Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 133 (всего у книги 163 страниц)
ГЛАВА 12
Понедельник, 28 декабря 2020 года, вечер
АСАД
Асад лежал на своем молитвенном коврике и изо всех сил пытался изгнать любые мирские мысли из головы во время намаза, но это давалось ему с трудом.
Тягостные размышления о судьбе Карла занимали много места, но не меньше его тревожили и ранили проблемы на домашнем фронте. Его сын Алфи в последнее время вел себя крайне агрессивно и неадекватно, из-за чего атмосфера в доме упала до нулевой отметки. Казалось, будто все чувства и органы восприятия терзают мальчика, и его единственной защитой был либо нечленораздельный крик, либо полная, абсолютная изоляция от остальной семьи. И Асад, и Марва уже много раз обращались за помощью, чтобы понять, что происходит в душе их подрастающего сына, но до сих пор им это не удалось.
Когда Асад закончил и свернул коврик, мысленно попросив у Аллаха прощения за нехватку концентрации, он все же почувствовал, что молитва принесла ему немного облегчения. Час назад он раскопал имя человека, которого отпустили в Сорё после тамошних убийств из строительного пистолета. И теперь, в этом медитативном состоянии, Асад вспомнил, что уже сталкивался с этим именем в совершенно другом контексте.
Имя Нильс Б Сёренсен само по себе ни о чем не говорило. В Дании наверняка жили тысячи полных тезок, так что при обычных обстоятельствах отыскать такого человека было бы невозможно. Но вот эта маленькая буква «Б» посередине – без точки после неё – напомнила ему одну историю. Историю о том, почему у американских президентов Джона Ф. Кеннеди и Франклина Д. Рузвельта после букв стоят точки, а у Гарри С Трумэна – нет. В первых двух случаях точки указывали на то, что это сокращения от их вторых имен, Фицджеральд и Делано, в то время как у президента Трумэна второго имени вообще не было, он просто выдумал эту букву для солидности.
Точно так же дела обстоят и с Нильсом Б Сёренсеном, которого их глубоко уважаемый коллега Терье Плоуг когда-то, несколько лет назад, допрашивал по какому-то периферийному делу. После допроса он поднялся в столовую и, смеясь, рассказал об идиоте, который попытался сделать себя чуть более интересным, прицепив лишнюю букву к своей заурядной фамилии. Это тогда вызвало целую дискуссию о чужих перьях, о людях, которые приписывают себе приставку «фон» без малейшего намека на дворянские корни, или о тех, кто намертво склеивает два имени дефисом. Не говоря уже о тех, кто наотрез отказывается вычеркивать из документов хоть какое-то из своих имен и при вступлении в брак награждает детей четырьмя-пятью фамилиями, хотя любая из них отлично смотрелась бы в одиночку.
– Терье, помнишь, ты когда-то допрашивал Нильса Б Сёренсена, у которого это «Б» было просто приклеено для понта? – спросил Асад.
Терье Плоуг хмыкнул на другом конце провода. О чем речь? Надеюсь, это связано не с «Делом о строительном пистолете»?
Асад поспешил это отрицать. О нет, упаси боже, к тому делу им ведь прикасаться запрещено. Просто этот мужчина случайно оказался под подозрением по другому расследованию.
Асад и сам прекрасно понимал, что человек калибра Терье вряд ли примет такой ответ за чистую монету. «По какому именно делу?» – обязательно спросит он. И, возможно, даже поинтересуется, какого черта это имя вообще всплыло на ментальном табло Асада? Тот ведь не мог объяснить, что выудил это имя из газеты «Зеландский вестник»[89]89
Sjællands Tidende («Зеландский вестник») – одна из старейших региональных газет Дании, издаётся в центральной Зеландии с 1842 года.
[Закрыть] как раз в связи с убийствами из строительного пистолета в Сорё, по которым этого типа в итоге оправдали. И действительно, Терье Плоуг взял ту самую паузу, во время которой он, по всей видимости, насквозь раскусил дилетантскую уловку Асада.
– Да, это дело я отлично помню! – ответил он наконец.
Асад перевел дух с облегчением. Значит, Терье на его стороне. Отлично.
– Что ты хочешь знать, Асад?
