Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 163 страниц)

– Считайте, что ваше желание исполнено. Я уже разработал план вашего побега из страны. Вы сможете добраться до Италии через Швейцарию. Увидимся через сорок восемь часов. Позвоните мне завтра. Этот план не должен провалиться.

Еще некоторое время Витце задумчиво курил. Настольная лампа освещала комнату мягким желтым светом. У Ляйтнера появилась новая идея. Он собирался перестроить Дубровник, как только в Югославии окончательно стихнут военные действия. Туристы по своей натуре очень капризны. Если их план удастся и разбомбленный Дубровник восстанет из пепла, словно феникс… Тогда в него… Тогда хлынут миллионы туристов. И они с Ляйтнером станут миллионерами. Миллионы туристов означают миллионы марок. Витце улыбнулся своему только что придуманному каламбуру. «Запад находится на последнем издыхании, – подумал Витце. – Будущее за Востоком».

* * *

Ван-Ин со скромным видом принимал благодарности Моенса и всеобщие поздравления. Мэр дружелюбно похлопал по плечу Ван-Ина. Комиссар не сомневался, что этот жест Моенса телевизионщики засняли на камеру и трогательная сцена попадет во все выпуски вечерних новостей.

– Вы заслужили это повышение, Питер, – широко улыбнувшись, произнес он.

Ханнелоре радостно захлопала в ладоши, и все присутствующие последовали ее примеру. После фуршета в здании муниципалитета Ханнелоре и комиссар отправились к Ван-Ину на Ветте-Виспорт. Ван-Ин отключил телефон и дверной звонок. Версавел предупредил всех на работе, чтобы в течение трех дней их никто не беспокоил.

– Теперь ты стал главным комиссаром, – лукаво улыбнувшись, проговорила Ханнелоре.

Ван-Ин в этот момент лежал на кровати и задумчиво смотрел на темные тучи, собирающиеся за окном.

– Думаю, вот-вот пойдет дождь, – равнодушно проговорил Ван-Ин.

Ханнелоре прижалась к нему и погладила его по груди, нежно прикасаясь кончиками пальцев.

– Как скажете, главный комиссар, – усмехнулась она.

– А ты возглавишь апелляционный суд, – сказал Ван-Ин, потянулся к бутылке, стоявшей на тумбочке у кровати, и разлил шампанское по бокалам.

– Почему же ты не радуешься? Ты должен гордиться. Тебя покажут даже по немецким телеканалам. Все только и говорят о храбром комиссаре, который спас Брюгге от страшной катастрофы.

– Ну, поговорят и перестанут. У людей короткая память, – устало заметил Ван-Ин. – Через пару дней я опять стану для них обычным копом.

Ханнелоре ласково погладила его по животу:

– Не говори так. Жители Брюгге никогда не забудут о том, что ты сделал для нашего города.

– Не говори ерунды!

– Спорим, что все будет так, как я сказала? – лукаво улыбнулась Ханнелоре.

– И тот, кто выиграет это пари… – плотоядно улыбнувшись, проговорил Ван-Ин.

– Не продолжай. Я все поняла. Договорились. Но я уверена, что окажусь права, – сказала Ханнелоре, взяла пульт и переключила телевизор на местный канал. Как раз начинались вечерние получасовые новости. Ван-Ин попытался остановить ее, но безуспешно. – Я уверена, что они практически весь выпуск будут говорить о тебе и о твоем подвиге, – упрямо настаивала она. – Я хочу это слышать.

– Перестань, Ханне. Со времени всех этих событий прошли уже целые сутки, – возразил он.

Но он оказался не прав. Весь выпуск действительно был посвящен ему.

– Ну хорошо, ты выиграла пари, – со смехом признал Ван-Ин, когда новости закончились. Он уткнулся лицом в подушку и нежно погладил Ханнелоре по голове. По телевизору шла реклама.

– Знаешь, я все время думаю о «Мадонне» Микеланджело, – сказала Ханнелоре. Ван-Ин почти ее не слушал. – Почему никого не заинтересовал дневник Френкеля? – задумчиво проговорила Ханнелоре. – Почему никто не захотел проверить, правда все это или нет?

– Никто теперь уже не хочет знать правду. И это вполне объяснимо, – тяжело вздохнув, ответил Ван-Ин. – Каждый год миллионы туристов посещают галерею Уффици, чтобы своими глазами увидеть «Давида» Микеланджело.

