Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 163 страниц)

– Этого я вам с ходу не могу объяснить, – пожал плечами журналист. – Но мало ли на свете вещей, которые, на первый взгляд, выглядят подозрительными? Ну нет револьвера, и что из этого? Мэдден мог его продать, подарить, да просто унести в свою комнату.

– Ох, слушаю я вас, и кажется – во всем вы правы, – вздохнул Боб. – И чем больше думаю обо всем этом при свете дня, тем больше убеждаюсь – я свалял дурака.

Тишину улицы нарушил шум подъехавшей автомашины. Выглянув в окно, Боб увидел остановившуюся перед лавочкой в соседнем доме старенькую машину. Из нее вышел Чарли Чан и направился к зданию редакции газеты. Через минуту он без стука уже входил в комнату.

– Вот и А Ким! – сказал китаец.

– Познакомьтесь, Чарли, это мой друг, редактор Вилл Холли. Мистер Холли, разрешите представить вам сержанта Чарли Чана из гонолулской полиции.

Чарли Чан был неприятно поражен тем, что его инкогнито раскрыто перед незнакомым человеком. Его узкие черные глазки превратились в две щелочки.

– Рад познакомиться, – холодно произнес он.

– Не сердитесь, Чарли, – поспешил разрядить обстановку Боб. – Мистер Холли достоин нашего доверия. Я ему все рассказал.

Помолчав, китаец неторопливо отозвался:

– Я нахожусь в чужой стране, не знаю ни ее людей, ни ее обычаев. И предпочел бы так безоглядно не доверяться малознакомым людям, хотя, возможно, я, как все восточные люди, чрезмерно недоверчив и осторожен. Думаю, мистер Холли поймет меня и не обидится.

– Конечно, конечно, – успокоил китайца журналист. – И даю вам слово, доверия вашего я заслуживаю, никто от меня и слова не услышит.

Китайский детектив промолчал, возможно вспомнив многочисленные случаи, когда белые люди легко нарушали данное слово.

– Да это в конце концов и неважно, – решительно заявил Боб. – Чарли, поразмыслив, я пришел к выводу, что все страхи нами надуманы. Вот и мистер Холли уверяет, что ничего подозрительного на ранчо Мэддена не происходит. Так что по возвращении на ранчо, еще сегодня вечером, мы передадим Мэддену колье и отправимся домой. – Увидев, что его слова сильно обидели Чарли, который даже побледнел и опустил голову, молодой человек добавил: – Выше голову, Чарли! Ведь вы же опытный детектив и должны признать, что мы с вами вели себя как две старые бабы.

Чарли Чан поднял голову. Чувство долга победило оскорбленное чувство собственного достоинства, и он сделал еще одну попытку убедить Боба в своей правоте:

– Может, вы и правы, сэр, но разрешите мне, «старой бабе», все-таки сказать еще два слова. Всего несколько часов назад умная говорящая птица упала со своей жердочки и перенеслась в царство теней.

– Ну и что? – устало спросил Боб. – Птица просто умерла от старости. И давайте перестанем дискутировать на эту тему.

– Кто дискутирует? – не уступал китаец. – Я всегда с презрением относился к пустопорожней болтовне.

И хотя я «старая баба», я руководствуюсь лишь фактами. Конкретными фактами.

Говоря это, детектив положил на редакторский стол белый лист бумаги, а потом достал из кармана горстку каких-то зерен и высыпал их на нее.

– Взгляните, джентльмены, вот это я взял из мисочки Тони. Что это, по-вашему?

– Конопляное семя, – пожал плечами Боб Иден. – Обычная еда попугаев.

– Вы совершенно правы, сэр. Но приглядитесь внимательней, видите на зернах этот порошок?

– И в самом деле, беловатый порошок! – вскричал журналист.

– По дороге сюда я заехал в аптеку на углу, – продолжал китаец, – и там по моей просьбе один умный человек сделал анализ порошка – должен сказать, очень тщательный анализ. И знаете, что сказал мне этот умный человек?

– Что это мышьяк! – предположил Холли.

– Вот именно, мышьяк! Его тут много продают окрестным фермерам, чтобы травить крыс. И попугаев, как оказалось.

Иден и Холли переглянулись.

– Выходит, беднягу Тони отравили? Но почему!

