Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 148 (всего у книги 163 страниц)
– ТАМ, папа!
И все у костра обернулись, глядя туда, куда указывал мальчик – и он был абсолютно прав.
Почти полностью скрытый за оголёнными кустами, с разинутым ртом и полными ужаса глазами, там стоял Нильс Б маркиз де Бурбон.
А в следующее мгновение он бросился наутёк.
ГЛАВА 43
Вторник, 5 января 2021 года
ФЕМКЕ / КЕС ПАУЭЛС
ФЕМКЕ ПРИШЛОСЬ ОБОЙТИ целых три разных магазина мобильной связи, прежде чем она наконец смогла купить сим-карту с предоплаченным тарифом. Время неумолимо шло.
На заднем сиденье вовсю заливалась плачем Марика. Она хотела домой. Хотела увидеть папу. Больше не желала сидеть в машине и, ко всему прочему, сильно проголодалась.
«Увидеть папу... – подумала Фемке. – Этого ты уже никогда не сможешь, милая моя». Она поймала в зеркале заднего вида личико малышки – такое нежное, хрупкое и совершенно не знающее о той ужасной реальности, в которую их втянул отец. Но в каком-то смысле вид свежей могилы принёс облегчение. Все мучительные метания о том, как спасти мужа, способные разрушить её собственную жизнь, остались в прошлом. Теперь нужно было думать исключительно о себе и Марике, и о том, как остановить человека с разноцветными глазами. Нужно было двигаться дальше.
– У меня есть информация об убийстве и о человеке, который его совершил, – решительно начала она, едва дозвонившись до дежурного в полицейском участке города Бреда.
– Откуда вы звоните? Я не могу…
– Убитый похоронен в ста метрах от дома, где сейчас находится убийца. Вы сможете увидеть могилу прямо в поле, если поедете по грунтовой дороге, – настойчиво перебила она.
– Назовите, пожалуйста, ваше имя и откуда вы звоните. Я слышу плач ребёнка на заднем плане. Вы сами в опасности?
– Жертвой может оказаться Эдди Янсен, комиссар полиции из Роттердама. Вы можете подтвердить его имя и личность, если свяжетесь с тамошним отделом по расследованию убийств.
Дежурный повторил свой вопрос, но Фемке его проигнорировала.
– Убийца находится в польдерах на окраине Мидделбурга. – Она продиктовала GPS-координаты. – И вам нужно поторопиться, потому что этот человек очень мобилен.
С этими словами она бросила трубку, вытащила сим-карту и переломила её надвое.
Она глубоко вздохнула с облегчением – дело сделано. Теперь нужно было как можно скорее возвращаться в Схидам. Психически она была полностью растоптана, но физически чувствовала себя гораздо лучше: в горле ещё немного першило, но кашель прошёл, да и Марика, похоже, окончательно справлялась с вирусной инфекцией.
– Мама знает, что ты проголодалась и устала, зайка. Сейчас мы проедем на север с полчаса, а потом найдём какое-нибудь местечко, хорошо?
Пока недовольство Марики нарастало с новой силой, отчего её личико стало ярко-красным, Фемке приоткрыла боковое стекло и с интервалом в сто метров выбросила обе половинки сим-карты прямо на дорогу.
Самым логичным и коротким путём было поехать в сторону Гуса, а затем на север по трассе N256, но Фемке на душе было неспокойно. Вдруг именно этой дорогой воспользуется убийца, если тоже решит направиться на север? Поэтому она выбрала окружной путь через Берген-оп-Зом – к тому же это было вполне подходящее место, чтобы сделать остановку и наконец успокоить Марику.
Короткий отдых, небольшой сэндвич и что-нибудь попить – и можно ехать домой. Там её ждали документы, которые нужно перебрать, папки, которые следовало изучить, и содержимое сейфа, которое необходимо было забрать.
