Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 132 (всего у книги 163 страниц)
ГЛАВА 9
Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня
РОЗА
«Ну же, Гордон, перезвони», – мысленно умоляла Роза после третьего безответного звонка. В офисе он был потрясающим тылом, но когда дело доходило до импровизаций и божественной лжи на ходу, парню еще учиться и учиться. А ведь никто в следственном центре, кроме сотрудников Отдела «Q», не должен был даже заподозрить, что они копаются в вещах, связанных с нынешним положением Карла Мёрка. Это могло обернуться отправкой домой или даже отстранением от службы, и кто тогда станет прикрывать Карлу спину?
Она как раз приняла решение лично поехать на Тегльхольмен[85]85
Тегльхольмен (Teglholmen) – район в Южной гавани Копенгагена (бывший искусственный промышленный полуостров). Здесь находится современный комплекс криминальной полиции и прокуратуры, куда из исторического Главного управления (Politigården) перевели следственные отделы по особо важным делам. – Прим. пер.
[Закрыть] и поговорить с Гордоном с глазу на глаз, когда мобильный наконец зазвонил.
– Да, прости, Роза, я видел, что ты звонила. Но понимаешь, прямо сейчас я стою в туалете следственного отдела, и мне приходится так делать, потому что Маркус Якобсен посадил одного из новеньких к нам в кабинет, чтобы шпионить. Вдобавок они опечатали кабинет Карла, так что мои руки полностью связаны. Я не могу говорить по телефону, Роза, и не могу никого сюда вызвать для разговора. И чтобы жизнь медом не казалась, этот шпион постоянно выспрашивает, где ты и Асад. Это, Mein Gott, совершенно невозможно, – Гордон вздохнул. – Что мне, черт возьми, делать?
– Ладно, Гордон, я поняла. Возьми какое-нибудь из дел, что лежат перед тобой, позвони нам и в общих чертах расскажи, в чем там суть и что, по твоему мнению, мы должны сделать в ходе этого вымышленного расследования. Скажи своему шпиону, что мы по уши увязли в том безумном количестве дел, которые на нас навесил Маркус. И что теперь роли распределились так: ты стал координатором по всем делам, а мы с Асадом в ближайшее время работаем «в поле», чтобы их раскрыть.
– В это никто здесь не поверит.
– Поверят. Когда будешь говорить с нами по телефону, просто поддакивай, говори «да-да» и «ага-а-а», будто мы уже вовсю ведем оперативную работу. А потом добавь: «я сделаю это», но на самом деле вместо этого садись и досконально изучай все материалы по делу Карла. Загляни в компьютер Асада, он давным-довно скопировал себе все файлы. Перекинь их себе – этот идиот, который сидит с тобой, и понятия не имеет, чем ты занят. Звони мне пару раз в день, чтобы парень видел, что ты пашешь. А когда он в шестнадцать ноль-ноль уйдет домой, набери нас еще раз и расскажи, к чему ты пришел по делу Карла. Я же тем временем постараюсь разузнать хоть что-то о наезде на адвоката Карла. Пожелай мне удачи.
Роза нашла серебристый «Пассат» наполовину вылетевшим на велосипедную дорожку на углу Американвай. По какой-то причине полиция не эвакуировала машину для детального анализа после гибели Адама Банга, а вместо этого просто обнесла её сигнальной пластиковой лентой, чтобы эксперты могли поработать над поиском возможных следов вокруг автомобиля. Пара патрульных стояла за витриной копировального центра, расположенного прямо по соседству; мужчина, с которым они беседовали, то и дело качал головой. Значит, вряд ли они получат от него описание внешности водителя.
С парой работавших у машины криминалистов в белых защитных комбинезонах Роза время от времени флиртовала на местах преступлений. Они оба узнали её, иронично улыбнувшись и приподняв брови, – именно такое впечатление она обычно производила на людей. Эксперты все же замялись, когда она приподняла заградительную ленту и подлезла под неё, но поскольку Роза встала на некотором расстоянии от автомобиля, её решили не трогать.
