Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 163 страниц)

ГЛАВА 24

Суббота, 2 января 2021 года

КАРЛ

«Может, мне пора уже начать чертить палочки на стене?» – подумал Карл.

Сегодня исполнилась ровно неделя с момента его ареста, но для него этот срок тянулся как полжизни. Всё, что происходило с тех пор, как он покинул Вендсюссель, раньше казалось исполненным глубокого смысла. Теперь же было такое чувство, будто все его годы службы в полиции просто превратились в прах и развеялись по ветру. Ощущение того, что он честно делал своё дело и делал его хорошо, словно выжали из него без остатка, оставив лишь грызущее чувство полного провала и собственной непростительной беспечности.

С ним обращались как с преступником, и всего через неделю он и сам начал ощущать себя таковым. Расстояние от рук, способных его обнять, от умов, мыслящих с ним на одной волне, и от чувств, что так мощно переполняли его в последние годы, теперь казалось бесконечным. До его слуха долетали звуки запираемых дверей, грохот захлопывающихся тюремных решёток, лязг ключей и приглушённые голоса заключённых, которые в утренних сумерках приступали к своим рутинным делам.

Такова была его жизнь на данный момент.

А ведь Карл всегда считал себя сильным человеком. Ему импонировал стоический, непоколебимый характер истинного жителя севера Ютландии, как нравилась и сама реальность: быть тем, в чьих руках сосредоточена власть, а порой и слава. Теперь же эти внутренние голоса издевались над ним, глумливо выкрикивая, что сочувствия ему ждать неоткуда, да и самому себя жалеть не пристало.

«Соберись, Карл», – мысленно приказал он себе. Он, чёрт возьми, не заслужил того, чтобы гнить в этой дыре бок о бок со всеми теми подонками, на поимку которых потратил половину своей жизни.

И вот теперь у них появился отличный шанс с ним расквитаться. Возможно, это произойдёт не так топорно и открыто, как в тюрьме Вестре, но ведь существуют и другие способы. В любом случае ему необходимо просчитывать каждое своё движение.

«Они могут напасть сзади и набросить гарроту, много ли для этого надо?[110]110
  способ удушения верёвкой или проволокой


[Закрыть] Шнур, кусок цепи, да та же стальная проволока, которую я вчера видел намотанной на какой-то ящик в коридоре», – размышлял Карл. Нападения на заключённых чаще всего совершались со спины, поэтому, если он будет держаться ближе к стенам и слегка поворачивать голову вбок, это усложнит задачу нападающему.

А ещё оставалась еда. Всего одна капля на кусок колбасы перед тем, как он его возьмёт, – и дело сделано, был бы яд достаточно сильным. Или так называемый несчастный случай. За время своей работы сыщиком он раз за разом сталкивался с тем, как убийства искусно маскировали под несчастные случаи. Дело Сисле Парк, через которое он только что прошёл, практически целиком состояло из подобных инсценировок.

«Твою мать, Карл, всё это очень плохо», – подумал он и едва не вздрогнул, когда в замочной скважине повернулся ключ.

– Доброе утро, Карл, – произнесла надзирательница, которую он прекрасно помнил по тем временам, когда изредка наезжал в этот следственный изолятор по долгу службы. Её звали Клара Квист, и она была одной из самых опытных сотрудниц в штате.

– Ну что, Карл. У тебя сегодня хлопотное утро, так что давай, закинь что-нибудь в топку, а я вернусь за тобой через пятнадцать минут. Тебе звонит жена. Вообще-то это исключительный случай, мы редко позволяем подобное вне установленного времени для звонков, но мы ведь знаем, через что тебе пришлось пройти в Вэстрe. И твоя жена очень просит лично от тебя услышать, что ты в порядке. Разговаривать будете здесь, у стойки в дежурке, у вас десять минут. А позже, сразу после того, как к тебе заглянет познакомиться твой соцработник, назначен визит, о котором я мало что знаю. Кроме того, могу сказать, что Мальте, с которым тебя сюда привезли, всё-таки переведут в соседнюю камеру. Впредь вы будете вместе ходить на прогулки, а иногда, возможно, вам разрешат проводить время в одной камере.