* * *
Кес бросил беглый взгляд в комнату, где всё ещё корчился Эдди Янсен. Кровь, скопившаяся под подлокотниками, на одной руке уже начала запекаться, тогда как из другой всё ещё тихонько сочилась. Если он вернётся в пределах суток, Эдди Янсен гарантированно будет жив, и тогда Кес сможет продолжить своё занятие – вытягивать из него правду, пока тот не испустит дух.
Он поехал на север; солнце уже медленно сползало за линию горизонта. Кеса не покидало чёткое предчувствие, что не успеет закончиться этот день, как он покончит и с Фемке, и с Марикой Янсен.
Он решился действовать ножом. В многоэтажках сквозь бетонные стены слишком отчётливо слышны глухие удары борьбы. Выстрелы из пистолета с глушителем тоже не подходили. Всё должно выглядеть как ограбление со смертельным исходом. Но если в такой ситуации стрелять, то выстрел должен быть громким, без глушителя (чтобы полиция поверила в версию с вором). А греметь на весь дом тоже не годилось – стены здесь были слишком тонкими. Да и какой случайный грабитель станет использовать глушитель? Никто так не делает.
По пути к перешейку у Брезанда он заметил мчащиеся с сиренами полицейские машины чуть южнее своего маршрута. В этих краях подобное случалось нечасто, но, с другой стороны, Мидделбург давно перестал быть совсем уж крошечным округом, в наши дни везде что-то происходит.
Спустя сто километров он добрался до Схидама и выехал на улицу Луи Рамакерсстрат. Наступил вечер; судя по всему, большинство жильцов уже вернулись с работы. Он медленно проколесил по ближайшим парковкам, но внедорожника Эдди Янсена нигде не обнаружил.
«Значит, она поехала другой дорогой», – подумал он, глядя на абсолютно тёмные окна их квартиры. Возможно, сделала остановку в пути – с ребёнком в машине такое сплошь и рядом, он знал об этом не понаслышке.
Запасаясь терпением, он откинулся на спинку сиденья и написал своему работодателю:
«Можете ожидать положительного отчёта по Эдди Янсену и его семье».
Он подписал сообщение своими инициалами и позволил расфокусировать взгляд. Именно так он лучше всего отдыхал во время слежки.
Через несколько минут пришёл ответ:
«Зачищаешь хвосты, отлично! Тогда нам остаётся только Карл Мёрк. Окончательное решение этой проблемы будет организовано в самое ближайшее время».
Кес Пауэлс понимающе кивнул. Когда с семьёй Янсен будет покончено, а его отчёт в надлежащем виде уйдёт руководству, в течение нескольких дней на его домашний адрес в Антверпене доставят посылку. В прошлый раз там было 100 000 евро банкнотами по 50 евро. Наверняка в этот раз сумма будет примерно такой же.
Внезапно он заметил, как луч автомобильных фар скользнул по припаркованным машинам, и успел пригнуться, когда свет на короткое мгновение выхватил из темноты и его собственный автомобиль.
Фемке явно бывала в лучшем виде, чем сейчас, когда она бережно доставала из машины засыпающую маленькую девочку.
Кес тут же бесшумно поднялся.
«Возьму их прямо здесь, на парковке», – подумал он и приоткрыл дверь.
Он слышал, как она что-то ласково лопочет малышке. Она достала сумки из багажника и на секунду замерла: ребёнок закапризничал, и мать тяжело вздохнула.
Кес двинулся за следующим рядом припаркованных машин и достал нож. Сначала мать, потом девчонку. Один быстрый удар в горло – это будет абсолютно бесшумно.
Он протиснулся между двумя автомобилями и теперь находился всего в паре метров от них. Даже если Фемке его заметит, сбежать она уже просто не успеет.
В этот момент по бетонной стене многоэтажки замелькали синие отблески. Фемке тоже их заметила.
– Смотри, Марика, полицейская машина, – сказала она, но малышке было всё равно.
