Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 163 страниц)

Глава 24
ЗАВЕСА СПАДАЕТ

Чан взглянул на Тарневеро и прочел в его глазах удивление. Он улыбнулся.

– Я полагаю, присутствие этой женщины здесь не случайно. Когда вы прибыли в Голливуд, вам прежде всего понадобились люди, которые могли сообщать вам все сплетни из кинематографического мира. Жена вашего брата, лишившись возможности танцевать, осталась без средств. И вы помогли ей получить место, чтобы она, в свою очередь, могла помочь вам.

Тарневеро пожал плечами.

– У вас буйная фантазия, инспектор, я это вам уже говорил.

– Нет, не льстите мне! – воскликнул Чан. – У меня слишком мало фантазии, иначе я догадался бы обо всем гораздо раньше. Анна очутилась в Голливуде не только для того, чтобы служить для вас источником информации, но и для того, чтобы помочь вам раскрыть тайну убийства Денни Майо. Вчера утром мисс Фен призналась вам во всем. Вы сообщили Анне, что наконец-то вы у цели. Вы хотели передать Шейлу в руки правосудия, в противном случае вы бы не стали упоминать в разговоре со мной о предстоящем аресте. Но что случилось затем?

– Вы сами можете ответить на этот вопрос.

– Да. Я это сделаю. Вы узнали о том, что Шейла Фен убита, и сразу же догадались, кто это сделал. Вы попали в затруднительное положение, но быстро сумели сориентироваться, придумав свою версию относительно беседы с мисс Фен и направив меня по ложному следу. Вы рассказываете мне о таинственном письме, которое Шейла должна была написать вам. К вашему изумлению, оказалось, что такое письмо действительно существует. Это грозит спутать все ваши карты, и поэтому вы решаете овладеть им. Правда, ваши старания были совершенно излишними. Затем вы уничтожаете фотографии Денни Майо, чтобы лишить меня возможности заметить его сходство с вами. Вы навлекаете подозрение на ван Горна и Джейнса. Да, вам пришлось немало потрудиться, и я готов простить вам все ваши старания, но не могу простить себе такой наивности…

– Кто смеет утверждать, что вы наивны? – спросил Джексон, входя в комнату.

– К сожалению, я сам, – ответил Чан. – Мой поединок с Тарневеро мог бы закончиться гораздо раньше. Все оказалось значительно проще, чем я предполагал. Я знал, что на Тарневеро работают агенты, и должен был предположить, что кто-то на Таити и на пароходе наблюдал за мисс Фен. Мне стало известно, что Анна покупала акции, что свидетельствует о том, что ее заработки больше, чем обычно у горничных. Тарневеро имеет неопровержимое алиби и нет никаких сомнений в том, что не он убил мисс Фен. В таком случае чем вызвана его столь активная деятельность? Только тем, что он пытается кого-то защитить. Кого? Денни Майо был женат, Тарневеро – брат Денни, которого убила Шейла Фен. Известно так же, что жена Денни повредила себе ногу и не могла больше выступать на сцене. Неужели я не мог сосчитать, сколько будет дважды два? Неужели я не мог прийти к такому простому результату?

Обратившись к Анне, инспектор спросил:

– Это так? Вы убили мисс Фен?

– Да, – ответила она тихо.

– Анна, не глупи! – воскликнул Тарневеро.

Она устало опустила голову.

– К чему сопротивляться? Это бесполезно. Мне совершенно безразлично, что теперь будет со мной. Да, я убила ее. Почему бы и нет? Она…

– Одну минуту, – перебил ее Джексон. – Я должен вас предупредить, что все, что вы сейчас скажете, будет занесено в протокол.

– Ваше предупреждение несколько запоздало. Ей следовало бы иметь адвоката…

– Мне не нужен адвокат, – ответила Анна. – Я не нуждаюсь ни в чьей защите. Я убила ее. Она лишила меня мужа – ей оказалось недостаточно его любви, и она лишила его жизни. Я отомстила и готова нести кару. Я признаюсь во всем.

– Отлично, – заметил начальник полиции.

