Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 163 страниц)

Если Сайкс не ошибался, в конце очень темного туннеля мелькнул проблеск света.

– Преданность своему начальнику, которую вы проявили, похвальна, – продолжал Проктер. – Но теперь вы должны решить, чему быть верным: организации или своему наставнику.

Сайкс не размышлял ни секунды, но сосчитал в уме до десяти, чтобы сделать вид, будто выбор был нелегким. Он чувствовал, что эта пауза прекрасно отражает внутренний конфликт, якобы переживаемый им.

– Я буду верен организации.

Проктер торжественно кивнул.

– Я очень рад, что вы это сказали. Правда. Поскольку мне нужна ваша помощь.

– Не уверен, что понял вас.

– Большинство из того, что вы мне рассказали, невозможно подтвердить доказательствами, верно?

Сайкс на какое-то время серьезно задумался.

– Да, сэр, невозможно.

– В этом-то и загвоздка.

– Я все еще не вполне понимаю.

– Мы имеем ваше слово против слова Фергусона.

– Да, сэр, – кивнул Сайкс.

– А его слово весомее вашего.

Мысль о том, что Фергусон выйдет чистеньким, заставила кровь Сайкса вскипеть, но слова его прозвучали не гневно, а жалко.

– Это несправедливо…

– Справедливо или нет, но дело обстоит именно так. А значит, нам нужно действовать продуманно, верно?

Сайкс все еще не понимал.

– Фергусон ничего не должен узнать ни о случившемся, ни о том, что вы мне все рассказали. Поэтому я хочу, чтобы вы вели себя, как обычно, и выполняли все распоряжения Фергусона, но при этом записывали их.

Проктер встал и оперся ладонями о стол.

– Мне нужны доказательства, достаточные для того, чтобы очень крепко повязать Фергусона, дабы он не смог выпутаться. Мне нужно, чтобы дело против Фергусона было настолько громким, что замолчать его будет невозможно. Народ должен знать, что произошло.

Сайкс начал понимать. Проктер очень хотел не дать замять дело.

– И если Фергусона удастся привлечь к ответственности, я смогу забыть обо всех неосторожных поступках, которые вы совершили, – продолжал Проктер. – И не забуду людей, которые помогут в этом деле. Но я не хочу принуждать вас делать что-либо, чего вы не хотите делать.

Сайкс выпрямил спину, понимая, что он уже мог бы собрать более чем достаточно доказательств, чтобы угробить Фергусона. Это было бы здорово. Сайкс внутренне улыбнулся. Он знал, на что способен этот ловкий пройдоха Проктер. Он станет крестоносцем, который очистит ЦРУ от коррупции, покажет, что один из героев организации насквозь прогнил. Такой успех откроет ему путь наверх, и уже в ближайшие годы он сможет достичь поста директора. А что потом? Несомненно, Проктер мечтал о большем. И если он, Сайкс, сохранит присущую ему ловкость, он тоже пойдет вверх. У него был план.

– Я хочу исправить положение, – сказал он. И он действительно хотел этого.

Проктер улыбнулся.

– Отлично.

13:13 ЕАТ

Проктер вошел в номер Альвареса, и тот закрыл за ним дверь. Номер и так был невелик, а Проктер занял столько места, что он стал просто тесным.

– Как вы себя чувствуете, Антонио?

Альварес поднял раненую руку, насколько позволила боль. Он принял несколько таблеток, которые значительно ослабили ее.

– Мне сообщили, что вы хорошо идете на поправку, – сказал Проктер.

– Надеюсь не быть похороненным в обозримом будущем.

– Знаете, сколько крови вы потеряли?

Альварес покачал головой:

– Нет, но уверен, что теперь я наполовину африканец.

Одной рукой он отодвинул в сторону сумку и сел на край односпальной кровати номера. Сумка была небольшой, и в ней лежали только кое-какое белье и немногие личные вещи Альвареса. То, что на нем было надето сейчас, было куплено для него, пока он лежал на больничной койке. В столицу его доставили на посольском вертолете и предоставили ему номер в отеле, чтобы он мог отдохнуть.