– Старая мудрая пословица гласит: «Мертвые молчат», – поучительно заметил китаец. – Пословица относится и к попугаям. Тони не хуже меня говорил по-китайски, но мне с ним никогда не удастся поговорить.

Боб Иден стал серьезным и внимательным. Ни тени насмешки не осталось в его голосе, когда он спросил детектива:

– И что же все это, по-вашему, означает?

– Посудите сами, сэр. Я уже имел честь заметить, что попугаи сами ничего не придумывают, а лишь повторяют то, что слышали. И если старик Тони ночью вопил изо всех сил: «На помощь! Убивают! Брось этот револьвер!» – то даже старая баба поймет: попугай когда-то слышал эти слова и теперь их повторяет. А повторяет потому, что эти слова сопровождались… чем?

– Чем же, Чарли? Говорите!

– Я долго думал над этим и пришел к выводу, – может, слова о помощи припомнились Тони потому, что в окне Мартина Торна зажегся свет? Я увидел свет, услышал крик попугая. Возможно, так произошло и в ту ночь, когда кричал не попугай.

– Чарли, какие еще факты вам известны?

– В мои обязанности входит убирать комнаты на ранчо. Сегодня утром я зашел навести порядок в комнате Торна. И что же я вижу? На стене висит картина – красивый пустынный пейзаж, а недалеко от нее – такого же размера и формы невыггоревшее пятно на обоях. Очень похоже на то, что тут висел этот красивый пейзаж и только недавно его перевесили на другое место. Спрашивается, зачем? Поднимаю картину и вижу под ней в стене небольшое отверстие, оставить которое могла лишь пуля.

– Пуля? – одними губами повторил Боб.

– Да, пуля, вошедшая глубоко в стену. Та самая пуля, которая просвистела мимо несчастного, громко призывавшего на помощь в роковую ночь, чьи крики повторил бедный Тони.

Иден и Холли опять переглянулись. Помолчав, журналист сказал:

– Помните, Боб, я знакомил вас с коллекцией оружия Мэддена. Там не хватало револьвера Билла Харта. Полагаю, мы должны рассказать о нем мистеру Чану.

– Не трудитесь, – улыбнулся китаец. – Уже вчера вечером я обратил внимание на пустое место в коллекции оружия. Да, и вот еще что – это я нашел в корзине для мусора. – Детектив достал из кармана смятый кусок картона, на котором была надпись, сделанная на пишущей машинке: «Дар Пи Джи Мэддену от Уильяма Б. Харта. Сентябрь 1923».

Взяв картон в руки, Вилл Холли прочел и кивнул головой. Детектив продолжал:

– Весь день сегодня я искал этот револьвер, пока безрезультатно.

Журналист встал и, подойдя к Чарли Чану, горячо пожал ему руку.

– Разрешите поздравить вас, мистер Чан, с выдающимся успехом. – И, обращаясь к Бобу Идену, добавил: – Впредь прошу никогда больше не спрашивать моего совета и всегда слушать советов мистера Чана.

– Премного благодарен, мистер Холли, хоть я и не заслуживаю такой высокой оценки. Итак, сэр, сегодня вечером мы не отдаем колье Мэддену?

– Нет, Чарли, разумеется, нет! – воскликнул Боб. – Теперь совершенно ясно, что дело нечисто, но вот только понять бы, в чем оно? Как бы там ни было, с этой минуты, Чарли, я всецело полагаюсь на вас и во всем слушаюсь вас.

– И все-таки вы, мистер Иден, оказались пророком – хоть почтальон и в отпуске, ему придется побегать. Даже здесь, в пустыне, я не имею права забывать о том, что я представитель закона. И мне, да и вам, думаю, гражданский долг не позволит теперь как ни в чем не бывало покинуть ранчо Мэддена, не узнав, что там случилось, а ведь, отдав колье, мы должны будем уехать. И тогда истина будет сокрыта от мира, а виновный останется безнаказанным. В данном случае интересы ювелирной фирмы «Иден и сын» отступают на второй план. Вы согласны со мной?

Боб выразил свое полное согласие, и китаец, спрятав опять в карман вещественные доказательства, продолжал:

– Бедный Тони! Сегодня утром он сказал мне по-китайски: «Много болтаешь». И это замечание, как бумеранг, вернулось и сразило его самого, ибо он действительно слишком много болтал. Ну, мне пора. Надо еще купить продукты. Ждите меня у гостиницы минут через двадцать.

