Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 163 страниц)

Глава 12

– По-моему, ты совсем не горишь желанием туда идти, – усмехнулся Версавел.

– А ты бы на моем месте хотел идти на эту встречу? – огрызнулся Ван-Ин. Он закурил и принялся нервно ходить по комнате.

– Но, так или иначе, вам все равно придется туда пойти. Суров закон, но он закон, – хмыкнул Версавел.

– И тяжел секс, но он секс, – добавил Ван-Ин.

Версавел засмеялся, но исключительно из вежливости – подобные вещи его коробили.

– Вандекерхове – это тебе не какой-нибудь старый педераст. И… Да ты и сам понимаешь, что, по сути, мне нечего ему предъявить, – вздохнул Ван-Ин.

– А что он сказал, когда ты с ним разговаривал по телефону? – спросил Версавел.

– Похоже, он вообразил себя Богом-Создателем. Слышал бы ты, каким тоном он со мной разговаривал. Мне с огромным трудом удалось договориться с ним о встрече в половине одиннадцатого утра, потому что в половине четвертого его светлость должна быть в Париже.

– На твоем месте я бы поторопился, – заметил Версавел. – А то наши более расторопные коллеги тебя опередят.

Управление «Трэвел инк.» находилось в огромном безвкусном здании в виде куба. Эта громадина из стекла и железа возвышалась над городом. К зданию вели разноцветные указатели. Впрочем, это было напрасной тратой денег. Ведь такую громадину было просто невозможно не заметить.

Ван-Ин припарковал свой «форд-сиерра» рядом с автомобилями управляющих компанией. При этом он не испытывал ни малейших угрызений совести. Он относился к этим богачам с высокомерным презрением.

Он бросил окурок в пустую пепельницу, взял с заднего сиденья свою куртку и вышел из машины. Парковка была тщательно расчищена от снега. На эмблеме «Трэвел инк.», в отличие от подобных ей туристических логотипов, не было изображения оранжевого солнца. И это неудивительно. Если ваш бизнес состоит в том, чтобы организовывать путешествия в тропические страны, вы, конечно, не захотите, чтобы парковка напротив головного офиса напоминала съемочную площадку к фильму об исследованиях Южного полюса экспедицией Амундсена.

«Трэвел инк.» возникла тридцать лет назад. Вначале это была небольшая семейная фирма. Постепенно она разрасталась и теперь превратилась в одну из самых крупных туристических компаний в Бенилюксе.

Джордж Вандекерхове превратил небольшую службу такси, доставшуюся ему от отца, в современную транснациональную компанию, в которой работало около трех тысяч человек. Ее ежегодный денежный оборот составлял четырнадцать миллиардов бельгийских франков.

Вандекерхове и его младший брат Рональд были крупными магнатами, твердо стоящими на ногах.

Когда Ван-Ин вошел в здание, он был просто потрясен обилием дорогой современной техники. К собственному стыду, он понял, что не знает о предназначении и половины из этих технических агрегатов. В здании царила атмосфера богатства и благополучия.

Ван-Ин пересек огромный холл и подошел к стойке администратора. Администратор, ярко накрашенная блондинка, похожая на куклу Барби, вне всякого сомнения, была выпускницей одной из фламандских школ моделей. Она улыбнулась Ван-Ину широкой американской улыбкой.

– Я узнаю, на месте ли мистер Джордж, – произнесла она с западнофламандским акцентом.

Девушка немного поколдовала над пультом управления. Ван-Ин зачарованно смотрел, как ловко она управляется с этой чудо-машиной. Зазвенел телефон. Она взяла трубку, выслушала все, что ей сказали, и с виноватым видом посмотрела на комиссара, а он при этом инстинктивно втянул живот.

– Мистер Джордж сможет встретиться с вами через пятнадцать минут, – с напускной важностью сообщила она. – Вам придется немного подождать. Если вы не против, присядьте, пожалуйста. – С этими словами она указала на диванчик, окруженный искусственными пальмами.

На стене, напротив дивана, висели огромные часы в виде солнца с синими руками. Они показывали десять часов сорок минут. Ван-Ин поискал глазами пепельницу, но не нашел. И все равно закурил. Мисс Монро закашлялась, но ничего ему не сказала. Даже когда он бросил окурок на безупречной чистоты пол, мисс Монро сделала вид, что ничего не заметила.