– Анна, ты сошла с ума! – воскликнул Тарневеро.

Она пожала плечами.

– Оставь меня в покое. Я спутала все твои карты, разрушила все твои расчеты. Оставь меня и иди своей дорогой.

Чан поспешно придвинул Анне стул.

– Прошу вас, садитесь. Я должен задать вам несколько вопросов. Это Тарневеро привез вас в Голливуд?

– Да. Лучше всего будет, если я обо всем расскажу по порядку. Денни снимался в кино, а я работала в Лондоне. Я пользовалась успехом и хорошо зарабатывала, пока не произошло несчастье… Я написала Денни о том, что больше не смогу танцевать, и спросила, можно ли мне приехать к нему. Ответа я не получила, а вскоре узнала, что он убит.

Глаза Анны увлажнились.

– Брат Денни, Артур, в ту пору тоже жил в Лондоне. Он всегда был очень внимателен ко мне и часто ссужал деньгами. Однажды он объявил, что уезжает в Америку, чтобы найти убийцу Денни. Некоторое время спустя он написал, что обосновался в Голливуде под именем Тарневеро и что нуждается в помощи. Он спрашивал, не хочу ли я приехать к нему. Тогда я работала в гардеробной театра. Работа была ужасной, к тому же воспоминания о прошлом мучили меня, я была очень рада возможности уехать.

– И вы поехали в Голливуд?

– Да. Я встретилась с Артуром и он сказал, что устроит меня на службу к Шейле Фен. Он посоветовал ей уволить свою горничную и направил меня к ней. Артур узнал, что некогда Денни и Шейла были близки, и предположил, что, быть может, мне удастся у нее в доме напасть на какой-нибудь след. Он посоветовал мне изменить свою внешность, хотя бы прическу. Ведь не исключено, что Денни показал ей мои фотографии. Я его послушалась, но предосторожность оказалась излишней… Полтора года я служила у нее и тщетно пыталась узнать что-либо об убийце Денни.

– Она помолчала.

– Вчера днем я встретилась с Артуром на пляже. Он рассказал, что Шейла Фен призналась ему в убийстве Денни. Он хотел заставить ее повторить это признание в присутствии свидетелей и рассчитывал, что ему удастся осуществить это. Мы решили, что вечером под каким-нибудь предлогом он приведет ее в павильон, а я спрячусь где-нибудь поблизости и подслушаю ее признание. Потом Артур хотел послать за полицией.

– И тогда вы решили убить мисс Фен? – спросил инспектор.

– Вернувшись на виллу, я долго размышляла. План Артура был нелеп. Разве я могла сомневаться в том, что судьи вынесут этой прелестной и прославленной женщине легкое наказание? Нет, отомстить следовало иным путем. Да, я решила убить Шейлу, ведь она лишила жизни моего мужа! Я все обдумала. Вечером должны были собраться гости. Это облегчало осуществление моего намерения. Когда-то Денни играл в пьесе, герой которой проделывает трюк с часами, переводя стрелки. Я специально пришла на кухню без двадцати восемь и пробыла там около получаса. Кроме меня, там находились Джессуп и повар. Заглянув в гостиную и увидев, что Шейла ушла в павильон, откуда она собиралась выйти к гостям – она всегда любила эффектные выходы, – я незаметно вернулась в ее спальню и взяла кинжал, который она купила на Таити. Мне нужен был платок, в который я могла бы спрятать его, поэтому я прошла в комнату, где переодевался мистер Бредшоу, и вытащила из его пиджака носовой платок.

Анна помолчала.

– Потом я прошла в павильон. Шейла ничего не подозревала. Я подошла к ней вплотную и… – она закрыла лицо руками. – Нет, об этом я никогда не смогу говорить… Я разбила часы, предварительно завернув их в платок, и снова надела ей на руку. Для того, чтобы создать видимость борьбы, я сорвала с нее орхидеи и растоптала их. Потом я отправилась на пляж и закопала кинжал в песок. До меня донеслись голоса, я испугалась и убежала.