Она направилась к выходу, но замерла в дверном проёме спиной к нему, слегка наклонив голову, будто вспомнила что-то ещё.

– Спасибо, Клара, – отозвался Карл, делая глоток.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой: – Я рада снова видеть тебя, Карл, хотя и глубоко опечалена этими обстоятельствами. Должно быть, для тебя всё это дико. По крайней мере, для нас – точно.

Он кивнул. «Дико» – подходящее ли это слово?

– Мы все следим в интернете за публикациями «Gossip» о твоём последнем деле. Читается на одном дыхании, просто потрясающе! Чтобы ты знал: мы полностью на твоей стороне.

Он улыбнулся. Кофе на мгновение показался чуть более крепким и ароматным.

– И ещё, чтобы ты был в курсе: награда в семь миллионов за информацию, которая поможет тебя обелить и вытащить на свободу, – это, пожалуй, главная новость в Дании на сегодняшний день.

Карл понятия не имел, о чём она говорит.

Об этом он узнал чуть больше, когда его конвоировали к телефону, и прерывающийся от волнения голос Моны вернул ему крупицу оптимизма.

После его клятвенных заверений в том, что с ним всё в порядке, что ей не нужно дрожать за его безопасность и что он обязательно передаст Мальте её горячую благодарность, на него обрушился лавинообразный поток информации.

Она безумно много думала о нём, особенно в новогоднюю ночь, и работала не покладая рук – как и вся троица из Отдела «Q». И пока она, тщательно подбирая завуалированные фразы, вводила его в курс их расследования и описывала все те палки, которые им, к несчастью, вставляли в колёса, Карл подсознательно чувствовал: самое главное она приберегает напоследок.

– Харди приедет к тебе сегодня, Карл, – выдохнула она наконец. – Мы встречались с ним вчера, и он до мозга костей на твоей стороне.

– Что ты такое говоришь? Харди приедет? Сюда? – У Карла голова пошла кругом.

И она принялась увлечённо рассказывать об экзоскелете Харди и имплантах в его черепе. О том, что он теперь стоит в полный рост и соображает чётко как никогда. Что операции, реабилитация – да вообще всё в Швейцарии прошло с результатами, далеко превзошедшими даже самые смелые ожидания.

Последние фразы ей пришлось повторить несколько раз. Карла буквально захлестнули эмоции. Он едва удерживал в ладони телефонную трубку – настолько он был потрясён, а его нервная система пульсировала по синусоиде. На долю секунды ему показалось, что он сейчас начнёт задыхаться или его стошнит, но затем он крепко ухватился за край стойки, глубоко вдохнул и попытался всем сердцем принять эту невероятную, фантастическую весть.

Если всё это чистая правда, то всё остальное резко теряло свою значимость – и обвинения, и тюрьма, и угрозы, и гнетущее чувство опасности. Потому что Харди поднялся.

Когда Карл более-менее пришёл в себя, раз за разом повторяя, что это просто невероятно и что он ждёт этой встречи как никогда в жизни, на него обрушили вторую бомбу.

К Розе приходила Мерете Люнггор.

Ему пришлось мысленно прислушаться к эху её имени, прежде чем до конца осознать услышанное. Сколько раз за эти годы он задавался вопросом, как сложилась её судьба после того, как они вырвали её из лап похитителя, не дав погибнуть в барокамере. Но Карл никогда не осмеливался навести справки. Страх столкнуться с суровой, жестокой реальностью относительно её ментального состояния всегда сдерживал его любопытство.

Когда Мерете Люнггор обрела свободу, она была лишь бледной тенью самой себя. Дистанция между той сильной, уверенной в себе ключевой политической фигурой, которая вполне могла стать первой женщиной-премьер-министром Дании, и той искалеченной душой со смертельно истощённым телом, которую извлекли из барокамеры, была слишком огромной, чтобы можно было поверить, что она сохранит рассудок.