Чарли Чан вышел, а Боб Иден и Вилл Холли, оставшись одни, долго молчали, переваривая услышанное. Первым заговорил журналист:

– Теперь я вижу, как ошибался, утверждая, что на ранчо Мэддена все в порядке. Нет, там действительно произошло что-то страшное…

Боб кивнул.

– Знать бы, что именно.

– А знаете, я сегодня все удивляюсь, с чего это Пи Джи Мэдден согласился дать мне интервью? С чего вдруг ради меня отступил от своих принципов? И вот теперь, кажется, понимаю… Просто Мэдден боится, что правда того и гляди выйдет на поверхность и о случившемся на ранчо станет известно. Тогда пресса первой подхватит сенсацию, и тут-то ему и может пригодиться знакомый журналист, которому он, Мэдден, оказал услугу. Ну, что вы думаете по этому поводу? Я прав?

– Да, Холли, в ваших рассуждениях есть логика. И я рад, что наконец-то в чем-то есть какая-то логика! Уезжая из Сан-Франциско, я сказал отцу о своем желании пережить в этой поездке какое-нибудь интересное приключение, например, было бы здорово, если бы я оказался замешанным в каком-нибудь таинственном убийстве. И вот теперь налицо приключение, да еще какое таинственное: трупа нет, оружия нет, мотива преступления нет – ничего нет. Я не уверен, что есть и само преступление. Ведь у нас нет доказательств, что на ранчо Мэддена кто-то был убит. Не в добрый час произнес я эти легкомысленные слова! Ну, мне тоже пора. Только вот что дальше делать – ума не приложу.

– Теперь я, мой мальчик, могу посоветовать вам лишь одно – держитесь за своего китайского напарника и действуйте так, как он скажет. У этого малого котелок хорошо варит!

– В этом нет никакого сомнения!

– А вас я прошу быть осторожным и не рисковать, помнить, что там на каждом шагу может подстерегать опасность. И еще помнить о том, что в Эльдорадо есть такой Вилл Холли, на которого вы можете всегда рассчитывать.

– Спасибо, буду помнить. Прощайте, Вилл! Выйдя из редакции «Эльдорадо таймс», Боб прошел несколько шагов и остановился на тротуаре у гостиницы «На краю пустыни». Был субботний вечер, и городишко выглядел необычайно оживленным. В большом количестве понаехали сюда окрестные фермеры – поджарые загорелые мужчины в брюках для верховой езды и ярких клетчатых ковбойках. Для них Эльдорадо был единственным на многие мили культурным центром, где можно и поразвлечься, и встретиться с друзьями, и отправить почту, и закупить товары. Обычно пустой парикмахерский салон ломился от клиентов, которые скрашивали ожидание игрой в кости. На тротуаре группа оживленно жестикулирующих мужчин с жаром обсуждала местные дороги, а трое пожилых фермеров на той стороне улицы громко рассуждали о политике. Из дверей гостиницы вывалилась целая толпа и остановилась на тротуаре, решая, куда податься.

Боб чувствовал себя в этом городе чужим, как будто он оказался на другой планете, а не просто в другом городе своей родной страны. Но вот из-за поворота выехала знакомая машина. Чарли Чан ловко развернулся и затормозил перед Бобом. Тот уже готов был сесть с ним рядом, как заметил, что детектив смотрит не на него, а на кого-то в дверях гостиницы. Проследив за его взглядом, Боб заметил мужчину, разительно отличающегося от остальных фермеров, вместе с которыми он вышел из дверей гостиницы. Одет он был в габардиновое пальто, застегнутое на все пуговицы, а фетровая шляпа, надвинутая глубоко на лоб, бросала тень на лицо. Несмотря на наступающий вечер, незнакомец был в темных очках.

– Надо же, кого мы тут встретили! – произнес Боб, когда они с Чарли уже отъехали от гостиницы «На краю пустыни».

– Вот именно! – отозвался детектив. – Похоже, отель «Киларни» лишился своего лучшего постояльца. Что ж, они потеряли, мы нашли. Всякое в жизни бывает.

