Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 136 (всего у книги 163 страниц)
ГЛАВА 19
Среда, 30 декабря 2020 года
МОНА
С тех пор как Карла сутки назад перевели в следственный изолятор Слагельсе, Мона ни разу не получала от него вестей, и это не предвещало ничего хорошего. Единственным утешением для нее было то, что за ним последовал тот здоровяк Мальте. Разве этот великан, рискуя собственной жизнью, уже не доказал, что Карла никто не посмеет тронуть?
Она искренне надеялась, что теперь он в безопасности. Вчерашние вечерние заголовки на сайте интернет-издания «Gossip» подняли такой невообразимый шум, что Карл мгновенно оказался в центре колоссального внимания. С одной стороны, это могло привлечь общественность на его сторону, но с другой – теперь все его ненавистники точно знали, где он находится и насколько он уязвим.
И пресса не сбавляла оборотов: этим утром заголовки и подзаголовки на портале «Gossip» постоянно дорабатывались и обновлялись.
«Лучший следователь Дании за решеткой». «Нападение сокамерников». «На волосок от гибели». «Никакой одиночной камеры. Коллеги отворачиваются». «За что посадили Карла Мёрка? Дело в деталях».
Как и предсказывала Роза, это спровоцировало мощный напор на Мону. Мобильный телефон трезвонил всю ночь напролет, отчего маленькая Лусия даже расплакалась, но Мона не осмеливалась его отключить. А вдруг это звонят из изолятора Слагельсе?
Рано утром звонки посыпались с новой силой – раз двадцать подряд журналисты представлялись и излагали свои намерения, и каждый раз она давала им от ворот поворот, заявляя, что пока не дает никаких комментариев и что им следует обратиться к начальнику убойного отдела, который нес ответственность за арест Карла и его перевод. Но они не унимались.
Затем каждые пять минут начал надрываться дверной звонок. Когда она не открывала, в дверь колотили кулаками и кричали, что прекрасно знают: она внутри. Ситуация напоминала осаду в худших традициях британских таблоидов. Когда Мона повезла Лусию в детский сад, ей пришлось буквально прорываться сквозь плотную стену протянутых микрофонов и выкриков – сначала у входной двери, затем на парковке, а после этого как при входе в детский сад, так и на обратном пути. Лусия была безутешна и сильно напугана, и это ранило Мону до глубины души.
«Ты сама это заварила», – мысленно приструнила она себя и стиснула зубы. Это был этап, через который необходимо пройти.
Позже она поехала в Полицейское управление в центре города, где у нее были запланированы консультации с двумя заключенными-иностранцами в местной тюрьме.
Ей едва удалось оторваться от репортеров, которые преследовали её по пятам и выпрыгивали из машин, чтобы перехватить на ходу. Она уже собиралась проскочить мимо охраны у ворот, как её остановили и передали требование незамедлительно явиться в кабинет директора полиции.
Мало того что директор полиции ждала её при полном параде и с тяжелым, жестким взглядом, там же присутствовал и Маркус Якобсен. По нему было отчетливо видно, что он всё еще кипит после нагоняя, который ему, судя по всему, только что устроили.
«Лишь бы она была на стороне Карла и на нашей стороне», – наивно понадеялась Мона.
Однако директор полиции склонила голову набок, что не предвещало ничего хорошего. – Надеюсь, вы оба понимаете, что я вынуждена со всей серьезностью отнестись к тому медийному шторму, в который нас только что швырнуло.
Директор уставилась на них своими ненакрашенными глазами. Очевидно, этим утром у нее просто не хватило времени нанести привычный слой туши.
– Маркус отрицает какую-либо причастность к этим публикациям в прессе, – продолжила она, – так что сейчас ему пришлось принять весь удар на себя за то, что он не обеспечил Карлу должную безопасность.
Мона едва сдержалась, чтобы не зааплодировать, но начальник убойного отдела демонстративно отвел взгляд. На этот разнос Маркусу, судя по всему, было глубоко наплевать. Пожалуй, еще никогда в жизни он не был так разочарован в вышестоящем руководстве.
