Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 163 страниц)

– Итак, это не ваш носовой платок? – повторил Чарли Чан, пристально глядя на режиссера.

– Нет, и я готов подтвердить это под присягой! Знаете ли, у меня есть обыкновение носить с собой два носовых платка. Видите, один в кармане смокинга, а второй здесь, во внутреннем кармане. – В подтверждение своих слов Мартино вынул из кармана второй носовой платок. – Этот оказался уже третьим! Я машинально сунул руку в карман брюк и нашел его там. Я сам ничего не понимаю!

– Звучит не особенно правдоподобно, – с насмешкой произнес Тарневеро.

– Знаете, что я вам скажу, господин прорицатель, – возразил режиссер. – Если бы вам довелось снять хотя бы половину того количества фильмов, что снял я, вы бы понимали, что зачастую правда бывает фантастичнее любого вымысла. Кстати, инспектор, обратите внимание: на этом платке есть метка прачечной.

– В самом деле, – согласился Чарли Чан. – Буква «Б», нанесенная чернилами.

С этими словами китаец перевел взгляд на Уилки Баллоу. Тот демонстративно вынул из кармана носовой платок и медленно вытер им лоб.

Глава 10. Кольцо с изумрудом

– Мистер Мартино, – продолжил инспектор Чан, – возможно, у вас есть какие-нибудь разумные соображения, каким образом чужой носовой платок мог попасть к вам в карман? Согласитесь, вопрос не праздный. Ответ на него многое объяснил бы нам. Мы вас слушаем.

Режиссер погрузился в глубокую задумчивость, а потом сказал:

– Когда я выходил из столовой, что-то прикоснулось к моему карману – теперь я это ясно помню. Тогда я решил, будто мне померещилось.

– Кто находился рядом с вами?

– Не могу ответить. Мы все стояли на довольно близком расстоянии друг от друга… Хотя нет! Мистер Тарневеро точно был очень близко от меня.

– Вы что, хотите сказать, что я подбросил вам этот платок? – осведомился предсказатель с видом оскорбленного достоинства. – Вы меня подозреваете?

– У меня недостаточно оснований кого-то подозревать, но…

– Но, думаю, вы были бы просто счастливы, если бы у вас появились такие основания, особенно в отношении меня, – с вызовом произнес Тарневеро. – У вас на лице написано, как вы меня ненавидите. Почему, спрашивается?

В ответ Мартино рассмеялся.

– Да, я не питаю к вам особой симпатии и не считаю нужным это скрывать. Будь моя воля, вас бы уже давно выставили из Голливуда.

– А так как, к счастью, не все от вас зависит, вы ограничились тем, что попытались настроить против меня всех женщин, для чего вам пришлось тайком обегать весь Голливуд!

– И вовсе даже не тайком! Я готов повторить каждое слово вам в глаза. Да, каждой из дам я настоятельно рекомендовал не иметь с вами дела.

– Могу я узнать о причине такой нелюбви?

– Мне очень не нравится ваш взгляд. Что вы посоветовали бедной Шейле? И какие из личных тайн она имела неосторожность вам доверить?

– Я не желаю это обсуждать, тем более с человеком, который в момент убийства разгуливал в одиночку по пляжу.

– Нечего вам тыкать всем в нос своим алиби! – взорвался Мартино. – Вы что, его заранее заготовили? Или вы прибегли к своим знаменитым способностям и узнали, что оно вам скоро понадобится?

– Господа, успокойтесь, – вступил в разговор Чарли Чан. – Мы все переживаем и волнуемся, и я с радостью объявляю, что ваши страдания закончены. Вы все можете быть свободны.

Будто по команде, все устремились в холл.

– Но в заключение позвольте вам напомнить, что никто из вас не должен даже предпринимать попыток покинуть остров. Любой, кто осмелится это сделать, неминуемо попадет под подозрение. Постарайтесь получить удовольствие от пребывания в этом райском уголке. Полагаю, мистер Бредшоу с радостью согласится стать вашим гидом.

– Точно, – с готовностью подтвердил Джим. – Вы только представьте себе, господа: вы предаетесь сладким грезам под пальмами, а где-то в это время хлещет холодный дождь, воют снежные бури…

– В июле месяце? – подчеркнуто издевательски спросил его Ван Горн.