– А платок? Вы его передали Тарневеро?

– Одну минуту, – вмешался Тарневеро. – Анна, когда мы говорили с тобой в последний раз?

– Вчера днем на пляже.

– После этого ты поддерживала со мной какую-нибудь связь?

Она покачала головой.

– Нет.

– У меня была возможность узнать каким-нибудь образом твое признание в том, что это ты убила Шейлу Фен?

– Нет.

Тарневеро взглянул на Чана.

– Я считаю это заявление очень важным.

– Но носовой платок?

– Я уронила его на газон… Мне хотелось, чтобы его нашли там…

– Совершенно верно. Я нашел платок на газоне, – сказал Тарневеро.

– И сунули платок в карман Мартино, – добавил Чан. – Впрочем, вы не только Мартино почтили своим вниманием.

Начальник полиции приблизился к Анне.

– Я прошу вас подняться к себе и собрать вещи. Вам придется отправиться со мной в город. В полицейском управлении вы повторите все, что сейчас рассказали, – и кивком головы он приказал Спенсеру сопровождать ее. – А как мы поступим с нашим приятелем?

Чан не сразу ответил на этот вопрос. Тарневеро улыбнулся.

– Право, мне очень жаль, что я доставил вам столько хлопот. Но положение мое было не из легких. Быть может, мне следовало отступиться, но я вам уже говорил, что считал себя ответственным за Анну. Мне не следовало говорить ей, кто убил Денни. Но я нуждался в свидетеле. Я не предполагал, что она утратит самообладание и решится на такой шаг. Анна очень любила Денни, и я не мог предать ее. Таким образом начался наш поединок, инспектор, и я оказался побежденным.

Он протянул Чану руку, и тот ответил дружеским крепким пожатием.

В дверях показался Спенсер.

– Иду, Спенсер, – сказал Джексон. – Мистер Тарневеро, вы не проводите меня? Я хочу поговорить относительно вас с прокурором.

Тарневеро поклонился.

– Право, вы очень любезны.

Они вышли.

Чан оглядел комнату и, вздохнув, направился к двери. Внезапно на пороге вырос Ву-Кио-Чинг. Чан взглянул на своего земляка.

– Скажи, Ву, – спросил он, – как случилось, что я избрал этот путь? Почему одному из сынов нашего народа приходится заниматься делами, порожденными ненавистью белых?

– Что случилось с вами? – удивился старый китаец.

– Я устал, – ответил Чан. – Я хочу покоя. Славный Ву-Кио-Чинг, на мою долю выпала нелегкая задача. Но… – улыбка озарила его широкое лицо, – тебе известна мудрая пословица: «Нет драгоценных камней, которые не нуждались бы в шлифовке». А человек совершенствуется, проходя через тяжелые испытания.

И мягким движением он затворил за собой дверь.

Эрл Биггерс
Чарли Чен продолжает-5

1. Дождь на Пикадилли

Инспектор Скотленд Ярда Дафф неторопливо брел по залитому дождем асфальту Пикадилли. Сквозь деревья Сент-Джеймс парка до него донесся приглушенный расстоянием бой курантов Биг-Бена на здании парламента. Было десять часов вечера шестого февраля 1930 года. Когда речь заходит об инспекторах Скотленд Ярда, то лучше на всякий случай не упускать из памяти конкретных минут, часов и дат, – хотя в данном случае время не имело особого значения и никаким судом позднее не протоколировалось.

В тот вечер инспектор Дафф, человек в общем-то добродушный и уравновешенный, был в скверном настроении. Весь день – как и многие предыдущие – ему пришлось провести в суде, вслушиваясь в перипетии долгого и нудного дела, которое, слава Богу, наконец-то закончилось. Судья в зловещем черном берете приговорил низкорослого угрюмого человечка к виселице. И, – размышлял про себя Дафф, – совершенно правильно сделал. Трусливый убийца, без совести, без малейшего намека на человечность, иного конца не заслуживал. Но заметать следы этот карлик умел, надо отдать ему должное. Давно уже Скотленд Ярд не втягивался в столь долгую охоту, которая временами казалась совершенно безнадежной. И все-таки метод победил. Метод и малая толика удачи, заключенная в наспех нацарапанной записке к старой подружке с Баттерси-Парк. Так, всего несколько ничего не значащих слов, но инспектор Дафф умел ухватиться даже за самую тоненькую нить, протянутую ему удачей. Ухватиться, и идти за ней до самого конца. Теперь, однако, все это – и начало, и конец – было уже позади. Далеко позади.