– Я не могу найти это дело в цифровом архиве. В чем там вообще была суть, ты не в курсе?
– Это было дело местного значения в Сорё, потому ты его и не видишь. На Нильса Б. Сёренсена заявила фирма, в которой он работал, после того как один из сотрудников погиб весьма трагическим образом. Мы одолжили им наших криминалистов для изучения обстоятельств, и те четко установили, что смерть была результатом несчастного случая – причем один в один как другой смертельный случай в той же фирме несколькими годами ранее, когда этот обвиняемый сотрудник, Нильс Б, у них еще даже не работал. Для фирмы это обернулось паршиво: Инспекция по охране труда и полиция объединили усилия, контору в итоге признали виновной в грубой халатности и обязали выплатить солидную компенсацию родственникам обоих погибших. В общем, фирма обанкротилась. К самому этому исходу я, понятное дело, отношения не имел. – Он коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал немного неуместно. – Да, я прекрасно помню этого типа. Хрестоматийный пример мании величия. Что тебе нужно?
– Да так, мне бы просто его адрес узнать. Но у тебя его, наверное, нет? Я имею в виду, раз рапорт по нему не составлялся. Полиция Сорё тоже развела руками. Найти его – это как искать иголку в стоге сена, честное слово.
Это заявление не умерило смех Терье, и Асад не совсем понимал почему.
– Ну, Асад, тут как раз забавная штука: адрес этого человека ты так просто не забудешь.
Терье Плоуг снова хохотнул.
– Видишь ли, этот недалекий парень на самом деле был чистокровным снобом, причем дремучим. Он вовсю хвастался тем, что живет на Слотсгаде – Улице Замковой, – хотя это далеко не самый роскошный адрес в столице.
– Слотсгаде? На Нёрребро?[90]90
Нёрребро (Nørrebro) – самый густонаселенный и мультикультурный район Копенгагена. Исторически рабочий пригород, сегодня он известен как бунтарский и контрастный квартал, где этнические анклавы, сквоты и места обитания бездомных соседствуют с ультрамодными молодежными заведениями. – Прим. пер.
[Закрыть]
– Ага, в доме номер то ли один, то ли вроде того, короче, какое-то его счастливое число.
– А когда это было? Ну, то дело?
– О-о-о, давай посчитаем... лет девять-десять назад, точно не скажу.
– Так этот человек мог уже сто раз переехать хоть в Эбберёд, хоть в Тистед, хоть в Эльсемаглегорд или... – Он безуспешно попытался вспомнить какие-нибудь еще странные названия датских городков, с которыми сталкивался за время жизни в стране.
– Запросто. А учитывая его самомнение, он мог легко сменить фамилию на что-то более звучное и помпезное, я думаю.
Асад вздохнул. С подобными вещами он сталкивался уже кучу раз. Если все обстояло именно так, ему придется перерыть как минимум четыре пыльных реестра.
Слотсгаде на Нёрребро была одной из тех улиц в районе «Черный квадрат», где современные убогие постройки и красивые старинные дома стояли бок о бок.
Асад стоял в конце Слотсгаде, на пересекающей её Баггесенсгаде, и чесал затылок, разглядывая фасады. Хотя это была одна из самых коротких улиц в округе, и хотя изрядную часть зданий здесь снесли ради парковки, номеров домов все равно оставалось слишком много. Задача казалась простой, будь у него время обойти каждую квартиру и проверить, не знает ли кто-нибудь этого Нильса Б. Сёренсена. Но времени у Асада не было от слова совсем. Он даже не знал, что именно хочет вытрясти из этого человека, если все-таки найдет его. Гордон помочь не смог: этот тип не значился в телефонных справочниках ни по Слотсгаде, ни по всей Дании вообще. Значит, он мог умереть, эмигрировать в Шотландию, сменить имя, бродяжничать или просто не иметь телефона.
Возможно, стоило вернуться в офис и заняться другой задачей. У «Дела о строительном пистолете» было полно ответвлений, и Гордону наверняка пригодилась бы помощь, чтобы во всем разобраться.
Асад глубоко вздохнул и стал переходить Баггесенсгаде в полумраке. Пара пролетавших мимо велосипедистов гаркнули на него, чтобы он, твою мать, смотрел по сторонам. В результате этого инцидента поток проклятий на иностранном языке преследовал их до самого угла улицы.