Первыми, кто буквально выскочил из дверей, стали супруги Баллоу, за ними тут же последовали Мартино, Ван Горн и Джейнс. Джим Бредшоу вместо этого пошел в столовую, где о чем-то тихонько шептались Диана и Юлия. В гостиной остался только инспектор Чан в компании Тарневеро.

– Позвольте выразить вам мое сочувствие, – произнес предсказатель. – Задача, которая стоит перед вами, совершенно неразрешима. На этом откланиваюсь.

– Но вы же обещали мне свою помощь, – удивился китаец. – Передумали?

Собеседник лишь покачал головой.

– Вы несколько переоценили мои скромные возможности. Я не отказываюсь от своих слов и по-прежнему полностью в вашем распоряжении. Когда мы возобновим наше увлекательное общение?

– Завтра утром я загляну к вам, – ответил инспектор. – Мы снова обо всем поговорим. Возможно, этой ночью вас посетит какая-нибудь идея, тогда…

– Я приложу все силы, чтобы принести вам пользу, – заверил Тарневеро, направляясь к двери.

Чан проводил его долгим задумчивым взглядом, а затем встал и пошел в столовую.

– Мисс Диксон, могу я еще раз вас побеспокоить? Я бы очень хотел, чтобы вы поднялись со мной наверх и показали мне комнаты. Перед уходом мне нужно кое-что уточнить.

– Да, пожалуйста, – ответила Диана. – Но прошу вас сперва осмотреть мою комнату. Честно говоря, я умираю от усталости и просто мечтаю лечь спать.

Едва за ними закрылась дверь, как Юлия без сил опустилась в кресло.

– Несчастное дитя! – еле слышно прошептал Джим.

– Боже мой, Джим, как все это ужасно!

– Дорогая Юлия, вы знали мисс Шейлу гораздо лучше, чем мы все вместе взятые. У вас есть хоть какие-то предположения, кто бы мог это сделать?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, я даже представить себе такого не могу. Конечно, недоброжелатели у нее были. У всех, кто, подобно Шейле, добился успеха, они неминуемо появляются. Да, многие ей завидовали, многие ее даже ненавидели. Но чтобы убить…

– Юлия, скажите, что вы теперь собираетесь делать? Есть ли у вас какие-то планы на будущее?

– Скорее всего, я поеду в Сан-Франциско или в Чикаго. Я вам не успела рассказать, что мои родители были актерами, а я сама какое-то время училась в Чикаго в театральной студии. Моя мама родилась в Сан-Франциско. В этом городе живет моя бабушка. Может, я постараюсь устроиться там секретаршей или стенографисткой.

– А что бы вы ответили, если бы я вас попросил остаться в Гонолулу?

Юлия молча посмотрела на него.

– Прошу вас извинить мою прямоту, – упрямо продолжал Джим. – Но я люблю вас и умоляю серьезно подумать о моем предложении, прежде чем вы сядете за письмо к своей бабушке. Пожалуйста, Юлия, можете вы мне это пообещать?

– Да, Джим, обещаю.

– Пока что я счастлив и таким вашим ответом, – улыбнулся молодой человек, увидев, что по лестнице с верхнего этажа спускается инспектор Чан. – Чарли, вы закончили? – обратился он к китайцу. – Сегодня я без машины и буду рад, если вы согласитесь захватить меня с собой.

– Конечно. Еще несколько минут, и я буду готов ехать.

В этот момент вошла горничная и приблизилась к Чарли Чану.

– Сэр, мисс Диксон говорит, что вы желаете о чем-то побеседовать со мной.

– Да, вы тогда сказали, что с руки мисс Фейн пропало кольцо с изумрудом. Посмотрите, это не оно? – спросил инспектор, протягивая ей платиновое кольцо с восхитительной красоты камнем.

– Совершенно верно, это то самое кольцо, – ответила горничная.

– Юлия, – повернулся китаец к девушке, которая слушала, затаив дыхание. – Мне крайне неприятно, что я вынужден задать вам такой вопрос, но все же, почему это кольцо оказалось в вашем туалетном столике?