А вот Кесу – нет. Он мгновенно присел.
Синие огни быстро заполонили всё пространство, когда белый служебный автомобиль подкатил прямо к ней. На мгновение Фемке замерла, ослеплённая фарами.
Дверь с пассажирской стороны открылась, и из машины вышла женщина в гражданском. Она направилась прямиком к Фемке, а следом к ним поспешил водитель в полицейской форме. Фемке, казалось, узнала их – на её лице появилась улыбка, которая, впрочем, тут же застыла. Выражение лица оперативницы в гражданском тоже не оставляло иллюзий: это был далеко не визит вежливости.
Кес находился буквально в паре метров от них, когда женщина крепко обняла Фемке. Он сидел на корточках между машинами, боясь пошевелиться, чтобы его не засекли.
До него долетали лишь обрывки происходящего. Женщина что-то негромко сказала Фемке, и та едва не рухнула на колени с дочерью на руках; на мгновение повисла тяжёлая тишина. Затем женщина добавила ещё пару слов, бережно забирая у Фемке её дочку.
И вот тогда Фемке разрыдалась.
ГЛАВА 44
Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня
АСАД
На какое-то мгновение они услышали, как мужчина с шумом продирается сквозь тёмные густые заросли, а затем всё стихло.
Алфи указал вперёд, на просвет и узкую тропинку, подёрнутую тонким слоем изморози, которая вела к жилой улице. Он лихорадочно жестикулировал, призывая Асада следовать за ним, но Асад на секунду замер, словно прирос к земле. Неужели этот парень, который сейчас махал ему рукой, был тем самым юношей, что ещё несколько часов назад сидел и скулил у них на кухне? Что с ним происходило?
Тем не менее Асад пошёл на его зов, и вскоре в сумерках показались руины дома, который уже давно обветшал и разрушился. Пустой дверной проём уныло чернел в отдельно стоящей стене, приглашая войти внутрь зарослей. Чуть дальше высились остатки ещё более длинной стены, где фронтон с двумя дверными проёмами едва удерживал всю конструкцию. Это место было испещрено неряшливыми закорючками и кучей разноцветных граффити, что явно говорило о том, что тут вовсю хозяйничали посторонние.
Асад искал следы, которые могли бы подсказать, бывал ли здесь Нильс Б., но ничто не указывало на то, что тот справлял здесь нужду или спал. Он повернулся к сыну, но Алфи уже ушёл вперёд.
Те редкие разы, когда они выбирались с Алфи в лес после его переезда в Данию, мальчик испытывал сильный страх перед густыми зарослями и кронами деревьев, смыкающимися над головой. Он вырос в бесцветной глуши, среди бесплодных пустынных деревень, поэтому обилие растительности ошеломляло его. Но прямо сейчас, судя по всему, страх отступил.
– Ком! (Пошли!) – выкрикнул он нечленораздельно, но вполне понятно.
Асад оцепенел. Значит, это слово он тоже знал.
– Ком, фар! Ком! Ком! (Пошли, папа! Пошли! Пошли!)
Асад раздвинул кусты и побежал к уцелевшим частям здания, которые сохранились гораздо лучше. Там стоял Алфи и указывал на стены из жёлтого кирпича, окружавшие постройку, которая ещё несколько лет назад была великолепной господской виллой. Позади дома всё ещё красовалась изящная чугунная винтовая лестница, ведущая на террасу, врезанную в крышу фронтона.
Вилла стояла на возвышенности прямо у дороги и частично освещалась уличными фонарями. Асад мельком заметил этот дом, когда они проезжали мимо. Пустые, зияющие оконные проёмы и широкая, обвалившаяся каменная лестница, ведущая к главному входу, который располагался на уровне второго этажа. Для такого идиллического квартала было настоящим позором, что красивый дом довели до подобного запустения.