Асад посмотрел на стены домов. Терье Плоуг сказал, что парень жил в доме, номер которого был его счастливым числом. На одной стороне улицы шли номера 2, 4, 6, 8, а на другой – 1, 3, 5, 7, 9 и 11. У самого Асада личным счастливым числом со времен службы в армии было 22, но что, черт возьми, могло сделать конкретный номер счастливым для Нильса Б. Сёренсена? У жены Асада любимым числом было 5 – ровно столько человек было в их семье. У Розы, насколько он знал, это была единица. Больше он на такие глупости внимания не обращал.
Он набрал Гордона.
– Кто владеет домами на Слотсгаде? Ну, ты понимаешь: частные квартиры, арендное жилье, кооперативы?! – спросил он и получил ответ уже через две минуты.
Он поднял воротник куртки до самых ушей и начал методично обходить дома с одного конца улицы.
Когда он наконец дошел до противоположного конца, упиравшегося в Нёрреброгаде, а домофоны и таблички с именами так ничем и не помогли, Асад встал на углу прямо перед супермаркетом «Netto»[91]91
Netto – датская сеть супермаркетов-дискаунтеров, основана в 1981 году, одна из самых распространённых в Дании. Магазины Netto есть буквально на каждом углу в любом датском городе, поэтому название часто используется как ориентир
[Закрыть]. Держа наготове служебное удостоверение, он начал останавливать каждого, кто сворачивал на Слотсгаде.
– Привет, друг. Ты случайно не знаешь Нильса Б. Сёренсена, он вроде как должен жить на этой улице? – этот вопрос он повторял раз за разом.
Большинство людей попадались вежливые и просто качали головой. Парочка типов бандитского вида презрительно зыркнули на его жетон и зашагали дальше без единого слова. Они тут же получили вдогонку увесистую порцию арабских ругательств – на этом экономить не стоило.
Когда он простоял там уже минут сорок пять и от холода его самые уязвимые мужские достоинства начали сжиматься, мимо пошел парень, который, как и остальные, ничего ему не ответил. Но буквально на долю секунды этот прохожий замер, прежде чем двинуться дальше, а что еще важнее – он чисто рефлекторно шарахнулся в сторону стены, словно его толкнула невидимая рука.
– Эй ты, постой-ка, – крикнул Асад ему вслед, но это не возымело эффекта, даже когда Асад припустил за ним бегом.
– Я же вижу по тебе, что ты в курсе, – сказал Асад, пристраиваясь рядом, пока парень прибавлял шаг.
– Не в курсе ничего, что касалось бы легавых.
– Может, ты и есть Нильс Б Сёренсен? Документы при себе имеются?
– А ты у нас шустрый, да, чурка?! У тебя че, мозги высохли? Ты вообще хоть знаешь, как этот мужик выглядит? С чего я должен верить этой сраной пластиковой карточке, которой ты мне тут машешь? У тебя к нему терки? Ты из этих, из барыг, к которым он ходит? Ему че, всыпать надо или как?
Асад вскинул голову.
– Я могу прямо сейчас арестовать тебя за то, что ты назвал меня «черномазым». А могу просто прописать тебе в бубен вот этим, – он выставил вперед свой ледяной, покрытый густой шерстью кулак. – Что выбираешь?
Только тогда парень наконец остановился.
– Ну и как он выглядит, этот твой потеряшка?
Асад пошарил в заднем кармане, вытащил распечатку и сунул ему под нос.
– Теперь до твоей пустой башки дошло, почему я не знаю в точности, как он выглядит прямо сейчас?
Парень прикусил щеку изнутри.
– Ни хера себе... Неужто он так выглядел? Сколько этой фотке лет?
Асад мысленно воздал благодарность Всевышнему. Значит, этот тип действительно что-то знает.
– Фотка примерно 2007 года, то есть ей без малого пятнадцать лет. Так что ты в курсе, кто он такой.
Тот кивнул.
– Знаешь, где он сейчас? На этой улице он больше не живет, так ведь?