– Вам повезло, что дело не обернулось гораздо хуже, – сказал Проктер. Тон его стал намного серьезнее. – Помчаться в одиночку в такое путешествие. О чем вы думали?

– У меня не было времени думать.

Проктер нахмурился:

– Как офицеру ЦРУ вам следовало бы ответить иначе.

– Я напичкан обезболивающими.

Проктер улыбнулся:

– Ладно, проехали.

Альварес ничего не сказал, потянулся к прикроватной тумбочке и взял бутылку минеральной воды. Он переложил ее в правую руку, чтобы левой отвернуть колпачок, но бутылка запотела и была слишком скользкой для ослабевших пальцев раненой руки.

Проктер подошел ближе и сказал:

– Позвольте помочь вам.

– Я сам.

Альварес прижал бутылку к груди и с этой дополнительной поддержкой сумел открыть ее. Отпив маленький глоток, он поставил ее на место.

– Не так уж и хотелось пить?

– Пожалуй.

– Часть моего «я» очень хочет наорать на вас за неподчинение моим приказам, – сказал Проктер.

– Так в чем же дело?

– Потому что я не уверен, что это – не чисто личные эмоции. В конце концов, вы проделали хорошую, хотя и необычную работу.

– Но мы же не получили ракеты.

– После того как Озолс был убит, а флешка похищена, у нас и не было шансов получить их. Это было безнадежное дело, что бы ни говорила Чеймберз.

Альварес потер плечо.

Проктер продолжил:

– Вы не дали им попасть в нежелательные руки, а это важнее всего.

– Статус-кво сохранилось?

– Такова наша работа.

– А что с Фергусоном и Сайксом?

– Сайкс пришел с повинной. Он пошел на сделку и помогает нам в деле против Фергусона.

– Когда же Фергусон узнает хорошие новости?

Проктер немного помедлил с ответом.

– Тут потребуются некоторые формальности. Но не сомневайтесь, свое он получит сполна.

Проктер потянулся за бутылкой.

– Не возражаете?

Альварес покачал головой, и Проктер сделал большой глоток.

– И не вздумайте опять действовать самостоятельно, – сказал Проктер, завинтив колпачок. – Второй раз я не буду столь снисходителен.

– А если я захочу?

Проктер внимательно посмотрел на Альвареса:

– А вы хотите?

Альварес немного подумал, а потом покачал головой:

– Нет, одного раза было достаточно.

– Отлично. Какое-то время вам придется поработать за столом. Отчасти потому, что вам нужно время, чтобы прийти в норму, а отчасти потому, что хочу показать, что наложил на вас взыскание. У управления нет времени на авантюристов.

Альварес кивнул.

– Когда ваш рейс домой?

Альварес посмотрел на часы.

– Скоро.

– Не опоздайте.

– Постараюсь.

– Что собираетесь делать дома?

– Как обычно. Поесть барбекю, заняться личными делами, повидать ребенка.

– Звучит прекрасно, – сказал Проктер.

Москва, Россия

Среда

14:11 MSK

Полковник Анискович шел по коридору штаб-квартиры СВР и видел, сдерживая злость, что его поврежденное лицо привлекает больше взглядов, чем привлекало тогда, когда было красивым. Секретарша Прудникова, которая раньше смотрела на него с бесстыдным вожделением, отвела взгляд, когда он подошел к ее столу. Он ждал, пока она доложит по внутреннему телефону о его приходе, и, невзирая на боль, одарил ее самой лучшей улыбкой, когда она наконец взглянула на него перед тем, как он вошел в кабинет Прудникова.

Директор читал какой-то доклад и не поднял взгляда. Разговора о пустяках не предвиделось. Анискович знал, что не удостоится этого маленького удовольствия. Наконец, Прудников отложил доклад в сторону, налил себе воды и попил.