Они спустились по лестнице к дверному проёму, через который беспрепятственно попали в цокольный этаж, хотя тот и находился выше уровня улицы. И хотя единственным источником света здесь были уличные фонари, заглядывающие в пустые глазницы окон, этого хватало, чтобы ориентироваться.
Асад поискал глазами внутреннюю лестницу, соединяющую подвал с верхним этажом, но её не оказалось. Здесь местные подростки тоже успели всё разгромить, размалевав стены комнат своими инфантильными рисунками и загадив территорию, которая никогда им не принадлежала и не будет принадлежать.
В этот самый момент и Алфи, и Асад ощутили лёгкую вибрацию со стороны верхнего этажа: на них посыпалась микроскопическая пыль и куски штукатурки.
«Вот ты и попался», – подумал Асад. В несколько шагов он взлетел по уличной лестнице и без колебаний дёрнул за ручку главной двери. Она была заперта, и он вовсю затряс латунный засов.
– Нильс! – крикнул он. – Это я, Асад, я стою снаружи. Открой мне, пожалуйста, я не причиню тебе вреда.
Если бы это было возможно, он бы обошёл здание и залез через один из пустых оконных проёмов, но доступ на этот этаж имелся только через эту дверь.
– Ну же, Нильс, мне нужно задать тебе всего один быстрый вопрос, – продолжал он, но за дверью слышался лишь слабый треск трухлявых половиц, подтверждающий, что мужчина внутри. – Мне вызвать полицию, или ты сам меня впустишь, Нильс? Дом ведь не твой, верно?
Ответа не последовало.
– Последний шанс, иначе я вышибу дверь!
Он жестом приказал Алфи, стоявшему позади, отойти в сторону, чтобы можно было разбежаться. Но прежде чем Асад успел сообразить, что к чему, Алфи подскочил вперёд и со всей силы впечатал каблук прямо под дверную ручку.
Однако дверь даже не шелохнулась, а Алфи отлетел назад, ударившись о железные перила. То ли от боли, то ли от испуга, Алфи завыл так, что эхо разнеслось по всему кварталу.
И тут, очень медленно, дверная ручка изнутри поползла вниз, и дверь приоткрылась.
Все трое сидели на полу в темной, лишённой окон комнате с испачканными стенами, заваленной строительным мусором и осколками стекла. «Поистине жалкая резиденция для человека, носящего титул маркиза», – подумал Асад. Впрочем, пластиковые пакеты из «Netto» ломились от продуктов, а ковёр на полу был толстым и, без сомнения, достаточно тёплым, чтобы защитить от ночных заморозков. В углу была свалена в кучу мебель из гаража на Нёрребро, а все мелкие пожитки были упакованы в коробки для переезда, аккуратно составленные вдоль задней стены.
– Я прикрутил к двери металлическую пластину, так что её теперь просто так не выломаешь, – произнёс Нильс, словно пытаясь утешить Алфи, который всё ещё держался рукой за ушибленное бедро.
Нильс Б. повернулся к Асаду.
– Я прекрасно знаю, о чём ты хочешь меня спросить, – сказал он.
– А я знаю, что ты мне ответишь, – подхватил Асад. – Я хочу знать, почему ты сбежал с Нёрребро, а ты ответишь, что сделал это, потому что почувствовал угрозу.
Нильс Б. кивнул.
– Но что именно ты увидел, Нильс, что смогло так сильно тебя напугать?
Он на какое-то время задумался.
– Когда мои дедушка и бабушка были живы, они жили прямо напротив этого дома. И когда мы с мамой приезжали к старикам в гости, я играл здесь позади, в парке, который они называли «масляным пятнышком». В те времена эта вилла была самой красивой на улице, как мне казалось, и я мечтал, что когда-нибудь она станет моей. А несколько лет назад я снова оказался в этих краях, когда в городе хоронили мою мать, и увидел, как дом пришёл в упадок.