– Копию «Давида» Микеланджело, – поправила его Ханнелоре. – Настоящая статуя находится в музее неподалеку.

– Совершенно верно, – кивнув, согласился Ван-Ин. – Но никого это не волнует.

– Боже всемогущий! – воскликнула Ханнелоре, увидев, как вдруг Ван-Ин переменился в лице, рывком сел на кровати и уставился на экран телевизора. – Что-нибудь не так? – спросила Ханнелоре, отхлебнув шампанского из своего бокала.

– Иисус Гельмут Христос! – воскликнул Ван-Ин.

«– Сегодня Брюгге потрясло чудовищное двойное убийство. – Журналистка всеми силами старалась скрыть волнение, но у нее это плохо получалось. – В Миделкерке было обнаружено тело известного промышленника Джорджа Вандекерхове в его собственном доме. Жертва была привязана к кровати. – На экране мелькнула вилла Вандекерхове. – А час спустя было обнаружено тело криминального судьи Джориса Крейтенса. Обе жертвы погибли при чудовищных обстоятельствах. Убийца расправился со своими жертвами самым изощренным способом. Он задушил их гарротой, а потом засунул им в рот обрывки золотой цепочки».

Ван-Ин взял пульт и прибавил звук.

– Иисус Гельмут Христос. Кто бы мог подумать? – потрясенно проговорил он.

«– Комиссар Крус утверждает, что эти убийства никак не связаны с недавним терактом, – продолжала журналистка. – К сожалению, в данный момент комиссар Ван-Ин не может прокомментировать эту ситуацию».

– Эти убийства на твоей совести, Питер, – холодно заметила Ханнелоре. – Вначале ты открыл Скаглионе имя убийцы его матери, а потом позволил преступнику разгуливать на свободе, и потому…

– Эти подонки заслуживали смерти. Они убили Френкеля и Фиддла. Кто знает, сколько еще смертей на их совести? Не стоит об этом забывать, – возразил Ван-Ин.

Ханнелоре пожала плечами. Она понимала, что Ван-Ин абсолютно прав. Крейтенсу и Вандекерхове все их злодеяния сошли бы с рук. Их выпустили бы на свободу по причине отсутствия улик и доказательств.

– Не переживай, – сказал Ван-Ин. – Пока мы с тобой нежились в нашем уютном гнездышке, был выписан международный ордер на арест Скаглионе. Он не успеет далеко уйти. И если кусочек кожи, который Тимперман нашел под ногтем Фиддла, совпадет с ДНК Скаглионе, – а я уверен, что так оно и будет, – мы сможем взять этого негодяя за задницу. А впрочем, хватит говорить об этих неприятных делах.

Ван-Ин обнял Ханнелоре. Она поставила свой бокал на тумбочку и закрыла глаза. Ван-Ин нежно гладил ее по волосам.

– Давай займемся сексом в миссионерской позе, – подмигнув, проговорил Ван-Ин. – Как ты на это смотришь?

Незадолго до этого Ван-Ин отправил Версавелу отчет о том, что Вандекерхове восемь лет назад убил мать Скаглионе и скрылся с места преступления. Наверное, сейчас Гвидо набирает его на своей допотопной печатной машинке. Но Ван-Ин не стал говорить об этом Ханнелоре. Сейчас было не время для этого. Взрыв башни Белфорт удалось предотвратить, а Ханнелоре искренне любит его – и это самое главное. Что еще нужно человеку для полного счастья?

Эрл Дерр Биггерс
Если дверь без замка…

© Оформление: ООО «Феникс», 2023

© Перевод: З. Линник

Если дверь без замка…

Глава I
Ветер нагоняет тревогу

Казалось бы, мисс Минерва уже давно вышла из возраста, когда охотно предаются романтическим грезам. Но тем не менее тихоокеанские острова оказали и на нее свое чарующее воздействие.

Особенно ей полюбились прогулки по морскому берегу перед заходом солнца. В это время суток Вайкики становится особенно прекрасен: тени пальм удлиняются, заходящее солнце будто останавливается передохнуть на вершине Алмазной горы. Несколько запоздавших купальщиков плескалось в воде, нежной и теплой, как ласка любимого. У купальной кабины стояла смуглая девушка в купальном костюме. Какая чудная, стройная фигура! Мисс Минерва, которой было далеко за пятьдесят, почувствовала легкую зависть. Молодость, молодость!..