Джим уставился на Юлию изумленным взглядом.

– На самом деле все очень просто, – ответила девушка.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Чан. – Но мне хотелось бы узнать об этом несколько подробнее.

– Буду с вами откровенна, – нерешительно заговорила Юлия. – Шейла совершенно не дорожила деньгами; все, что она зарабатывала, тут же просачивалось у нее сквозь пальцы, как вода. Так что на Таити она прибыла с пустым кошельком.

– А как же гонорар за фильм? – не понял Чан.

– Что вы, эти деньги уже давным-давно истрачены! – невесело усмехнулась собеседница. – Приехав сюда, Шейла по секрету сообщила мне, что очень нуждается в деньгах, и просила меня помочь ей продать это кольцо. Я сказала, что схожу к знакомому ювелиру еще до начала приема, но, честно говоря, была вовсе не в восторге от такого поручения и решила отложить его на завтра.

– То есть вы хотите сказать, что мисс Фейн вручила вам кольцо сразу же после приезда? Получается, все это время оно было у вас?

– Нет, она дала его мне этим утром, и я положила его в ящик своего туалетного столика, где вы его и нашли.

– Вы больше ничего не желаете мне сообщить?

– Нет, я все рассказала, – ответила Юлия, готовая расплакаться.

– Анна, вы свободны, можете идти, – распорядился Чан, оборачиваясь к горничной.

Та направилась к выходу, по пути бросив на Юлию многозначительный взгляд.

Чарли Чан вздохнул, неожиданно ощутив, как волны усталости накатывают на него. Поднеся кольцо к свету, он принялся тщательно разглядывать его. На внутренней стороне он заметил надпись: «Шейле от Денни». Может быть, все же имеется некая еще не установленная им связь между убийством Денни Майо и Шейлы?

Неожиданно инспектор заметил, что Юлия беззвучно плачет, сгорбившись в своем кресле. Джим Бредшоу предпринимал отчаянные попытки успокоить ее.

– Милая Юлия, не стоит так расстраиваться! Чарли и не думает усомниться в ваших словах! Правда, Чарли?

– Я бы не посмел усомниться в них даже мысленно! Но ваше состояние вызывает у меня большое беспокойство. Юлия, сейчас мы с мистером Бредшоу уедем, и вы наконец сможете отдохнуть. Позвольте вам искренне пожелать спокойной ночи.

Сказав это, инспектор Чан направился к выходу. Джим последовал за ним, простившись с Юлией. Дворецкий закрыл за ними дверь, изо всех сил сохраняя невозмутимый вид.

Подойдя к ожидавшей на стоянке машине, Чарли Чан влез на сиденье и открыл дверцу своему спутнику.

– Дело трудноватое, насколько я понимаю? – заметил Бредшоу, немного помолчав.

– Да, и, к сожалению, я почти не продвинулся в его расследовании, – кивнул в ответ Чан.

– Это вовсе не так! – возразил молодой человек. – Но в одном я уверен на сто процентов.

– В чем же?

– В том, что мисс Юлия не имеет к этому совершенно никакого отношения!

– Ваши слова пробудили во мне воспоминания, – произнес китаец с задумчивой улыбкой.

– Воспоминания? О чем же?

– Когда-то я тоже был молод, влюблен и витал в облаках. Несмотря на то, что ныне я – почтенный отец одиннадцати детей, эти воспоминания еще живы.

– Что вы, Чарли, в данном случае я абсолютно беспристрастен!

– Это может означать лишь одно: луна Гавайев нуждается в срочной починке. Она потеряла свою волшебную силу, и это плохо.

Машина остановилась перед зданием редакции. Уже выйдя, Джим, немного задержавшись, как бы невзначай спросил инспектора:

– А когда мне можно будет забрать его назад?

– Полагаю, нескоро.

– Что вы имеете в виду? – с самым невинным видом поинтересовался молодой человек.

– То же, что и вы: ваш носовой платок, который оказался в кармане режиссера Мартино.

– Каким образом вы поняли, что это мой платок?