Парень посмотрел через дорогу и указал на дом номер 5 – одну из более современных новостроек, которая, по словам Гордона, была арендным домом во владении жилищной компании FSB[92]92
FSB (Fællesorganisationens Boligforening) – одна из крупнейших датских некоммерческих жилищных ассоциаций, управляющая тысячами арендных квартир по всей стране. Не имеет никакого отношения к российской спецслужбе.
[Закрыть]. Там имени Нильса Б. Сёренсена на домофоне точно не было.
– Он жил вон там, в пятом номере, но это было сто лет назад. И уж точно его сейчас зовут не Нильс Б Сёренсен.
Затем он поставил свой пакет с покупками перед дверью подъезда и жестом велел Асаду идти за ним.
Они обогнули парковку и услышали, как в глубине площадки несколько хриплых голосов пытаются переорать друг друга.
– Потолкуй с теми кадрами вон там. Если у тебя есть лаве, лучше помаши им, а не своей пластиковой коркой. С этой бандой она тебе не поможет.
Он скрылся за углом прежде, чем Асад успел спросить, на какое имя этот Нильс умудрился сменить паспортные данные.
Четыре помятых персонажа, чьи лучшие дни остались в очень далеком прошлом, тут же зафиксировали его своими воспаленными, красными глазами, стоило Асаду зайти вглубь парковки между автомобилями.
– О, здорово, Брунгильда![93]93
издевательское расистское прозвище, основанное на игре слов. Хулиганы используют женское имя Брунгильда, чтобы оскорбить Ассада из-за цвета его кожи, обыгрывая датский корень brun («коричневый» – так в Дании пренебрежительно называют выходцев с Ближнего Востока).
[Закрыть] Это частная территория, сечешь? Шел бы ты на хер к себе на родину, – промямлил самый крупный из них, пока остальные приготовились глумливо ржать и улюлюкать.
Опустившиеся бродяги определенного возраста часто сбиваются в четкую иерархию, где тот, кто меньше всего обоссал свои штаны и у кого еще остались крохи пособия по безработице, стоит на голову выше остальных. Тот же, кто находится в самом низу этой пищевой цепочки, обычно просто тихо жмется на заднем плане.
Именно к этому, самому слабому на вид бедолаге Асад и направился.
– Вот этого парня вы ведь не узнаете, верно? – спросил он и сунул фотографию помолодевшего на пятнадцать лет Нильса Б. Сёренсена прямо в лицо забитому мужичку.
Такого грубого нарушения субординации вожак этой стаи стерпеть не мог. Он протиснулся вперед и вырвал снимок из рук Асада. Какое-то время он тупо пялился на него, а затем из глубины его чахлых, прокуренных легких вырвался утробный звук.
– Ха-ха-ха! – заржал он, заходясь лающим кашлем и выплевывая вековую смолу. – Вы гляньте, это ж, бля, Нильс!
Остальные подошли ближе, закивали головами и принялись наперебой упражняться в матерных выражениях.
– Ну точно, твою мать! – поддакнул тот, на ком в эту сырую темень было натянуто больше всего рваных курток одна поверх другой. – Нильс и тогда-то выглядел не фонтан.
Асад полез в карманы.
– Слушайте сюда! Я проставлю пару бутылок вина, если вы поможете мне его найти.
– Какого еще вина? – без колебаний уточнил вожак. – Мы по понедельникам всякую сивуху не глушим, понял?
Тут уже весь этот сброд дружно заржал, пробивая звуковой барьер. Похоже, именно такие шуточки и помогали им держаться вместе.
– Как насчет того, что можно купить на триста крон? – ответил Асад.
Они недоверчиво уставились на две купюры. «Да на это можно весь магаз скупить», – читалось на их лицах.
– А че ты вообще от него хочешь? – спросил один из компании. Возможно, именно он знал Нильса Б. Сёренсена лучше остальных.
– Я просто хочу сделать его счастливым. С ним все в порядке?
Асад снова ответил в такой тональности, которая ввела их в ступор.
– Че, бля, значит «в порядке», мистер? – промямлил один из аутсайдеров. – Ты думаешь, мы, бомжи, тут по приколу на морозе стоим и у нас все просто в порядке?
Асад посмотрел в землю и покачал головой.
– То есть Нильс тоже бомжует?
Они переглянулись. Это был тот самый момент, когда они могли либо окончательно уйти в глухую несознанку, либо выболтать вообще всё до последней детали.