Однако Мона говорила о её нынешней жизни исключительно в позитивных тонах, а затем упомянула о той колоссальной сумме вознаграждения, которую Люнггор объявила, чтобы помочь ему. Она добавила, что многие люди, с чьими судьбами Карл так или иначе пересекался во время своих расследований, теперь объединились вокруг Мерете, и что часть прессы активно ищет факты, способные восстановить его доброе имя.

– Карл, ты меня слышишь?! – встревоженно позвала она, когда он перестал подавать признаки жизни и отвечать на этот шквал новостей. Надзирательница, стоявшая рядом, едва успела подхватить его под руку, прежде чем он окончательно осел на пол.

После того как он попрощался с женой, он около часа просидел в своей камере, не в силах сдержать слёзы, которые лились сплошным потоком. Столько узлов в его груди завязалось намертво, а теперь они разом ослабли – от такого даже истинный, суровый житель севера Ютландии едва способен дышать.

Там, на самом севере мрачной Ютландии, отец когда-то накрепко вбил ему в голову: подлинная жизненная боль – это главная причина держать спину прямо. Драмы и невзгоды – это то измерение, с которым ты обязан сталкиваться лицом к лицу, глядя им прямо в глаза. И если ты не можешь кардинально изменить ситуацию, у тебя остаётся два пути: либо умереть, либо пробудиться для вечной борьбы, чтобы держать эти невзгоды на расстоянии. Карл в юности никогда до конца не понимал, к чему отец клонит, изрекая эти абсурдные сентенции, но прямо сейчас игнорировать эту философию было невозможно. Проблемы, без сомнения, никуда не делись, но саму борьбу после услышанного стало нести гораздо легче – это он вынужден был признать. И когда он наконец почувствовал, что поток слёз иссяк, он уронил голову на грудь и вздохнул так глубоко, что отражение доски объявлений на стене позади него слегка задрожало.

Вопреки обыкновению, Карла привели в комнату для свиданий первым. Сидя на фоне нарисованного на стене пёстрого воздушного шара, Карл прождал почти полчаса, прежде чем в коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги.

Он поднялся. Его сердце бешено колотилось, а сам он испытывал то же щемящее чувство, что и в те моменты прошлого, когда стоял перед дверями, способными в одно мгновение перевернуть всю его жизнь. Двери, за которыми ждали строгие экзаменационные комиссии; дверь, которую вот-вот должна была открыть девушка, в которую он был тайно и безответно влюблён; дверь, ведущая к окутанному тенями смертному одру его бабушки. Столь судьбоносные двери в жизни человека – и вот теперь ещё одна.

Харди оказался ощутимо выше, чем Карл его помнил. Черты лица стали более резкими и волевыми, руки – мощнее, взгляд – прямее, но улыбка осталась абсолютно той же, из старых добрых времён.

Какое же это было величественное, грандиозное зрелище – видеть, как он в своих массивных механических доспехах шагает прямо к нему. Карл заранее отрепетировал, как именно поприветствует друга, но язык словно прилип к гортани, лишив его дара речи.

– Привет, дружище! – громыхнул Харди и крепко прижал его к себе под тихий, мерный гул сервоприводов в руках. Карл попытался в ответ обхватить Харди за талию, но пальцы наткнулись лишь на жёсткий металлический каркас, плотно облегавший его бёдра.

Он поймал взгляд Харди, находившийся чуть выше его собственного, и ответил ему улыбкой, чувствуя, как мелко дрожат губы.

В этот момент в комнату вошёл Мортен в сопровождении полицейского и незнакомого мужчины, который, по всей видимости, выполнял функции помощника Харди. Следом за ними появилась надзирательница Клара с обычным стулом из дежурки и установила его позади Харди.

Около минуты ушло на то, чтобы усадить Харди как надо, и только когда все наконец разместились, Карл обрёл способность говорить. Он высказал всё своё восхищение тем, что Харди передвигается практически самостоятельно, и поблагодарил за то, что они решились навестить его в этом богом забытом месте.

С дежурными любезностями они покончили быстро. Харди сокрушался, что им приходится встречаться при столь скверных обстоятельствах, а Карл без конца выражал глубокую признательность за то, что швейцарское лечение сотворило настоящее чудо, и за саму возможность видеть Харди на ногах после стольких лет неподвижности. Он кивнул Мортену, поблагодарив его за невероятное долготерпение, и попросил передать Мике огромный привет и те же слова благодарности.