Мисс Минерва украдкой посмотрела на своего спутника. Но Эмос Уинтерслип и теперь остался верен своим принципам. Родившись и проведя всю жизнь на Гавайских островах, он тем не менее придерживался строгих пуританских взглядов, более уместных в чопорном европейском салоне. Предметом его гордости являлось полное равнодушие к окружающей красоте.

– Благодарю, дальше я могу дойти и сама, – произнесла женщина. – Иначе ты рискуешь опоздать на обед.

– Ничего, до изгороди совсем недалеко, – ответил Эмос. – Когда тебе надоест Дэн со всеми его развлечениями, приходи, мы все будем очень рады снова видеть тебя.

– Боюсь, мне уже пора думать о возвращении домой, – заметила его спутница. – Я собиралась провести в Гонолулу полтора месяца, а задержалась на целых полгода. Знаешь, это не совсем прилично с моей стороны. К тому же Грэс уже начал беспокоиться. Каждое утро я даю себе слово, что завтра начну собирать вещи…

– Можешь мне этого не объяснять, – улыбнулся Эмос. – Подобное случается здесь со многими…

– Ты хочешь сказать «со многими слабыми безвольными людьми»? – сверкнула глазами мисс Минерва, и в голосе ее послышались металлические нотки. – Никто из моих знакомых на Бикон-стрит не считает меня такой…

– Что ты, я хотел сказать вовсе не это. Уинтерслипам издавна присуща страсть к бродяжничеству.

– Ты прав. Согласно семейному преданию, в нас течет капелька цыганской крови. Должно быть, поэтому твой отец стал китобоем, а ты родился здесь, на островах. Бедный Эмос, тебе больше бы подошло жить в Мильтоне или Роксбери и работать в какой-нибудь конторе, куда ходят в строгом костюме и с портфелем.

– Не могу с этим не согласиться, – вздохнул собеседник. – Возможно, там бы я добился гораздо большего.

Вскоре они подошли к проволочной изгороди, перегораживающей берег и спускающейся к самой воде.

– Ну вот, здесь заканчивается Эмос и начинается Дэн, – шутливо заметила мисс Минерва.

Эмос открыл было рот, чтобы ответить, но, увидев невысокого человека в белом костюме, который приближался с другой стороны ограды, наскоро попрощался и, резко развернувшись, устремился назад.

– Подожди! – окликнула его мисс Минерва. – Это же просто ни на что не похоже! Сколько времени ты уже не разговариваешь с братом?

– Десятого августа исполнился тридцать один год! – ответил Эмос сквозь зубы, даже не обернувшись.

– Полагаю, это достаточно долго. Самое время подойти и помириться с ним.

– Ни в коем случае! – воскликнул Эмос. – Своим образом жизни Дэн позорит доброе имя нашей семьи. Должно быть, ты не осведомлена об этом вопиющем…

– Но Дэн пользуется всеобщим уважением…

– Причина которого кроется в его богатстве! Порок в роскошном убранстве милей этому миру…

Ненависть, ясно читающаяся на лице собеседника, устрашила даже такую отважную женщину, как мисс Минерва.

– Добро пожаловать! – раздался знакомый голос. – Рад тебя видеть.

Обернувшись, мисс Минерва увидела радостно улыбающегося ей Дэна Уинтерслипа.

– Я тоже, Дэн. Ну, как поживаешь?

– Очень рад видеть тебя! – повторил он, взяв ее руки в свои. – В моем старом доме так пусто и одиноко. Но теперь юная красавица вдохнет в него жизнь одним своим присутствием.

Мисс Минерва в шутку погрозила ему пальчиком.

– Мой друг, я достаточно долго живу на свете, чтобы принять такое за чистую монету.

– Здесь, на Гавайских островах, мы все молоды. И пример тому прямо перед тобой.

В самом деле, Дэну едва ли можно было дать его шестьдесят три года. На лице, покрытом темным загаром, не было ни морщинки. Только седые волосы на висках подсказывали, что он уже перешагнул порог зрелости. Любой, глядя на Дэна, не дал бы ему больше сорока.

– Итак, мой благонравный брат проводил тебя до самой границы. Полагаю, он просил передать мне самый теплый привет?

– Еще одна попытка помирить вас не увенчалась успехом, – вздохнула мисс Минерва.