Передняя часть «Пассата», если не считать пары вмятин, была практически целой. Если бы не кровь и сероватые потеки возле номерного знака – по всей видимости, остатки мозгового вещества погибшего адвоката, – можно было бы легко подумать, что речь идет о безобидной аварии, последствия которой полностью исчезли бы после пары часов на кузовном ремонте.
Она снова посмотрела на номер и запомнила регистрационный знак.
– А преступник? – спросила она.
– Заявление об угоне автомобиля поступило примерно в то же время, когда произошел наезд, но мы пытаемся выяснить, не может ли владелец машины быть замешан в этом каким-то образом.
– Разве он не находился на парковке позади тюрьмы, когда заявлял об угоне?
– Об этом тебе лучше спросить у патрульных внутри.
– Значит, вы не нашли никаких других отпечатков пальцев, кроме отпечатков владельца?
– Напротив, их полно. Скорее всего, его жены, брата, детей, а также его пассажира, мы сейчас это выясняем.
– Пассажира? Этот человек вернулся вместе с владельцем на пустую парковку?
– Да, кажется, да. Опять же, спроси тех, кто внутри. Его пассажир возлагал цветы на могилу своей жены, твои коллеги проверили это и получили подтверждение, так что он, скорее всего, надежный свидетель, готовый подтвердить алиби, но проверить нужно всё.
– Вообще мы почти уверены, что машину «выудили», чтобы ты знала, – добавил второй эксперт.
«Выудили»?! Подобной формулировки Роза раньше не слышала, и криминалисты сразу это заметили.
– У «Пассата» был смарт-ключ, то есть система бесключевого доступа. Мы думаем, они перехватили и ретранслировали сигнал от ключа владельца, чтобы открыть дверь. Во всяком случае, следов физического взлома нет.
Роза все еще выглядела озадаченной.
– Владелец рассказывает, и свидетель это подтверждает, что после того, как он припарковал машину, он на какое-то время задержался на улице. В этот момент какой-то проходивший мимо парень спросил его, бесплатная ли здесь парковка. И вот этого, собственно, оказалось достаточно.
– Я не понимаю, – ямочки на щеках Розы предвещали следующий вопрос. – Достаточно для чего?
Эксперт улыбнулся в ответ: – Чтобы «выудить» сигнал. Если стоять достаточно близко к человеку, который закрывает машину со смарт-ключа, можно просканировать этот сигнал и передать его дальше – хоть за несколько сотен метров – другому человеку. Тот принимает сигнал возле машины с помощью похожего устройства, и они обманывают автомобиль, заставляя его думать, будто нажата кнопка на родном ключе. Машина отпирается, заводится, после чего вор может спокойно сесть внутрь и уехать.
– Но если это ваша основная версия, а свидетель к тому же надежен, то владелец машины, получается, вне подозрений.
– Ну, сейчас мы проверяем абсолютно всё, но не думаю, что мы продвинемся дальше. Убийца, скорее всего, купил это оборудование в интернете, а сделать это проще простого. Стоит оно не бог весть каких денег, а поскольку продавцов куча, твои коллеги вряд ли что-то нащупают, если пойдут по этому следу.
Роза покачала головой. Хорошо, что у неё до сих пор было её старое корыто «Рено». Его, конечно, можно угнать с помощью обычного лома, но кому вообще придет в голову на нем ездить?
– А здесь возле машины есть какие-то следы обуви, которые вы могли бы использовать?
– Водитель, я думаю, выпрыгнул прямо на велосипедную дорожку и побежал через Вестерброгаде, так что нет. Здесь же только местами мокро, ты ведь наверняка заметила.
– У вас есть имя владельца машины?
– Спроси у кого-нибудь из своих коллег. Почему ты сама все это не проверила по базе?
Роза пожала плечами и отошла от них подальше, когда из копировального центра вышел первый патрульный.