После этого Харди почти нелышным, вкрадчивым голосом попросил Мортена и его ассистента подождать за открытой дверью в соседнем помещении, прямо рядом с присевшим там полицейским. Мол, им с Карлом нужно обсудить массу сугубо личных вопросов.

Карл внутренне насторожился. Неужели Харди рассчитывает на час откровенности и ждёт, что он сейчас поползёт на коленях и начнёт в чём-то исповедоваться? Или Харди приберёг под своим панцирем какой-то неприятный сюрприз?

– Прости меня, Карл, – однако именно эти слова стали первыми, что произнёс Харди, едва они остались наедине. – Подойди поближе и возьми меня за руку, – попросил он, и Карл подчинился.

– Каюсь, – продолжил Харди, – в мою голову лезли такие мысли о тебе, которым там вообще не должно было быть места.

Карл покачал головой: – Спасибо, Харди, но я прекрасно понимаю, почему могли возникнуть сомнения, учитывая, насколько близкими казались наши отношения с Анкером со стороны. Порой я и сам начинаю сомневаться, не мог ли я каким-то образом, неосознанно, быть втянутым во что-то противозаконное. Этот ящик с расчленённым трупом, чемодан у меня на чердаке и фальшивые улики против нас – кому и зачем понадобилось устраивать всё это, Харди?

Пальцы Харди попытались крепче сжать руку Карла, когда тот произнёс его имя. Затем он прикрыл глаза, а его ноздри едва заметно затрепетали.

– Это так странно, но в последние месяцы я стал видеть и понимать всё гораздо чётче, чем когда-либо раньше. Такое чувство, будто обострились абсолютно все органы чувств, уж не знаю почему. Я стал лучше слышать, мой голос набрал силу. И, к примеру, моё обоняние стало в разы мощнее. Один лишь этот отчётливый аромат цитрусовых здесь, в комнате, едва не сбил меня с ног, когда я переступил порог. Это твоя туалетная вода?

Карл удивлённо покачал головой, сделал глубокий вдох носом, но уловил лишь едва уловимый шлейф на фоне привычных тюремных запахов. Да, что-то такое определённо присутствовало, и да, нотка цитруса, пожалуй, действительно выделялась сильнее всего.

– Как я и сказал, мои чувства обострены, и я намерен выжать из этого максимум, пока есть возможность. На самом деле я стал думать гораздо глубже, чем на протяжении многих лет, и извлекать из памяти такие детали, которые, казалось, давно стёрлись. Я начал подмечать взаимосвязи там, где раньше их в упор не видел. Возможно, потому, что посреди всего этого мучительного лечения в Швейцарии каждый прожитый день приносил с собой внутреннее укрепление – в том числе и для моего мозга. Ты сам упомянул расчленённое тело, которое откопали в ящике под старым домом Георга Мадсена. По-настоящему жуткая, чудовищная находка. Но как насчёт того анонимного доноса, который мы получили? Помнишь, там утверждалось, что убитого звали Пит Босуэлл, парень с Ямайки, имевший отношение к конторе под названием «Kandaloo Workshop»?[111]111
  «Кандалу Воркшоп»


[Закрыть] Кто слил нам эту информацию? Голландцы выяснили, что имя Пит Босуэлл на самом деле являлось писательским псевдонимом наркоторговца Расмуса Бруна. Но ведь Расмус Брун был ещё жив, когда обнаружили тот ящик с телом. И незадолго до этого он крупно повздорил с Анкером, и именно из-за этого инцидента в дело ввязался ты. Но хоть кто-нибудь удосужился как следует проверить фирму, упомянутую в доносе, – эту самую «Kandaloo Workshop»? Я не нашёл об этом ни единого упоминания в материалах, а ведь это чертовски странно, тебе не кажется?

– Не знаю, Харди. Это дело ведь так и не дошло до Отдела «Q». Я был слишком лично заинтересован, понимаешь? Но то, что его до сих пор не раскрыли, действительно выглядит странно, если ты спросишь моё мнение. Что думаешь?