Асад поднял глаза.
– Вы, наверное, уже догадались, что мы очень давно не общались. Теперь мне просто нужно его увидеть. Только не говорите мне, что уже слишком поздно.
– Да завали ты хлебало, – отрезал вожак. – Давай, Буллер, показывай дорогу. Только сначала зыркни, не летает ли Нильс в облаках после дозы.
Они остановились возле двух зеленых гаражных ворот неподалеку. Проводник Асада ухватился за край и приоткрыл одну из створок.
– Нильс, ты дома? – крикнул он в полутемное помещение.
– Да, – раздался сухой ответ.
Парень махнул Асаду – мол, заходи, – и тот оказался лицом к лицу с человеком, который когда-то отдаленно напоминал мужчину с его фотокарточки.
– Привет, Нильс, рад тебя видеть. Я тебя искал.
Если не считать удушливого амбре от биотуалета в углу гаража, это убогое, плохо освещенное помещение вполне можно было спутать с жильем. Пара колченогих стульев, такой же обшарпанный диван с наваленным сверху ворохом одеял стояли вокруг деревянных ящиков. Те были заставлены пустыми бутылками из-под алкоголя и засохшими остатками еды. Стены были обвешаны всяким выброшенным хламом – от разорванных плакатов до блестящих медных пластин. Электричество мужчина добывал через воровской переходник в потолочном патроне, так что единственная спиральная плитка на его импровизированной кухне (с канистрой воды и сливом в таз) позволяла ему состряпать себе горячую еду.
– Это место очень напоминает мне одну хижину, где я когда-то жил на Ближнем Востоке, Нильс, – произнес Асад после первых дежурных вежливостей.
– Это мой замок, – парень выпрямил спину. – Как и подобает моему имени, я зову его Пале-Бурбон[94]94
Palais Bourbon – в реальности это знаменитый Бурбонский дворец в Париже, где заседает Национальная ассамблея Франции
[Закрыть]. – Он указал на фамильный герб с королевской короной, мантией на горностаевом меху и вооруженным мечом драконом. Герб висел ровно по центру торцевой стены в окружении маленьких дипломов и прочих бумаженций, подтверждающих его купленный дворянский титул. Ни больше ни меньше.
Асад подошел ближе и убедился, что этот деятель теперь, мамой клянусь, именовал себя не иначе как «Нильс Б маркиз де Бурбон».
«Это, должно быть, влетело ему в копеечку, но зато парень наконец-то нашел свое место в жизни», – подумал Асад, изо всех сил стараясь изобразить на лице благоговение.
– Прошу прощения, я ведь не знал, что передо мной особа столь знатного рода. Как мне теперь к вам обращаться? К такому случаю стоило бы захватить бутылочку шампанского, – подыграл он.
Мужчина попытался горделиво задрать нос, но вышло как-то криво.
– Лучше отсыпь бабок на дурь вместо своего шампанского. Не то чтобы я торчал, но все-таки.
– Идет. Но сначала скажи мне: кто настучал на тебя ментам по поводу убийства тех двух механиков в Сорё? – спросил Асад, шурша парой купюр.
Тип выхватил их так же молниеносно, как хамелеон ловит муху.
– Здесь ты зовешь меня просто Нильс, ну или «Ваше Превосходительство». Кабы я знал, кто и за чим, я бы тут не ошивался.
– Кого ты боишься? Тебе угрожали?
– Я не боюсь, просто осторожничаю. Я покупал стафф[95]95
на сленге: наркотические вещества.
[Закрыть] у Ника и Джейка, ну, у этих механиков. Менты сначала думали, что это я их завалил – так им наплел аноним, который меня сдал. Но я физически не мог этого сделать, менты это быстро прочухали. Тогда они решили, что я знаю, кто убийца, но я ни хера не знал.
– Осторожничаешь, говоришь. С чего вдруг?
– Когда меня выпустили и я пришел на хату, у меня в кровати лежали два длинных строительных гвоздя. С тех пор я залег на дно и носа на улицу не казывал
– Это было предупреждение? Ты знал что-то такое, что могло быть опасным, поэтому ты теперь живешь здесь? – Ассад взмахнул новой купюрой, давая понять, что тому лучше ответить прямо сейчас, ведь деньги у него кончались.
