянулась за ядовитыми стрелами, замирает.

До тех пор, пока ведьма не услышит в своем сердце честный ответ.

Пять лет назад

Алика

Мама вызвала скорую сразу, как только увидела, что у меня приступ.

Ее можно понять: температура подскочила почти до сорока градусов, я с трудом дышу, живот раздулся так, будто я нахожусь уже не на первом месяце беременности или проглотила футбольный мяч.

Слова о том, что нам нужно срочно попасть к ведьме бабе Марье, показались маме начавшимся бредом, и я ее понимаю.

Мама держала меня за руку, пока мы ехали в больницу, все пыталась успокоить, но ее голос срывался и дрожал от волнения.

Мама сидела бы рядом со мной до утра, но ночевать в палате ей не разрешили. Врач бегло осмотрел меня, покачал головой:

– Нужно сдать анализы и сходить на УЗИ. Лаборатории сейчас закрыты, обследование назначим на завтра. До утра с тобой ничего не случится.

Если маму это хотя бы немного утешило, меня – нет.

Каким бы замечательным ни было лечение, оно не поможет: то, что происходит на физическом плане, лишь следствие качественно сделанной порчи.

Как бывший практик, я готова аплодировать Эрику – бывший превратился из начинающего мамкина колдуна в первоклассного чернушника.

Сейчас ночь. Я лежу в палате, стараясь не хныкать от боли. Обследование назначено на завтра, но, скорее всего, это «завтра» для меня не наступит.

Паучьи сети стягивают все сильнее, мешая дышать.

Я снова и снова пытаюсь их разорвать – раньше непременно бы получилось если не полностью освободиться, то хотя бы ослабить давление.

Но сейчас паутина лишь обжигает ладони. Вся Сила, которую я считала своей, испарилась, словно ее и не было.

Так, Алика. Успокойся. Дыши.

Что ты можешь сделать, чтобы себе помочь?

Я тянусь к телефону. Первым делом набираю номер Марьи. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – равнодушно сообщает оператор.

Затем звоню Никите, сатанист всегда приходил мне на помощь.

По телу проходит дрожь – после ритуала я не связывалась ни с ним, ни с Лехой. Живы ли они?

Интуиция молчит так же, как и телефон. И от этой неизвестности становится еще страшнее. На втором гудке смартфон тоскливо пищит и умирает, хотя был заряжен больше чем наполовину.

Заглядываю в сумку. Там лишь нижнее белье, домашняя футболка, зубная щетка. И никакой зарядки. Едва сдерживаюсь, чтобы не завыть от отчаяния и безысходности.

Магическая программа не оставляет мне ни единого шанса на спасение.

«Черт, черт, черт!»

Туман, окутывающий тонкие тела, становится все плотнее, а я могу лишь с бессильным ужасом наблюдать, как «раскручивается» работа, а зеленая дымка сгущается с каждой минутой.

На одном из последних занятий баба Марья учила определять по фотографиям тех, кто находится в непосредственной близости к смерти.

Я хорошая ученица, умею отличать таких людей с первого взгляда и осознаю, что жить мне осталось в лучшем случае пару часов.

Словно в подтверждение этому, желудок содрогается в чудовищном спазме. Меня начинает рвать чем-то темным прямо на простыню. С туповатым удивлением понимаю, что это кровь.

«Знакомый почерк», – проносится мысль, прежде чем я с криком выбегаю из палаты.

Медсестра пытается меня успокоить: дает противорвотное, делает какой-то укол, меняет простыню. К распухшему животу прикладывает бутылку со льдом.

– Это все, что мы можем тебе предложить, – сочувственно вздыхает девушка.

– Скажите, а у вас был кто-нибудь… с такими же симптомами? – Я с надеждой вглядываюсь в ее уставшее лицо.

Современная медицина порой творит чудеса!

Когда к бабе Марье приходят люди, столкнувшиеся с тяжелой порчей, она, помимо чисток, советует обратиться к врачам!

Может, наука победит самую страшную магию?

– Был, – отводит глаза девушка.

– И что с ним произошло? – хриплю я.

– Ничего. Он умер. – Кажется, медсестра понимает, что сболтнула лишнее. Она оставляет на тумбочке несколько обезболивающих и возвращается на свой пост.

Эти слова отнимают последнюю надежду.

Даже если я каким-то чудом продержусь до утра, мне не помогут.

Мозг отчаянно генерирует безумные идеи.

Можно попытаться сбежать из полупустой больницы – обмануть медсестру и на попутках добраться до бабы Марьи. Можно попытаться провести чистку прямо здесь, несмотря на то что у меня нет ни необходимых материалов, ни сил.

Но я понимаю абсурдность этих затей. С распухшим животом далеко не убежишь, каждый вздох причиняет безумную боль. Голова кружится, мне сложно сосредоточить взгляд на чем-то одном, не то что провести ритуал.

С внезапной ясностью понимаю: если ничего не предпринять прямо сейчас, это будет конец. Кто-то говорит, что дальше нас ждет ад или рай, кто-то – что перерождение, а кто-то – что пустота.