Мэйн-стрит – мощеная улочка, единственная в Эльдорадо – кончилась очень быстро, и вот уже под колесами обычная грунтовая дорога, вьющаяся между двумя высокими холмами. Дорога все время шла в гору. Вот машина выбралась из ущелья, и перед ними открылся великолепный вид – заход солнца в пустыне. Но любоваться им было некогда. Чарли Чан сильней нажал на газ, и машина нервно запрыгала по неровной каменистой дороге. Боб больно стукнулся головой о крышу машины.

– Ой! Чарли, что вы делаете? – воскликнул он, хватаясь за голову.

– Извините, сэр! – Чарли немного сбавил скорость. – Я просто позволил себе забыться. Эта старая машина очень напоминает мне ту, что ждет меня в Гонолулу, и мне показалось на миг, что я нахожусь в родной стороне, где и дороги, и климат более милостивы к человеку.

ГЛАВА VIII

За карточным столом

На пустыню спускался вечер. Вершины гор на горизонте заходящее солнце окрасило во все оттенки красного. Поднимался холодный ветер.

Машина резво мчалась, подскакивая на неровностях дороги. Долгое время Иден и Чарли Чан ехали молча, каждый думая о своем. Молчание нарушил Боб Иден.

– Чарли, – обратился он к своему спутнику, – что вы думаете об этих местах?

– О пустыне?

– Да, о пустыне.

– Я счастлив, что мне довелось ее увидеть. И вообще всю жизнь мне нравилось узнавать новое, знакомиться с новыми людьми, ездить в другие страны. И я со всей ответственностью заявляю, что здесь моя жажда нового удовлетворена полностью – ничего подобного мне еще не приходилось видеть.

– И я испытываю такое же чувство.

– Здешние места, сэр, являются полной противоположностью Гавайев. Мои родные Гавайи – это горсть жемчуга на волнующейся груди океана… Оаху – маленький островок. На нем постоянно стопроцентная влажность, а дожди – дожди на моем острове я бы назвал жидким солнцем. Ну а здесь все наоборот. Воздух сух, как прошлогодняя газета.

– А знаете, мне говорили, что этот пустынный край тоже можно полюбить.

Чарли Чан пожал плечами.

– Что касается меня, то это чувство я попридержу для моих родных мест, хотя должен признать – пустыня производит сильное впечатление. И все равно воспользуюсь первой же возможностью покинуть эти пустынные края.

– И я тоже, – рассмеялся Боб Иден. – Как только наступает вечер, меня охватывает тоска и так мне хочется в мой любимый Сан-Франциско и уютный ресторанчик на О'Фаррел-стрит, где ждут меня друзья и… бутылка минеральной. Одним словом, мне хочется к людям.

– Вполне понятное желание в вашем возрасте. Молодость – это как песня в сердце! И я надеюсь, вам недолго придется скучать на ранчо Мэддена.

– Чарли, что вы думаете о нашей миссии? Что, по-вашему, нам следует делать?

– Наблюдать и выжидать. Знаю, это не излюбленные качества молодежи, но ничего не поделаешь. Признаюсь, меня самого не очень-то прельщает такая перспектива, а прислуживание на ранчо никогда не представлялось мне самым приятным времяпрепровождением в отпуске.

– Вы правы, Чарли, и если вы выдержите, то и я тоже постараюсь.

– Вы славный юноша, сэр, – похвалил его китаец. – Кстати, положение, в котором мы оказались, не лишено привлекательных черт и для молодежи. Сами посудите, сплошная тайна! Признаюсь, с таким делом мне не приходилось сталкиваться в моей полицейской практике. Когда на Гавайях обращаются к моим услугам, дело обычно бывает простым и ясным, как лик языческого божества. И к раскрытию преступления я двигаюсь прямой дорогой, ну, может, обнаружатся дополнительные улики, и я сверну на другую дорогу, однако так или иначе вскоре достигну цели. Тут же все по-другому. Приступая к раскрытию тайны, первым делом надо знать, что за тайну мы хотим раскрыть.

– Вот именно! – подхватил Боб.

– В данном случае четко я себе представляю лишь один факт – так четко, как вон те заснеженные вершины на горизонте. На ранчо Мэддена недавно кого-то убили. Кем был этот человек, почему его убили, кто участвовал в преступлении – вот вопросы, на которые необходимо найти ответы.