– Привет, – сказала она. – Им удалось что-нибудь заметить изнутри магазина?
Полицейский посмотрел на неё с той кислой миной неприязни, которую сама Роза использовала, когда любопытные зеваки подходили слишком близко. Он её не узнал, поэтому Роза едва не полезла в карман за своим служебным удостоверением, но вовремя передумала. Ей вовсе не улыбалось попасть в какой-нибудь рапорт, который в итоге окажется на столе у начальника убойного отдела.
– Алло, это Гордон со своего рабочего стула, – раздалось в трубке, когда Роза набрала его.
– Большое спасибо за информацию, – ответила она. – Думаю, тебе стоит ограничиться просто своим именем. Другой вариант звучит странно.
Она объяснила ему суть дела и продиктовала регистрационный номер автомобиля.
– Имя владельца? Ладно, я попробую узнать, это звучит довольно просто.
После этого она позвонила руководителю следственной группы DUP Ноа Роммелю. Тот ответил на её звонок с той же степенью любезности, какую проявил бы матерый уголовник, если бы его расспрашивали о деталях совершенных преступлений. Вежливо, но абсолютно непреклонно.
– Ну и к кому мне тогда обращаться, если не к вам в DUP? Вы, может, вообще не заинтересованы в том, чтобы человек, в отношении которого вы ведете расследование, в принципе дожил до конца своего ареста?
– Изоляция Карла Мёрка, говорите. И вы думаете, что у нас есть полномочия для того, чтобы это организовать? Но если честно, это совершенно не то дело, в которое вам стоит вмешиваться.
Роза проигнорировала этот выпад. – Разумеется, у вас есть такие полномочия. Вы ведь вполне можете допрашивать его в более подходящем для вас месте, чем тюрьма Вестре, если сами того пожелаете. Мы думаем, что следственный изолятор Слагельсе мог бы стать отличным вариантом. Да и разве вам самим не будет проще, учитывая, что вы ездите сюда аж из самого Орхуса?[86]86
Следственный изолятор Слагельсе (Slagelse Arrest) – пенитенциарное учреждение на западе острова Зеландия. Находится примерно на 100 км ближе к Орхусу, чем копенгагенская тюрьма Западная (Вестре). Перевод подследственного в Слагельсе сокращает время поездки из Ютландии более чем на час в одну сторону (до ~2 часов в пути вместо 3,5), исключая необходимость пересекать всю территорию острова Зеландия.
[Закрыть]
Он несколько раз неопределенно хмыкнул, и на этом разговор быстро сошел на нет.
Затем мобильный снова ожил.
– Это Гордон, я опять стою в туалете. Слушай, Роза. Если тебе интересно мое мнение, то не думаю, что мы сильно продвинемся через владельца этой машины. Она принадлежит некому Йессу Лассену, который живет в Смёруме. Мужчина объяснил, что просто работал водителем у своего босса, который попросил подвезти его до кладбища, так как сам босс лишился водительских прав. Шеф хотел навестить могилу жены и возложить букет, что он и сделал. Похоже, за этим больше ничего не стоит.
Роза вздохнула – это было бы слишком просто.
– Кто дал тебе эту информацию?
– А ты как думаешь? Лиза, конечно.
Роза кивнула. Всеведущий секретарь убойного отдела, одна из очень немногих искренних поклонниц Карла Мёрка в этом управлении.
– Это всё, что у тебя было для меня?
– Нет, звонил Мортен. Он и его бойфренд Мика как раз возвращаются из Швейцарии вместе с Харди. Они прибывают в Копенгаген сегодня вечером. Харди вживили импланты в мозг, и теперь он носит экзоскелет, так что может передвигаться самостоятельно.
– Экзоскелет?
– Ну, металлический каркас, который удерживает его тело в вертикальном положении. Судя по описанию, он теперь будет похож на Робокопа.
– Господи всемогущий, Карл об этом знает?