– У меня горло пересохло от количества объяснений, которые мне пришлось давать по вашей милости. Как вы можете догадываться, ГРУ не слишком радует, что четверо его отмеченных наградами людей погибли, а еще трое получили ранения в ходе операции, о которой вы ему ничего не сообщили и которую именно оно должно было бы проводить.

Он потер бровь и поднял взгляд. Его серые глаза сузились.

– Меня отнюдь не радует, что вы опять поставили меня в это дурацкое положение. Я сделал то, что вы просили, я поручил вам выполнить работу по извлечению ракет, дав вам этим шанс поправить свою запятнанную репутацию. И что вы сделали? Вы погубили еще несколько жизней и создали мне новые проблемы. И вы даже горсти болтов не привезли.

– Позвольте напомнить вам о непредвиденных обстоятельствах, которые не позволили выполнить задачу, – спокойно ответил Анискович. – Однако я все же сумел успешно уничтожить ракеты и тем не позволил Америке получить наши технологии. И я глубоко сожалею о погибших.

Глава СВР ухмыльнулся:

– Вы даже не умеете изобразить искренность. Может, кто-то и поддастся вашему обаянию, но меня провести не так легко. Я говорил с солдатами в госпитале и знаю, как все было на самом деле. Вы не имеете никакого отношения к уничтожению ракет. Это было счастливое совпадение, так что не пытайтесь записать его себе в заслуги. Что вы беспощадны, я знал и раньше, но теперь я знаю, что вы и бесчувственны, даже тогда, когда хорошие люди гибнут ради удовлетворения вашего тщеславия. Будь моя воля, я бы вышвырнул вас из организации или, по меньшей мере, заставил до конца службы корпеть за столом, чтобы вы больше не могли навредить.

– Товарищ генерал, я…

– Молчите, – остановил его Прудников, покачав рукой. – Не тратьте на меня вашего красноречия. Ваша способность оборачивать себе на пользу даже собственные промахи поистине впечатляет. Я бы ни за что не сумел выпутаться из этой передряги так успешно, как вы.

– Не понимаю.

– Прекрасно понимаете. Похоже, об операции в Танзании знало не только ГРУ. Тот факт, что наши ракетные технологии чуть не попали в руки американцев, вызвал рябь во властных кругах над моей головой. С вашей стороны было очень умно сообщить о происшедшем тем, кто плохо осведомлен, чтобы иллюзия успеха могла спасти вас от падения. Я, по крайней мере, отдаю дань вашей ловкости.

Поначалу Анискович хотел притвориться пораженным новостью об утечке информации, но решил стоять бесстрастно. Изображение неведения вряд ли принесло бы ему пользу.

– Есть много людей, которых заботят только газетные заголовки. Уже подготовлены пресс-релизы по поводу нашей победы.

– Я исполняю свои обязанности по мере сил.

Прудников горько рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

– Похоже, ваши акции сильно возросли, и вы приобрели новых друзей в Кремле. Они сообщили мне, что Россия может гордиться вами, и что если я преуменьшу ваши заслуги, это нанесет ущерб стране. Вроде бы жизни четырех превосходных солдат, четырех истинных героев – ничтожная плата за сохранение нашего превосходства в области ракетной технологии. Мне сказали, что я должен поздравить вас и даже наградить.

Анискович старался не выказывать самодовольства. Дела шли даже лучше, чем он ожидал.

– Благодарю вас, товарищ генерал.

– Меня благодарить не за что, все это вы устроили сами. Так что благодарить за все вы должны только самого себя.

– Значит, я благодарю самого себя.

Глаза Прудникова сузились.

– Ваша самонадеянность погубит вас.

– Возможно, – ответил Анискович. – Но до сих пор она приносила пользу. И нет оснований думать, что она не будет приносить ее и дальше. И тогда правильнее будет назвать ее уверенностью в себе, товарищ генерал.

Прудников одарил Анисковича долгим взглядом, полным презрения. Он ничего не ответил, и Анискович принял его молчание за знак поражения в словесной баталии. Наконец, Прудников поправил очки и прокашлялся.