В этот момент в дверном проёме вырос конвоир: – Я обязан напомнить вам, что обсуждение дела, по которому обвиняется Карл Мёрк, строго запрещено. Вы ведь сами это прекрасно знаете.

Харди приподнял механическую руку: – Мы всё прекрасно знаем, офицер. Мы просто предаёмся воспоминаниям о былых временах.

Карл на мгновение зафиксировал взгляд на полицейском. Тот моргнул или ему показалось? Затем конвоир отступил обратно на свой пост в соседней комнате, где сидели остальные.

– Так вот, – почти шёпотом продолжил Харди. – Именно над этими аспектами я активно работал последние недели, и это как раз то, что я хотел с тобой обсудить. Голландская полиция выяснила, что у Расмуса Бруна, он же Пит Босуэлл, в своё время был компаньон – гаитянин по имени Жерар Гайяр. И согласно архивным коммерческим реестрам, именно он являлся единоличным владельцем «Kandaloo Workshop». Также из документов видно, что контора практически на протяжении всего своего существования была на грани банкротства, а после смерти Гайяра её принудительно ликвидировали.

– Ладно. Но у меня сложилось впечатление, что эта фирма занималась импортом мебели с Востока или чем-то в этом роде? – тихо уточнил Карл.

– Ни единого стула они не привезли, если хочешь знать правду. Название фирмы существовало исключительно в виде пары строчек на его визитке, не более того. Зато из тех же документов отчётливо видно, что уровень жизни этого человека был весьма высок, поскольку на имя Жерара Гайяра были оформлены объекты недвижимости весьма нехилой стоимости. Пара складских помещений в Роттердаме и одно здесь, у нас. Квартира на площади Гробрёдреторв и ферма в Альберсдорфе, это в Шлезвиге. Все объекты без каких-либо обременений, и в совокупности по нынешним рыночным ценам они тянут никак не меньше чем на 10 миллионов евро.

– Подозрительно! – негромко прокомментировал Карл, ведь кто-то же, чёрт возьми, обязан был об этом знать. – И что в итоге стало с недвижимостью? Мужчина ведь умер, оставив всё это.

– Да, именно этот момент я сейчас проверяю, но скоро всё прояснится.

– Погоди, а зачем нужно было выставлять из комнаты Мортена и твоего помощника? Они-то вряд ли могли на что-то повлиять, – прошептал он.

– Отлично, Карл, слава богу, ты тут ещё не совсем растерял свои профессиональные навыки. Зачем, спрашиваешь? Всё просто: мой ассистент – человек новый.

– И?

– Изначально мне помогал совсем другой парень, франкоязычный швейцарец из клиники. Но перед самой выпиской мне подсунули этого. С виду вполне доброжелательный малый, но он проявляет подозрительно много интереса ко всему, что со мной связано, и дотошно расспрашивает о деталях того, что тогда произошло на Амагере.

– Вот как! Дай угадаю: он ведь сам предложил клинике свои услуги, верно?

Харди несколько раз едва заметно качнул головой вперёд.

– И он, само собой, говорит по-французски, но рискну предположить, что он бельгиец, а вовсе не француз?

Глубокие складки на лице Харди, болезненно прорезанные годами отчаяния и физических мук, разгладились.

– В точку Карл! – выдохнул он. —Значит, мы снова напарники!

Они тихо беседовали обо всём подряд ещё около получаса, пока у Харди в один миг словно в ноль не разрядились все внутренние аккумуляторы.

Но план дальнейших действий был предельно ясен. Харди продолжит копать под то, к кому в итоге перешли права на недвижимость покойного Жерара Гайяра, и приложит все усилия, чтобы выяснить истинные мотивы и личность своего бельгийского помощника. Тем временем Гордону будет поручено продолжить прочёсывание голландских тылов, после чего они встретятся вновь.

Затем Карл буквально на пару слов перекинулся с Мортеном. Карл прекрасно видел, что тот едва сдерживает слёзы – парень всегда отличался излишней сентиментальностью, поэтому Карл ободряюще похлопал его по плечу и постарался заверить, что в конечном итоге всё обязательно образуется. – Передавай привет Мике, – бросил он на прощание.