– Я звонил Моне полчаса назад.
– Будь добр, переключи меня на Лиза.
Прошло немного времени, и на том конце провода раздался щебет. Было слышно, что секретарь умудряется одновременно разговаривать еще с тремя-четырьмя сотрудниками в приемной, что, скорее всего, так и было.
– Да, прости, Гордон, тут просто висели другие люди на линии.
– Это Роза, Лиза. Я знаю, что ты только что передала Гордону кое-какие сведения. Не могла бы ты повторить часть из них для меня?
– Я попробую, – приглушенно ответила та.
– Тот мужчина, у которого угнали машину для наезда на адвоката возле Вестре... ты знаешь, кто его босс?
На том конце провода воцарилась тишина.
– Ты здесь, Лиза?
– Подожди. Маркус идет к выходу.
Роза прямо-таки видела эту картину: Лиза сидит и мило улыбается проходящему мимо начальнику.
– Всё, ушел, – прошипела она. – Как же я его ненавижу за то, что он делает с Карлом!
– Ты имеешь в виду арест?
– И это тоже. Но он реально делает всё, чтобы вставлять нам палки в колеса, если мы пытаемся помочь Карлу. Стоит ему узнать, что я говорю с Гордоном или с тобой, он просто взорвется. И когда поступает новая информация, он лично следит за тем, чтобы никто из нас о ней не прознал. Но кое-что мы всё равно умудряемся разузнать.
– Он очень ревностно относится к букве закона, Лиза, мы же это знаем. Он не должен мешать расследованию DUP.
– Хмм, возможно.
– О чем именно он приказал вам помалкивать?
– Вот этого я тебе сказать не могу.
– То есть ты не можешь ответить, кто босс владельца машины?
– Нет, – она замялась. – Может быть, потому, что у него голландское имя.
Роза нахмурилась и мысленно поблагодарила за подсказку.
– И ты слышала новости от Мортена и Харди?
– Да, разве это не потрясающе? Мона уже ввела их в курс дела, так что они знают, что Карл находится в тюрьме Вестре. Если его к тому времени не переведут, Харди и остальные попытаются навестить его в один из ближайших дней. Мне кажется, Маркус Якобсен это только приветствует.
– Почему?
– Потому что Харди ранее намекал, что у него есть определенные подозрения в отношении Карла и его связей с Анкером Хёйером. Возможно, Маркус надеется, что Харди сможет заставить Карла хоть немного разговориться.
ГЛАВА 10
Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня
ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД / МОНА
Мать твою, как же Пелле Хюттестед сейчас предвкушал триумф! Для журналиста бульварной газетенки «Gossip»[87]87
В Дании нет печатного издания или таблоида с названием «Gossip». Название является вымышленным. С английского переводится как сплетни или слухи – Прим. пер.
[Закрыть] существовала лишь одна вещь, которая была лучше возможности преподнести сочную историю, взвинчивающую тираж, – сочная история об одном из его заклятых врагов. За долгие годы Пелле не раз получал огромное удовольствие, поливая людей грязью, но ничто не могло довести его мочу до точки кипения быстрее, чем моменты, когда жертвы пытались дать сдачи. Особенно тогда, когда этот козел Карл Мёрк высмеял и выставил его на посмешище[88]88
Персонаж Пелле Хюттестед впервые появляется в самой первой книге серии в «Женщина в клетке»
[Закрыть]. И вот, когда один коллега из ежедневной прессы по пьяной лавочке в местном кабаке проболтался ему, что тот самый Мёрк влип по самые уши, был арестован, предстал перед судом в воскресенье утром и отправлен под стражу, на Пелле Хюттестеда бесконечным потоком посыпались потенциально жирные, ядовито-желтые заголовки.
Карл Мёрк за решеткой, ни больше ни меньше – сам Карл Мёрк! Какая чертовски великолепная история для таблоида, который и так работал в серой зоне закона и привык как к выговорам от Совета по делам прессы, так и к кругленьким ежедневным штрафам.