– Раз уж я не могу понизить вас в должности, я могу использовать вас, – сказал он. – Вам предстоит продолжить поиск убийцы генерала Баранова. Надеюсь, больше того, что вы уже здесь навредили, вы навредить не сможете. Узнали вы о нем еще что-нибудь?

Анискович рассказал Прудникову не обо всем, что происходило в Танзании, и полностью умолчал об участии убийцы Баранова в этом деле. Это информация была слишком ценной, чтобы раскрывать ее раньше времени. А пока маленькая деталь для успокоения Прудникова не повредит. И он начал с тщательно отмеренной дозой драматизма:

– Ну, мы достигли очень интересных результатов в этом деле.

Танга, Танзания

Среда

16:50 ЕАТ

Виктор проснулся и не сразу понял, где он находится. Усилием воли, насколько позволяло ему сознание, он заставил себя разобраться в своем положении. Он лежал на больничной койке под москитной сеткой. Его взгляд был нечетким, но он видел, что было светло. Под потолком жужжал вентилятор. Палата была маленькой. Он был один.

Казалось, что болит каждый сантиметр его тела, повсюду были синяки. Все раны перевязаны. Живот охвачен бандажом, но сильнее всего было повреждено левое предплечье. Ни шин, ни гипса не было, значит, переломов нет. Однако, опасаясь повреждения сухожилий, он попробовал согнуть левую руку. Больно было очень, но все пальцы работали. Виктор надеялся, что все заживет скоро. Если он вернется в Европу, он все же покажется специалисту, просто для того, чтобы в этом убедиться.

Виктор был слаб, даже сидеть было трудно. Видимо, не только полученные раны и травмы давали о себе знать, но и побочные эффекты обезболивающих и успокоительных средств. Он отодвинул москитную сетку и, поскольку никакие трубки не обвивали его, высунул ноги из-под одеяла и опустил их, ощутив прохладу пола.

Почему он оказался в одноместной, а не в общей палате, он не знал. Возможно, благодаря цвету кожи. У него хватило сил встать и подойти к окну. Выглянув наружу, он увидел, что это был второй этаж, до земли было не больше пяти метров. Не так уж высоко, но он не был уверен, что в нынешнем состоянии будет способен удержать свой вес, не то что спускаться. Окно было одним из возможных путей бегства, но не главным.

Выбирать способ бегства следовало очень осторожно. Если он ускользнет незамеченным сейчас, это вызовет шум, и когда о нем станут расспрашивать, люди очень хорошо опишут его. Если же он выберет время и сумеет исчезнуть, не вызвав немедленных вопросов, то впоследствии персонал едва ли сможет вспомнить о нем что-либо, кроме расы и ранений. Но потом ему придется вернуться и заплатить интерну, чтобы тот выкрал его историю болезни.

Его радовало ощущение солнечного тепла на коже. Так приятно было ощущать себя живым, приятнее, чем он мог подумать. Но он не был в безопасности. Его удивило, что возле палаты не было охраны. Может, власти Танзании не знают о его причастности к убийствам прошедшей ночи? Он понял, что у него пропало чувство времени. Он не знал ни который час дня, ни того, сколько времени прошло с той битвы на реке. Он припомнил, что уже просыпался раньше, может быть, даже два раза, но никаких подробностей вспомнить не мог. Он надеялся, что прошло не больше суток.

Дверь комнаты открылась, Виктор быстро обернулся и увидел, что входит врач. Лица его он толком разглядеть не мог, глаза еще плохо фокусировались. Врач был высок и очень грузен. Белый. Приятной внешности. На вид лет за пятьдесят.

– Как вы себя чувствуете?

Его акцент был странным, Виктор не мог определить его.

– Заторможенным.

Врач казался взволнованным.

– Вам следует лежать.

– Как давно я здесь?

– Почти двое суток.