– Может быть, я не уверен. Но кто-то очень упорно искал какую-то ценную хреновину, и мне кажется, они подозревали, что она у меня.
– Они? Кто это – «они»?
– Ну, этот... голландский датчанин, который время от времени терся на той автомастерской.
– Кто именно?
– Его звали Расмус, больше я ничего не знаю.
– Он поставлял наркоту этим двум механикам?
– Ну, че-то он им точно возил, потому что каждый раз, как этот тип появлялся, товара у парней становилось завались.
ГЛАВА 13
Понедельник, 28 декабря 2020 года, незадолго до полуночи
МАЛЬТЕ / КАРЛ
Стоило Мальте лечь на шконку, как его мысли снова начали ходить по кругу. Там, в темноте, отчетливо проступали картины из его прошлой жизни, и все эти прекрасные моменты казались такими ясными и безопасными. Прежде всего это были воспоминания о временах, когда они с младшим братом были близки и счастливы – воспоминания из тех дней, когда еще был жив отец, когда брат еще не заболел, а сам Мальте еще не попал впервые за решетку. Всё это в итоге разнесло его семью в щепки. И сколько бы Мальте ни пытался в этих полусонных фантазиях изо всех сил переписать реальность, создавая мир, где у всех всё хорошо и все вместе, стоило ему лишь на секунду открыть глаза и увидеть голые белые стены и запертую дверь камеры, как действительность оглушительно обрушивалась на него. Приглушенные звуки из коридора снаружи не были шагами его брата. Слабые голоса не звали его играть. Это было совсем другое.
Было, наверное, уже около полуночи, когда Мальте услышал, как в замочную скважину его камеры вставили ключ и провернули его.
«Ну, значит, моя очередь. Пускай только сунутся», – подумал он и поднялся во весь свой огромный рост. В крайнем случае он всегда мог поднять крик в надежде, что кто-то придет на помощь, пока не стало слишком поздно.
Он широко расставил ноги для устойчивости, намотав одеяло на левую руку, чтобы в случае чего срикошетить удар ножом. В таком положении он простоял пару минут, пока до него не дошло, что тюремная дверь на самом деле приоткрыта. Буквально на миллиметр, из коридора не проникало даже полоски света, но в мире Мальте такой миллиметр мог означать всё что угодно.
Тогда он осторожно подошел ближе и слегка потянул дверь на себя, чтобы заглянуть в щель. Снаружи, в продоле, никакого движения не было. Из камер, как обычно, доносился чей-то приглушенный храп, но в остальном в коридоре стояла гробовая тишина.
У Мальте от мыслей голова пошла кругом. Что они затеяли и кто это вообще? Неужели тот надзиратель, которому он доверился, открыл его камеру? Или кто-то из его коллег? И зачем? Из-за того, что Мальте слишком много знает? Ну, скорее всего. Значит ли это, что сейчас на него нападут?
Последний вариант показался ему наиболее логичным исходом, поэтому он притворил дверь, оставив прежнюю, почти невидимую щель, и застыл в той же боевой стойке.
Время тянулось долго – дольше, чем хватало терпения Мальте. Он как раз собирался снова присесть на шконку, когда до него донесся новый звук. Он опять мгновенно встал в оборонительную позицию, но через секунду до него доперло, в чем замес. Целью, конечно же, был полицейский в камере 437, а вовсе не он сам.
«Они не передали руководству тюрьмы то, о чем я просил, – осенило его. – Кто-то хочет, чтобы я вмешался. Чтобы я сглупил и сдох вместе с этим ментом, и тогда они смогут повесить всю вину на меня. Скажут потом, что скрутили меня и обезвредили, но для копа было уже слишком поздно».
Мальте на мгновение усмехнулся. Никогда раньше ему не удавалось распутать в голове столь сложную логическую цепочку, но звуки, которые он теперь слышал снаружи, говорили сами за себя. Люди крались и тихо перешептывались. Люди готовились к делу.
Когда до него долетел щелчок замка 437-й камеры, он все еще взвешивал решение. Стоит ли вмешиваться? Что он от этого выиграет?
* * *
Карл открыл глаза в то же мгновение, когда раздался щелчок, и нападение стало реальностью.