– И ты подумал, что здесь можно спрятаться, это я понимаю. Но от чего вы прячетесь, Ваше Сиятельство?
Нильс Б. улыбнулся, услышав обращение к титулу.
– Помнишь, я рассказывал тебе, что после освобождения нашёл у себя в постели гвозди от монтажного пистолета, и это так меня напугало, что я сбежал из квартиры в Слагельсе?
– Да, это было разумное решение.
Он кивнул:
– А разве я не говорил тебе, что заметил странный запах в квартире?
– Нет, такого я не припомню.
– Воздух был тяжёлым от какого-то парфюма с ароматом лимона.
– Ладно, и что это, по-твоему, означает?
– Пару дней назад я зашёл в «Netto» на углу у Нёрребругаде, и когда стоял в очереди к кассе, я снова почувствовал этот запах.
– Но это же могло быть чистой случайностью.
– Да, я тоже так подумал. Решил, что пахнет из отдела бытовой химии или овощного ряда. Но когда я вышел на улицу, то увидел человека, который стоял и разговаривал с одним из местных. Это был довольно приличный мужчина, из тех, кто обычно на нашей улице не появляется, я его раньше точно никогда не видел. Но то, как он разговаривал с тем парнем, подсказало мне, что они не знакомы. Он просто остановил случайного прохожего – по крайней мере, мне так показалось. Тогда я прижался к стене дома спиной к этому мужчине, когда он проходил мимо, и запах снова ударил мне в нос.
– Ты думаешь, он искал тебя?
– Я уверен в этом! Потому что я сразу побежал в противоположную сторону, догнал парня, с которым тот только что говорил, и он признался, что мужчина расспрашивал про какого-то Нильса Б. Сёренсена.
– И тогда ты окончательно во всём убедился?!
– Чёрт возьми, да, конечно! Я тут же вызвал грузовое такси «3x34»[140]140
«3x34» – 3x34 Transport (дат.), одна из старейших, крупнейших и самых узнаваемых компаний грузового такси в Дании. Её название часто используется датчанами как имя нарицательное для обозначения срочной службы квартирных переездов или перевозки крупных грузов. – Прим. пер.
[Закрыть], и уже через полчаса мы загрузили мои вещи из гаража и рванули сюда.
– У тебя есть хоть какое-то представление о том, кто он такой?
– Я никогда раньше его не видел, и, видит бог, больше никогда не хочу встречать.
– Он говорил по-датски?
– Абсолютно чисто, да. Как человек, выросший в «Виски-белте» (богатом пригородном районе к северу от Копенгагена).
– Послушай, мы обязательно его остановим, я тебе обещаю.
– А как быть с теми, кто его подослал?
Асад не стал торопиться с ответом. На лбу Нильса прорезались глубокие морщины, которых ещё мгновение назад не было. Не потому ли, что этот вопрос уже давно зрел внутри него? И не было ли это приглашением к более откровенному разговору?
– Нильс, раз уж ты заговорил об этом, то это как раз то направление, в котором мне хотелось бы разобраться получше. Возможно, ты сможешь мне помочь.
Морщины на лбу Нильса не разгладились, но и не стали глубже. Он был готов.
– Те два механика, с которыми ты крутился в автомастерской в Сорё... они когда-нибудь рассказывали тебе о своих покровителях в наркобизнесе? Думаю, это очень помогло бы нам обоим, если ты вспомнишь хоть что-то.
Нильс Б. промолчал и долго пристально смотрел на него, прежде чем сделать глубокий вдох и ответить:
– Если я и расскажу тебе что-то об этом, то сначала ты должен дать мне одно обещание!