Когда Ван-Ин выкурил третью по счету сигарету, опять зазвонил телефон. Экс-мисс Бельгия жестом показала Ван-Ину, что он может пройти.

– Кабинет мистера Джорджа находится на шестом этаже, – все так же широко улыбаясь, пояснила Барби.

Ван-Ин закинул ногой окурки под пластиковую пальму и встал.

Управление «Трэвел инк.» было визитной карточкой компании, и потому все здесь было на самом высоком уровне. На стенах висели литографии Дали, Модильяни и даже прекрасная копия со знаменитых «Ирисов» Ван Гога. На самом деле Джордж Вандекерхове ничего не смыслил в живописи. Все это он воспринимал лишь как способ показать свое благосостояние.

Из-за шпунтовых стен и оранжево-синих ковров казалось, что в здании всегда весна. У стен стояли диванчики из тропической древесины и обтянутые кожей. Из-за галогеновых ламп казалось, что все помещение залито солнцем.

Укрепленная на стене у двери кабинета Вандекерхове панель была разделена на две половины – зеленую и красную. На красной половине панели было написано «Подождите!», а на зеленой «Входите!». Ван-Ин нажал на кнопку. Сначала загорелась красная половина панели. Это означало, что Вандекерхове сейчас занят и в данную минуту не может принять посетителя. Спустя тридцать секунд загорелась зеленая половина панели, и комиссар вошел в кабинет.

Джордж Вандекерхове сидел за массивным письменным столом. Он разговаривал по телефону, плечом прижимая к уху трубку. Его волосы были тщательно уложены и смазаны гелем. Судя по всему, его прической занимался лучший в городе мастер, но его ухищрения не могли скрыть тот факт, что Джордж начал лысеть. Внешность Джорджа была самой заурядной; если бы не дорогой костюм и яркий галстук, его можно было бы принять за какого-нибудь клерка, работающего в захудалой конторе.

Вандекерхове жестом пригласил комиссара сесть.

– В этом году многие туристы откажутся от поездки в Египет, – сказал Джордж своему собеседнику на другом конце провода. – За последние восемнадцать месяцев денежный оборот от поездок в Египет упал на шестьдесят процентов. Мы снизили цены на проживание в пятизвездочных отелях Египта. Сбавили цены на авиабилеты. Но все это не принесло никакого результата.

Взглянув на Ван-Ина, Вандекерхове, извиняясь, улыбнулся, указал на хромированный металлический термос и пододвинул комиссару фарфоровую чашку.

– Денежный оборот от поездок в Турцию тоже снизился. Даже в Грецию теперь никто не хочет ехать. И все из-за РПК. Туристы до сих пор не могут отойти от того теракта, – продолжал Джордж сообщать неутешительные сведения своему невидимому собеседнику.

Ван-Ин налил в чашку кофе из термоса и сделал глоток. Вопреки его ожиданиям это была не обычная офисная бурда, а крепкий высококлассный кофе, судя по всему колумбийский, который в Бельгии был редкостью.

– С Марокко дела обстоят не лучше, – продолжал между тем Вандекерхове. Казалось, он совершенно забыл о присутствии Ван-Ина. – Как только в телевизионных новостях сообщили о бесчинствах фундаменталистов, туристы сразу же отменили поездки в эту страну.

– Нет, Алжир тоже не подойдет, – отверг Вандекерхове предложение своего собеседника на другом конце провода. – Туристы считают, что Алжир и Марокко – это одно и то же. Ведь и в той и другой стране носят бурнусы и ездят на верблюдах.

Судя по довольной улыбке, появившейся на лице Вандекерхове, его собеседник принялся извиняться. Но неожиданно лицо Джорджа помрачнело.

– Эбола? – прокричал он.

Нахмурившись, Вандекерхове молча слушал, продолжая прижимать к уху трубку. Возможно, теперь ему читали лекцию о смертельно опасном вирусе.

– Думаю, беспокоиться не о чем, – сказал он наконец. – Мы практически не работаем с Центральной Африкой. И, если туристы перестанут ездить в эту страну, большого ущерба не будет.