Вода со старенькой фетровой шляпы неожиданно капнула ему прямо на озябший нос. Инспектор поежился и плотнее запахнул плащ. Только что он вышел из кино, куда забрел, чтобы уйти от самого себя и от заполнявших голову судебных передряг. Фильм оказался не слишком увлекательным, но в нем было полным-полно прибрежных пальм, залитого солнцем южного моря, и как-то незаметно мысли инспектора унесли его в Сан-Франциско, к знакомому детективу из таких же залитых солнцем южных краев. Скромный сержант полиции, с которым случай свел его в Сан-Франциско, собирал в своем родном Гонолулу доказательства преступлений, нимало не задумываясь над окружающей его тропической экзотикой. Судя по его рассказам, этот сержант считал благоухающие гавайские цветы, ослепительный океанский прибой и шум бриза в густых пальмовых кронах чем-то совершенно обыденным… Губы инспектора тронула улыбка.

Он шел по Пикадилли, не имея никакой особой цели. Для него это была просто улица воспоминаний. Еще недавно он исполнял обязанности участкового инспектора совсем недалеко отсюда, в комиссариате на Вайн-стрит. Ему был доверен один из самых элегантных районов Лондона, и именно Пикадилли стала излюбленным «охотничьим угодьем» Даффа. Вон в том аристократическом клубе, подъезд которого был сейчас полускрыт серой пеленой дождя, ему удалось задержать банкира, чье банкротство явно противоречило столь роскошному образу жизни. А в той затемненной витрине он однажды обнаружил среди манекенов и парижских туалетов тело очаровательной француженки, убийство которой поначалу казалось абсолютно бессмысленным. Белый фасад отеля «Беркли» оживил в его памяти образ безжалостного шантажиста, захваченного им без всякого сопротивления, в момент, когда он с дурацки-самодовольным видом появился из ванной своего люкса. Парой шагов дальше, на углу Хафмун-стрит Даффу как-то довелось шепнуть на ухо загорелому мужчине несколько слов, которые моментально заставили того побледнеть так, словно его бронзовый загар смыли невидимой губкой – после чего великосветский убийца, давно разыскиваемый Нью-Йоркской полицией, был препровожден инспектором в комиссариат. Почти напротив, в ресторане «Принс» Дафф на протяжении двух недель ежевечерне поглощал безвкусный ужин, внимательно наблюдая за человеком, который полагал, что вечерний костюм и фальшивые усики помогут ему остаться неузнанным. Ну, а здесь, на углу площади Пикадилли, куда он сейчас, наконец, добрался, в одну памятную полночь ему довелось провести несколько рискованных минут в перестрелке с похитителями бриллиантов из Хаттон Гарден. Рисковал инспектор не зря – бриллианты вернулись к законному владельцу.

Дождь превратился в настоящий ливень, и Дафф предпочел укрыться в ближайшей подворотне. Он задумчиво смотрел на хорошо знакомую площадь – желто-оранжевые вспышки бесчисленных реклам, как бы тающих в потоках нескончаемого ливня, зеркальца луж, редкие фигуры спешащих сквозь ливень лондонцев… Подождав немного, Дафф покинул свое убежище и двинулся вдоль площади к неширокой темной улице. Пройдя метров двести от Пикадилли, он остановился перед мрачным зданием с зарешеченными окнами первого этажа. Над входом горела единственная тусклая лампа. При виде исхоженных им тысячи раз ступеней чувство ностальгии по старым сослуживцам заставило Даффа ускорить шаг, – он решительно направился ко входу комиссариата на Вайн-стрит.