Первую полосу сверстали за час, а статью тут же выкатили на сайт.
«Герой полиции теперь сам корячится на нарах», – гласил заголовок, под которым шел подзаголовок: «Тяжкие обвинения за закрытыми дверями».
Разумеется, никакой конкретики внутри статьи у него не было, но размытые фотографии злого Карла Мёрка, а также немного тюремных решеток и наручников – это всегда работало на ура.
Вся редакция сбежалась похлопать его по плечу. Все остальные грязные истории о знаменитостях, которые бухали, трахались на стороне, надували ближних и вообще вели себя через задницу, в тот же миг были сметены со стола и выброшены на обочину. В кабинет вызвали шеф-редактора, и летучка для журналистов и фотографов вышла короткой и точной.
– Это лучшая история года. Полицейский вроде Карла Мёрка, которого знают абсолютно все, чей отдел щелкал одно дело за другим, полицейский, на которого многие коллеги смотрят снизу вверх и пытаются подражать, теперь арестован на четыре недели. А это может означать всё что угодно. К тому же, господа, заседание было закрытым, и на публикацию имени наложили судебный запрет, так что всех ваших коллег выставили за дверь. В совокупности это может указывать на то, что его обвиняют в каком-то особо тяжком преступлении. Что это: коррупция, взятки, махинации с уликами, или это вообще может быть убийство – преднамеренное или нет? Или же, в конце концов, это что-то такое, от чего весь следственный центр может взлететь на воздух? Мы не знаем, журналистам ведь дали послушать лишь краткую формулировку со статьями и без подробностей. Так что нам придется попотеть, дорогие друзья. Я сам разберусь со всеми, кто станет жаловаться, что мы… – он изобразил пальцами кавычки в воздухе, – …что мы «случайно» нарушили запрет на разглашение имени. – Он широко улыбнулся, и среди репортеров прокатился злорадный смешок. Запрет на имена – чертова выдумка.
– Так что теперь вы трясете всех копов, сотрудников тюрьмы и прокуроров, до которых только сможете дотянуться. Почему Карл Мёрк арестован? Что он натворил? Насколько все серьезно? Нам нужны детали, понимаете? Как только узнаете хоть малейшую зацепку – сразу бегом к Хюттестеду со всей инфой.
В воздух взметнулся палец, и шеф-редактор ткнул в сторону поднявшего его сотрудника.
– Чтобы забить этот номер и несколько следующих, мы ведь можем обвешать их старыми историями о ментах, которые преступили закон и отправились на парашу? Я бы с радостью залез в архив и поднял фотоматериалы.
Шеф-редактор кивнул и указал на следующего.
– Я думаю, нам стоит собрать кучу дел Карла Мёрка и пустить их серией одно за другим, с морем фоток и комментариями по поводу их исхода. Там ведь немало резонансных дел, которые закончились тем, что главный подозреваемый по той или иной причине отдавал концы ДО того, как дело доходило до суда.
Тут уже некоторые захлопали. Это обещала быть одна из самых крутых зим в истории газеты.
– Найдется ли у нас кто-то, кто рискнет подкатить к его жене? – спросил шеф-редактор. – Она-то уж точно должна хоть что-то знать. К тому же, насколько мне известно, она сама работает в полиции.
Пара сотрудниц подняли руки.
– Отлично. Процесс пошел. Никого не щадить, и себя в том числе. Если поднимете тираж и количество просмотров на сайте выше двухсот пятидесяти тысяч, бонусы получат все.
Мона села напротив начальника убойного отдела. Тот буквально кипел от ярости, но это было ничто по сравнению с вулканом гнева, который бурлил внутри самой Моны. Свежий интернет-выпуск «Gossip» стал главной темой для разговоров, так что теперь вся Дания знала, что стряслось. Но что Маркус Якобсен мог с этим поделать? Посодействовать тому, чтобы приоткрыть закрытые двери суда? Господи боже, это было последнее, чего желала Мона, ведь рапорт из тюрьмы Вестре о нападении на её мужа говорил сам за себя. Карл оказался слишком уязвим, и теперь он попал под прямой перекрестный огонь на всех фронтах. Это было смертельно опасно!