ГЛАВА 45
Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня
УЭЙН ПЕТЕРС / КЕС ПАУЭЛС
В этот полудень у Уэйна Петерса гостила небольшая стайка детей из соседних домов. Слух о том, что из его особняка доносятся сладкие ароматы, разнёсся мгновенно: старик напёк свои знаменитые булочки и пирожные с марципаном. По такому случаю он, невзирая на погоду, всегда распахивал дверь на веранду и выносил угощения к садовым столикам, чтобы ребятишки могли сами разбирать выпечку и наливать свежий морс, который всегда стоял наготове в огромных кувшинах.
Такие праздники делали его в глазах соседей совершенно особенным человеком. Родители приветствовали его с почтением и теплотой, словно он был их любимым родственником. Если на его палисаднике поднимался сорняк, можно было не сомневаться: кто-нибудь обязательно заявится к нему с тяпкой. Люди вроде Уэйна Петерса были редкостью в этой жизни, и их следовало беречь с особой заботой и уважением.
Уэйн обожал своё прикрытие. За этим безупречным фасадом он мог творить всё, что ему заблагорассудится. Особенно в последние две недели, когда потребность в безжалостных и решительных действиях обострилась до предела.
За последние сутки от его подчинённых из даркнета поступили сведения, из-за которых и без того глубокие морщины на лбу Уэйна врезались в кожу ещё сильнее.
Мягко говоря, позитивного в текущем развитии событий было мало.
С Карлом Мёрком они, конечно, расправятся, и сделают это настолько эффективно, что эта новость на время затмит собой все остальные заголовки. Но судя по входящим отчётам, и в Голландии, и в датском филиале начали проступать уязвимости, каждую из которых следовало латать в экстренном порядке.
Он не знал, как продвигается устроенный Кесом допрос Эдди Янсена, и поэтому не имел чёткого представления о том, кому из людей можно доверять, а кому нет. Уэйн за последний час несколько раз писал Кесу, но так и не получил ответа, и это ему очень не нравилось. Когда Уэйн подавал голос, его сотрудники обязаны были отвечать незамедлительно, будь то день или ночь. Эдди Янсен должен умереть – Кес написал об этом ещё вчера, но было ли это исполнено?
В Дании верхушка местной ячейки доложила, что вокруг Карла Мёрка происходит слишком много неконтролируемых процессов. Датский «консильери» Уэйна, адвокат Кристиан Мандруп, прямо сейчас мог указать на нескольких человек, которые – помимо сотрудников Независимого ведомства по жалобам на полицию– активно копали и изучали роль Карла Мёрка во всей этой истории. По сути, старое подразделение Мёрка, Отдел «Q», всё ещё работало на полных оборотах. Как танкер, чья инерция делала его практически неудержимым. Кое-кто из этого отдела уже побывал в Роттердаме, чтобы переговорить с местным следователем Вилбертом де Гроотом. И какими бы данными они ни обменялись, де Грооту, похоже, скоро было самое время отправиться на пенсию – в деревянном ящике на пару метров под землю.
В Дании было принято решение, что ещё одного бывшего подозреваемого по делу об убийствах в Сорё, Нильса Б., проживавшего на Нёрребро, придётся ликвидировать. В своё время его предупредили, чтобы он просто держал язык за зубами, и с тех пор он не высовывался. Но узнав, что тот успел пообщаться с другим следователем из Отдела «Q», Уэйн начал всерьёз опасаться: а не знает ли старик слишком много лишнего о временах, когда Расмус Брун был ещё жив?
И теперь этот Нильс Б. тоже испарился.
Пока всё это горело багровым цветом на табло его тревог, один из высокопоставленных полицейских убойного отдела Копенгагена начал расследование убийства Ханнеса Тейса. И хотя адвокат Кристиан Мандруп сделал всё возможное, чтобы этому помешать, шофёр Тейса, Йесс Лассен, в связи с этим делом уже был заключён под стражу.