– Итак, Мона. Сейчас подозрение падает либо на тебя, либо на троих следователей из Отдела Q, понимаешь? Поэтому я спрашиваю прямо: это вы слили прессе всю эту информацию?
Мона посмотрела на директора полиции со сдержанным спокойствием: – Хорошо, сейчас вы спрашиваете меня. Но сперва, раз уж вы так потрясены тем, что ситуация выходит из-под контроля, вам следовало бы спросить своего начальника убойного отдела: почему ОН не выходит к прессе и ничего не объясняет?
Она повернулась к Маркусу Якобсену, который выглядел старее, чем когда-либо. Возможно, он уже был слишком стар, когда возвращался в Полицейское управление. Возможно, это дело действительно оказалось для него лишним.
Мона перехватила его яростный взгляд: – Тебе следовало бы официально рассказать всё о деле Сисле Парк и об уникальной полицейской работе Отдела Q, Маркус. А еще стоило бы проинформировать общественность о том, в чем именно заключается обвинение против Карла. Если ТЫ этого не сделаешь, то вам придется и дальше терпеть те тумаки, которые сыплются на вас через СМИ.
– Над этим сценарием я подумаю, Мона, – вмешалась директор полиции. – Но ты так и не ответила на мой вопрос.
Мона мимоходом подметила, что лак на ногтях директора потрескался, а несвежие волосы держались на скорую руку с помощью кучи шпилек. Похоже, это утро выдалось по-настоящему суматошным. Вероятно, она сидела в халате и листала ленту новостей, когда до нее наконец дошел весь масштаб катастрофы.
– Кто слил эти истории? Это вы? – не отступала директор полиции.
Мона выпрямилась: – Меня, честно говоря, возмущают ваши слова. Подумайте, в каком положении я нахожусь и какой это кошмар для меня и моей семьи. Карла чуть не казнили из-за отсутствия элементарной солидарности со стороны коллег-полицейских, а вы вешаете это на меня. И, к слову, вам не мешало бы помнить, что ребята из Отдела Q по горло заняты раскрытием дел, с которыми остальные люди Маркуса попросту не смогли справиться.
Мона коротко кивнула ей и поднялась со стула.
– Если вы собираетесь рассылать свои вопросы всем, кого подозреваете, то учтите: в отличие от меня и команды Карла, целая куча журналистов имела возможность присутствовать на закрытом судебном заседании и слышать обвинения против него. Так что у вас уйдет уйма времени на опросы в журналистских кругах. Неужели вы думаете, что никто, несмотря на закрытые двери, не разузнал детали? А еще вспомните, сколько сотрудников DUP сейчас вовлечены в это дело. Мы, конечно, ни в коем случае не должны их подозревать, но за их действиями после суда наверняка следили очень пристально, вам так не кажется? Ну и не забывайте про наших собственных людей в полиции: наверняка нашелся кто-то, перед чьим носом помахали солидным гонораром за «консультацию», чтобы немного подтолкнуть «Gossip».
Короткие ресницы директора полиции затрепетали, пока она переваривала озвученные варианты. У нее была тщательно отрепетированная манера едва заметно вздыхать, и сейчас она воспользовалась ею сполна, повернувшись своим статным телом к окну.
– И что касается дел, связанных с Сисле Парк, – добавила Мона, – действия Отдела Q по расследованию ряда этих историй, которые закончились трагически – включая зверское убийство женщины на Амагерброгаде не так давно – сложно назвать незаметными. Пресса работает всегда. И если вам нужен мой совет: попробуйте заработать очки на том, что Отдел Q раскрыл дела Сисле Парк. Позвольте коллегам Карла из Отдела Q обнародовать информацию, если, конечно, они найдут на это время, ведь те дела, вообще-то, чертовски запутанные.
Она оставила их обоих в глубоком молчании и коротко кивнула секретарям директора в приемной.
К чему, черт возьми, всё это приведет, она понятия не имела, но теперь, по крайней мере, она, хочется верить, обезопасила себя.
Она как раз успела заскочить на сайт «Gossip» и поймать свежие новости прямо перед тем, как её заперли в кабинете с ублюдком, который только что забил до смерти собственную жену.