– Все не так трагично; ненависть ко мне является смыслом жизни бедняги Эмоса. Каждое утро он приходит сюда, чтобы посмотреть на мой дом. Не иначе ждет, когда он наконец провалится в преисподнюю…

Роскошная усадьба Дэна и его дом всякий раз приводили мисс Минерву в восторг.

В саду буйно росли цезальпинии, похожие на темно-алые зонтики, фиговые деревья, азалии, усыпанные желтыми цветами, и какие-то вьющиеся растения, обвивающие всё кирпично-красными усиками.

«Если бы мои бостонские знакомые хоть раз увидели это великолепие, – подумала гостья, – смогли бы они потом хвалиться своими знаменитыми парками?»

Дом Дэна был построен, как и большинство жилищ на Гавайских островах: у всех комнат только три стены, четвертая же представляет собой ажурную решетку.

В вестибюле навстречу вошедшим с кресла поднялась статная полногрудая женщина и с достоинством поприветствовала их.

– Камаикуи, я снова у вас, – радостно произнесла мисс Минерва.

– Комната наверху для тебя уже приготовлена, – заметил Дэн. – Когда переоденешься, ждем тебя к завтраку.

– Вам не придется долго ждать, – пообещала гостья, поднимаясь по лестнице.

Через несколько минут она вернулась, возмущенно размахивая каким-то письмом:

– Это уже переходит все границы!

– В чем дело?

– Я тебе уже рассказывала, что мои родственники беспокоятся, что я так долго не возвращаюсь. Но послать сюда сыщика! Это просто ни на что не похоже!

– Сыщика?

– Джон, мой племянник, вдруг решил провести свой отпуск именно здесь. А мой дражайший брат Грэс пишет следующее: «Было бы прекрасно, если бы вы вернулись в Бостон вместе». Как тебе это нравится?

– Если я все правильно понял, сюда едет Джон Уинтерслип, сын Грэса. С удовольствием познакомлюсь с ним.

– Боюсь, он будет не в восторге от тебя. Джон прекрасный человек, но увы, настоящий пуританин.

– Печально, – ответил Дэн, взяв коктейль с подноса, принесенного служанкой. – Полагаю, что в Сан-Франциско он остановится у Роджера. Напиши ему, чтобы по приезде сюда он направился прямо ко мне.

– Спасибо, Дэн, это так любезно с твоей стороны.

– Мне будет любопытно взглянуть на этого юного святошу. А потом, надо полагать, тебя под конвоем отправят в лоно цивилизации. Пока же этого не произошло, предлагаю насладиться коктейлем.

– С удовольствием. А что Барбара, она скоро вернется домой?

При упоминании о дочери лицо Дэна как будто осветилось лучом солнца, погружающегося в сияющие морские волны.

– Она сдала экзамен и собирается приехать сюда. Кто знает, вдруг она окажется на одном пароходе с твоим образцовым племянником. Вот было бы забавно!

– Думаю, Джона бы это очень обрадовало. Мы все были в восторге от Барбары, когда она гостила у нас.

– Она чудесная, – снова улыбнулся Дэн. – Мне так одиноко без нее…

– Так уж и одиноко! – произнесла мисс Минерва, бросив на него лукавый взгляд.

– Вижу, мой благочестивый братец уже успел разболтать…

– Что ты, это совсем не он! Дэн, я вовсе не хочу быть бестактной, но ты меня просто удивляешь. Неужели ты не мог найти даму, достойную стать твоей женой? Тем более в твоем возрасте…

– Дорогая, как я уже говорил, на островах совсем другие понятия о возрасте… и о многом другом. Живи я в Бостоне – разумеется, вел бы себя совершенно иначе. Если же ты имеешь в виду даму, с которой связывают мое имя, то я вовсе не прочь пойти с ней к алтарю.

– Я говорю о даме, которую называют «вайкикская вдова»; ее муж, говорят, покончил с собой… Она бывшая хористка, так ведь?

– Что ты, это сплетни! Эрлин Комтон была артисткой – правда, играла небольшие роли. А если бы я и правда женился на ней, что бы ты сказала?

– Я была бы шокирована! Впрочем, я не вправе обсуждать твою личную жизнь…

К концу обеда собеседниками вновь овладело благодушное настроение. Кофе им подали на примыкавшую к гостиной веранду – ланай. Закрытая с трех сторон, она спускалась к самому берегу.

– Как здесь тихо! – произнесла гостья.