Виктор понимал – ему повезло, что о его пребывании здесь до сих пор не узнали опасные для него люди. Но пока он здесь остается, шансы, что его обнаружат, растут с каждым часом. Ему нужно уходить, немедленно, независимо от того, какой шум это вызовет. Он открыл прикроватный шкафчик и обнаружил там кое-что из своей одежды.

– Мне нужно уходить, – сказал он.

– Мне бы хотелось сначала поговорить с вами.

– У меня мало времени.

– Вы уверены в этом?

В тоне врача было нечто, заставившее Виктора всмотреться в него. Лицо врача стало приобретать четкость, его выражение было странным. Белый халат был девственно чистым. В кармане не было ручки, на шее не висел стетоскоп, не было и бейджика. Виктор перестал одеваться.

– Кто вы?

– Я не врач.

– Это я уже понял.

Человек, который не был врачом, улыбнулся.

– Я был бы разочарован, если бы вы этого не поняли.

– Если вы здесь, чтобы убить меня, вы слишком долго ждете.

– Вы считаете меня киллером? – рассмеялся про себя не врач. – Вряд ли.

– Так кто же вы?

– Считайте меня чиновником.

Виктор продолжал натягивать одежды.

– А акцент обязателен?

– Так лучше? – спросил не врач, убрав искусственный акцент.

Понятно, американец.

– Где ваша охрана?

– Ее нет.

Ложь.

– Тогда что мне мешает убить вас?

– Думаю, в вашем нынешнем состоянии даже вам будет трудно сделать это. Но более примечательно то, что и я не могу убить вас.

И чиновник указал на стеклянное окно в двери, ведущей в коридор, в котором было много пациентов и работников больницы – уборщица, медсестры. Свидетели.

– Мне нужно только поговорить.

– Мы уже говорим, – ответил Виктор. – У вас есть время, пока я не закончу одеваться.

– Тогда я буду краток.

Виктор не спускал с него глаз, но не видел признаков того, что у него было оружие.

– Да уж, будьте любезны.

– Я здесь потому, что мы можем помочь друг другу.

– Каким образом?

– Мы оба хотим одного и того же.

– Чего именно?

– Чтобы все закончилось.

– И что?

– Я могу сделать так, что оно закончится.

– Почему? – спросил Виктор, искренне заинтригованный.

– Не обольщайтесь внешностью, – сказал чиновник. – Я не такой уж прекрасный человек.

– Я не обольщаюсь, но вы не ответили на мой вопрос.

– Мои мотивы – это мое личное дело. Но всего этого не должно было произойти. И я хочу покончить со всем этим.

Дело начинало приобретать разумные очертания.

– И кого конкретно вы представляете?

– Правительство Соединенных Штатов Америки.

– Верится с очень большим трудом, – сказал Виктор.

– Я представляю США по-своему, – поправился чиновник.

Оба секунду помолчали, затем чиновник достал из кармана брюк какую-то вещь и бросил ее Виктору. Тот поймал ее правой рукой. Это был нож убийцы. Виктор медленно раскрыл его. Его левое предплечье заныло.

– Весьма необычное оружие, – сказал чиновник. – Сделано на заказ. Никакого металла. Лезвие керамическое, прочие детали из углепластика. Лезвие – крис, острие гладиаторское.

– Вы разбираетесь в ножах, – сказал Виктор.

– Я не всегда был канцелярской крысой, – бесстрастно пояснил чиновник. – Что стало с человеком, который ударил вас этим ножом?

Виктор сложил нож.

– Я ударил его им же.

Чиновник улыбнулся. Виктор протянул ему нож обратно, но тот выставил навстречу ладонь:

– Оставьте его себе, вам он нужнее.

– Раз уж вы так щедры, не найдется ли у вас сигареты?

Чиновник покачал головой:

– Возможно, я достану вам одну.

– Забудьте, – сказал Виктор, чуть помедлив. – Я думаю, мне пора бросать.

– И правильно, – сказал чиновник. – Так вы согласны?

– Возможно, но ведь вы пришли сюда не только за этим, верно?

Чиновник улыбнулся.