– Но как же к этому приступить? Ведь нам же надо от чего-то оттолкнуться в наших… как это… расследованиях?

– Да, факты и только факты. Крик попугая в ночи и безжалостное убийство говорящей птицы. Пулевое отверстие в стене, прикрытое картиной. Исчезновение из коллекции старого револьвера. Немного этих конкретных улик, но тем больше чести, если нам удастся раскрыть преступление.

– Вот что меня заставляет особенно задуматься, – медленно произнес Боб, – каким боком Мэдден ко всему этому причастен? Знает ли он о случившемся, или Торн действует на свой страх и риск?

– Очень важное замечание, – согласился детектив. – От него многое зависит. Надеюсь, мы вскоре найдем ответ на этот вопрос. Пока же лучше не доверять Мэддену. Надеюсь, вы не рассказали ему о том, что произошло в Сан-Франциско? О Мэйдорфе и о том, что его поведение насторожило нас?

– Нет, я ему ни о чем не говорил.

– Вот и хорошо. Жемчуг пока у меня в безопасности. Если я не ослышался, вы в редакции сказали, что окажете мне честь следовать моим советам?

– Вы не ослышались, Чарли.

– Итак, по отношению к Мэддену по-прежнему следуем принципу «ху мали мали». Услышав о Мэйдорфе, он еще, чего доброго, решит, что здесь опасно будет получить жемчуга и велит доставить их в Нью-Йорк. Тогда нам придется уехать отсюда, и тайна преступления навсегда останется нераскрытой.

– Вы правы, Чарли, – согласился Боб.

Темнота быстро спускалась на пустыню, и Чарли Чан прибавил скорость, чтобы доехать еще засветло. Промелькнул щит с рекламой будущего Дэйт-Сити и уже пустая будка оптимиста-агента по продаже недвижимости.

– А что касается убийства, которое, по-вашему, совершено на ранчо, не думаете ли вы, Чарли, что это случилось в среду?

– Вот вы все вспоминаете среду, – заметил китайский детектив. – Разрешите поинтересоваться, почему?

Боб коротко пересказал своему товарищу все то, что услышал от Паулы Вэнделл: явное нежелание Торна открывать дверь и его замешательство при виде нежданной посетительницы, решительный отказ допустить ее к Мэддену и утверждение, что тот не может ее принять, а главное – таинственная фигура незнакомца с черной бородой, похожего на золотоискателя, которого Паула видела во дворе ранчо. Чан слушал с интересом.

– Очень, очень интересно. Этот бородач может оказаться важным звеном в цепи наших поисков. А эта молодая дама много ездит по пустыне?

– Да, много, это ее работа.

– А как, по-вашему, она может сохранить тайну?

– Готов держать пари, что она умеет прекрасно хранить тайну!

– И все-таки я бы советовал вам проявлять осторожность. Если мы станем направо и налево болтать о своих подозрениях и желании раскопать тайну преступления на ранчо, ничего хорошего из этого не выйдет. Лучше сразу же отказаться от попыток узнать что-либо. Впрочем, в данном случае я положусь на вашу рекомендацию. Давайте попросим эту молодую даму сообщить нам, если человек с черной бородой еще где-нибудь попадется ей на глаза. Как знать, может, он и в самом деле будет немаловажным звеном в уже упомянутой мною цепи.

И вот уже вдали показалось ранчо Мэддена. Детектив на прощание проинструктировал своего товарища:

– Ведите себя просто и естественно, сэр, как будто все в порядке, а с вашим отцом говорите свободно – я послал ему телеграмму, так что он обо всем знает.

– Вот как? Я тоже отправил ему телеграмму.

– Значит, он в курсе дела. Я позволил себе напомнить мистеру Идену о том, что голос говорящего по телефону могут услышать и другие люди, находящиеся в комнате, так что надо соблюдать осторожность.

– Чарли, вы подумали обо всем, не устаю поражаться вашей предусмотрительности.

– Стараюсь. Жаль, пришел конец нашей поездке, и мне опять надо думать об ужине. Итак, сэр, наблюдать и выжидать. И осторожность во всем, в том числе и при наших встречах, ведь если будет раскрыто мое инкогнито, – конец! Ох вы и понятия не имеете, как мне надоело быть А Кимом!