«ПАРК УБИЛА КАК МИНИМУМ ДВАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК» – гласили огромные буквы, а подзаголовок интриговал еще сильнее: «Дело серийного убийцы Сисле Парк во всех деталях», – анонсировалось в самом углу. – «Читайте в новогоднем выпуске "Gossip" завтра и следите за тем, как Отдел Q распутывал эти зверские убийства».
Вот теперь Маркус и директор полиции точно словят шок. Впрочем, как и все остальные журналисты, которые упустили этот эксклюзив.
Мона уже мысленно представляла свою дорогу домой: пробираться к собственной входной двери ей придется словно сквозь строй разъяренной толпы.
ГЛАВА 20
Среда-четверг, 30-31 декабря 2020 года, предновогодний день
ГОРДОН / МОНА
В среду в 16:10 начальник убойного отдела стоял посреди кабинета Отдела Q и озирался по сторонам. – А где Петерсен? – спросил он, имея в виду сотрудника, которому было поручено следить за каждым шагом Гордона в офисе Отдела Q.
– Он уходит каждый день ровно в 16:00, тютелька в тютельку, – ответил Гордон.
Маркус Якобсен нахмурился. Судя по всему, с этого момента он намеревался изменить данный порядок. – Вот как. Что ж, он обязан находиться здесь, пока вы на месте, чтобы вы тут не вздумали выкидывать фокусы. А вообще, я предлагаю вам троим прекратить работу. Я отправляю вас по домам на все новогодние праздники.
Начальник убойного отдела держался на удивление спокойно и холодно, будто озвучивал самую будничную новость, однако под его черной кожаной курткой вовсю бурлил адреналин. Было предельно ясно, что это его «предложение» не подлежало никакому обсуждению.
Гордон, который большую часть времени оставался в кабинете один, внешне отреагировал столь же невозмутимо, заметив, что на несвоевременный отдых у них, к сожалению, совершенно нет времени. Он не стал вдаваться в объяснения, а просто тихо поднялся – хотя ноги под ним буквально подкашивались от страха – подошел к маркерной доске и набросал там несколько фраз. Это была чистейшая бессмыслица, но выглядела она, хочется верить, довольно правдоподобно.
«ВОПРОСЫ НА 30.12.2020!» – вывел он, стоя спиной к начальнику. – «Дерево троллей!»[101]101
– в оригинале Troldtræet (дат. «Дерево троллей»). В Дании так называют вековые, аномально скрюченные и переплетенные деревья, которые, согласно народным поверьям, обладали магической силой. Одно из самых знаменитых официально зарегистрированных деревьев с именем собственным Troldtræet. Природный памятник растет в лесу Вандверкссковен на севере Ютландии, а целые их скопления образуют знаменитые «Леса троллей» (Troldeskoven).– Прим. пер.
[Закрыть] Эту задачу беру на себя! «Неужели действовал в одиночку?» Беру на себя! «Эноксен, Витт, Деннис Лассен?» Асад!
Затем он ненадолго задумался и продолжил: «Заложники или сообщники?» Роза расспросит на Вестербро-торв?
После этого он снова повернулся к шефу. – Оно, конечно, было бы неплохо получить пару выходных, большое спасибо, но, как видишь, у нас тут скопился целый ряд неотложных дел.
Маркус Якобсен провел ладонью по лбу. Взорвется ли он прямо сейчас на месте или молча уйдет к себе в кабинет, чтобы поразмыслить над тем, что, черт возьми, только что произошло? – Эноксен, Витт и Деннис Лассен – это еще кто такие? – спросил он, хмуря брови.
Гордон скользнул взглядом по доске. Слава богу, шеф не спросил про «Дерево троллей» – и что бы он, интересно, на это ответил? Абсолютно дебильная выдумка. – Да, вообще-то мы уже закончили их допросы, но я хотел посовещаться с ребятами, прежде чем вычеркнуть их из списка. Думаю, они больше не имеют никакого значения для дела. – Он пару раз кашлянул, так как от волнения едва не подавился собственным дыханием, но на этом моменте начальник убойного отдела решил от него отстать. В конце концов, шеф лишь изредка до конца понимал, в чем именно заключаются рабочие методы Отдела Q – и все они прекрасно об этом знали.