От нечего делать Ван-Ин смотрел в окно на пассажирский паром, медленно проплывающий по каналу. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание Вандекерхове.

– Да, вы абсолютно правы, – не обращая никакого внимания на комиссара, продолжал разговор Вандекерхове. – Если так пойдет и дальше, то мы сможем работать только с европейскими странами. Но, боюсь, что тогда никаких отелей не хватит, чтобы принять всех туристов. Испанцам придется селить туристов в сараях для коз, как в старые времена. А англичанам – в двухэтажных трейлерах.

Ван-Ин налил кофе в другую чашку и пододвинул ее Вандекерхове. Джордж кивнул комиссару в знак благодарности и сделал глоток.

– Нет, я этого не знал, – проговорил он в телефонную трубку.

Выражение лица Вандекерхове изменилось. Благодушная улыбка сошла с его лица, а взгляд стал обеспокоенным.

– Послушайте, Джин. Перезвоните мне после десяти часов вечера. У меня сейчас важная встреча.

Вандекерхове нисколько не смутило то, что Ван-Ин стал невольным свидетелем его лжи.

– Я постараюсь решить этот вопрос к завтрашнему дню, – мрачно сказал Вандекерхове и повесил трубку. – Итак, чем могу служить, комиссар?

Мрачное выражение его лица, как по волшебству, сменилось фирменной улыбкой владельца «Трэвел инк.».

– Меня зовут Ван-Ин. Питер Ван-Ин, – сказал комиссар. Он всегда подражал Джеймсу Бонду, когда называл свое имя. Очень уж ему нравилась его манера представляться: «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд».

– Очень приятно, – со смехом проговорил Вандекерхове. – Простите, что заставил вас ждать. Жизнь бьет ключом, сами видите. Ни одной свободной минуты.

– Да, я это заметил. Девушка-администратор тоже была очень занята, – приветливым тоном, сквозь который все же проскальзывала насмешка, заметил Ван-Ин. – Думаю, не так-то просто найти на должность администратора красивую и одновременно толковую девушку. Но вам это удалось.

Улыбка в мгновение ока исчезла с лица Вандекерхове. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Он ждал, когда наконец комиссар перейдет к делу. Обычно Ван-Ин не любил тратить время на праздные разговоры. Но теперь он хотел отомстить Вандекерхове, который явно намеренно заставил его ждать.

– У вас огромная компания. Кажется, ваш бизнес быстро развивается, – сказал Ван-Ин, сделав вид, что не слышал телефонного разговора между Вандекерхове и Джином. – И это неудивительно. Туризм – одна из самых востребованных отраслей. Какой бы ни была экономическая ситуация в стране, люди все равно будут путешествовать. Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Вандекерхове.

– Ах, комиссар, если бы вы знали, как бы я хотел, чтобы все было действительно так. Но, к сожалению, каждый день нам приходится сталкиваться с самыми разными сложностями. Конкурентная борьба между туристическими компаниями просто чудовищна. А клиенты, чуть что, сразу подают на нас в суд, – со вздохом пожаловался Вандекерхове.

«Этот Вандекерхове хитер, как старая лиса», – подумал Ван-Ин.

– Но ведь для таких случаев и существуют страховые компании, – подмигнув, заметил он.

Вандекерхове провел рукой по своим жидким волосам и сделал глоток кофе без сахара.

– Насколько я понимаю, вы пришли сюда отнюдь не для того, чтобы купить путевку, не так ли? – перевел Вандекерхове разговор в деловое русло.

– Да, вы совершенно правы. Я пришел к вам совсем не за этим, – уклончиво произнес Ван-Ин и опять замолчал. Ему нравилось испытывать терпение этой важной шишки.

Нервы Вандекерхове были на пределе. Ноздри его подрагивали, и он нервно постукивал ногой по полу.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов в связи с убийством Дитриха Фиддла, – сказал комиссар.

На лице Джорджа не дрогнул ни один мускул.