Ворота на ранчо Мэддена были распахнуты, и машина въехала во двор.

В большом камине гостиной пылал огонь. Сидя за огромным письменным столом, Мэдден подписывал какие-то письма. Когда Боб вошел в комнату, он добродушно приветствовал его:

– Хэлло! Ну, как съездили? Как провели время?

– Неплохо. Надеюсь, вы тоже, сэр?

– Увы! Даже в этом пустынном уединении не скроешься от дел. Пришлось разгребать завалы трехнедельной корреспонденции. Ну, вот и все письма, Мартин. Надеюсь, успеешь отправить их. И вот эти телеграммы тоже. Поезжай на маленькой машине, она лучше подходит к здешним дорогам. Мистер Иден, вас из города привез А Ким?

– Да.

– Так он умеет вести машину?

– И очень даже неплохо.

– У этого китайца такая куча достоинств…

– Да ничего особенного, – небрежно бросил Боб. – Он мне рассказал, что какое-то время ему пришлось водить грузовик с овощами в Лос-Анджелесе. А вообще он довольно необщительный, больше ни о чем с ним и не говорили.

– Неразговорчив?

– Неразговорчив, как адвокат из Нортхэмптона, что в штате Массачусетс…

Мэдден рассмеялся, а когда Торн, забрав почту, удалился, добавил:

– А ваш отец так и не позвонил!

– Не звонил? Ничего удивительного, я и не рассчитывал, что он вернется со своего гольфа раньше восьми. Если хотите, я попробую позвонить ему вечером домой.

– Да, очень желательно. Мне не хотелось бы быть негостеприимным, но, сказать по правде, дела требуют скорейшего моего отъезда отсюда. Не стану откровенничать, но в сегодняшней почте кое-какая информация требует моего настоятельного присутствия в Нью-Йорке.

– Понимаю, сэр, я сделаю все от меня зависящее.

– Очень рад, молодой человек, – тепло ответил миллионер, а Боб испытал угрызения совести.

Меж тем Мэдден проявил совсем не свойственные ему мягкость и общительность, заметив:

– Устал я от дел, пойду прилягу до ужина. Хорошо вам, молодой человек. В вашем возрасте не придаешь такое значение скучным делам. Вы так молоды, можно только позавидовать…

И вышел, оставив Боба в обществе захваченной в Эльдорадо газеты. Примерно через полчаса в комнате появился А Ким, стал накрывать на стол. Его маленькая круглая фигурка бесшумно сновала между кухней и гостиной.

Через час Мэдден, Торн и Боб Иден сели за стол. И хотя мыслями Боб Иден был в ресторане Эльдорадо, хотя ужин проходил в угрюмом молчании, он не мог не оценить по достоинству блюда, приготовленные А Кимом. Когда тот под конец ужина появился с кофе, Мэдден приказал:

– Разожги камин в патио, А Ким. Мы немного посидим на свежем воздухе.

Поскольку Мэдден с явным нетерпением поглядывал на Боба Идена, тот встал.

– Думаю, отец уже вернулся домой после своих побед на полях для гольфа. Попробую заказать Сан-Франциско.

– Я сам это сделаю, не трудитесь, – вызвался Мэдден. – Какой номер?

Вернувшись в гостиную, миллионер сказал:

– Ну вот, разговор заказан, а теперь скажите мне, что такое произошло в Сан-Франциско, встревожившее вашего отца? Помните, вы об этом упомянули вчера вечером. Что же случилось?

Срочно надо придумать что-либо правдоподобное. И Боб начал выкручиваться:

– Да знаете, похоже, полиции что-то показалось, наверняка ложная тревога. Теперь я почти уверен в этом…

– Полиции? Вы привлекли к этому делу полицию?

– Да нет, не специально к этому делу. Просто отец по роду своей деятельности постоянно связан с полицией, ну ему и дали знать, что в городе появился какой-то знаменитый вор, который проявляет явный интерес к нашей фирме. Может, простое стечение обстоятельств.

– Знаменитый вор? А кто именно?

Трудно приходится в такой ситуации человеку, который не умеет врать. Что бы тут придумать?