Уэйн ненавидел подобный бардак, он приводил его в ярость, но его главным качеством было умение обуздывать паранойю и сохранять общую картину. Все те, кто сейчас угрожал наркоторговле в Дании, судя по всему, преследовали одну общую цель – защитить Карла Мёрка. Но что произойдёт, если эти же люди поймут, что он не достоин их верности и совершенно обоснованно усажен на скамью подсудимых? Что, с одной стороны, он доказанно пошёл на преступление и присвоил себе воровскую добычу датского полицейского Анкера Хёйера с деньгами, кокаином и героином, а с другой – вёл двойную игру, прикрываясь маской прославленного и талантливого сыщика? Смогут ли Кес Пауэлс, Кристиан Мандруп и остальные, кто работает на Уэйна в Дании, распространить информацию, которая напрочь отобьёт у этих людей желание впрягаться за Карла Мёрка?
Нет, вряд ли это сработает. Единственным решением, которое разом оборвёт все непредсказуемые выпады против организации Уэйна, было простое и очевидное – убить Карла Мёрка. Ведь что вообще останется расследовать, если ключевую фигуру уберут из уравнения? Именно такой совет ему дал и руководитель организации в Дании.
Уэйн Петерс прекрасно знал, как поступит, если петля вокруг него и его людей затянется слишком туго: тогда ему придётся пустить под нож определённый процент руководителей среднего звена. Чистка никогда не вредила организации подобной его, вопрос заключался лишь в том, когда давать сигнал старта и кто именно окажется в этом списке.
Он уселся за свой ноутбук, раскурил сигариллу и в третий раз за вечер написал Кесу Пауэлсу.
«Подай голос», – вывел он, после чего откинулся на спинку кресла и стал ждать.
* * *
Кес всё ещё сидел на корточках между машинами, когда полицейские помогли Фемке Янсен с вещами и проводили её с дочерью до квартиры. Он приподнялся и через секунду увидел, как они вышли на открытую галерею седьмого этажа и скрылись в квартире. Затем в гостиной зажёгся свет, и по окнам стало видно, как они ходят внутри.
Тем временем температура на улице упала до такой степени, что у него начали слегка постукивать зубы. Он вернулся в свой автомобиль и сдал назад, отъехав вглубь парковки, где мог спокойно держать мотор и печку включёнными, не привлекая лишнего внимания.
«Что, чёрт возьми, означала вся эта сцена, и что произошло с тех пор, как Фемке сбежала из дома в польдерах?» – размышлял он. Она ведь могла успеть сделать всё что угодно. Как минимум, навести власти на тот дом. Но если так, то что они там обнаружили? Эдди Янсен уже испустил дух? Возможно, именно поэтому она только что разрыдалась. И хотя Кес так и не добился своей цели от Эдди Янсена – не заставил его объяснить, почему тот скрывался от организации и какими угрозами собирался воспользоваться – было бы куда лучше, если бы его не нашли живым. Но пока Кес не знал точных фактов, он не мог отправить отчёт руководству, хотя сверху его уже вовсю подгоняли.
Кес глубже вдавился в сиденье и включил CD-проигрыватель. В исполнении Герберта фон Караяна на диске «Adagio» обычно помогали ему сосредоточиться. Первые такты «Адажиетто» Густава Малера мгновенно снизили его пульс, позволив дышать немного свободнее, что было крайне важно сейчас, когда он испытывал сильное давление[141]141
Adagio» – знаменитая серия альбомов-сборников классической музыки в исполнении оркестра под управлением великого австрийского дирижера Герберта фон Караяна (1908–1989). «Адажиетто» (Adagietto) – культовая, пронзительно-меланхоличная четвертая часть Пятой симфонии австрийского композитора Густава Малера (1860–1911), традиционно используемая в мировой культуре как символ глубокого размышления, скорби или умиротворения. – Прим. пер.
[Закрыть].