– Во-первых, крохотная буква «Б», которая могла означать только вашу фамилию, а потом, пот заливал вам лицо, как и остальным, но у вас единственного не было платка. Признаться, я восхищен вашим самообладанием. Думаете, платок кто-то вытащил из вашего кармана?

– Все именно так и было.

– Когда, по-вашему, это произошло?

– Скорее всего, когда я находился в воде и одежда долго оставалась без присмотра. Это первое, что здесь приходит в голову.

– Но почему вы никому об этом не сказали?

– Начать с того, что я не сразу узнал о пропаже платка, затем просто не придал этому значения, а потом мне не хотелось оказаться в центре внимания. Дозвольте, я еще раз взгляну на него?

Чарли Чан молча протянул ему платок.

– Да, он мой, – произнес Бредшоу, внимательно осмотрев платок. – Чем дальше, тем больше загадок преподносит нам эта история.

Инспектор забрал у него платок и спрятал в карман.

– Между прочим, эта вещица – достаточное основание, чтобы арестовать вас.

– Не надо так шутить, – попросил Джим. – Поверьте, я не совершал убийство. – Кстати, этот платок мог бы сегодня еще пригодиться мне.

– Как и мне, – таинственно улыбнулся китаец.

– В таком случае, до встречи!

– До свидания. Надеюсь, вы понимаете, что все, касающееся этого платка, следует сохранить в глубокой тайне. Тем более что это в ваших интересах.

– Безусловно. Это останется между нами.

Глава 11. Полночь в Гонолулу

Прибыв в полицейское управление, Чарли Чан сразу же направился с докладом к шефу. Джексон сидел у себя в кабинете за столом, весь обложившись бумагами и периодически чертыхаясь, – видимо, готовился к очередному отчету перед вышестоящим начальством.

– Судя по вашему лицу, Чарли, дело попалось далеко не из легких, – заметил Джексон, увидев инспектора. – Ну и что удалось выяснить?

– Думаю, мой доклад окажется достаточно длинным, – предупредил китаец, бросая взгляд на часы.

– Прекрасно, значит, вам есть что сказать. Итак, я с интересом слушаю. Устраивайтесь в кресле и начинайте.

Чан подробно изложил все, что за это время произошло на вилле. Начав согласно правилам с описания места преступления, он остановился на том, что орудие убийства до сих пор не удалось обнаружить, что стрелки часов убитой Шейлы Фейн кто-то намеренно перевел и что булавка, которой были приколоты орхидеи, бесследно исчезла.

– Да, любопытно, – оживился начальник, выпуская изо рта струю дыма.

В ответ инспектор только пожал плечами.

– Насколько мне известно, Шейла Фейн невольно стала свидетельницей смерти Денни Майо. Во всяком случае, так она сказала мистеру Тарневеро.

– А вы еще утверждаете, что не знаете мотив преступления! – нетерпеливо воскликнул начальник. – Как жаль, что она так и не назвала имя преступника!

Недовольно покачав головой, Чан перешел к письму, которое попало к нему в руки, а до этого было утрачено при таинственных обстоятельствах.

Теперь очередь качать головой была за Джексоном.

– Никогда бы не подумал, что нечто подобное может произойти именно с вами, инспектор Чан.

– На самом деле письмо не является решающей уликой, – ответил тот. – Чуть позже я нашел его под ковром. Гораздо больший интерес для меня представляет разорванная фотография.

– Судя по всему, кто-то очень не хотел, чтобы вы узнали, кто на ней изображен, – глубокомысленно произнес начальник.

– Да, мне тоже так показалось, – согласился Чан, продолжая рассказывать про актера Роберта Файфа и опустившегося художника, обитающего на пляже.

– Этого Смита мы отпустили, сняв отпечатки пальцев, – махнул рукой Джексон. – Я знаю такую породу людей – этот даже мухи не обидит.

– Вы совершенно правы, – чуть поклонился китаец.

Рассказ о том, с какой готовностью Файф брал вину на себя и как он вторично получил алиби, поверг начальника в состояние глубокой задумчивости. Чарли Чан закончил свой доклад подробным описанием носового платка, оказавшегося в кармане режиссера и, как выяснилось чуть позже, кем-то похищенного из кармана Бредшоу.