– Бедный Дитрих, – проговорил он. – Я читал об этом происшествии в газетах. – Он снял очки, протер стекла шелковым галстуком и покачал головой. – Герр Фиддл был для нас очень важным деловым партнером. Такая жалость, что он погиб. Если бы это произошло в Нью-Йорке или Мехико, то я бы списал его смерть на профессиональную деятельность. Но в Брюгге таких вещей не происходит.

Ван-Ин беспокойно заерзал на стуле. Ему нечего было предъявить Вандекерхове, кроме весьма сомнительных показаний проститутки. Он и сам понимал, что у него слабая позиция.

– Когда вы в последний раз видели Дитриха Фиддла? – спросил комиссар.

Вандекерхове принялся нервно ерошить волосы. Его сильно взволновал этот вопрос, и это было неспроста. Ван-Ин насторожился.

– Одну минутку, комиссар. – Вандекерхове нажал кнопку устройства внутренней связи. – Лилиан, не могли бы вы проверить, когда мистер Фиддл в последний раз приходил к нам? – спросил он.

– Конечно, сэр, – послышался из селектора голос Лилиан. – Подождите одну минутку.

Вандекерхове улыбнулся и надел очки. Он напоминал Ван-Ину откормленного стервятника. И очки совершенно не сочетались с его обликом.

– А как продвигается расследование, комиссар? У вас есть какие-нибудь улики? Вы уже близки к развязке?

Его толстые губы были похожи на велосипедные покрышки.

– Да, у нас уже есть подозреваемый, – сухо ответил Ван-Ин. – Но, как вы понимаете, мы не имеем права разглашать тайну следствия.

Вандекерхове на минуту потерял дар речи. Положение спасла Лилиан.

– Мистер Фиддл был здесь в последний раз 15 января, – сообщила она.

– Спасибо, Лилиан, – поблагодарил ее Джордж. Его тройной подбородок дрожал, словно желе.

– Значит, 11 февраля вы с ним не встречались? В нерабочее время? – с нажимом спросил комиссар. – Или все же встречались? Постарайтесь вспомнить, это очень важно.

Вандекерхове нервно облизнул губы и скрестил пальцы.

– Мистер Ван-Ин, – отчеканивая каждое слово, произнес Джордж. – 11 и 12 февраля я был на конференции в Ницце.

Самодовольство, граничащее с высокомерием, читалось в каждой его фразе. Ван-Ин понял, что проиграл. Его четко выстроенная и такая правдоподобная версия рассыпалась, как карточный домик.

– А у вас есть свидетели, которые могут это подтвердить? – спросил комиссар.

– О, конечно! И этих свидетелей не меньше дюжины, мистер Ван-Ин, – насмешливо сказал Вандекерхове. – Я могу назвать вам их имена, если хотите.

Его тройной подбородок опять дрогнул. Но на этот раз взгляд его свиных глазок не был затравленным, наоборот, в нем читались насмешка над комиссаром и злорадство. Он нажал на кнопку селектора указательным пальцем, толстым, как переваренная сосиска.

– Лилиан, не могли бы вы принести мне в кабинет февральские авиабилеты в Ниццу? – попросил секретаршу Вандекерхове и с видимым облегчением откинулся на спинку стула. Судя по всему, он полностью успокоился.

– Не стоит, мистер Вандекерхове. Я вам и так верю, – беззаботным тоном сказал Ван-Ин. – Мы просто проверяем всех и каждого.

– Конечно, конечно. Я все прекрасно понимаю, мистер Ван-Ин. Не хотите ли еще кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче? У меня есть превосходный скотч.

– Нет, спасибо, мистер Вандекерхове. Я больше не хочу кофе. А крепкие напитки во время рабочего дня нам пить запрещено, – глазом не моргнув слукавил Ван-Ин.

– Ерунда. Сейчас около одиннадцати. Небольшой аперитив вам не повредит, – продолжал настаивать Вандекерхове.

– Нет, не могу, сэр. Извините. Спасибо за предложение. Я очень тороплюсь. Мне нужно вернуться в полицейский участок к двенадцати. А в такую погоду на дорогу уйдет много времени.

Вандекерхове недоверчиво посмотрел на него. Отговорки комиссара его не убедили. Ван-Ин не производил впечатления человека, у которого нет ни секунды лишнего времени.