– Вы очень догадливы. Действительно, я хочу еще кое-чего. Я хочу и в будущем пользоваться вашими услугами. Время от времени.

– Я подумываю об уходе на покой.

– Хотел бы надеяться, что вы передумаете.

– А зачем вам такой человек, как я?

– Мой коллега совершил ошибку, решив использовать вас в качестве одноразового орудия. Я понял, что ваши возможности гораздо шире.

– Я не нуждаюсь в похвалах.

– Пусть так, но бывают случаи, когда нужно заключить субконтракт вне дома. Обычные каналы в подобных случаях не всегда достаточно эффективны в отношении времени и ресурсов. Особенно, если работа с юридической точки зрения незаконна.

– Но ведь у вас наверняка есть связи с тысячами людей вроде меня. Зачем вам еще один?

– Потому что все эти люди существуют, а вы нет. После всего, что произошло за эти две недели, вы сохранили анонимность и жизнь. Контора до сих пор ничего не знает о вас, никто не знает. Это большое достижение.

– Но вы же нашли меня.

– После понедельника это было не так уж трудно. Но я по-прежнему не знаю, кто вы такой, и не уверен, что когда-нибудь узнаю. События последних двух недель я рассматриваю как проверку ваших способностей. Вы доказали, что вполне подходите для нужной мне роли.

– Мне просто очень повезло.

– Я не верю в везение, не сомневаюсь, что и вы не верите.

– А как будет организовано наше сотрудничество?

– Вы будете выполнять только мои заказы. Они будут поступать непосредственно от меня или от моего заместителя. Вот и все. Очень просто.

Лицо Виктора ничего не выразило.

– Я понимаю, что это дает вам, а что получу я?

– Деньги, разумеется.

– Но вы не знаете, сколько я стою. К тому же я, пожалуй, повышу расценки.

Чиновник улыбнулся.

– Уверен, что мы сможем заплатить.

– А что еще я получу, кроме денег?

– Иммунитет. Мы поможем вам избежать неприятностей в других странах. Франция все еще разыскивает вас по поводу событий в Париже. Не сомневаюсь, что и швейцарцы хотели бы задать вам несколько вопросов. Не говоря уже о русских.

– Весьма заманчивое предложение.

– Важнее всего, что, если вы будете действовать точно по инструкции и не станете выделываться, я могу гарантировать, что и на моей стороне Атлантики вас никто не побеспокоит.

– А если я откажусь?

– Не думаю, что вы захотите отказаться.

Виктор выдержал его взгляд, отлично понимая, что произойдет, если он откажется. Широкоплечий работник в коридоре, усердно изображающий занятость, достанет из своего слишком чистого ящика для инструментов отнюдь не отвертку.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Я согласен.

– Я так и думал.

– Но у меня есть одно условие, – добавил Виктор.

– Какое именно?

– Мне нужен человек, который затеял все это. И это не обсуждается.

Выражение лица чиновника почти не изменилось.

– Я ожидал чего-то подобного. Вы можете получить его.

Он достал из своей папки конверт и положил его на кровать.

– Я свяжусь с вами недели через две, когда вы достаточно отдохнете, чтобы мы могли обсудить, как действовать.

Когда чиновник был уже у двери, Виктор подал голос:

– Есть еще кое-что.

– Я ждал, когда же вы спросите.

Чиновник остановился и обернулся.

– Вы хотите узнать, что произошло на том корабле, верно? Из-за чего это все было затеяно.

– Это меня не интересует. И никогда не интересовало.

Широкий лоб чиновника сморщился, и он сложил руки на груди.

– Тогда что же это?

– Была некая женщина, – сказал Виктор, стоя у окна. – Ребекка.

– Ребекка Саммер, – сказал чиновник. Его лицо выражало явную озадаченность. – Она была убита на Кипре.

– Совершенно верно, – медленно сказал Виктор.

– Так что вы хотите знать о ней?

Яркое солнце согревало лицо Виктора.

– Все.