– Так над каким именно делом вы сейчас работаете? – спросил он, снова указав на доску. «О господи, все-таки я попался».
Гордон ткнул скрюченным пальцем в сторону маркерной доски: – Это те три дела, которыми мы занимаемся прямо сейчас и которые ты сам нам спустил. Как видишь, мы всё еще крутимся вокруг них, осталась куча невыясненных вопросов. Работа продвигается со скрипом, но, думаю, скоро мы доберемся до сути.
Начальник убойного отдела не был дураком, но, по словам Моны, у него выдался тяжелый день наверху, в кабинете директора полиции, так что, возможно, ему просто до смерти хотелось поехать домой и вытянуть ноги на журнальном столике. И он ушел.
Гордон еще какое-то время стоял с глуповатой улыбкой на лице. Это в любом случае было лучше, чем рухнуть на колени от пережитого ужаса.
Чуть позже Гордон несколько раз пытался дозвониться в следственный отдел DUP, но лишь для того, чтобы получить сухой ответ: прекратите сюда звонить. Между ними и следственным отделом в Копенгагене будут сохраняться абсолютно герметичные барьеры до тех пор, пока они сами не выйдут на связь со своими вопросами и комментариями, отрезали на том конце провода.
В этот момент в дверях появилась Роза и на секунду застыла перед маркерной доской с разинутым ртом.
– Гордон, это что еще за херня?
– Понятия не имею, я написал это специально для нашего начальника убойного отдела.
– По-моему, ты играешь с огнем, Гордон. И что он, черт возьми, на это сказал?
– Ничего. Но я думаю, что на днях он всё равно отправит нас по домам.
Роза тяжело опустилась на стул.
– Как бы мне хотелось, чтобы Карл был здесь. Может, ему удалось бы расколоть, чем на самом деле занимается эта «DKNL Transport». Владельца, Ханнеса Тейса, нет на месте, а его помощник, Йесс Лассен, не смог нам ничем помочь, кроме туманного предположения, что тот вроде как уехал в Голландию. Я так думаю, этот Ханнес Тейс отправился туда, чтобы отчитаться перед руководством и, возможно, подготовить пути к отступлению или, в лучшем случае, организовать доставку следующей партии сюда.
– Ты похоже уверен, что «DKNL Transport» замешана в наркоторговле?
– Мне кажется, это весьма вероятно, но в нынешнем положении мы ничего не можем с этим поделать. Я вот думаю, не объяснить ли всё отделу по борьбе с наркотиками... – Он осекся и кивнул в сторону Розы. – Да знаю я, знаю, Роза, что в наши дни он называется Отделом по борьбе с организованной преступностью, но я на эту удочку не куплюсь.. И как бы там ни было, им в любом случае следовало бы рассмотреть вопрос об обыске по адресу этой экспедиторской фирмы. В конце концов, это ведь их прямая обязанность, разве нет?
– Тогда тебе, пожалуй, стоит преподнести это так, будто тебе одна бабка надвое сказала. – Роза обхватила его ладонями за щеки и слегка потрепала. – А ты у нас не так уж прост, малыш Гордон!
В предновогодний день они все собрались дома у Моны, которая пригласила их на чашечку кофе, чтобы скоординировать мысли и сопоставить всё, что каждый из них думал по поводу этого дела.
Адвокат Карла и Асад собирались пробыть у нее всего пару часов, так как дома их ждали семьи. А вот Гордон и Роза, которым иначе пришлось бы сидеть в новогоднюю ночь в полном одиночестве, с радостью согласились встретить Новый год вместе с Моной и её дочкой Лусией.