– Что же, Чарли, – ответил Джексон, внимательно все выслушав, – в последнее время вы жаловались на скуку. Надеюсь, расследование этого запутанного дела взбодрит вас. Кстати, что вы скажете об этом Тарневеро?

– Этот человек является самым таинственным действующим лицом во всей этой истории, – признался китаец. – У него прекрасное самообладание и хорошая реакция, а в остальном он подобен черной безлунной ночи. По непонятной пока что причине он настойчиво напросился ко мне в помощники.

– Вам не кажется подозрительным этот поступок?

– Я размышлял о такой возможности. Но алиби мистера Тарневеро представляется бесспорным. Разумеется, я тщательно перепроверю все его показания. Вне всяких сомнений, он пришел к Шейле Фейн лишь тогда, когда я позвал его пойти со мной. Его настойчивое желание помочь также кажется мне совершенно искренним. Он очень логично изложил мне все, что касается времени на часах убитой женщины. Хотя, должен признаться, приблизительное время преступления мне уже было известно со слов повара. Нет, Тарневеро не входит в число подозреваемых, но тем не менее…

– Вам удалось выяснить какие-то факты, касающиеся этого господина?

– В момент убийства он и в самом деле находился где-то в другом месте, это не вызывает у меня никаких сомнений.

Разговор был прерван вежливым стуком в дверь. На пороге кабинета появился Спенсер.

– «Океаник» ушел? – спросил Чан, посмотрев на часы.

– Да, недавно.

– Вы не обнаружили в порту никого из гостей мисс Фейн?

– Мистер Джейнс прибыл за своими вещами, я помог ему их выгрузить. Вид отходящего «Океаника» вызвал у него сильнейшую досаду. Мистер Джейнс просил передать вам, что никто на свете не помешает ему уплыть со следующим пароходом.

– Благодарю, Спенсер, вы свободны.

Закончив разговор с начальником, Чан распрощался и вышел из здания управления. Подойдя к своей машине, он заметил Смита, стоявшего рядом с ней.

– Полагаю, вам не составит труда подвезти меня на вокзал, – небрежно заметил тот, приближаясь к инспектору. – Иначе мне будет затруднительно попасть к месту своего ночного обиталища.

Чан вынул из кармана монету и протянул ее попрошайке.

– Это поможет вам добраться туда в автобусе.

– Что это, десять центов? – спросил Смит, брезгливо вертя монету в руках. – Нет, о подобном даже немыслимо вести речь между благородными людьми. Джентльмен не может принять от джентльмена сумму меньше доллара.

Чарли Чан рассмеялся.

– И все же я предпочитаю ограничиться деньгами, которые действительно необходимы вам на проезд. В мои намерения вовсе не входит оплачивать вам выпивку, а если сумма в десять центов представляется вам настолько ничтожной – что же, мне остается только принять ее обратно. Очень жаль, но я сейчас направляюсь в другую сторону.

– Так уж и быть, я не настолько капризен, – смилостивился оборванец. – Я готов принять у вас эти десять центов, разумеется, исключительно в долг.

Взяв деньги, Смит удалился с видом английского лорда, совершающего прогулку. С укоризной посмотрев ему вслед, Чан передумал садиться в машину и незаметно последовал за художником.

На безлюдных улицах, к тому же ярко освещенных луной, было трудно оставаться незамеченным. Но Чан не зря столько времени проработал в полиции и прекрасно знал свое ремесло.

Выйдя на Кинг-стрит, Смит на минуту остановился. Чан замер, наблюдая за ним. В конце концов бродяга не стал садиться в автобус. Перейдя на другую сторону улицы, он свернул в какой-то переулок. Это показалось Чану еще более подозрительным. Зачем ему вздумалось бродить ночью по городу?

Следуя за Смитом, Чарли Чан дошел до отеля «Вайоли» и спрятался в подъезде дома напротив, ожидая, что́ этот человек предпримет дальше. Смит немного постоял у дверей, оглянулся по сторонам и торопливо направился к автобусной остановке. Судя по всему, он и в самом деле собирался уехать из города.

Интересно, что все это могло означать? Получается, что, назвав свой адрес, Роберт Файф извещал о нем не только Чана. Значит, у Смита оказалась важная причина побеседовать с актером?