– Маркус! Неужели мне действительно нужно напоминать тебе, что Карл значил лично для тебя и для следственной работы отдела все эти годы? Нужно ли говорить, что ты обязан обеспечить ему защиту прямо сейчас, прежде чем запрет на имя снимут окончательно и детали дела станут достоянием общественности? Его имя уже всплыло, и поверь мне, все до единого заключенные в Вестре вот-вот узнают, кто он такой, не говоря уже о людях на воле, которые желают ему зла и пытаются его достать!
Пальцы начальника убойного отдела забарабанили по столу; он изо всех сил старался избегать её взгляда.
– Мне жаль, Мона, но ты же прекрасно знаешь, что для подобных вещей существуют определенные процедуры. Найти решение этой проблемы – задача Тюремного ведомства, а не моя.
– Разве ты не можешь позвонить им прямо сейчас и потребовать, чтобы Карлу выделили охрану из специально отобранных надзирателей, пока его не изолируют или не переведут в другое место?
Был ли Маркус задет за живое или нет, он старался казаться невозмутимым, даже когда она с размаху грохнула сумкой по его письменному столу. Он лишь посмотрел на неё, нахмурив брови, и покачал головой. Было очевидно: не стоит пытаться принуждать его к чему-либо. Но когда она сделала это снова, опрокинув его недопитую чашку кофе прямо на ворох бумаг, и закричала, что он хреновый начальник и она сейчас пойдет к директору полиции и потребует, чтобы тот устроил Маркусу жесткий разнос, он все-таки нащупал свой мобильный и принялся набивать номер.
ГЛАВА 11
Понедельник, 28 декабря 2020 года
МАЛЬТЕ (вторая половина дня) / КАРЛ (вечер)
В коридорах и на прогулочном дворе все буквально бурлило. Заключенные сбивались в кучки и обменивались мрачными, хмурыми взглядами. С каждой минутой все больше обитателей тюрьмы узнавали новость: награда за голову Карла Мёрка выросла до миллиона крон.
Отныне узник из камеры 437 был объявлен «в свободном доступе» – на него открыли сезон охоты.
«Свободный доступ» означал, что Мальте больше не был единоличным исполнителем, хотя изначально неизвестные заказчики наняли именно его. Миллион крон – чертовски соблазнительный куш для любого, Мальте это прекрасно понимал, но ведь и для него самого тоже.
За миллион крон Мальте мог бы поставить на ноги младшего брата и раз и навсегда облегчить жизнь всей остальной семье.
Однако во время прогулки ближе к вечеру Мальте зажали в углу двое бритых парней с первого этажа, с которыми у него и раньше постоянно возникали терки.
– Слышь, дебил недоразвитый, даже не думай, что ты все еще в деле, – холодно процедил один из них.
– Ты обосрался с заказом, понял, кусок уродливого мяса? Так что те, кто тебя нанял, списали тебя со счетов. С этого момента держись в стороне. Если хоть кому-то настучишь, пострадает твоя семья, так и знай. На воле есть люди, которые в курсе, где живут твоя мамаша и сиблинги, так что пришить их будет проще пареной репы. Канистра бензина и одна маленькая спичка – и хаты вашей вместе со всеми потрохами как не бывало. Прочухал? – добавил его кореш.
Мальте всё прочухал, но это одновременно привело его в бешеную, дикую ярость. Он размахнулся своими огромными ручищами-кувалдами и поочередно уложил обоих на землю. И они остались лежать, хрипя и размазывая кровь по разбитым лицам, получая отличную возможность поразмыслить о том, что не стоит угрожать расправой его семье.