Инспектор Хэйли, сменивший Даффа в кабинете начальника, встретил старого приятеля широкой улыбкой.

– Приветствую, дружище! Мне как раз не с кем было поговорить!

– Мне тоже, – усмехнулся Дафф. Сняв промокший плащ и потемневшую от влаги шляпу, он уселся напротив. Через приоткрытые двери в соседнюю комнату можно было заметить двух детективов, безмятежно листавших газеты. – День, я вижу, спокойный? – поинтересовался он.

– Смотри, не сглазь, – засмеялся Хэйли. – Через пару часов отправляемся на облаву в ночное казино, но по нашим временам это можно считать детской забавой. Кстати, – от души поздравляю!

– С чем это? – густые брови Даффа удивленно поползли вверх.

– Как это «с чем»? С закрытием дела Борроу, само собой! Шеф соизволил отметить персонально твой «интеллигентный стиль и редкостную настойчивость» – звучит многообещающе, а?

Дафф вяло махнул рукой. Достав из кармана трубку, он начал неторопливо ее набивать.

– Завтра об этом деле никто и не вспомнит, – буркнул он. – Как, впрочем, и о всей нашей работе…

Хэйли сочувственно взглянул на него.

– Просто тебе надо как следует отдохнуть. Я такое тоже не раз чувствовал. После закрытия дела видеть никого не хочешь, осточертевает буквально все. Но я тебе скажу, что нет лучше лекарства от старого дела, чем новое. Причем сразу, чтобы не слишком предаваться рефлексиям на тему полезности собственной профессии. Допустим, ты был бы на моем месте…

– Я уже был на твоем месте, – улыбнулся Дафф.

– Точно, – на мгновение смешался Хэйли. – Но, знаешь, я все равно тебя поздравляю, что бы ты ни говорил. То, как ты распутал дело Борроу, по-моему, может служить образцом настоящей…

– Просто мне повезло, – прервал его приятель. – Как говаривал наш покойный шеф сэр Фридерик Брюс, хорошему детективу необходимы для успеха тяжкий труд, мозги и чуточку везения. Причем главным из трех безусловно является эта самая чуточка.

– Бедный сэр Фридерик, – вздохнул Хэйли.

– Я вспоминал о нем сегодня вечером. О нем и о том китайском детективе, который сумел-таки выследить его убийцу.

Хэйли наморщил лоб, припоминая.

– А, это тот оригинал с Гавайских островов? Сержант Чен?

– Именно. Чарли Чен. Теперь он уже инспектор. В Гонолулу.

– Пишет тебе?

– Иногда. – Дафф поднес спичку к набитой трубке и с наслаждением затянулся. – Времени у меня, конечно, не слишком много, но для того, чтобы ответить Чарли, лишний час всегда найдется. Пожалуй, можно сказать, что я его полюбил. Вот, послушай, какое я от него на днях получил письмо, – он добыл из внутреннего кармана продолговатый конверт авиапочты и, извлекая из него аккуратно сложенный листок, почти смущенно добавил:

– Много он, конечно, не пишет, но…

Хэйли, устроившись поудобнее, приготовился слушать. Дафф некоторое время молча смотрел на исписанное мелким почерком письмо, словно видел его впервые, затем приступил к чтению. Мягкий голос, в котором то и дело слышалась добрая улыбка, ничем не напоминал, что обладатель его пользуется славой одного из самых грозных врагов преступного мира в Лондоне.

Поклон и уважение моему достойному другу!

Долгий путь Вашего драгоценного письма завершился, одарив меня счастливыми воспоминаниями о минувшем, которое снова ожило перед моим мысленным взором. Что такое богатство? Вспомни, сколько у тебя друзей – и ответ готов. Зная эту простую истину, я чувствую себя богатейшим из смертных, коль скоро Вы с таким постоянством согреваете меня теплом своего благосклонного внимания. Осмеливаюсь заметить, что и мое ничтожное воображение снова и снова возвращает меня к Вам, к незабываемому дню расставания, наполняя меня гордостью за похвалы, которые Вы щедро высказали по поводу моих более чем скромных усилий.