Оставив художника на остановке, Чан вернулся в полицейское управление. В дверях он столкнулся со своим начальником.

– Чарли! – удивился тот. – Я был уверен, что вы уже давно дома. Произошло что-то непредвиденное?

– Пока не могу сказать вам ничего определенного.

– Мне кажется, на самом деле вам известно гораздо больше, ведь так?

– В данный момент я подобен человеку, который, сидя на дне колодца, созерцает крохотный кусочек неба, – многозначительно ответил ему китаец.

Сев в автомобиль, он сразу же завел мотор и отправился домой.

Глава 12. Парень не промах

Ночь заканчивалась, и город затянул предрассветный туман. Смит заворочался на своей неудобной песчаной постели и пошарил рукой вокруг себя, будто пытался натянуть на себя одеяло. Тем временем серый туман медленно розовел, восходящее солнце украсило горные вершины светящейся золотой каймой.

Бродяга открыл глаза, и на лице его появилась радостная улыбка. Совсем недавно в его жизни произошло событие, которое обязательно должно изменить все к лучшему. Смит поднялся на ноги, с удовольствием потянулся, любуясь светящимся утренним небом, а затем снял свой поношенный костюм и остался в одних плавках. После этого он приблизился к кромке прибоя. Прикосновение прохладной воды приятно бодрило.

Он прыгнул в воду и быстро поплыл навстречу солнцу. Как хорошо, что теперь у него есть деньги, а значит, можно снова строить планы на будущее! Он уедет с этого сонного ленивого острова, он снова возьмет в руки кисточку и будет работать, работать… Он снова станет приличным человеком, и все будут гордиться знакомством с ним.

Он вышел на берег и присел на песке возле опрокинутой лодки, ощущая во всем теле приятную усталость. Немного понежившись под солнцем, он оделся, причесался обломком расчески и неторопливо направился вдоль набережной. Кокосовые орехи приветливо свисали с пальм. Довольно часто они были для него тем, чем для приличного человека является чашка утреннего кофе. Нет, сегодня он позавтракает совершенно иначе!

Эти утренние часы не раз огорчали его и разочаровывали. Он пытался запечатлеть их прелесть на холсте и всякий раз отбрасывал кисть, ощущая свое полнейшее бессилие.

Рядом с отелем на песке в картинной позе полулежал юноша; аккомпанируя себе на гавайской гитаре, он что-то негромко напевал.

– С добрым утром, Франк, – поздоровался с ним художник.

Лениво повернув голову, тот едва соизволил ответить. Смит присел рядом с ним.

– Сегодня я не пою для всяких иностранцев, – меланхолично произнес юноша. – Мои песни предназначены синему небу.

В каком-нибудь другом уголке мира такое высказывание прозвучало бы вычурно и неестественно, но здесь, на Гавайях, в нем не было никакого преувеличения. Смиту не раз случалось видеть, как местные жители выходят на берег и любуются океаном так, будто увидели его в первый раз в жизни. Их по-детски восторженные возгласы звучали абсолютно правдоподобно.

– Конечно, Франк, – согласился художник. – Деньги у тебя есть?

Лицо юноши чуть помрачнело. Он не понимал, почему иностранцы считают деньги настолько важными. Для него они совершенно не имели значения.

– Да, доллар в кармане пальто.

– Пожалуйста, одолжи мне его до вечера. А потом я верну тебе все, что брал. Сколько там всего набежало?

– Понятия не имею, – промолвил юноша, не отводя мечтательного взгляда от зеленых океанских волн.

– Так вот, сегодня вечером я буду буквально купаться в деньгах, – настаивал художник.

Франк продолжал тихонько напевать, не обращая на его слова никакого внимания. Вот ведь чудаки: рядом теплое море и золотой пляж, а они переживают из-за каких-то денег!

– Значит, доллар у тебя в пальто? – не отставал Смит.

– Да, иди и возьми его сам. У меня не закрыто.

Смит послушался его и вскоре возвратился, держа в одной руке банкноту в один доллар, а в другой – картину, на которой была изображена смуглая девушка, держащая в зубах ярко-красный цветок.

– Картину я тоже возьму с собой. Что-то мне подсказывает, что сегодня я найду на нее покупателя. Посмотри, ведь неплохо нарисовано!

– Ага, недурно.

– Нет, многие говорили, что у меня настоящий талант. Я имел успех и в Париже, и в Нью-Йорке. Правда, про меня еще говорили, что талант, не подкрепленный характером и трудолюбием, немного стоит. И я признаю правоту этого высказывания.

– Угу, – промычал Франк лишь бы избавиться от назойливого собеседника.

– А великий Коро, помнишь эту историю? За всю жизнь он продал лишь одну-единственную картину! А Мане? Все критики поднимали его на смех!

– Ага, – повторил Франк.

Отложив в сторону гитару, он вскочил и с разбега запрыгнул в воду. Смит посмотрел ему вслед, укоризненно качая головой.

– Ну никакого интереса к изобразительному искусству! – осуждающе произнес он. – По крайней мере, хоть музыкой балуется.

Спрятав долларовую банкноту в карман и взяв картину под мышку, Смит пошел к автобусной остановке. Он с важным видом протянул свой доллар кондуктору и устроился у окна, любуясь проносящимися за ним пейзажами. Он хотел получить как можно больше удовольствия от своей поездки.

Он позволил себе хороший сытный завтрак, что было в его жизни не таким уж частым явлением, а затем направился к отелю «Вайоли».

Швейцар воспринял его появление без особой радости. Он смерил его презрительным взглядом и небрежно процедил сквозь зубы:

– Вам чего?

– Здесь остановился актер мистер Файф?

– Да, но он отдыхает и не велел его тревожить.

– На этот раз вам придется его побеспокоить, – произнес Смит тоном, не терпящим возражений. – Я договорился свидеться с ним по чрезвычайно важному делу. Мистер Файф будет крайне недоволен, если встреча не состоится.

Немного поколебавшись, швейцар нерешительно подошел к телефону. Повесив трубку, он сообщил:

– Мистер Файф сейчас спустится к вам.

Смит с довольным видом устроился в кресле и принялся просматривать газету. Через несколько минут к нему подошел Файф. Актер выглядел очень усталым.

– Вы обо мне спрашивали? – поинтересовался он. – Сейчас я должен идти в театр, мы можем побеседовать по дороге.

С этими словами он направился к двери. Смит поспешил за ним. Пройдя некоторое время в молчании, Файф сказал:

– Вы проявляете неосторожность. Могли бы просто позвонить мне и условиться о встрече.

– Вы забываете о том, что за телефонные разговоры надо платить, а с деньгами у меня негусто. Во всяком случае, так было до недавнего времени, – произнес художник, особо выделив голосом последние слова.

Их Смит сопроводил выразительным взглядом, направленным на лавочки с дорогими шелками и разноцветными вышивками, где фарфоровые безделушки и яркие украшения соседствовали с лакомствами и корзинами экзотических фруктов.

– Судя по всему, вы предполагаете получить от меня деньги, – недовольно проворчал Файф.

Смит одарил его безмятежной улыбкой.

– А как же вы думаете? Вчера я оказал вам неоценимую услугу. Или вы считаете, что раз я ночую на пляже, так у меня нет ни капли мозгов? Нельзя судить о людях по внешности. Я прекрасно понимаю, что ложное признание – штука серьезная. Ведь на самом деле я слышал кое-что, что вы очень не хотите предавать гласности. Или я не прав?

– Да что вы такое могли слышать?

– О, более чем достаточно. Какая-то женщина что-то вам рассказала, а потом ее кто-то убил…

– Прекратите, – перебил его актер, боязливо оглянувшись по сторонам. – Я вас понял.

– У меня есть все основания полагать, что услуга, которую я оказал вам вчера, не такая уж пустячная. Как вы помните, инспектор Чан не принял вашего признания, и тогда я сказал в точности то, что вам хотелось бы услышать. Я мог бы вам здорово помешать, но предпочел не делать этого. Я считаю, что мой поступок заслуживает некоторой благодарности.

– Я так и подумал, что вы явитесь ко мне и начнете вымогать деньги.