– Не знаю, кто именно, – сказал Боб. – Называли они его, да я забыл. Вроде Кид из Ливерпуля, что-то в этом роде…

– Если кто и прознал о нашей сделке с фирмой «Иден», то виноваты в этом не мы. Ни моя дочь, ни Торн, ни я никому не говорили о жемчугах Филлиморов. Хотя и я склонен думать, что полиции что-то показалось. Давайте выйдем на воздух.

Через стеклянную дверь они прошли в патио, где бушующий в огромном камине огонь бросал яркие отблески на блестящие плиты пола.

– Садитесь, – предложил Мэдден. Он все еще был потрясающе гостеприимным. – Не желаете ли сигару? Ах да, вы предпочитаете свои сигареты.

Закурив сигару, миллионер откинулся в удобном тростниковом кресле и принялся пускать дым прямо в темное небо, нависшее над ними, таинственное и необъятное.

– Больше всего на ранчо я люблю вот это место, – заговорил он. – Может, тут немного и холодновато, зато человек чувствует себя частичкой пустыни. Вы обратили внимание на то, какие бледные звезды в пустыне?

Боб с удивлением посмотрел на миллионера.

– Конечно, заметил, – ответил он, а про себя подумал: «Вот уж ни за что бы не поверил, что этот сухарь способен обратить на звезды внимание».

Тем временем оставшийся в гостиной Мартин Торн подсел к радиоприемнику и принялся крутить ручки настройки. Отрывки вечерних новостей сменялись скрипичными экзерсисами, вечерняя сказка для малышей – беседами о здоровье и красоте. Но вот все звуки эфира перекрыл громкий, хорошо поставленный женский голос, призывающий грешников покаяться.

– Эй, Мартин, поймай Денвер! – крикнул Мэдден.

– Я и пытаюсь, сэр, – отозвался секретарь, а миллионер пояснил:

– Если уж тут мне приходится прибегать к услугам этого проклятого ящика, то предпочитаю слушать то, что доносится издалека, плывет над горами и долинами. Это как-то романтичнее, знаете ли.

Вот Торну удалось поймать танцевальную музыку.

– Оставь это! – крикнул хозяин ранчо, а Идену объяснил: – Это оркестр во «Дворце танцев» Денвера. Может, моя дочь в этот момент танцует под музыку, которую мы сейчас слышим. Бедняжка небось ломает себе голову, куда я подевался, не случилось ли чего со мной, ведь уже два дня, как я обещал к ней приехать. Эй, Торн!

Секретарь появился на пороге.

– Слушаю, сэр!

– Напомни мне завтра с утра телеграфировать Эвелин.

– Слушаю, сэр!

А миллионер опять вернулся к теме, которая, по-видимому, часто занимала его мысли:

– Подумать только, оркестр играет в Денвере, а звуки музыки проплывают над Скалистыми горами и разносятся по миру. Нет, говорю я вам, человек стал чересчур уж умным, а это ни к чему хорошему не приведет. Может, я просто старею, но мне жаль то доброе старое время, когда я маленьким мальчиком ходил за несколько миль в школу, которая находилась в долине. Как я мечтал о санках! Нелегко тогда приходилось мальчишке, но, думаю, благодаря трудностям он и стал человеком. Ох, не к добру разболтался я. Старею, не иначе.

Он замолчал, и какое-то время все слушали музыку. Но вот она сменилась скучной передачей, и секретарь по требованию шефа опять принялся рыскать по эфиру в поисках чего-нибудь интересного. Миллионер явно не знал, чем себя занять. Беспокойно повертевшись в кресле, он наконец проговорил:

– К сожалению, для бриджа нам не хватает четвертого, но как вы, молодой человек, отнесетесь к небольшой партии в покер?

– Охотно, – отозвался Боб Иден, – боюсь только, слишком слабый из меня партнер для вас.

– Ну-ну, у нас не будет высоких ставок, – оживился миллионер. – Итак, за дело. Прошу за мной!

Вскочив с кресла, он поспешил в гостиную, приглашая Боба. Плотно закрыв за собой стеклянную дверь – как всегда, к ночи в пустыне сильно похолодало, – миллионер быстро уселся за большой круглый стол, освещенный яркой лампой. Боб и Торн не заставили себя ждать.

– Значит, ставка – четверть доллара. Идет? – спросил Мэдден.