А теперь перехожу к Вашей просьбе рассказать о том, что у меня нового. Увы, – ничего! Вода всегда стекает с крыши в один и тот же водосток. Это можно сказать и о моей жизни. Гонолулу не балует своих детективов обилием преступлений, но я не жалуюсь: спокойный человек – это счастливый человек. На Востоке знают, что есть время ловить рыбу, и есть время сушить сети. Хотя иногда мне начинает казаться, что мои сети сушатся уж слишком долго. Быть может, это потому, что я живу среди американцев и они влияют на мой восточный характер? Как бы то ни было, но иногда, сидя вечером на крыльце своего дома и глядя на засыпающий город, я оборачиваюсь к своему молчаливому телефону с мольбой: зазвони! Позови меня туда, где срочно нужна моя помощь! Но он молчит. Радуюсь, что боги предназначили Вам совсем иную судьбу. И часто размышляю о Лондоне, с которым эта иная судьба связана. В таком городе молчаливых телефонов, вероятно, не бывает, и едва завершается одно дело, как тотчас приходится заниматься новым. Сердце подсказывает мне, что при этом удача всегда с улыбкой шагает рядом с Вами. Что-то вроде шестого чувства, которым мы, китайцы, наделены в избытке.

С обычной для Вас внимательностью Вы нашли время даже на то, чтобы спросить меня о моих недостойных детях. Теперь их у меня уже одиннадцать. И мне все чаще припоминается мудрец, сказавший: «Править царством легко, править семьей трудно». Но потихоньку справляюсь. Старшая дочь Роуз учится в Соединенных Штатах. Цены тамошнего образования приводят меня к мысли, что о дальнейшем росте семьи лучше не мечтать. Примите мою наисердечнейшую благодарность за Ваше доброе и мудрое письмо. Так хочется надеяться, что в некий счастливый день мы сможем снова встретиться, но как примирить эту надежду с бесчисленными милями вод и земель, которые пролегли между нами? Желаю Вам и впредь в полном благополучии следовать путем исполнения своего высокого долга.

Чарли Чен.

Дафф неспешно вложил письмо в конверт. Подняв взгляд, он увидел, что на лице Хэйли застыла недоверчивая улыбка.

– Очаровательно, – пробормотал, наконец, он, – но до чего наивно! Неужели это тот самый парень, которому удалось накрыть убийцу сэра Фридерика Брюса?

– Не очень-то заблуждайся относительно наивности Чарли, – засмеялся Дафф. – Он куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Чарли – воплощение терпения, интеллигентности и способности к самой тяжкой работе. Такие, как он, способны украсить любую профессию, а нашу – в особенности. Жаль, что его таланты пропадают в Гонолулу. Но, может, он и прав: самая счастливая жизнь – это самая спокойная.

– Может, и так, – согласился Хэйли, – вот только мы с тобой никогда не будем в состоянии это проверить. Уже уходишь? – спросил он, увидев, что Дафф прячет трубку в карман.

– Пойду домой. Пока шел сюда, словно камень на душе лежал, а посидел с тобой – и, вроде бы, отлегло…

– Тебе следует жениться.

– Уже женат. На Скотленд Ярде. И ни на кого другого у меня ни минуты времени не остается.

– Я бы не сказал, что Скотленд Ярд способен заменить хорошую хозяйку в доме, – пожал плечами Хэйли. – Но дело, конечно, твое. В любом случае тебе не придется долго ждать того телефонного звонка, о котором пишет твой китайский приятель. А как только он зазвонит, всю твою хандру как рукой снимет.

– Он, еще пишет, что вода всегда стекает в один и тот же сток, – вздохнул Дафф.

– Точно. Но мне сдается, что ты не имеешь ничего против такого заведенного порядка.

– Ты прав. Более того – я счастлив только благодаря тому, что этот порядок пока не нарушается. Ну, всего тебе доброго! Удачи на облаве!