Когда все они, включая добродушного полицейского, ушли, в помещении воцарилась гнетущая пустота. Особенно остро она ощущалась, когда Харди, тяжело и гулко чеканя шаги, заковылял по коридору и скрылся из виду. Несколько минут до того, как его должны были отконвоировать обратно в камеру, Карл просто сидел неподвижно, пытаясь переварить и уложить в голове всё услышанное.

Он окинул взглядом это буйство красок на стенах комнаты, предназначенное для смягчения атмосферы, и его дыхание стало неровным и прерывистым. И вдруг, сделав очередной вдох, он со всей отчётливостью уловил тот самый цитрусовый аромат, который так сильно подействовал на Харди. Карл принялся жадно, шумно втягивать воздух, раз за разом наполняя лёгкие до предела, а затем медленно выпускал его через нос. И с каждым выдохом казалось, что запах становится гуще, проступая всё более явно.

Он полностью затаил дыхание, когда наконец узнал этот запах, и не дышал до тех пор, пока память чётко не воспроизвела место, где он столкнулся с ним впервые.

Теперь он видел этого человека как наяву. Напомаженный, холёный тип, который стоял и сыпал угрозами в его адрес перед застеклённой будкой дежурного в тюрьме Вестре. Тот самый, что возник из ниоткуда и растаял словно призрак.

«Что здесь, чёрт возьми, происходит? Каковы были мотивы этого человека здесь, в следственном изоляторе Слагельсе?» – лихорадочно размышлял он, не находя ответа. Чувство полной незащищённости ледяной волной накрыло его.

– Ну надо же, – прервала его мысли надзирательница Клара Квист, пришедшая вернуть его в камеру. – Какое потрясающее событие, верно? Для нас, сотрудников, уж точно было огромным сюрпризом увидеть Харди Хеннингсена, о котором мы только что читали в «Gossip». Просто поразительно, до чего дошёл прогресс в наши дни, и как здорово, что ему во всём так помогают и его датские друзья, и этот французский ассистент. Мог ли ты представить себе, что спустя столько лет он снова будет ходить?

Карл молча качнул головой. Но в глубине души он надеялся на это каждый божий день.

Затем он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза: – Клара, ты могла бы помочь мне с одной информацией, если тебя не затруднит?

Она слегка нахмурилась: – Ну, это смотря какой... Что именно ты хочешь узнать?

– Здесь едва уловимо пахнет парфюмом. Что-то сладковатое и одновременно с кислинкой, очень свежий аромат. Напоминает цитрус, чувствуешь?

Она улыбнулась, оценив всю безобидность вопроса, и сделала пару коротких вдохов носом.

– Ну, возможно. А что? Тебе понравился запах, хочешь, чтобы мы достали такой для тебя?

– Да нет, не в этом дело. Мне просто любопытно, кто из посетителей мог оставить этот аромат. Сегодня до меня в этой комнате кто-нибудь был?

– На свидании? Нет!

– А вчера?

– Да, вчера здесь принимал посетителей один адвокат. Знаешь, теперь, когда ты об этом сказал, запах действительно мог остаться после него. Это какой-то твой старый знакомый?

– Возможно. А ты не помнишь, как его зовут?

– Ну, Карл, раз уж ты так спрашиваешь, то сам прекрасно понимаешь: если это не твой личный защитник, я не имею права разглашать его имя.

Он понимающе кивнул: – Но ты ведь можешь хотя бы намекнуть, с кем именно он встречался?

Она плотно сжала губы. Служебные инструкции требовали от неё отрицательного покачивания головы.

– Ладно, если ты будешь держать язык за зубами, так и быть. Он выступал в роли защитника обоих этих парней. Сперва он беседовал с твоим приятелем из Вестре, Мальте, а чуть позже – с нашей местной горой мышц с первого этажа, Томом Гравгородом, которого ещё зовут Кассиусом. Собственно, как раз эти двое чуть позже и устроили потасовку, выясняя, кто из них круче, прямо посреди тюремного двора.