– Это потому что пассаты стихли. Признаться, я не люблю этих ветров; они всегда вызывают у меня чувство тревоги.

– Помнится, когда я была здесь в восьмидесятых годах, тоже ощущала нечто подобное. Кажется, ты тогда был где-то в океане…

– Помню, тогда я услышал много восторженных отзывов о тебе и особенно о твоей великолепной фигуре.

– Ох, Дэн! В Бостоне твои слова сочли бы верхом неприличия!

– Прекрасное было время, – продолжил Дэн Уинтерслип с ностальгическим вздохом. – Гавайи были не теми, что сейчас. Король Калакауа сидел на своем золотом троне…

– Я помню! – подхватила мисс Минерва. – После обеда он сидел на ланай с друзьями, у его ног играл оркестр, а сам он с важным видом швырял в море монетки. Как это было прелестно!

– Увы, всё безвозвратно ушло в прошлое! – печально заметил Дэн. – Как только здесь появилась проклятая западная техника – все эти автомобили, граммофоны, всё это рабское подражание материку, – Гавайи потеряли свое лицо… Я вижу, принесли вечернюю газету, ты позволишь мне ее просмотреть?

– Конечно, пожалуйста!

Мисс Минерва воспользовалась наступившей тишиной, чтобы полюбоваться, как день сменяется чарующей тропической ночью: она успела полюбить местные краткие сумерки.

Море, еще недавно сверкавшее золотом, приобрело пурпурный цвет. С вершины Алмазной горы, бывшей когда-то вулканом, замигал крохотный огонек. В гавани зажглись фонари, а ближе к рифу засветились огоньки японских лодочек. В полумраке угадывались очертания брига, направляющегося к гавани, и контуры самых разнообразных кораблей, стоявших на рейде. Неудивительно, что они прибыли сюда со всех концов света, – Гонолулу не зря называют волшебным перекрестком Тихого океана…

Вдруг голос Дэна заставил мисс Минерву вздрогнуть от неожиданности.

– Скажи мне… Джон, твой племянник, надежный человек?

– Разумеется, а почему ты об этом спрашиваешь?

Не ответив, Дэн вскочил на ноги и подозвал слугу.

– Хаку, мне немедленно нужен автомобиль. Скажи шоферу, что он должен как можно быстрее доставить меня в гавань. Надо застать «Президента Тайлора».

– Что случилось, Дэн? – обеспокоенно спросила гостья.

– Это ненадолго. Я только передам письмо и вернусь.

Дэн успел в гавань перед самым отходом парохода.

– Как удачно, что я вас встретил! – обратился он к своему знакомому, младшему офицеру Хепворту. – Не могли бы вы оказать мне услугу? Когда будете в Сан-Франциско, не сочтите за труд передать это письмо моему кузену Роджеру. Это чрезвычайно важно для меня.

– Не беспокойтесь, я с удовольствием сделаю это для вас. Но сейчас мы уже отчаливаем, и я вынужден попросить вас сойти на берег.

Сообщив Минерве, что воспользовался случаем, чтобы лично отправить Джону приглашение, Дэн пожелал ей спокойной ночи и отправился спать на ланай, где стояла его кровать, со всех сторон завешанная сеткой от москитов.

Но смутная тревога не давала ему уснуть. Дэн вышел в сад, но это не помогло восстановить душевное равновесие. В шуме волн слышалась непонятная угроза, звезды, всегда такие ласковые, куда-то попрятались. За изгородью возле рожкового дерева вспыхнул крохотный огонек. Эмос, неисправимый упрямец! Как было бы хорошо просто обнять его и вспомнить дни детства, когда они играли на берегу…

Печально вздохнув, Дэн вернулся на ланай, прикрыв калитку, – запирать двери в этой маленькой океанской стране не принято.

Не успел он тяжело опуститься на кресло, как за бамбуковой занавеской, отделявшей веранду от гостиной, мелькнула какая-то тень.

– Кто там? – обеспокоенно вскрикнул он.

Занавеску отодвинула толстая смуглая рука. Вслед за ней появилось улыбающееся лицо Камаикуи.

– Простите, я только поставлю фрукты на стол! – произнесла женщина и, пожелав ему спокойной ночи, бесшумно удалилась.

– Должно быть, я и в самом деле старею, – подумал Дэн. – Раньше не останавливался ни перед какими опасностями, а сейчас пугаюсь всякой тени. Виной всему ветер… Ничего, скоро он прекратится, и все придет в порядок.