Буквально на секунду он упивался триумфом и совершенно упустил момент, когда четыре или пять человек налетели со спины и намертво скрутили его, пока зэки из окон улюлюкали и орали, чтобы его кончали по-настоящему.
– Ты слишком тупой для этой зоны! – выкрикнул один из нападавших, пока другие с силой прижали тлеющие окурки к тыльной стороне его ладони. В холодном воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и паленым мясом.
Тогда Мальте обмяк и перестал сопротивляться.
Боль он перенести мог, да и послание усвоил четко.
Как и то, что они за всё за это заплатят, когда меньше всего будут ожидать.
Все в тюрьме понимали, что неудавшееся ночное нападение не имеет к Мальте никакого отношения. Вся вина мертвым грузом легла на плечи Кроличьего хера. Никто не жалел этого придурка, прохлаждающегося на больничке, равно как никто не усомнится, что очень скоро он будет стоять в суде с понурой головой, когда ему зачитают увесистый дополнительный срок за покушение на убийство.
Разнося еду, Мальте то и дело ловил обрывки чужого шепота, так что теперь он твердо знал: его младшему брату больше не приходится рассчитывать на помощь с его стороны. И хотя это ранило его до глубины души и ему было до слез обидно, сейчас им двигал прежде всего гнев. Всего сутки назад его брат был в полной безопасности, но потом Кроличий хер украл их спасительную соломинку. Если Мальте хоть когда-нибудь представится случай, это будет последний раз, когда Кроличий хер перешел дорогу его семье.
Мальте уставился на дверь камеры 437. Там внутри сидел человек, которого должны были принести в жертву ради его брата. Мальте не знал его, но в течение дня до него долетали слухи, что появление этого копа здесь – сплошная загадка. Кое-кто поговаривал, что он – самый жесткий и пронырливый сыскарь в стране. Если ты хоть раз переходил ему дорогу, то отвертеться от срока было практически нереально.
Разглядывая заключенных, которые подходили к его тележке с едой, протягивая тарелки, Мальте не мог сдержать усмешки. По большей части это были ледяные, бездушные подонки, обожавшие бахвалиться своими криминальными «подвигами» и тупостью полиции. В их глазах менты были просто мудаками и тряпками, которых можно разводить как лохов. А если кому-то и не везло попасться, виноват в этом всегда был кто-то другой.
Но почему тогда этот полицейский в камере 437 вызывал у них такой панический страх, что кто-то готов был выложить целый миллион за его смерть? Почему все на этой зоне знали, кто он, и шептались о нем, словно он – самый опасный хищник среди них? Это разжигало в Мальте нешуточное любопытство.
Те, кто жаждал смерти этого копа, гарантированно раздобудут ключ от его камеры, вот только Мальте понятия не имел, как именно. Он лишь догадывался, что ключ, возможно, уже лежит припрятанный в шконке у кого-то из бритоголовых и просто ждет своего часа, чтобы скользнуть в замочную скважину 437-й, дабы ночью они могли прирезать человека и забрать тот самый миллион, который изначально обещали Мальте.
«Хрен вам, ублюдки, я этого не позволю», – пообещал он сам себе, внимательно сканируя любое движение в тюремном продоле.
Вопрос заключался в том, как это предотвратить? Был ли среди вертухаев хоть кто-то, кому можно доверять? Мальте приметил, как надзиратель, которого все звали Амбарной Дверью (но звали его, кажется, Франк), опекал этого полицейского. Казалось, эти двое питали взаимное уважение друг к другу, так что если бы Мальте удалось улучить момент, он мог бы остановить лысых тварей, перекинувшись парой слов с этим толстяком.
– Слышь, начальник, не знаешь, где сейчас Франк? – спросил он у бледнолицего вертухая, который зашел на пост и которого Мальте раньше здесь не видел.
Мужчина лишь пожал плечами: – Он ушел на сегодня, его смена окончена.
Мальте резко перехватил его за запястье – еще доля секунды, и он схлопотал бы удар дубинкой.