Маги делают вид, что не боятся смерти – в большинстве эзотерических учений считается, что это лишь переход на новый этап.

Но мне страшно так, как не было никогда в жизни. Мне всего шестнадцать. Я не хочу умирать!

«Силы ведомые и неведомые, придите на помощь!» – мысленно обращаюсь ко всем, кого знаю: к богам северного язычества (у меня же так замечательно работали руны!), к славянскому пантеону, даже к христианскому эгрегору. Никакого ответа.

Словно в тот момент, когда я отреклась от магии, это было взаимно – Силы отреклись от меня.

«Эрик, Эрик», – бормочу я, утыкаясь в подушку. Как мы дошли до такого?

Почему-то в последние часы жизни вспоминается именно он. Не тот, каким парень стал в последние месяцы – вначале властным, подозрительным и ревнивым, затем нервным мальчиком, который не может сопротивляться страшному существу, забравшемуся к нему под кожу.

А тот, кого я встретила в самом начале.

Человек, который в меня поверил, мечтал защитить от всего на свете, тот, кто научил меня любить!

Как ни пытаюсь, даже теперь, зная, что Эрик обрек меня на гибель, не могу заставить себя его ненавидеть.

Сколько я себя помню, меня никогда не пугала темная сторона. С ней все понятно. Гораздо больше в людях страшила сторона светлая.

Она дезориентировала.

Мне становилось страшно, когда девочка, превратившая жизнь некоторых одноклассниц в ад, подкармливала бездомного котенка. Или мать, ударившая мою одноклассницу, покупала ей дорогое платье или планшет.

Посещала мысль: вдруг темная сторона привиделась? Или это был внезапно вселившийся демон? И человек, которого я посчитала ужасным, на самом деле милый и добрый. Только раз оступился. Так какая же сторона настоящая?

Вспоминается, как парень брал с собой термос, если мы ехали проводить ритуал на улице, чтобы после «работы» согреть меня чаем с бергамотом и корицей.

Как носил с собой запасные перчатки: я постоянно забывала свои дома, и Эрик волновался, что могут замерзнуть «лапки» – так он называл мои ладони. Как я все время боялась забыть его глаза – темные и теплые, наполненные такой любовью… Этот взгляд я хочу помнить в свои последние часы!

Как так вышло, что этот же человек навесил на меня смертельную порчу?

На что способен каждый из нас, если постоянно подталкивать его к темной стороне?

На что способна я?

И тут перед глазами предстает Он.

Темная тварь, засевшая внутри моего любимого. Тот, кто разрушил наше счастье, глумливо смеялся над самим словом «любовь». Ненависть поднимается изнутри удушливой мощной волной. Даже если я умру, тебе не будет покоя! Я отомщу, я тебя разделаю, слышишь?

В ушах раздается победный хохот демона. Он ни на секунду не верит в серьезность этих угроз. Для него я всегда была лишь жалкой помехой к полной власти над носителем.

Сейчас демон ее с легкостью устранит.

Температура поднимается еще выше, дышать все сложнее, но я продолжаю отчаянно звать на помощь. Я уже не понимаю, кого зову, – просто шепчу: «Придите, придите, придите!»

Видимо, из-за сильного жара у меня начинаются галлюцинации, потому что я вижу, что мою кровать окружают огромные домашние собаки с длинной светящейся шерстью – настолько прекрасные, что замирает дыхание…

От них веет радостью и умиротворением, собаки преданно улыбаются, смотрят на меня не так, как животные, – по-человечески разумно, будто ожидая сигнала.

Они здесь, готовы помочь. «Мы рядом все время, на случай, если ты передумаешь. Юные ведьмы порой совершают необдуманные поступки», – раздаются в голове голоса духов.

Я едва заметно киваю.

И чувствую облегчение – как ни пытаюсь себя обмануть, я рада духам до слез, и не только потому, что они здесь, чтобы спасти мою жизнь.

Отказавшись от магии, я отсекла часть себя, будто лишилась руки и ноги. И сейчас впервые с того момента ощущаю себя полной.

Одна собака, самая большая, запрыгивает на кровать, кладет лапы мне на грудь – и сердце медленно наполняется светом.

Ко мне постепенно возвращается жизненная энергия – целительное тепло плавно разливается по всему телу, дышать становится легче, боль медленно отступает, ее место занимает клокочущая Сила. Я целую чудесное существо, глажу его по светящейся шерсти, благодарно треплю за ушком.

«Тебе лучше?» – спрашивает собака одним взглядом.

«Не совсем, – мысленно улыбаюсь, – осталось еще одно маленькое дельце: восстановить справедливость. Я верну все этой твари сполна!»

Перед глазами стоит перекошенное лицо одноклассницы Кати. Мы никогда не были близки, когда-то я даже считала ее врагом, но выяснилось, что девушка лишь пыталась защитить свою любовь.

Она никак не заслуживала порчи!

Это тебе (я направляю на демона вновь приобретенную энергию) за нее.