По всей видимости, его убежище в польдерах было раскрыто. И хотя он был абсолютно уверен, что не оставил в доме никаких личных вещей, которые могли бы его скомпрометировать, право собственности говорило само за себя. Ведь недвижимость была оформлена на имя его сестры, и кто знает, вдруг кто-то из её окружения сможет рассказать, что её брат время от времени пользовался этим домом. Кес, впрочем, сомневался в этом – ну и кто бы это мог быть? В доме престарелых её никто не навещал, включая его самого. Так что этот фактор он решил не брать в расчёт.
Существовала, конечно, вероятность, что Эдди нашли живым, и этот расклад был куда хуже. Кес, правда, назвался Эдди Янсену вымышленным именем, и поскольку на его собственном свидетельстве о рождении или на дверной табличке в Антверпене значилось совсем другое, полицию это никуда бы не привело. Его главная примета – два глаза разного цвета – тоже не доставила бы ему проблем: этот трюк менялся за считанные секунды. Одно движение руки – и коричневая контактная линза в правом глазу уступала место обычной прозрачной. Да и его лёгкий диалект был напускным.
Он прибавил тепла в салоне и натянул плед с пассажирского сиденья на ноги. Вечер и ночь обещали быть долгими. Что, если полиция останется в квартире? Что, если Фемке уже наговорила лишнего? Может, пришло время пойти на крайние меры? Ему уже доводилось убивать полицейских, пусть это и было много лет назад, но если обстоятельства потребуют, то...
Он снова бросил взгляд вверх, на галерею, которая тянулась от лифта вдоль всех квартир седьмого этажа. Если он хочет успешно зачистить эту квартиру, ему нужно быть уверенным, что в этот момент никто не выйдет из лифта или со стороны пожарной лестницы. Последние полчаса там действительно никого не было, но где гарантии, что так будет и дальше? Кто-то, кто возвращается с вечерней смены или засиделся в баре, мог внезапно появиться на пороге, и тогда жертв окажется больше, чем планировалось.
Нет, нужно дождаться, пока путь к квартире Фемке Янсен будет полностью свободен. Тогда у него появится время заставить её выложить всё, что она знает, прежде чем он лишит её жизни.
Кеса не покидало ощущение, что Эдди с семьёй залегли на дно из-за того, что Эдди пытался выйти из игры. Насколько Кес успел просчитать, этот человек припрятал как минимум 10 миллионов евро, так что жизнь вдали от Роттердама и Голландии была ему вполне по карману.
Суть этой истории, должно быть, заключалась в том, что Эдди Янсен начал опасаться за свою жизнь. Он вознамерился прекратить работу на организацию и анонимно сдать всех причастных лиц, которых знал, чтобы их упекли за решётку. Тот факт, что имя самого Эдди Янсена рано или поздно всплывёт в ходе расследования, он наверняка тоже учёл. Если высокопоставленные нацисты умудрялись бесследно исчезать в Аргентине или Боливии, то Эдди Янсен и подавно смог бы.
Правда, теперь эта возможность, как резонно рассудил Кес, вряд ли светит Эдди в ближайшее время – если он выжил и находится в руках властей. Но чего тогда ждать от него в такой ситуации? Признает он своё соучастие или нет? От этих мыслей голова уже начинала раскалываться.
Каждые пятнадцать минут Кес поднимал глаза к большому окну квартиры Янсенов. Он никак не мог понять, почему копы до сих пор не убрались оттуда. Неужели они уже вовсю допрашивают её, создавая вакуум, который выкачает из неё все показания до того, как успеет вмешаться адвокат?
Он посмотрел на часы. Требования боссов ответить он проигнорировал уже слишком много раз. Хотелось верить, что на том конце линии решили, будто у него просто разрядился мобильный, но одновременно он понимал: долго эта тактика не проработает. В ту же секунду, как полицейские оставят Фемке с дочерью одних в квартире, он поспешит наверх, чтобы лично узнать о судьбе Эдди Янсена, выяснить, чего копы хотели от Фемке, и окончательно поставить точку в этой истории.
Это решение оставалось неизменным.