В кабинет вошла Лилиан. Идеальная секретарша идеального босса. В своей белоснежной блузке и черной юбке, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть секретарша такого человека, как Вандекерхове. От нее исходил тонкий аромат «Шанели» № 5.

– Я принесла вам авиабилеты, как вы просили, – сообщила она. – И сделала с них копию для комиссара.

– Спасибо, Лилиан, – поблагодарил Вандекерхове.

Она положила на стол пластиковую папку и, ни слова не говоря, вышла из кабинета.

– У мистера Фиддла не было врагов? – поинтересовался Ван-Ин.

– У Дитриха? Насколько мне известно, нет. Но если бы таковые и нашлись, то не в Бельгии, а в Германии, – сказал Джордж и протянул Ван-Ину папку. – Дитрих вел упорядоченную и довольно однообразную жизнь, – продолжал он. – Главным для него была работа. Думаю, что его друзья и знакомые удивились бы, узнав, что на нем держалась вся компания «Киндерман». Мне вообще кажется, что его убийство было случайностью.

«Людей не убивают случайно», – подумал Ван-Ин, но не стал говорить этого Джорджу.

– В любом случае спасибо вам за сотрудничество, – поблагодарил комиссар Вандекерхове.

– Всегда рад помочь, мистер Ван-Ин. Если вам понадобится еще что-нибудь уточнить, звоните.

Вандекерхове поднялся со своего места и выразительно посмотрел на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Ван-Ин задумчиво шел по холлу. Разговор с Вандекерхове очень его разочаровал. Он не мог понять, почему Вероника обманула его. И зачем в таком случае она ему позвонила?

Все это было очень странно, ведь Вандекерхове был ее боссом, она напрямую от него зависела. Если бы Джордж узнал, что Вероника оговорила его, то сразу же уволил бы ее. А может быть, даже добился того, чтобы ее депортировали на родину. Вандекерхове это ничего не стоило. Он был владельцем огромной туристической компании. Ван-Ин вырвал из блокнота лист бумаги, написал имя Вероники печатными буквами и поставил вопросительный знак. Как только Ван-Ин вышел из здания, лицо его обжег ледяной ветер. Комиссар бросился к своей машине, чтобы спастись от пронизывающего холода.

Глава 13

Крейтенс ушел домой раньше обычного. Но никто и не подумал о том, чтобы его задержать. Его коллеги были даже рады тому, что он раньше ушел. Здесь Крейтенса многие недолюбливали.

Дома посмотрев семичасовые новости, Крейтенс отправился в свой кабинет. Так он поступал каждый вечер. Его жена осталась у телевизора смотреть какое-то очередное шоу. К приходу мужа она приготовила ужин на скорую руку и слегка прибрала в гостиной. Сюзанна – так звали его жену – решила, что на этом ее супружеские обязанности исчерпаны, и теперь она может спокойно отдохнуть.

Крейтенс постоянно страдал несварением желудка. И теперь, после того как он поужинал соленой селедкой, его мучила изжога. В этот вечер у Крейтенса было плохое настроение, но причиной тому был не скудный и вредный для него ужин. За тридцать лет супружеской жизни Крейтенс успел смириться с тем, что его жена совершенно не умеет готовить. Единственное, на что была способна Сюзанна, – это развести водой суп из пакета, так что подобная еда была для него делом привычным. Однажды, когда они только-только поженились, Сюзанна попыталась приготовить ростбиф. Крейтенс до сих пор с содроганием вспоминал, как Сюзанна выбросила обугленный кусок мяса в мусорное ведро. С тех пор Крейтенс отказался давать Сюзанне деньги на ее кулинарные эксперименты.

Доходы у Крейтенса были довольно скромными. Сюзанна не желала этому верить, но смирилась, поскольку не могла уличить его в обмане. Родители Сюзанны принадлежали к среднему классу. И потому брак с судебным следователем был лучшим, на что она могла рассчитывать. У Сюзанны была одна маленькая тайна. Когда муж был на работе, она обедала в модном ресторане на Блайнд-Эзел-стрит. Крейтенсу же она покупала в магазине самые дешевые продукты. Она считала, что ее мужу все равно, что есть.

Крейтенс прекрасно об этом знал, и его забавляло, что Сюзанна думает, будто ловко обводит его вокруг пальца.

Крейтенс снял старомодный, изрядно поношенный пиджак и выключил отопление. Термометр показывал девятнадцать градусов. По мнению Крейтенса, этого было вполне достаточно. Крейтенс не понимал, почему его коллеги вечно дрожат от холода, как кролики, – температура в здании суда была почти тропической, двадцать два градуса. Крейтенсу было невдомек, зачем городские власти так усиленно отапливают помещение. Ведь ученые давно доказали, что в жаркой температуре люди ничего не соображают и становятся апатичными и вялыми. Крейтенс тяжело вздохнул и сел на жесткий дубовый стул. Стул этот был очень старым и неудобным. Он скрипел при каждом движении Крейтенса. К тому же кожаная обивка местами прохудилась, и из нее торчали острые пружины.

Крейтенс откинулся на спинку стула и открыл папку, на которой было написано: «Фиддл». При тусклом свете торшера Крейтенс с трудом разбирал слова. Он достал из письменного стола позолоченный ящик, в котором хранились сигары. Он всегда курил эти сигары, когда был не в духе.

Тонкие сигары, доставшиеся Крейтенсу от покойного отца, были единственной слабостью, которую он мог себе позволить. В военные и послевоенные годы у его отца Эдгара Крейтенса, работника прокуратуры, было много конфискованного товара. Поэтому он никогда не испытывал недостатка в сигарах.

Крейтенс зажег сигару и глубоко затянулся.

– Дитрих Фиддл, – пробормотал он. – Подумать только, как тесен мир.

В далеком 1944 году Крейтенсу было восемь лет. Хотя с тех пор прошло много времени, он помнил этот период своей жизни так, как будто это было только вчера. В те годы к его отцу часто приходил Франц Фиддл, отец убитого недавно немца. Все в этом человеке восхищало маленького Крейтенса: его черная форма, нашивки СС на рукавах и отворотах и начищенные до блеска ботинки.

Отец Крейтенса восхищался национал-социалистами, но ему хватало ума никому в этом не признаваться.

Франц всегда приходил после комендантского часа. Крейтенс-старший каждый вечер оставлял входную дверь открытой, чтобы Франц мог незаметно проскользнуть в его жилище. Офицер-эсэсовец обычно уходил далеко за полночь. Франц и Эдгар Крейтенс пили превосходный французский коньяк и слушали Вагнера. К счастью, никто так и не узнал об их дружбе. После войны Франца Фиддла приговорили к смертной казни за преступления против человечества.

У Крейтенса сохранились о том времени самые счастливые воспоминания. Франц Фиддл часто приносил маленькому Крейтенсу подарки: вишню в шоколаде и ананасы. Поэтому Крейтенс-младший всегда был рад его приходу.

Следователь Крейтенс глубоко затянулся, и на лице его показалась счастливая улыбка. Он любил вспоминать те времена.

Во время войны у них часто бывал и военный советник Людвиг Зайтерик. В отличие от Франца Фиддла он носил штатский серый костюм и был похож на обычного чиновника. Во время его визитов Людвиг и отец Крейтенса слушали Баха и спорили о Гегеле и Канте. Людвиг никогда не приносил Крейтенсу-младшему подарков. По его мнению, дружеского рукопожатия было вполне достаточно. Единственное преимущество, которое давали маленькому Крейтенсу визиты Зайтерика, состояло в том, что он мог позже лечь спать, если не слишком докучал взрослым. Но, даже если Крейтенс-младший вел себя примерно, в десять он все равно должен был уже лежать в постели.

Эдгар и Людвиг беседовали по-французски, но Крейтенс-младший понимал каждое их слово. В то время детей из благородных семей с раннего детства обучали французскому. Крейтенс-старший и Зайтерик были людьми начитанными, и мальчику всегда было интересно слушать их разговоры.

Следователь Крейтенс пролистал дело и стал рассматривать фотографии «Мадонны» Микеланджело. Ему вспомнился один разговор между Людвигом и его отцом. И хотя с тех пор прошло много лет, Крейтенс помнил каждое слово.

Это случилось в начале сентября 1944 года. Три месяца назад союзники высадились в Нормандии, вели наступление по всей Европе и вот-вот должны были оказаться в Бельгии. В тот вечер Людвиг был очень взволнован.

– Боюсь, что это наша последняя встреча, мой дорогой Эдгар, – сказал он, когда Крейтенс-старший разлил по рюмкам шампанское, которое принес из подвала, и провозгласил тост за мир и свободу. – Они планируют увезти статую послезавтра.

– Очень жаль, Людвиг. Но что я могу сделать? – спросил Эдгар.

– Теперь нет никакой необходимости увозить статую. Война уже практически закончилась. Ты староста в церкви Богородицы и можешь им помешать. «Мадонна» Микеланджело бесценна.

– Не нужно преувеличивать, Людвиг. Неужели ты думаешь, что на данном этапе их волнует какая-то скульптура?

– Нацисты на все способны. Им удалось разграбить пол-Европы, – возразил Зайтерик.

– Но почему ты думаешь, что я могу на них повлиять? Я так же бессилен, как и все остальные, – попробовал объяснить ему Эдгар.

Зайтерик покачал головой и сделал глоток шампанского. Оно было просто превосходным.

– Ты можешь на них повлиять, Эдгар. У тебя есть вес и положение в обществе. Я не понимаю, как ты можешь сидеть сложа руки? Позвони в епархию. Попроси их спрятать скульптуру, пока еще не поздно.

– Это было бы глупо, Людвиг.

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением глядя на Эдгара, спросил Зайтерик.

– Потому что приказ о вывозе из Бельгии скульптуры пришел из Берлина. Гиммлер не хочет, чтобы она досталась американским евреям, – с циничной усмешкой проговорил Эдгар.

Услышав эти слова, Людвиг побледнел.

– Наверное, ты хочешь спросить, откуда у меня такие сведения, но не решаешься этого сделать? – насмешливо глядя на него, спросил Эдгар.

Зайтерик кивнул. Этот разговор вдруг показался ему совершенно нелепым. Кто из них был нацистом?

– Думаю, ты знаешь Франца Фиддла не хуже меня, – тщательно подбирая слова, заговорил Эдгар.

– Да, конечно. Но я не имею никакого отношения к СС, – сказал Зайтерик.

– Я знаю, Людвиг. Я знаю. Ты не настолько глуп. Только такой болван, как я, мог ввязаться во все это.

Казалось, эти слова Крейтенса-старшего немного успокоили Людвига.

– Фиддл принадлежит к специальному подразделению СС. И его присутствие в Брюгге не случайно. Ему приказали инвентаризировать все культурные ценности нашего города для дальнейшей репатриации.

– Господи! Откуда вы все это знаете? – изумленно глядя на него, спросил Зайтерик.

Эдгар зажег сигару и глубоко затянулся. Он заметил, что немец выглядит смущенным.

– По некоторым причинам вывоз скульптуры из Бельгии задержали. А вчера из Берлина приехал специальный отряд СС. Гиммлер во что бы то ни стало хочет заполучить «Мадонну». Он угрожает стереть наш город с лица земли, если мы откажемся отдать ее.

– Все это полная чушь, Эдгар. Ты, наверное, шутишь. Они проиграли эту войну. И Гиммлеру сейчас не до того, чтобы думать о какой-то скульптуре.

Крейтенс-младший сидел в углу за креслами и с жадностью поедал вишню в шоколаде, которую в последний свой визит принес ему Франц. Был уже двенадцатый час, и Эдгар с Людвигом думали, что он давно уже спит. Им и в голову не могло прийти, что он подслушивает их разговор.

– Франц Фиддл – мой лучший друг. Так же как и ты. Не думаю, что он ввел меня в заблуждение. Франц любит наш город и потому умолял сказать ему, где спрятана «Мадонна».

– Но разве она спрятана? Она там, где и была всегда! – всплеснув руками, воскликнул Зайтерик. Его охватило настоящее отчаяние.

– Да. Но их отряд плохо знает город. Если бы я не сказал им, где «Мадонна», они искали бы ее целую вечность, – с самым невозмутимым видом сказал Эдгар.

– Господи! – воскликнул Зайтерик и до краев наполнил бокалы шампанским. Он был на грани нервного срыва.

– Ты должен понять одну вещь, Людвиг. Если мы не согласимся, то немцы сровняют Брюгге с землей. Даже силы Сопротивления понимают это.

Зайтерик нахмурился. Он начинал понимать, как обстоит дело.

– Поверь мне, дорогой мой друг, – сказал Эдгар. – «Мадонна» Микеланджело в Германии будет в большей безопасности, чем у нас. А после войны мы сможем вернуть ее обратно.

– Но если все это выплывет наружу, никто тебе не поверит, Эдгар.

– Не волнуйся, Людвиг. Когда все закончится, я буду по правую сторону баррикад.

– Мне каждый раз приходится напоминать себе, что мы оккупанты, – со вздохом произнес Зайтерик. – Великое произведение искусство вот-вот будет украдено. И ты в сговоре с врагом. Ты хотя бы сам это понимаешь?

– Я доверяю Францу Фиддлу, – твердо ответил Эдгар.

Он затушил сигарету и тут же закурил новую.

– Но целый город гораздо важнее, чем одна скульптура. История нас рассудит.

Зайтерик сидел на краешке стула. В эту минуту он напоминал гнома, присевшего на шляпку высохшей поганки.

– Но почему ты мне не веришь? – в отчаянии воскликнул он. – Я военный советник, и, уверяю тебя, немецкая армия никогда не будет бомбить Брюгге. Никогда!

– А ты можешь это гарантировать, Людвиг?

Зайтерик нервно заморгал. В последние несколько недель все так запуталось.

– Верхушка вермахта совсем потеряла голову. Они готовы броситься врассыпную, как стайка испуганных кроликов. И только СС предпринимает последние отчаянные попытки к сопротивлению, – сухо говорил Эдгар. – Я реально смотрю на вещи, Людвиг. Они безумные фанатики и за сутки могут разрушить больше, чем обычная армия за четыре года войны. Случалось даже, что эсэсовцы казнили представителей верховной власти за отказ подчиняться приказам.

Зайтерик ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Надеюсь, что история нас действительно рассудит, – сказал он наконец. – Но я все равно сделаю все, что от меня зависит. Иначе я буду мучиться угрызениями совести до конца своих дней. Ты это понимаешь, Эдгар? Я сделаю все, чтобы скульптура не была вывезена из Бельгии.

– Это очень благородно с твоей стороны, Людвиг. Но неужели ты думаешь, что сможешь чего-то добиться? Не забывай, что для нас, жителей Бельгии, ты прежде всего враг.

– Видимо, я не смогу тебя переубедить, – со вздохом заключил Зайтерик.

– Боюсь, что это действительно так, Людвиг.

Зайтерик поднялся, неловко поклонился и пожал Эдгару руку.

– Думаю, что уже поздно. Слишком поздно. И ничего изменить нельзя, – сказал он. – Надеюсь, когда закончится война, мы обязательно встретимся… При других обстоятельствах, более благоприятных.

Он протянул к нему руки. Эдгар порывисто обнял его.

– До свидания, мой друг, – с искренним чувством произнес он по-французски.

– До свидания, – ответил ему Зайтерик по-немецки.

В самом начале знакомства Крейтенс-старший и Зайтерик говорили по-немецки. И теперь, при прощании, Людвиг захотел вернуться к этой традиции.

Эдгар пошел провожать расстроенного военного советника. Они вышли из комнаты в прихожую. Крейтенс-младший сидел в своем укрытии за креслами, словно испуганный кролик. Если отец обнаружит его здесь, то очень рассердится. В кармане у маленького Крейтенса осталось еще две конфеты. Он решил съесть их тихо, как мышь, проскользнуть в свою комнату и лечь в постель.

Неожиданно дверь отцовского кабинета распахнулась. Маленький Крейтенс съежился в своем укрытии. Обычно его отец после ухода гостей никогда не возвращался в кабинет, но теперь он почему-то нарушил это правило. Он подошел к телефону и стал набирать какой-то номер. Лицо его исказилось от волнения. Он нервно барабанил пальцами по столу.