16:55 ЕАТ

Чиновник закрыл за собой дверь и пошел по многолюдному коридору. На работника, вертевшегося возле палаты Тессеракта, он не смотрел. Простого кивка было бы достаточно, чтобы этот человек вошел и убил израненного киллера. Но Роланд Проктер не хотел убивать своего нового наемника без нужды.

Установить местонахождение Тессеракта было нетрудно. Выслушав рассказ Сайкса, Проктер использовал для поисков киллера своих местных агентов. Они нашли его быстро. Не так много белых мужчин было госпитализировано в городе за последние дни.

Проктер думал о Фергусоне. Все случилось из-за того, что старый негодяй был недостаточно, по его мнению, поощрен за свою работу двадцать лет назад. Предательству за несколько миллионов нет оправдания. Это был печальный конец блистательной некогда карьеры. Проктера же интересовали не деньги. Он хотел власти. Власть позволяет получить все, что могут дать деньги, и даже то, чего они не могут дать.

Из больницы он вышел в превосходном настроении. В ближайшие дни он состряпает против Фергусона такое убедительное обвинение, что даже в Конгрессе это дело не сумеют замять. Допустив некоторую утечку информации в прессу, он добьется того, что его портреты будут во всех утренних газетах. Звание спасителя ЦРУ будет очень эффектным.

Он рассчитывал на повышение в ближайшие полгода. Чеймберз занимала свою должность лишь до тех пор, пока не будет найдена более подходящая фигура, а Проктер скоро станет превосходным кандидатом. Смерть Фергусона даст еще больше оснований для повышения Проктера. Дискредитация мертвого героя принесет ему даже больше пользы, чем дискредитация живого. Пока он жив, все, кого это касается, будут стараться замолчать скандал такого масштаба. И если Проктер выберет молчание, политические дивиденды, которые посыплются на него с самых верхов, будут огромными.

Убийство Фергусона почти не потревожит совесть Проктера. Фергусон был предателем и убийцей и заслужил смерти за свои преступления. Проктеру приходилось давать приказы убивать куда более уважаемых людей, и это не мешало ему спать сном невинного младенца. Кроме того, убийство Фергусона принесет и дополнительный выигрыш: привлечет на его сторону Тессеракта. Теперь у Проктера будет собственный прирученный киллер.

Он улыбнулся. Все должно само собой выйти очень красиво. Однако он напомнил себе, что не следует слишком любоваться собой. Он знал свое дело, это несомненно, но и не хотел уподобляться людям, не способным понять, что они не всемогущи, и поэтому не использующим до конца тот потенциал, которым располагают. Проктер не намеревался повторять ошибок Фергусона.

Он знал, что слишком профессионален для этого.

На улице к нему присоединился сухопарый мужчина в белом костюме. Под танзанийским солнцем он чувствовал себя весьма некомфортно. На его бледном лице блестел пот.

Проктер пошел рядом с ним.

– Как дела?

– Ничего восстановить невозможно, – ответил мужчина. – Корабль разрушен, ракеты на нем тоже совершенно разрушены или проржавели, либо и то и другое вместе. Те, что были в грузовике, уничтожены огнем полностью. Если что-то и сохранилось, то было растащено.

– А что в отношении Тессеракта?

– Наши люди нашли его слишком поздно, чтобы отпечатки пальцев можно было снять незаметно. Но у нас есть образец его крови, полученный, когда он только пришел в больницу, и, что еще важнее, его фотоснимки. Есть и еще кое-что, что позволит следить за ним, когда он придет в себя. Все это есть здесь, – сказал мужчина, передавая Проктеру тощую папку.

Проктер бегло пролистал ее.

– Отличная работа, мистер Кларк.

Лицо Кларка почти ничего не выразило.

– Вы же не надеетесь, что он будет выполнять условия соглашения, верно?

– У него нет выбора.

Кларк выглядел нисколько не убежденным. Но Проктер продолжил:

– Когда вы приводите в дом опасную собаку, не следует дожидаться, пока она вырвет кусок из вашего зада: тогда будет поздно устанавливать, кто в доме хозяин.