Все его требования были проигнорированы, в изолятор его так и не перевели, и немедленные последствия обещали быть брутальными.
«Если ты боишься, ты не можешь думать ясно, Карл. Но если страха нет, тело не сгруппируется для драки», – успел подумать он, бросаясь к дверям, как и в прошлый раз. Однако пришедшие снаружи на сей раз были готовы, и напор на дверь оказался несравнимо мощнее, так что Карл не сумел ее удержать.
Карл интуитивно понимал, что не успеет ни дотянуться до кнопки вызова, ни застать нападавших врасплох, поэтому ему оставалось только с боем прорываться через дверной проем, чтобы выбраться наружу. Окажись он в коридоре, он смог бы поднять шум и попытаться уйти от преследования.
Но Карл не успел сделать ни шагу: слишком много рук и ног принялись бить и толкать его, пока он не потерял равновесие и не грохнулся плечом об пол камеры так сильно, что от боли на секунду перехватило дыхание.
Он взглянул вверх на своих палачей и среди месива из перекошенных уродливых рож узнал одного из тех типов, что часом ранее буравили его ненавистным взглядом сверху, опираясь на перила первого этажа. От остальных нападавших тоже за версту разило решимостью покончить с этим как можно быстрее: на Карла посыпались тяжелые, серийные удары ногами в грудь и пах. Один из них с размаху впечатал подошву прямо в его щитовидный хрящ, так что наружу вырвался лишь сиплый, свистящий хрип боли.
Его решительно вздернули на ноги – человека четыре или пять. И хотя он брыкался во все стороны, его силой прижали спиной к окну камеры и набросили на шею петлю.
– Ты просто устал от всех этих обвинений, Карл Мёрк, и тебе хватило духу со всем этим покончить – вот так это будет выглядеть, – процедил один из них, пока Карла приподнимали, обматывая конец веревки вокруг ручки закрытой фрамуги для проветривания.
Двое мертвой хваткой вцепились в запястья Карла и выкрутили их назад, лишая возможности защищаться руками, в то время как двое других изо всей силы потянули его за ноги вниз.
Карл почувствовал, как петля медленно, но беспощадно затягивается, врезаясь в горло. Он широко вытаращил глаза, судорожно дергаясь всем телом, и уставился прямо в лицо тому, кто командовал остальными.
«Палач», – подумал он. Чувствуя, как уходит кислород, а мозг застилает плотный туман, он мысленно прощался с миром, с Моной и своим любимым ребенком.
В тот момент, когда в глазах начало окончательно темнеть, он зафиксировал какой-то рев и дикий грохот у двери камеры, а затем увидел, как она с размаху распахнулась настежь. Он также ощутил, что один из нападавших отпустил его правую руку, а те, кто тянул за ноги, прекратили это делать.
Инстинктивно вскинув свободную руку к ручке окна, он подтянулся вверх и уперся ногами в пол, чтобы ослабить натяжение каната на шее. В висках бешено стучало, но в ноздри просочилась спасительная струйка кислорода, и ему удалось слегка ослабить удавку пальцами.
Побоище в комнате набирало обороты. Тут второй парень отпустил его левую руку и вместо этого принялся жестоко наносить удары ему под дых, из-за чего Карл снова осел, но всё еще продолжал судорожно держать пальцы под веревкой.
Карл несколько раз резко брыкнул ногой в сторону этого типа, пока наконец ему не удалось провести жесткий удар подъемом стопы точно между ног нападавшего. Тот с глухим стоном согнулся пополам.
Только теперь Карлу удалось сдернуть петлю через голову. Секунду он стоял, жадно глотая воздух, пока бойня перед его глазами обретала четкие контуры.
Огромный молодой парень, которого Карл заприметил еще во время раздачи еды, без остановки и тени сомнения методично вколачивал свои кулачища в нападавших. Прямо сейчас на полу камеры уже валялись трое, которые явно были не в состоянии подняться самостоятельно. Скулёж и стоны всей этой пятерки резко контрастировали с абсолютным, леденящим молчанием гиганта, который продолжал хладнокровно забивать и втаптывать в пол двоих оставшихся на ногах.
И только когда все пятеро недвижимо лежали на полу, из коридора наконец донесся топот бегущих надзирателей.