Садясь за стол играть в покер, Боб не был уверен в своих силах и, как выяснилось, оказался прав. Практика у него была небольшая – играл в студенческие годы в университете и в последнее время изредка в своем клубе в Сан-Франциско, но все это оказалось детской игрой по сравнению с сегодняшним покером. С такими заядлыми игроками Бобу еще не приходилось иметь дело. Мэдден, который только что восхищался звездами в пустыне, теперь совершенно преобразился – за столом сидел холодный, расчетливый игрок, опытный, не боящийся риска, делец, владелец заводов и железных дорог, миллионного состояния в стране и за ее пределами.

Финансист и миллионер, который после напряженного делового дня на Уолл-стрит искал отдохновения и разрядки в рискованной игре на Сорок четвертой улице в Нью-Йорке.

– Три туза! А что у вас, Иден?

– Похоже на инфаркт. И зачем мне все это?

– Не хнычьте, не хнычьте, молодой человек, – весело приговаривал миллионер, – не повредит вашему здоровью хорошая встряска. Мартин, ты сдаешь.

Неожиданно резко прозвенел звонок у входной двери. И без того неровно бьющееся сердце Боба совсем затрепыхалось – кого принесло в такую позднюю пору в это пустынное уединение?

Мэдден, похоже, тоже был удивлен.

– Кто там может быть? – с недоумением поднял он голову от карт.

– Может, полиция? – пошутил Боб. – Кто-то сообщил ей, что у нас тут процветают азартные игры, вот они и заявились пресечь. – А сам подумал: «Хорошо бы!»

Поскольку Торн как раз сдавал карты, открыть дверь пошел сам Мэдден. Входная дверь распахнулась, и со своего места Боб Иден хорошо видел остановившегося на пороге мужчину. Это был тот самый человек, которого Боб впервые встретил на пристани в Сан-Франциско, а второй раз – сегодня у гостиницы «На краю пустыни» в Эльдорадо. Короче говоря – это был Фил-Лихоманка Мэйдорф собственной персоной! На сей раз – без темных очков.

– Добрый вечер! – поздоровался он. – Если не ошибаюсь, это ранчо мистера Мэддена?

И голос тот же – тонкий, холодный.

– Я Мэдден, – ответил хозяин ранчо. – Чем могу служить?

– Я ищу моего друга, а вашего секретаря, Мартина Торна.

Положив карты, Торн пошел к двери. При виде гостя он произнес без особого энтузиазма:

– О… привет!

– Надеюсь, вы помните меня, мистер Торн? – спросил гость. – Я Генри Мак-Каллум. Мы с вами познакомились год назад в Нью-Йорке, на ужине у…

– Конечно, помню, – так же холодно отозвался Мартин Торн. – Проходите, пожалуйста. Разрешите представить – мистер Мэдден, хозяин ранчо.

– О, такая честь для меня…

– А это мистер Иден из Сан-Франциско.

Боб Иден встал из-за карточного стола и оказался лицом к лицу с Филом-Лихоманкой. Глаза последнего, теперь уже не скрытые за темными очками, оказались жестокими, острыми и колючими, как сухие кусты в пустыне. Бесцеремонно оглядев Боба с ног до головы, он наконец процедил сквозь зубы:

– Приятно познакомиться с мистером Иденом. «Интересно, узнал ли он меня? – подумал Боб. – Тогда, в порту Сан-Франциско, очень возможно, что он заметил меня. Если даже так, то ничем себя не выдал». Вслух Боб вежливо ответил:

– Мне тоже, мистер Мак-Каллум. Гость меж тем обратился к хозяину:

– Надеюсь, я не очень бесцеремонно вторгаюсь в ваши владения. Зашел я ненадолго, по дороге к доктору Уайткомб, посоветоваться по поводу моего кашля. Замучил, проклятый, спасения нет! А узнав, что неподалеку находится мой друг Торн, я решил: дай-ка навещу старого приятеля. Ну и позволил себе без церемоний зайти к вам.

– Очень хорошо сделали, – сказал Мэдден, но слова его явно противоречили тем чувствам, которые он испытал при виде неожиданного гостя. Нет, не обрадовал он хозяина!

Гостя ни капельки не смутил холодный тон. Взглянув на карты на столе, он развязно поинтересовался: