Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 163 страниц)

Ханнелоре схватила руль обеими руками. Она сияла.

– Значит, Аквилин Верхай сделал ошибку, – торжественно сказала она. – Каждый делает ошибку рано или поздно. Это общеизвестно…

– Ханнелоре, вы испытываете мое терпение, – простонал Ван-Ин.

– Хорошо, – сказала она, лукаво подмигнув, – предположим, что ваша теория верна.

Ван-Ин нетерпеливо кивнул.

– Старик умирает. У него нет семьи. Кто позаботится о похоронах?

– Верхай, конечно.

– Правильно. А кто заботится о надгробии?

– Верхай… Боже! Этот идиот поставил дату рождения своей жертвы!

– Ага, – засмеялась она.

– Значит, я был прав в конце концов, – пробормотал Ван-Ин недоверчиво.

– Будем надеяться, – тихо сказала она.

Глава 18

У Даниела распухла нога, пока он наблюдал за тем, как полтора часа наполнялась площадь. Явка превзошла все ожидания. Воздушные наблюдатели предполагали, что собралось около пятидесяти тысяч человек. Старый Брюгге вдруг стал городом в осаде.

Даниел наблюдал за этим зрелищем с бокалом шампанского в руке, наслаждаясь триумфом. Он взял дистанционное управление и включил телевизор. Почти все европейские каналы скоро будут демонстрировать разгорающиеся страсти миру. Десятки телевизионных камер показывали картины, выставленные на длинном самодельном мольберте.

Эксперты «Сотбис» обсуждали ценность полотна и затем, как обычно, расходились. Оценки колебались от шестидесяти до ста миллионов бельгийских франков.

Четыре сотни местных и федеральных полицейских обеспечивали сохранение порядка. В их присутствии, казалось, не было необходимости, настолько спокойно и достойно вела себя толпа. Однако на Занд-сквер было шумно. На дороге, окружавшей площадь, по такому случаю закрытой для автомобильного движения, продавали хот-доги, картофель фри и шашлыки, причем торговые точки возникли мгновенно, словно одуванчики, взошедшие на свежеполитом газоне. Местные владельцы магазинов на тротуарах развернули торговлю пивом и газированной водой.

Толпу одолевало жадное любопытство, и чем ближе стрелки придвигались к 9 часам, тем больше она шумела.

У каждого было свое мнение по поводу того, что должно было произойти.

Патрик Делайе с отсутствующим выражением лица сидел в местном полицейском автомобиле. Шарлотта осталась дома, она смотрела телевизор и считала минуты. Все ее мысли были только о сыне. Она молилась, неумело, но искренне, прося Бога услышать ее просьбу.

Ван-Ин связался с капитаном Д’Онтом в 8.50, за пять минут до этого Эврард сообщил ему, что офицеры полиции Шаарбека, напрягая все силы, шерстят горы документов, проверяя сообщения о потере или краже удостоверений личности. Они вынуждены были делать это вручную из-за неполадок в компьютерной системе.

Сейчас все зависело от них. Надо было найти, когда Верхай подал заявление о пропаже удостоверения. Кроме того, они проверяли адреса тех, кто получил право на замену документа.

– Здравствуйте, это Ван-Ин, у меня сообщение для капитана Д’Онта, это срочно.

– Боюсь, с капитаном Д’Онтом сейчас невозможно связаться, – ответил дежурный сержант.

Его объяснение было предельно ясным: капитан Д’Онт дает интервью корреспонденту Би-би-си. Д’Онт был англофилом, появиться перед камерой Британского телевидения для него было самой большой честью, о которой он мог мечтать. Некоторые его сослуживцы позеленеют от зависти, увидев его на экране, и наконец убедятся, что он единственный из них, кто говорит по-английски.

Ван-Ин побелел от ярости, понимая, что высокомерный младший по званию офицер посмел просто отмахнуться от него. Рука, в которой он держал телефон, ходила ходуном. Ханнелоре видела, что он вот-вот взорвется.

– Позвольте, я повторю еще раз, – прорычал он. – Со мной рядом министр внутренних дел, если Д’Онт в течение минуты не доберется до телефона, то я предоставлю вам возможность поговорить с министром лично.

На другом конце линии установилась гробовая тишина, на мгновение Ван-Ин даже решил, что сержант положил трубку. На глазах Ханнелоре выступили слезы, она прижала ко рту платок, чтобы не расхохотаться в голос.

– Здравствуйте, Д’Онт!

Сердце капитана стучало так громко, что его было слышно даже по телефону, он задыхался от быстрого бега.

– Мне нужно, чтобы представление было задержано на час! – рявкнул Ван-Ин.

Капитан зафиксировал текст, но смысл слов до него не доходил.

– Что вы сказали? – прохрипел он.

– Я хочу, чтобы вы задержали страсти на час. Придумайте историю для прессы, что угодно… Но дайте мне еще час.

– Вы, должно быть, шутите? Придумать историю… какую историю?

– Сошлитесь на министра, – прошептала Ханнелоре, хихикнув.

– Один момент, Д’Онт.

Ван-Ин лихорадочно искал выход. Похитители, разумеется, все видели по телевизору, и Лонглегз наверняка где-то здесь, на площади. Он понял, что они еще не убили мальчика, но ведь их намерения неизвестны.

– Скажите Делайе, что он должен симулировать обморок сразу же, как только объявят первый лот. Пусть его унесут на носилках, и вы должны убедиться, что камеры все это сняли.

– Я надеюсь, вы знаете, что делаете, – ответил Д’Онт, который уже успел отдышаться и взять себя в руки.

– Не беспокойтесь за меня, друг. Да, и еще одно. Скажите Делайе, что он должен быть абсолютно достоверен в своей игре.

После 9.00 дело продвинулось. Полицейский участок Шаарбека продолжал работать с Главным архивным управлением с уже успешно функционирующей компьютерной системой. Пятнадцать минут спустя он словно выплюнул имена: Лаурент де Бок, Ле Хейдс, Везен.

Ван-Ин курил сигарету за сигаретой, стоя у неоготического монумента, в то время как в голове у него крутились имена. Каждые тридцать секунд он смотрел на часы.

Ханнелоре стояла в нескольких шагах от него и беседовала с начальником отдела полиции Эврардом. Эврард, добропорядочный муж и отец, никак не мог сосредоточиться на задаче. Как и многие другие, он считал, что заместитель прокурора – слишком привлекательная женщина и просто не может принадлежать их миру. Его к тому же совершенно очаровал ее исключительно мелодичный французский. Эврард был убежден: Ханнелоре могла бы сделать в Париже блестящую карьеру.

Бертран Делайе очнулся после тяжелого наркотического сна от звука хлопнувшей дверцы автомобиля и шума быстро вращающихся колес по гравию. Ему снилось, что он стоит на вершине крутого холма. Отправившись в поход, в горы со скаутами, он потерял своих товарищей и поднялся на вершину. Не обнаружив их там, Бертран решил спуститься вниз в долину.

Но холм, на который он только что поднялся, вдруг стал невероятно крутым. И теперь, охваченный ужасом, он стоял на краю почти отвесного ущелья. Он понимал, что никто не найдет его, потому что никто не знает, где он. Он решил не ждать и стал как можно осторожнее спускаться. Камни осыпались под его ногами, и он изо всех сил старался удержать равновесие. Когда Бертран стал падать вниз в пустоту, он вдруг понял, что это не шум колес на гравии и нет никакого падения. Звук доносился снаружи. Вокруг дома собрались люди.

Не менее пятидесяти полицейских окружили шале, принадлежащее Аквилину Верхаю, скрывающемуся под именем Лаурента де Бока. Ван-Ин прочитал название «Де-Моле» на деревянной доске, прибитой к стене.

Все сомнения испарились.

Он вспомнил длинный рассказ консьержа Бильена о Жаке де Моле, последнем Великом магистре тамплиеров. Он проклял Филиппа Красивого, папу Климента V и Гийома де Ногаре, прежде чем его сожгли на костре.

Потом был де Бок.

Эврард подождал, пока его люди не заняли свои позиции, а затем подмигнул Ван-Ину и Ханнелоре. Чудесный летний день, сосновый лес дышал тишиной и покоем. Все затаили дыхание.

– Помогите, на помощь! – услышали они чей-то крик. Голос был слабый, но было ясно, что голос идет изнутри шале.

Ван-Ин и Эврард переглянулись и побежали к входной двери, как парочка стареющих спортсменов. Ван-Ин постучал в дверь и сорвал ее с петель метким ударом. Эврард ворвался внутрь с пистолетом наготове, кувыркнулся вперед и приземлился на брюхо, найдя укрытие за подставкой для зонтиков. Сцена была невероятно комичная.

Мальчик продолжал звать на помощь, но в остальной части шале было тихо и спокойно.

Было 9.50, когда Ван-Ин ворвался в шале. В отличие от Эврарда он остался на ногах, толкнул одну из дверей и проверил коридор впереди. Дверь, ведущая на кухню, была наполовину открыта. Ван-Ин прошел в нее и нашел старика на полу. В его вытянутой руке был зажат ключ. Эврард вскочил на ноги, когда Ван-Ин дал понять, что путь свободен.

Ван-Ин стоял над трупом Аквилина Верхая.

– Все в порядке, ты в безопасности, – сказал Ван-Ин спустя несколько мгновений, прижав мальчика к груди. – Кошмар кончился, дружок. Я отвезу тебя домой.

Даниел Феарехье с удивлением слушал журналиста, который с волнением объявил, что похищение раскрыто. Полиция освободила мальчика, и один из похитителей был найден мертвым на месте происшествия.

Де-Ки стоял рядом с ним, улыбаясь во весь рот. Его волосы были зачесаны назад и тщательно смазаны гелем, для красоты.

– Наши люди решили проблему чуть более чем за сутки, – заявил он с гордостью. – Я координировал всю операцию с самого начала. У нас была вся необходимая информация в распоряжении, что и подвело похитителей.

Версавел отмахнулся от эфира и передал его всецело Ван-Ину. А Д’Онт тщетно искал бибисишников, их вещающую передвижку, в то время как его люди бегали с мегафонами.

Когда Патрик Делайе услышал новость, он упал в обморок, на этот раз по-настоящему.

Вернувшись на Бишоп-авеню, рыдающая Шарлотта налила себе тройной коньяк. Руки, которые всегда были безупречно точны в работе с глазными операциями в течение многих лет, бесконтрольно дрожали, как крылья барахтающегося мотылька.

Портье «Парк-отеля» увидел Даниела Феарехье, вихрем промчавшегося через вестибюль. Портье завис в отеле вечером после своей смены, общаясь с коллегой, который сменял его, и увидел высокого молодого человека, который сам вошел в лифт, втащив за собой инвалидную коляску. Он схватил телефон и позвонил в полицию. Даниел как раз собирался завести синий «форд-транзит», когда его окружили двадцать полицейских.

– Поздравляю, Холмс, – сказала Ханнелоре, когда машина скорой помощи отвезла Бертрана Делайе в ближайшую больницу. – Я все еще не знаю, как вы все это сделали, как вычислили его, но вы убедили меня раз и навсегда, что полиция Брюгге способна на большее, чем выписывание штрафных талонов за неправильную парковку.

Ван-Ин смял пустую пачку сигарет и взял ее за руку. Он чувствовал легкое головокружение.

– Могу я выкурить сигарету? – сказал он тихо. – Последнюю… пора лечиться.

– Это вредно для вашего здоровья.

Она порылась в сумочке, но там было пусто.

– Я куплю немного для вас позже. А пока вам придется мириться с утешительным призом.

Она обняла его и поцеловала в губы.

«Герои всегда должны получать симпатичную девочку», – подумал Ван-Ин. Он протолкнул свой язык меж ее глянцевых зубов и попытался там как можно подольше оставаться.

Начальник полицейского участка Эврард наблюдал издалека. «Проклятый фламандский везунчик», – подумал он.

Во вторник утром раздался телефонный звонок, он пел до тех пор, пока Ван-Ин не проснулся, не в состоянии больше выносить его пронзительные трели.

– Одиннадцать, – сказала Ханнелоре еще в полусне. – Мы не можем лежать тут все время.

– Ответить, что ли? – проворчал Ван-Ин.

– Он уже звонил, Питер. – Она повернулась на бок и снова задремала.

Ван-Ин отправился по лестнице вниз и подошел к телефону, испытывая чувство, близкое к ярости.

– Старый ублюдок выстрелил себе в голову.

Это был Версавел, и он был не в себе. Но Ван-Ину было сейчас все равно.

– Разве ты не видел документы?! – орал Версавел. – Кто-то вышел на публику со всем багажом.

Ван-Ин сел и стал озираться в поисках сигареты, к счастью, не нашел ее. «Так легче завязать», – подумал он, в то же время слушая рассказ Версавела, находящегося в заведенном состоянии.

Два доклада были полным признанием Даниела Феарехье, остальные были чуть скромнее, только по основным моментам всей истории. Все об инцесте и подозрении на лишение свободы Орели. Все было сообщено о прошлом Дегрофа в деталях.

– Вы знали, что Орели была дочерью Аквилина Верхая? – ревел Версавел, когда почувствовал, что Ван-Ин почти не реагирует на его бурный рассказ. – Элиза де Пейнбрук и Аквилин Верхай продолжали состоять в любовной связи после вступления в брак Элизы с Дегрофом. Дегроф узнал об этом и насиловал Орели в течение многих лет подряд, чтобы отомстить.

– Не инцест по большому счету, – сухо рассудил Ван-Ин. – Он знал, что она не была его дочерью.

– Да, это вариант, если так смотреть на это, – неуверенно проговорил Версавел. – Можно повернуть и так. Но Дегроф-старший нашел откровение достаточно серьезным, чтобы пустить себе пулю в голову. Честь и уважение означало для него все, – вздохнул Версавел. – Я думал, новости вас заинтересуют, комиссар, – добавил он, запутавшись.

– Конечно, это так, мой друг. Спасибо, что сообщили эти милые неприятности. Я расскажу Ханнелоре.

– Ах да, – понимающе кашлянул Версавел.

– Не будь ослом, Гвидо. Если ты ревнуешь, иди и найди капитана Д’Онта. Может быть, он утешит тебя.

– Ах ты, ублюдок.

– Выше голову, Гвидо. Увидимся завтра в офисе. Чао! – Ван-Ин повесил трубку и подошел к кухонной стойке в глубокой задумчивости. Он поставил чайник и открыл новую пачку кофе, аромат вызвал у него желание закурить сигарету.

«У тебя не было сигареты вчера, почему бы не обойтись и сегодня», – сказал он себе.

«Это была баронесса, она передала код сигнализации, чтобы Верхай открыл сейф, и она же дала ему список картин».

Он подозревал Анну-Мари.

Пока он наливал кипяток через фильтр, выстроил события предшествующих восьми дней.

Мотив был теперь ясен.

Аквилин Верхай, любовник Элизы де Пейнбрук, хотел отомстить Дегрофу за их ребенка, зачатого в любви. Даниел Феарехье, ребенок, рожденный от якобы инцестных отношений, должен был осуществить возмездие за несправедливость Дегрофа. Желая добраться до Дегрофа, они использовали семью.

Их modus operandi[25]25
  Образ действий (лат.).


[Закрыть] – вся карусель задуманных действий – была не самой прозрачной, но также и не из ряда вон выходящей. Американцы могли рассказать историю или две на таком материале. Но дело было закрыто, так почему он беспокоится? Он ничего не мог поделать.

Но почему они так долго ждали и что вдохновило Даниела Феарехье…

Ван-Ин налил слишком много воды, фильтр переполнился, и фарфоровый кофейник засорился, кофейная жижа потекла по фарфоровым бокам.

Не обращая внимания на беспорядок, он направился обратно в гостиную и набрал номер Делайе. К счастью, к телефону подошла Шарлотта.

Она удивилась, когда услышала, что он хотел знать, но обещала перезвонить, как только получит информацию.

Ван-Ин имел право попросить ее о чем-нибудь.

Ханнелоре просияла, когда он появился в комнате с тостами и кофе на подносе. Он чуть не споткнулся на последней ступеньке.

– Я не привык подавать завтрак в постель, – сказал он извиняющимся тоном.

– Да уж, надеюсь, что это так, Питер Ван-Ин, – угрожающе сказала она.

Вскоре после полудня зазвонил телефон, и Ван-Ин бросился вниз по лестнице.

– Не думал поставить аппарат здесь? – крикнула она ему вслед.

Разговор длился пару минут, после чего Ван-Ин вернулся в спальню, покачивая головой.

– Проблемы? – спросила Ханнелоре.

– Нет, не совсем, – вздохнул он.

– Ну, скажи что-нибудь и перестань быть таким хмурым и скрытным.

– Сначала допей свой кофе. Мы должны нанести визит баронессе. Я думаю, что она расскажет нам всю историю. Но обещай мне одну вещь: все, что она сообщит нам, останется между нами.

* * *

Потребовалось время, прежде чем кто-либо открыл дверь в доме на Спинола-стрит.

Ханнелоре ныла всю поездку, но Ван-Ин не дрогнул и никак не реагировал на ее жалобы. Она уже хотела уйти, когда он позвонил в третий раз.

Элиза, баронесса де Пейнбрук, потеряла свою молодость, но ее красота и благородная стать никуда не делись. Она выглядела как на фото с каминной полки. Элегантные серые брюки и объемный шерстяной свитер крупной вязки делали ее на двадцать лет моложе. Но была боль в ее глазах, и она слегка сутулилась, казалось неся тяжелое бремя.

Ван-Ин не был удивлен, что нет инвалидной коляски, что она не выглядела больной и слабой.

– Я ждала вас, инспектор, пожалуйста, проходите.

У нее была элегантная голландская северная речь – результат проведенных в колледже дней.

– Мы не помешали?

Она покачала головой.

– У него не хватило смелости сделать это здесь, – сказала она с меланхоличной улыбкой. – Он держал свое охотничье снаряжение в нашем загородном доме во Влиссегеме.

Это объясняло отсутствие шума и суеты вокруг дома.

Ван-Ин уже спрашивал себя, почему не было ни одного автомобиля от общественности, от прокуратуры.

Она пригласила их в ту же гостиную, в которой Дегроф ранее встречался с Ван-Ином. Огромная ваза с букетом из белых лилий украшала кофейный столик. Затхлый запах почти испарился.

– Госпожа Мартенс является заместителем прокурора. Она была на моей стороне на протяжении всего расследования. Но мы здесь не по служебным делам. Это не официальный визит.

Она кивнула и села у окна, недалеко от дивана «честерфилд».

– Он когда-нибудь рассказывал вам об обстоятельствах нашего брака? – спросила она вдруг.

Ван-Ин кивнул, но не перебивал – пусть она продолжит. Он и Ханнелоре сели на диван с цветочным узором на обивке.

– Мы, я и Аквилин, любили друг друга, – нерешительно сказала она, как будто только сейчас поняла, что говорила с совершенно незнакомыми людьми. – Наша любовь никогда не умирала, но моя семья отказалась принять его в то время. Мы были бедны, и мой отец устроил брак с Дегрофом. Дегроф был богат и на вершине социальной лестницы, я хорошо его знала. Он был лучшим другом Аквилина. Теперь они оба мертвы: принц и зверь.

Ханнелоре был озадачена выбором слов пожилой женщины.

– Сначала мы планировали сбежать, чтобы уехать за границу, но это было невозможно из-за семьи. Единственное, что я могла обещать Аквилину, – это мою вечную любовь. Мы договорились видеться друг с другом регулярно, это было достаточно легко, так как мой муж редко бывал дома.

Баронесса замолчала на мгновение, и Ханнелоре показалось, что пожилая дама заново переживает те дни с Аквилином. Она чувствовала жалость к ней.

– Аквилин посещал меня один раз в месяц, и в один прекрасный день мы решили, что хотим ребенка, нашего. Он сначала отказывался, но я убедила его. Я хотела, чтобы это соединило нас навсегда. Мы рассчитали наиболее подходящую дату, и я решила провести следующие несколько недель у моих родителей. Я делала так все время и знала, что никто не будет меня подозревать.

Баронесса была явно в трудном положении. Ее голос дрогнул, и глаза наполнились слезами.

– Мы провели волшебные часы вместе, и я была счастлива.

Она вытащила носовой платок и высморкалась.

– Но в тот вечер, когда я упаковала свои чемоданы, он ворвался в комнату. Я понятия не имею, каким образом ему стало известно, но по глазам поняла, что он знал. Он насиловал меня, как животное, в течение трех дней подряд.

Ван-Ин почувствовал комок в горле.

– Но когда родилась Орели, я знала, что она наш ребенок. У нее были глаза Аквилина, и это было как награда за унижение. Аквилин приходил к ней каждый месяц. Чтобы избежать дальнейших конфликтов, мы договорились встречаться каждый раз в разных местах. Я была так счастлива с Орели, что позволила зверю зачать его детей, детей от него.

– Когда вы узнали, что он злоупотребляет Орели? – спросил Ван-Ин предельно осторожно.

Баронесса не выдержала и расплакалась.

– Ее молодость была кошмаром, – всхлипнула она. – Аквилин был готов на все, чтобы вырвать ее из его когтей. Он хотел убить его, но я уговорила его не делать этого ради нее. Если бы его арестовали, я бы осталась ни с чем. Мы были бессильны в этом мире. Однажды я попыталась выдвинуть обвинение. Когда он вернулся домой в тот вечер, бил меня до черноты. Прокурор, принявший дело, конечно, был уволен. Он оставлял Орели в покое время от времени, но потом выплескивал свой гнев на меня. Он запер меня и сказал всем, что я лишилась рассудка.

– Другие дети знали, что происходит?

Она кивнула:

– Он владеет их сознанием.

– И он мучил Бенедикту?

– Думаю, да. Он был ненасытен.

– И Натали?

– Натали была нашим вторым ребенком, – сказала она с гордостью.

– Что? – воскликнул Ван-Ин.

– Перед этим Орели забеременела от зверя. Аквилин хотел утешить меня. Я была подавлена, и, если бы не Аквилин, я бы давно с собой покончила. Ребенок даст мне надежду, полагал он.

– И Дегроф добрался до нее?

Она покачала головой:

– Он никогда не смог бы ее взять, у Натали был характер отца. Она была сильной и дерзкой. Она сбежала из дома, но потом запуталась, как это бывает, теперь она…

«Теперь она сильно пристрастилась к наркотикам», – закончил за нее Ван-Ин.

– Аквилин не хотел, чтобы я давала ей деньги. – Она посмотрела Ван-Ину в глаза. – Наша первая дочь была в больнице. Ее сын страдал от неизлечимой болезни. Была ли я не права, жалея Натали, помогая ей?

– Даниел страдает от синдрома Марфана, не так ли?

Она была удивлена, что Ван-Ин знал.

– Мы узнали об этом лет пять назад, – сказала она.

– Глаза поддаются лечению, но потом врачи обнаружили, что у Даниела проблемы с аортой и что это… приговор.

– И это стало последней каплей, – догадался Ван-Ин, – и вы придумали план, чтобы хоть как-то вознаградить каждого пострадавшего. Ваш план созрел пять лет назад.

Она кивнула.

– Аквилин проработал все до мельчайших деталей. Он хотел загнать зверя, чтобы наказать его. Он хотел отомстить за то, что он сделал с дочерьми и внуком. Зверь умер, а Гислаю, Шарлотте и Бенедикте пришлось пострадать за свое молчание.

– Вы знали, что власти не будут защищать Дегрофа, если против него наберет силу кампания по распространению грязных сплетен. И тогда Аквилин решил сделать все, чтобы привлечь средства массовой информации, чтобы уже невозможно было обойти факты, по крайней мере когда они станут широко известны в подходящий момент.

– Натали обдумала все детали для прессы в понедельник вечером, – сказала она.

«Я была права, – подумала Ханнелоре. – Она была частью всего плана, в конце концов. Вот почему она так разозлилась, когда я стала угрожать держать ее взаперти».

– Аквилин не боялся ответственности. Даже если бы его план имел неприятные последствия и полиция арестовала бы его, Даниелу нечего было бояться. В его положении, в его состоянии не было никого на свете, кто бы осудил юношу. И мой милый Аквилин знал, что его жизнь подходит к концу. Его единственная цель заключалась в том, чтобы предоставить своему внуку насладиться этим актом мести как привилегированному наблюдателю.

Баронесса говорила с силой и убежденностью.

– Он их всех заморочил, мои дети предпочли зверя своей матери и превратили мою жизнь в ад.

Тишина заполнила комнату. Время шло. Ханнелоре смущенно перебирала кольца на пальцах, Ван-Ин стоял и смотрел сквозь зеленые витражи.

SATOR, ROTAS, OPERA, TENET.

Создание. Колесо. Чтение. Принцип.

Но только Шарлотта знает правду. Когда врачи поставили диагноз – синдром Марфана, – они не сказали, что это наследственное заболевание, которое чаще всего случается в результате инцеста.

Было во всем происшедшем что-то от трагедий Софокла.

У Элизы и Аквилина был только один ребенок – Натали. Орели была дочерью зверя.

Ван-Ин посмотрел на Ханнелоре и на старую баронессу. У него не было никакого желания посвящать их в свое открытие.