Вспоминается Рыжик, наше с Эриком маленькое пушистое чудо. Я заботилась о нем, наблюдала, как тот из неуклюжего котенка превращается в красивого взрослого кота. Меня до сих пор передергивает при мысли о том, что его смерть была подло подстроена бесом просто для того, чтобы получить побольше энергии.

Наношу новый удар – это тебе за кота.

Эрика и его твари нет рядом, но для магии не существует расстояний. Я вижу, как морда твари перекосилась от боли.

«Принцесса, остановись! Вспомни все хорошее, что было между нами. Я кормил тебя пироженками, помнишь? – умоляет демон. – Я практически полюбил тебя!»

Попытка давить на жалость лишь раззадорила меня еще сильнее.

Перед внутренним взором возникает лицо любимого – тот момент, когда он сидел с рассеченной губой на детской площадке, не зная, как защититься от пьяницы-отца. Тварь воспользовалась его горем. Адаптировалась, вползла под кожу и начала медленно, с наслаждением пожирать душу моего парня.

На моих глазах бес убивал все, что делало Эрика человеком.

А это… за Эрика!

Мы с духами вкладываем в удар всю мощь. Псы начинают нервничать – переминаются с лапы на лапу, тревожно прижимают уши.

«Ты уже отомстила, пожалуйста, остановись, – слышатся голоса духов. – Алика, хватит. Стой! Ты переходишь границу!»

Но я не хочу останавливаться! На глаза будто опускается красная пелена.

Я наношу удары снова и снова. Это – за то, что расстегнул мое платье, это – за то, что притворялся тем, кого я любила. Это – за то, что разрушил все, что нам с Эриком было дорого…

Темная волна захлестывает с головой. Это за то, что окутал меня жгучей паутиной и бросил умирать…

Собака на кровати взволнованно заглядывает в лицо, кладет на меня умную голову, пытаясь утихомирить, но что мне ее предостережения, если силы так много!

Кажется, что я могу всё. Даже разрушить этот чертов мир, где подросток вынужден заключать сделку с чудовищем, чтобы его не избивали до полусмерти в собственном доме! В коридоре гаснет свет, в соседней палате кричит от страха ребенок – он чувствует: надвигается нечто ужасное. Подождите, я только начала…

– Алика, прекрати. – В этот раз слова звучат иначе, резче, откуда-то извне. И слишком напоминают голос бабы Марьи.

Ладонь с влажной тряпкой опускается на мой лоб. Я открываю глаза. Внучка с бабушкой стоят перед моей кроватью – обе бледные как полотно.

Гнев сжимается до маленького темного котенка и прячется глубоко внутри. На время.

– Вы пришли?

– Я увидела пропущенный, перезвонила, а у тебя телефон разрядился, – заохала баба Марья. – Мы с Лизонькой поворожили и увидели: с тобой беда! Как сердце чуяло! Дурочка ты моя, дурочка. Ишь что удумала – изгнать беса своими силами.

– А как прошли? – Я до сих пор не могу поверить в то, что они здесь. Это точно не продолжение галлюцинаций?

Оказалось, ведьмы наложили на себя легкий морок и незамеченными проскользнули мимо регистратуры.

– На мне порча, – шепчу я, – смертельная. Снимете? – киваю на рваные ошметки паутины, оставшиеся на ауре.

– Да ты и сама неплохо справилась, – шепчет Лиза и почему-то отводит глаза.

Баба Марья протирает горячий лоб влажной тряпкой, читает целительный заговор. Затем начинает осторожную чистку – она действует так бережно, будто я могу рассыпаться от одного неосторожного движения.

Когда с ритуалом покончено, Марья гладит меня по волосам, то и дело приговаривает: «Не нужно нервничать».

Бабушка с внучкой явно что-то недоговаривают. Чем больше колдуньи убеждают меня в том, что все будет хорошо, тем меньше я им верю.

Пытаюсь перехватить взгляд Лизы, но он то и дело ускользает.

Молодая ведьма будто изменилась – стала серьезнее и старше. На ее лицо легла тень. Лиза напоминает человека, который только что столкнулся со страшным горем.

– Это все Эрик. – Теперь, когда транс прошел, я осознаю: это он ткал заклинанием темную паутину. На что бы ни подбивал бес, выбор всегда за хозяином.

– Эрик… – Глаза Лизы наполняются слезами, бледные губы начинают дрожать. – Эрик… – Ведьмочка смотрит на меня, пытаясь найти правильные слова, но потом сдается и говорит все как есть: – Его больше нет.

В грудь будто впивается холодная острая железка. Несколько секунд в палате стоит тишина, затем словно со стороны я слышу собственный вой.

Сущность и носитель неразрывно связаны. Перед глазами стоит сцена: противник молит о пощаде, а я вновь и вновь наношу чудовищные удары по человеку, которого еще недавно любила.

Почему-то вспоминаются собственные лицемерные рассуждения о темной и светлой стороне и вопрос: на что способна я?

Теперь точно знаю ответ. Эрика больше нет. Мальчика с темными теплыми глазами, моего первого мужчины… его нет.

Выходит, я – убийца?