– Они планируют грохнуть того парня в 437-й камере сегодня чуть позже. Вам нужно срочно перевести его в изолятор.
– Карла Мёрка? Это не моя забота, я за него не отвечаю.
– Да мне плевать, просто передай по смене, понял?!
Когда позже дверь за Мальте с грохотом захлопнулась и он сел на свою койку, до него внезапно дошло, что он, возможно, совершил колоссальную глупость. Тюремщик Петер по кличке Ревун косвенно участвовал в первом покушении на Карла Мёрка. И хотя Ревун сейчас не представлял угрозы, поскольку его отстранили на несколько дней от работы, этот бледный служащий, с которым он только что говорил, мог оказаться точно таким же. «Слишком большие деньги легко развратят даже самого честного человека», – всегда говаривал его отец.
Мальте попробовал представить, сколько это вообще – миллион крон. Он не мог до конца осознать масштаб, понимал лишь, что такая сумма способна перевернуть жизнь большинства людей, а надзиратели явно не входили в число тех, кто греб деньги лопатой.
* * *
Карл попрощался с Франком поздно вечером, и голос его звучал мрачно.
– Передай своим коллегам, чтобы ухо держали востро, Франк.
Здоровяк кивнул – мол, сделает, – и тяжелая дверь между ними захлопнулась.
Карл снова лежал, уставившись в потолок, и пытался переварить выдвинутые против него обвинения.
Обвинения в наркоторговле, по сути, были шиты белыми нитками, потому что у следствия на него ни хрена не было. Конечно, они знали, что Анкер Хёйер плотно сел на кокаин и попросил Карла подержать у себя чемодан, в котором в итоге оказались наркотики и валюта на несколько миллионов крон. Но то, что Карл сам был хоть как-то причастен к этой дури, они доказать не могли.
А вот обвинения в убийстве и покушении на убийство базировались на целом ряде факторов, которые он никак не мог сопоставить и уж тем более осмыслить.
Точкой отсчета был тот старик, которого они с Харди и Анкером нашли в сарае на Амагере с гвоздем из строительного пистолета, забитым прямо в висок. Старика звали Георг Мадсен, он приходился дядей одному механику из Сорё, которого вместе с напарником три месяца спустя нашли убитым точно таким же способом. У этих двоих обнаружились связи с Голландией, и пару человек из тех контактов тоже нашли с гвоздями, вогнанными в черепную коробку.
Одного из погибших, благодаря анонимной наводке, поначалу окрестили Питом Босуэллом – так следователи и звали его первое время. И если не считать того факта, что его откопали в деревянном ящике прямо под полом того самого сарая, где Георг Мадсен сидел мертвым в своем кресле, у него не было прямой, явной связи с остальными жертвами.
Тем не менее, именно этот труп беспокоил Карла сильнее всего. Его привязку к Карлу и Анкеру Хёйеру следствие обосновало железной уликой: в кармане покойника нашли две тщательно завернутые монеты, на которых остались отпечатки пальцев Карла и Анкера.
Это, вкупе с утверждением, будто Карл в свое время вел какое-то дело, пересекавшееся со стариком Георгом Мадсеном, и, наконец, то, что тот самый злополучный чемодан-сундук хранился у Карла дома на чердаке, – вот и весь фундамент, на котором прокурор строил обвинение. И именно это обвинение DUP теперь было обязано перепроверить.
– Дерьмо! – громко выругался он и стукнул себя кулаком по лбу. Почему эти гребаные клетки мозга отказывались расшевелить его память именно тогда, когда это было нужно больше всего?
И тут в течение следующих секунд три резких звука разом выбили из него все эти мысли.
Едва слышный скрежет ключа, который вставили в замочную скважину и провернули.
Его собственный судорожный прыжок со шконки.
И, наконец, бешено заколотившееся сердце, от стука которого в ушах мгновенно поднялся оглушительный гул.