Он взглянул на Кларка:

– Мы заставим это животное с самого начала понять свое место. Если оно не поймет, от него всегда можно будет избавиться.

– Если вы помните, в последнее время это не раз пытались сделать, но не слишком успешно.

– Верно, – согласился Проктер, кивнув. – Но у нас есть неоспоримое преимущество перед нашими предшественниками.

Он коснулся папки.

– Вот с этим он у нас в кармане.

Фоллс-Чёрч, Вирджиния, США

Суббота три недели спустя

22:49 EST

Легкий и освежающий ветерок чуть шевелил занавески на окне. Уильям Фергусон лежал на кровати, голова его была влажной после душа. На прикроватной тумбочке стояли скотч-виски и вода, на коленях лежала раскрытая любимая ежедневная газета. Если ему не удавалось прочитать ее всю днем, он старался непременно дочитать ее перед сном.

В доме было тихо. С Фергусоном уже давно никто не жил, и он предпочитал общество самого себя, хотя изредка все же бывал на людях, стараясь не слушать их. Его внимание привлек маленький зеленый огонек. Он означал, что все в порядке. Дом Фергусона был оснащен самой современной системой защиты, которую предоставила и установила Контора. Если бы кто-то или что-то нарушило периметр дома, мигал бы красный огонек. Но Фергусону еще ни разу не понадобилось нажимать кнопку тревоги.

Казалось, что растерянный Сайкс вернулся из Танзании уже очень давно. Простая операция обернулась большой неразберихой, Фергусон не мог не признать этого, но все это было уже в прошлом. Он уже не будет богатым. Но, как минимум, он не позволил стране получить в свои жирные недостойные руки ракеты «Оникс». Не слишком большое достижение, и все же некоторый реванш за то, что его недооценили и не оказали достойного уважения. До выхода в отставку еще оставалось время, и он намеревался провернуть еще одну, последнюю, операцию. Однако, прежде чем сделать следующий шаг, он подождет, когда все уляжется.

Сайкс, удачливый сукин сын, сумел избежать смерти от руки Рида, но, к счастью, не подозревает, что был мишенью. Рид исчез из сети, и единственным объяснением этого могло быть то, что он убит, как бы это ни было невероятно. А выяснять что-либо о событиях в Танзании было нельзя, чтобы не вызвать подозрений.

Однако Фергусон был уверен, что находится вне подозрений. Альварес больше не искал зацепок, а у Проктера и Чеймберз были более важные дела. Так что, если он не будет высовываться, ему ничего не грозит.

Однако от Сайкса необходимо было избавиться. Этот жалкий слюнтяй не годится для такой работы, и теперь он – не больше чем ходячая улика. Он был последним связующим звеном между проваленной операцией и Фергусоном, и теперь его просто нельзя оставить в живых. Теперь, когда Рид убит, для этого придется искать кого-то другого. Если не будет иного выхода, придется сделать это самому. И, возможно, это доставит ему удовольствие.

Он перевернул страницу газеты и отхлебнул виски, посмаковав его, прежде чем проглотить. Поставив стакан на место, он поежился, заметив, что стало прохладно. Холодом тянуло из открытого окна.

Сначала Фергусон старался не обращать на это внимания, но, когда пришла пора переворачивать следующую страницу, не выдержал. Он сбросил одеяло и прошел через просторную спальню в соседнюю комнату. В раздражении захлопнул окно, пытаясь вспомнить, когда же он открыл его. Он молил Бога, в которого не верил, чтобы тот сохранил ему разум.

Вернувшись в кровать, он допил виски, сбросил газету на пол, принял положение, в котором любил спать, и выключил лампу. Поискал щекой гладкое место на подушке и успокоился.

Секундой позже в его висок уперся холодный металл.

У него перехватило дыхание.

Из темноты раздался голос:

– Рад был наконец с вами познакомиться.

Это был последний голос, который он слышал в своей жизни.