Когда на следующее утро в восемь часов Дафф переступал порог своего кабинета в Скотленд Ярде, он вновь являл собой образец идеального, уверенного в себе инспектора полиции. Румяные щеки красноречиво говорили о молодости, проведенной на ферме в Йоркшире, откуда он некогда прибыл, чтобы вступить в столичную полицию. За столом Дафф просмотрел немногочисленную утреннюю почту, затем набил табаком трубку и уже собрался было приступить к чтению свежего номера «Дейли Телеграф», когда телефон на краю стола зазвонил настойчиво и требовательно. Дафф взглянул на часы. Было восемь пятнадцать. Он снял трубку и поднес ее к уху.

– Добрый день, дружище! Я же говорил, что за звонком дело не станет. Минуту назад я получил сообщение, что в отеле Брума этой ночью убит мужчина.

– В отеле Брума?! – не поверил Дафф. – Ты уверен, что именно там?

– Понимаю, что это звучит неправдоподобно, – согласился Хэйли, – и тем не менее в этом аристократическом заповеднике произошло убийство. Жертва – американский турист из Детройта. Убит во сне. Я как-то сразу подумал о тебе. Во-первых, наш вчерашний разговор. А во-вторых, это же твой давний участок. Тебе там каждый закоулок знаком. С шефом я уже говорил. Через четверть часа официальное уведомление будет на твоем столе. Так что садись в машину и отправляйся к Бруму. Я еду туда же.

Дафф не успел опустить трубку, как в дверях кабинета появился шеф.

– На Хафмун-стрит совершено убийство, – протянул он инспектору лист официального уведомления. – Хэйли предложил, чтобы этим делом занялись вы. По-моему, это прекрасная мысль. Отправляйтесь туда немедленно, сэр. Желаю удачи.

Минуту спустя Дафф уже садился в поджидавшую его зеленую малолитражку, куда почти одновременно с ним сели также фотограф и дактилоскопист. В молчании они заняли свои привычные места, и машина направилась к Уайтхоллу.

Дождь прекратился еще ночью, но воздух был насыщен влагой, и густой туман продолжал обволакивать лондонские улицы. Осторожно продвигаясь под вой полицейской сирены вдоль цепочки еле видных сквозь белесую пелену уличных фонарей, они чувствовали себя единственными обитателями гигантского призрачного города, заколдованного туманом. И тем не менее город этот продолжал жить своими собственными повседневными делами.

Дафф неожиданно вспомнил виденный вчера фильм. Мир, который он наблюдал сейчас из-за стекол малолитражки, был диаметрально противоположен миру экзотической киноленты, где счастливые благополучные герои безмятежно бродили среди качающихся на тропическом ветерке пальм, любуясь белоснежными гривами океанского прибоя и синеющей на горизонте грядой вулканических гор… Этот удивительный мир покинул воображение инспектора так же внезапно, как и возник. Дорога, которая вела его сквозь туман к новому делу, должна была вот-вот кончиться. Или она только начиналась? Дафф не знал этого. Но дело уже поглотило его целиком – он больше не думал ни о фильме, ни о вчерашней навалившейся тоске, ни о Чарли Чене.

Чарли Чен тоже не думал в этот момент об инспекторе Даффе. На другой стороне земного шара день еще не вступил в свои права. Стояла глубокая ночь. Крупный мужчина в форме инспектора полиции Гонолулу сидел на лужайке перед своим домом, погруженный в свои мысли. Со взгорья, где он жил, была хорошо видна сияющая в лунном свете полоска пляжа Ваикики, отделяющая городские огни от белоснежной линии прибоя. По натуре Чарли Чен был весьма спокойным человеком, и минута, которую он сейчас переживал, была одной из самых спокойных в его жизни.

Он ничего не знал о прозвеневшем в Скотленд Ярде звонке, и перед его мысленным взором не предстал маленький зеленый автомобиль, пробирающийся сквозь лондонский туман. Ничего не сказало ему шестое чувство и о неподвижно лежащем теле старого человека, удушенного ремнем.

Быть может, Чарли Чен все же ошибался, говоря, что китайцы наделены шестым чувством в избытке?