– Буквально пару часов назад я общалась с Карлом по видеосвязи, – сообщила адвокат Молис Шёгрен. – Выглядит он нормально и, кажется, не теряет присутствия духа. Один из надзирателей оказался настолько любезен, что одолжил ему свой экземпляр сегодняшнего выпуска «Gossip». И если не считать пары фотографий, которые, по мнению Карла, были там явно притянуты за уши, он остался очень доволен тем, что общественность наконец-то информируют о делах Сисле Парк. Он передавал всем вам огромный привет, а особенно тебе, Мона, и тебе, Гордон, за то, что вы так грамотно пробрифинговали ребят из «Gossip».
Бледное лицо Гордона тут же залилось румянцем.
– Надо же, я безумно рад это слышать. Ведь многие из старых дел отдела Q, о которых я рассказываю журналистам «Gossip», относятся к тем временам, когда я еще даже не работал в отделе. Так что это, признаться, было совсем не просто.
– А что насчет безопасности Карла? Мне стоит волноваться? – спросила Мона у адвоката.
– Честно говоря, Карл настроен вполне оптимистично. Еду ему приносят прямо в камеру, он уже пару раз выходил в туалет и на прогулочный двор в сопровождении пары дружелюбных конвоиров. Вчера к нему на допрос приезжали сотрудники DUP, и Карл просил передать, что здешняя комната для свиданий точь-в-точь напоминает детский сад Лусии.
Мона улыбнулась.
– А что насчет того парня, который поехал туда вместе с ним?
– Да, Мальте сидит в камере прямо над Карлом, но Карл пока не знает, как в отношении него будут развиваться события. Я беседовала с дежурной частью, и они рассказали, что Служба исполнения наказаний была крайне возмущена тем, что факты нападения на Карла предали огласке, но они обещают быстро найти решение.
Мона пару раз прокрутила на пальце обручальное кольцо. «Служба исполнения наказаний возмущена оглаской? Им бы лучше возмущаться тем, что они не в состоянии обеспечить безопасность собственным заключенным. В конце концов, жизнь Карла – это их прямая обязанность».
Из комнаты Лусии доносились звонкие детские голоса и заливистый смех – к ней на пару часов пришла маленькая подружка, и Мона то и дело украдкой поглядывала в ту сторону. Сейчас они с Лусией остались совсем одни, и скоро начнется новый год. Что, кроме очередных несчастий, принесет им этот год? Ей было почти страшно думать об этом.
– Из DUP меня официально уведомили, что подозрения касательно причастности Карла к трупу в ящике на Амагере полностью сняты, – продолжила адвокат Молис Шёгрен. – Они, вообще-то, не обязаны были мне это докладывать, так что с их стороны это благородный жест. Однако они также добавили, что в отношении него по-прежнему ведется расследование по обвинению в соучастии в наркоторговле и убийстве. Они не берутся утверждать, чем это обернется в худшем случае, если его признают виновным по совокупности всех статей, но срок от двенадцати лет и выше вполне реален. К сожалению, на мой взгляд, если события повернутся по худшему сценарию, так оно и будет.
Она перехватила руку Моны, которая заметно задрожала. – Но ты только не паникуй, Мона. Никто из тех, кто сейчас ведет следствие, пока никуда не продвинулся. Возможно, все эти обвинения – просто уловка, чтобы заставить Карла добровольно во всем сознаться ради смягчения приговора. —
Сознаться в чем? – дрожащим голосом выдохнула Мона. – Я ЗНАЮ, что он не совершал ничего противозаконного.
– Ну именно поэтому мы здесь сегодня и собрались, Мона. Мы все думаем точно так же. – Молис Шёгрен повернулась к остальным. – Ребята, у кого-нибудь из вас есть новые зацепки?
Асад заерзал на своем стуле. – Сперва я должен сказать кое-что, во что вы мне просто не поверите. Я пригласил сюда Харди и Мортена, они приедут примерно через полчаса вместе с техником, чтобы проверить, правильно ли работает экзоскелет Харди. Техник говорит только по-французски, но они с Харди отлично понимают друг друга. Я вспомнил, Мона, что у тебя в доме есть лифт, поэтому подумал, что всё должно получиться.
В комнате будто разом откачали весь воздух. Мона судорожно глотнула ртом воздух, а остальные застыли на своих местах, словно парализованные. Прошло шестнадцать лет с тех пор, как Харди получил пулю в спину и остался практически полностью парализован от плеч и ниже. Как им себя вести, когда он появится? Как он вообще сможет сюда подняться?