Глава II
Утонувший цилиндр

Джон Уинтерслип чувствовал себя на редкость усталым. Более шести суток он трясся в поезде, а затем пересел на паром в Окленде. Эта поездка через всю страну изрядно утомила его.

– Больше никогда! – повторял он сам себе. – Это в первый и в последний раз!

Ситуация, в которой оказался молодой человек, также не способствовала хорошему расположению духа. Он проехал уже три тысячи миль, и ему оставалось преодолеть еще две тысячи – и все это лишь для того, чтобы деликатно сообщить тетушке Минерве, что ей давно пора возвращаться к родному очагу. Как было бы прекрасно оказаться снова в Бостоне, сидеть в банке, занимаясь самыми обыденными делами…

Внезапно прозвучал резкий, пронзительный гудок. Вздрогнув, Джон поднял глаза. Расстилавшийся перед ним сказочно прекрасный вид моментально прогнал все печальные мысли.

Перед ним была гавань – целый лес мачт и пароходных труб; вдалеке он видел Гоат-Айленд. Казалось, что Тамалпиа тянется своей вершиной к самому небу. Джон попал в совершенно другой мир – тот, о котором он с восхищением читал в детстве, еще не превратившись в благонамеренного уравновешенного юношу.

Паром неспешно прошел мимо барки из Антверпена, пакетбота, прибывшего откуда-то с Востока, пятимачтовой шхуны, будто сошедшей со страницы одной из забытых детских книг.

– Боже мой, это похоже на театральные декорации, такой красоты просто не бывает в жизни! – пробормотал совершенно потрясенный молодой человек.

– Вы что-то сказали?

Обернувшись, Джон увидел перед собой девушку, будто сошедшую с полотна одного из испанских художников. Красавица бросила на него вопросительный взгляд.

– Извините, я не хотел вас обеспокоить. Просто у меня такое странное чувство, будто я уже бывал здесь.

– Многие уже бывали здесь, – с недоумением ответила незнакомка. – Конечно, есть и такие, кто прибыл сюда впервые…

Джон понимал, что ему как благовоспитанному человеку следует отойти, извинившись за беспокойство, но вместо этого он нерешительно произнес:

– Я из Бостона…

– Вот как? – улыбнулась в ответ девушка.

Джон и сам не смог бы объяснить, как он решился на подобный смелый поступок. Возможно, причина была в том, что ему хотелось излить кому-то свой восторг, или на него магнетическим образом подействовал взгляд темных, как южная ночь, глаз незнакомки. Джон и сам не заметил, как рассказал ей, чем занимался в Бостоне, куда едет и даже как в детстве зачитывался книгами об экзотических странах. Сейчас в нем вряд ли можно было узнать чопорного банковского служащего.

– Я тоже отправляюсь в Гонолулу, – прервала его излияния собеседница.

Тем временем паром подошел к пристани.

– Как жаль, что у меня так много вещей, – с досадой воскликнул Джон. – Я бы с радостью помог вам… Может быть, удастся найти носильщика?

– Не беспокойтесь, я и сама прекрасно справлюсь, – ответила прекрасная незнакомка. – А что у вас в этой коробке, неужели цилиндр?

– Да, что в этом особенного?

– Цилиндр на Гавайских островах – самая странная вещь на свете! – Едва договорив это, девушка залилась неудержимым смехом.

В первое мгновение Джон почувствовал себя уязвленным. Кто-то считает возможным смеяться над Уинтерслипом? Но затем его неожиданно охватило чувство шаловливой беззаботности. Одарив девушку озорной улыбкой, он схватил картонку с цилиндром и швырнул ее за борт. Картонка медленно и будто с неохотой опустилась на воду. Из толпы к ним сразу придвинулось несколько любопытных, но теперь Джона ни капельки не смущало, что он оказался в центре внимания.

– Наконец-то я избавился от этой проклятой картонки! – произнес он самым беззаботным тоном. – Теперь, когда у меня освободились руки, я могу вам помочь нести вещи.

– Благодарю, я сама, – смущенно произнесла девушка. – Как все это странно… Знаете, я даже чувствую себя виноватой.

– Подождите минутку! – воскликнул Джон, видя, что его собеседница уже направляется к мосткам. – Я был бы очень рад…

Но хлынувшая толпа разъединила их. В следующее мгновение девушка скрылась из вида.