– Прошу вас воздержаться от подобных предположений в мой адрес! – веско произнес Смит, важно поднимая свою худую руку, усеянную веснушками. – Они оскорбительны и, главное, не соответствуют истине. Мы с вами культурные люди; я всего лишь хотел представить вам свое произведение в надежде, что оно будет оценено по достоинству.

– Да вы парень не промах, Смит! – весело расхохотался актер, увидев выставленную перед ним картину. – Ну хорошо, предположим, я и в самом деле куплю вашу мазню за сколько скажете, а как вы собираетесь распорядиться этими деньгами?

– Вот это уже серьезный разговор, – обрадовался художник. – Уже целый год я мечтаю найти средства, чтобы вернуться к родителям в Кливленд. Если я появлюсь перед ними одетый как приличный человек, а в кармане у меня будет несколько сотен долларов, может быть, они и обрадуются моему возвращению.

– А как вы вообще здесь оказались? – поинтересовался Файф.

– Я когда-то приехал сюда, чтобы заняться живописью. Но из-за своей обычной безалаберности вскоре остался с пустыми карманами. Сердобольные родители даже послали мне деньги на обратный путь. Но перед самым пароходом мне захотелось выпить на дорожку немного околехо. Думаю, вам не надо рассказывать, чем знаменит этот местный напиток?

– Догадываюсь, – улыбнулся Файф. – Вы немного опоздали на свой корабль.

– Совсем чуть-чуть. Когда я пришел в себя, он уже двое суток как отплыл. Мой отец очень огорчился, когда узнал… Вот, взгляните.

С этими словами Смит присел на скамейку и протянул Файфу картину.

– Послушайте, – неожиданно воскликнул актер. – Но написано недурно!

– Мне очень приятно это слышать. Не ожидали такого, правда? Думали, я стану навязывать вам неумелую ученическую мазню? Возможно, я не самый великий художник на свете, но всегда знал, что придет день и эта картина будет оценена по достоинству. Пройдет не так много времени, и вы с гордостью скажете своим друзьям: «Я первый, кто признал его талант и поверил в него. Я стал первым покупателем и коллекционером его произведений».

– Скажите, а слева внизу ваше настоящее имя? – неожиданно спросил Файф.

– Да, мое, – прошептал художник, смущенно опуская голову.

– Так сколько вы хотите за свою картину?

– Смотря сколько вы мне предложите.

– Если вам в самом деле хочется уехать на родину, то я готов принять в этом участие. Правда, все равно придется подождать. Сейчас полиция не позволит вам покинуть Гонолулу. А потом я приобрету вам билет и предоставлю деньги на дорогу. Разумеется, в качестве оплаты за ваше произведение.

– И какой суммой вы рассчитываете меня снабдить?

– Двести долларов достаточно?

– Даже не знаю, что и сказать…

– Хорошо, пускай будет двести пятьдесят. Я не такой уж богатый человек, и в театре мне платят не самое большое жалованье. Я предлагаю вам почти все, что мне удалось скопить. Если для вас такая сумма недостаточна, то право же, очень жаль, но…

– Нет-нет, этого вполне хватит, – прервал его Смит. – Помилуйте, я же не вымогатель. Просто я не хочу упустить единственную возможность убраться отсюда. Хорошо, договоримся так: как только мне можно будет уехать, я получаю билет и двести пятьдесят долларов. А пока что мне нужен небольшой аванс.

– Чтобы купить себе выпивку?

– Ни в коем случае! Спиртное может сделать меня излишне болтливым, а это, согласитесь, испортит все дело. Тем более что я боюсь не столько за себя, сколько за вас. Нет, ни капли спиртного, клянусь честью!

Посмотрев на него с нескрываемым сомнением, Файф достал бумажник.

– Хорошо, мне ничего не остается, как поверить вашим словам. Вот вам пятьдесят долларов – все, что у меня с собой в данный момент. Но помните, – строго добавил он, заметив радостный блеск в глазах собеседника и отводя его руку, которая уже потянулась к деньгам. – Осторожность и еще раз осторожность. Стоит полиции узнать, что у вас вдруг появились деньги, как вы неминуемо попадете под подозрение.