Роза укоризненно покачала головой:
– Мог бы и пораньше нас к этому подготовить, Асад.
– Да, знаю. Я и сам чувствовал себя не в своей тарелке, когда встретил его, но Харди попросил меня не пороть горячку. Мне разрешили сказать только Молис, а вам всем – тихонько и чуть погодя. У него не так много сил, чтобы выдерживать бурные... думаю, он имел в виду жалость и сострадание. К тому же он пробудет здесь недолго, но ему очень хочется побыть с нами и ответить на вопросы, насколько это возможно. Он посчитал, что предновогодний день – отличный повод для того, чтобы начать возвращаться к нормальной жизни.
– Но как, Асад? Что именно мы увидим?
– Гордон, казалось, стал еще бледнее, чем обычно. – Мне аж дурно становится. Ты сам-то его видел?
– Да, я провел с Харди около часа сегодня утром. Он сидел в инвалидном кресле, так что в движении я его еще не видел.
– А как он сюда доберется? – спросила Роза.
– Его доставит прямо к подъезду специальный транспорт для инвалидов.
Роза выглянула в окно. Слава богу, внизу на улице не было видно ни одного журналиста или фотографа. Иначе, когда появится Харди, это превратилось бы в грандиозное шоу для прессы.
– Да нет, ну что? Что конкретно мы увидим, Асад? – снова допытывался Гордон.
Асад сцепил свои волосатые пальцы в замок и поднес костяшки к губам. Мона прекрасно понимала его состояние: он явно колебался с ответом. Наверняка каждого из присутствующих до глубины души потрясла судьба Харди и то, через что ему пришлось пройти за последние месяцы, если не сказать годы.
А еще были Мортен и его бойфренд Мика. Они заслуживали глубочайшего уважения, какое только существовало в мире, за то, что так неустанно и преданно поддерживали его всё то время, пока Харди находился с ними в Швейцарии. Они полностью взяли на себя как спонсирование поездки, так и оплату лечения, и всё это время изо всех сил старались поддерживать в Харди боевой дух посреди его персонального круга болевого ада.
– Вы увидите Харди с двумя имплантами, вживленными прямо в головной мозг, которые управляют его массивным экзоскелетом, – наконец переборол себя Асад. – Я сам видел их несколько часов назад. Правда, там не так много от Робокопа, как я думал. Костюм, который на него надет, больше похож на облачение тех злобных штурмовиков из «Звездных войн», которые бегают в белых доспехах и не могут ни в кого попасть из своих бластеров.
Мона попыталась мысленно представить Харди в этом костюме. Он ведь и так был очень высоким мужчиной, а её гостиная была не то чтобы огромной. – Давайте-ка немного раздвинем стулья, – скомандовала Роза и тут же принялась за дело. – Главное, чтобы он ни обо что не споткнулся.
Здесь в разговор вмешалась Молис Шёгрен: – Поскольку мы по понятным причинам понятия не имеем, каких свидетелей собирается выставить сторона обвинения, мы обязаны сделать так, чтобы Харди железно стоял на нашей стороне. И под этим я подразумеваю прежде всего сам судебный процесс, если мы до него дойдем.
Мона едва заметно покачала головой: – Харди – не тот человек, которым можно манипулировать в какую-либо сторону. Но зато мы, возможно, наконец услышим его версию этой истории, и это будет чертовски интересно.
– Я говорю не о манипуляциях, Мона. Я говорю о том, что такой человек, как Харди, может рассказать о таком человеке, как Карл, который когда-то забрал его к себе домой и буквально заново заставил захотеть жить. Благодарность способна на многое, разве не так?
По гостиной пронесся легкий вздох трепета, когда в прихожей наконец зазвонил домофон. И пока лифт медленно полз наверх, в головах у всех прокручивались самые разные мысли. Какой он теперь? Остался ли он прежним Харди, которого они знали? Что он думает обо всей этой ситуации? Не нанесет ли он Карлу удар в спину?
Когда Мона открыла дверь на лестничную площадку, впереди всех стоял Мортен. А прямо за ним, возвышаясь на полторы головы, выросла настоящая глыба – прямой, как египетская пирамида, мужчина, намертво пристегнутый ремнями к белоснежному монструозному экзоскелету. Мона изо всех сил пыталась сдержать эмоции, но у нее невольно отвисла челюсть, а губы начали мелко подрагивать. Это было шокирующее зрелище, особенно в таком виде. Она повернула голову к Асаду и бросила на него красноречивый взгляд. Неужели он испытал такое же потрясение и трепет, когда впервые увидел Харди сегодня утром?
Кожа вокруг глаз Асада дрогнула, когда он перехватил её взгляд. Разумеется, он испытал то же самое, как и все остальные прямо сейчас.
Харди медленно двинулся вперед. Его тяжелые шаги гулко отдавались на лестничной площадке, в точности как и следовало ожидать.
Верхняя часть его торса была намертво прижата к спинке экзоскелета широкими ремнями, сходящимися крест-накрест на груди и перекинутыми через плечи. За головой располагался специальный подголовник, а над волосами, словно нимб, возвышалась дуга, напоминающая слишком высоко посаженные наушники. «Должно быть, именно эта штука соединяется с двумя имплантами, вживленными в его череп», – подумала Мона. Выглядело это, честно говоря, жутковато.
Харди улыбнулся собравшимся, точь-в-точь как ребенок, который впервые в жизни проехал несколько метров на велосипеде без поддержки отца, пока все присутствующие пытались осмыслить это сюрреалистическое зрелище. У этого прежде мощно сложенного мужчины бедра теперь стали тонкими, как у подростка, а лицо осунулось и покрылось глубокими морщинами. Седая, аккуратно подстриженная борода создавала иллюзию вернувшейся жизненной силы, но было совершенно очевидно, что этот шаг дался Харди ценой нечеловеческих усилий. И все-таки он стоял на ногах.
В этот миг все молчали – слова просто застряли у людей в горле. – Ну надо же, вы встречаете меня прямо как на параде, только бумажного серпантина не хватает, – разрядил обстановку Харди, намекая на живой коридор, который Роза соорудила из обеденных стульев по обе стороны прохода.
Буквально вплотную за его спиной семенил неприметный мужчина, крепко державшийся за специальную лямку на спине Харди, а следом шёл Мика, который, как и сам Харди, потерял немало килограммов на этом долгом и мучительном пути к сегодняшнему дню.
Харди остановился и осмотрелся. Гостиная была проходима далеко не везде, и в этом не было ничего удивительного, поскольку массивные платформы под его подошвами увеличивали его рост в общей сложности до двух метров десяти сантиметров. Это была как раз та высота, на которой во все стороны простирались стеклянные рожки венецианской люстры Моны. На секунду показалось, что у него закружилась голова и, если он сейчас потеряет равновесие, то разнесет здесь всё в щепки. – Пожалуй, будет лучше, если я присяду в то кресло, где сидишь ты, Асад. Оно выглядит достаточно широким.
Как только Асад поднялся, Харди начал невероятно медленно опускаться, и в последние несколько сантиметров буквально тяжело рухнул на сиденье.
Это было довольно макабрическое зрелище: он сидел с пристегнутыми к экзоскелету руками и ногами, который симбиотически сливался с черным кожаным креслом, вызывая стойкие ассоциации с человеком, которого приготовили к казни на электрическом стуле.
– Уф-ф, – примирительно выдохнул он и жестом подал знак своему технику слегка ослабить ремни на груди. – Да уж, этот костюмчик явно не для карнавала или веселой вечеринки, – с улыбкой произнес он, продемонстрировав такую ясность присутствия, какой Асад и Роза от него еще никогда не видели. – Подумать только, мне выпала честь сидеть здесь вместе с вами в этой уютной комнате, – растроганно добавил он, и атмосфера в гостиной наконец немного разрядилась.
Затем он перевел взгляд на Мону и искренне выразил соболезнования по поводу того ужаса, который обрушился на нее и Карла. – Я так понимаю, вам всем не терпится узнать, что я думаю обо всей этой чертовщине, верно? И знаете, мне действительно трудно говорить. Сегодня мой самый первый день в реальном мире за многие, многие годы, и мои мысли разлетаются во все стороны, путают меня, из-за чего всё превращается в кашу. Но одно я могу сказать вам точно: я не помню ни одного конкретного факта, который указывал бы на то, что Анкер умудрился втянуть Карла во всю эту историю.
Молис крепко сжала руку Моны, и та беззвучно заплакала. Было ли это облегчением или отчаянием – она и сама толком не понимала. В этот трогательный момент в дверях гостиной внезапно возникли две маленькие девочки. Они застыли на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.
Маленькая подружка Лусии испуганно вскрикнула, а сама Лусия начала всхлипывать, переводя взгляд со своей плачущей матери на огромного человека, который сидел посреди комнаты, напоминая странного робота. – Ну всё, девочки, тише, – успокоила их Мона, поднимаясь со стула и утирая слезы. – Это просто Харди, на него надет специальный костюм, потому что без него ему тяжело ходить. Бегите обратно в комнату, я скоро принесу вам кое-что вкусненькое.
Пока восторженные девочки с криками убегали обратно в детскую, словно ничего не произошло, Мона подошла к Харди и нежно обняла его. Было отчетливо видно, что ему безумно хочется поднять руки и ответить на её теплое объятие, но вместо этого он просто крепко прижался своей щекой к её щеке. – Слава богу, что ты вернулся, Харди, – прошептала Мона. – Господи, слава богу.
Следующие полчаса они позволяли Харди говорить во всех направлениях, какие только приходили ему в голову. С тех пор как он и остальные несколько месяцев назад уехали в Швейцарию, в перерывах между процедурами и непрекращающимися болями он практически ни о чем другом не думал, кроме этого проклятого дела со строительным пистолетом.
– Должен признать, что очень долгое время я сам подозревал Карла в том, что он замешан в темных делишках Анкера куда сильнее, чем готов был признать, – он извиняющеся посмотрел на Мону. – Но теперь я так больше не считаю. И это мнение лишь подтверждалось несколько раз с тех пор, как его арестовали.
– Я знаю, ты разговаривал с Плоугом, – сказала Молис Шёгрен. – Но ведь именно он руководил расследованием дела Карла здесь, в Дании, так как же так получается? Стал бы он вообще откровенничать?
– Это останется строго между нами, идет? – он перевел взгляд на техника, который без лишних слов достал спортивную бутылку с трубочкой и вставил её ему в рот.
Харди поблагодарил его и продолжил: – Мы с Плоугом испокон веков были хорошими друзьями, и он рассказал мне, что голландцы теперь пришли к выводу, что часть обвинений против Карла сфабрикована. И он сам вместе с DUP пришел к тому же выводу. Ведь посудите сами: если бы убийца спрятал расчлененный труп в деревянный ящик под домом Георга Мадсена, разве он не позаботился бы о том, чтобы ничто не указывало на него как на преступника? Почему тогда внутри лежат пара монет с отпечатками пальцев Карла и Анкера, да еще и тщательно упакованные, чтобы эти отпечатки не стерлись? И зачем в таком случае оставлять без внимания монету 2006 года в кармане трупа, если этот год должен был указывать на то, когда именно тело зарыли? И Анкер, и особенно Карл были слишком умны для этого. Короче говоря, кто, черт возьми, стал бы действовать настолько дебильно, если бы реально хотел скрыть свою причастность к убийству? Это чистой воды инсценировка. Кто-то умышленно пытался подставить Карла, попросту повесить на него это убийство.
Все закивали, и он это заметил.
– С другой стороны, у меня нет ни малейших сомнений в виновности Анкера в этом деле. За несколько лет до перестрелки на Амагере я своими глазами видел, как он всё плотнее садился на кокаин, и одновременно с этим у него заводилось всё больше шальных денег. И я ненавижу Анкера как самого дьявола по сей день, потому что он во многих отношениях стал причиной моего несчастья. – Он на мгновение умолк.
