Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 163 страниц)

– Хватит! Я отказываюсь допустить, чтобы мой внук подвергался малейшей опасности, – отрезал Дегроф, сверкая глазами.

Ханнелоре показалось, что Дегроф был готов содрать с него заживо шкуру. Сомнительное поведение Делайе сильно огорчило ее. «Боже, – думала она, – мы говорим о твоем сыне!»

– O’кей. – Ван-Ин хлопнул по столу ладонью. – Что бы ни случилось, мы не отменим костер, если молодой Бертран не будет найден прежде. Все согласны?

– Конечно, мы все согласны! – вскричала Шарлотта.

– Хорошо. Тогда так. Завтра в семь утра четыре человека придут, заберут картины и отвезут в бронированном автомобиле. Господин Делайе будет сопровождать их. Ожидается большая толпа на площади, и мы должны быть уверены, что он сможет проехать.

Ван-Ин налил себе коньяка и закурил первую сигарету за день.

– Я полагаю, картины готовы к транспортировке.

– Я положила их в гостевой спальне сегодня утром. Мне не нужно их упаковывать, не так ли?

Ее слова были в этой ситуации комичны.

Только одна вещь имеет значение, только одно беспокоило Шарлотту – безопасное возвращение сына.

Ван-Ин выкурил еще три или четыре сигареты, пока они обсуждали детали.

Ханнелоре пристально следила за ним. И только когда Дегроф поднялся и объявил, что у него кое-какие дела по дому, Ван-Ин сделал свой ход.

– Может быть, есть один способ получить молодого человека бесплатно, – сказал он отрывисто.

Челюсть Делайе отвалилась, и Шарлотта чуть не опрокинула чашку. Делё, которому давно уже хотелось в туалет, остолбенел.

– Я надеюсь, что это не какая-то бездарная шутка, – сказал Дегроф ледяным тоном.

– Ничего такого, господин Дегроф. На самом деле успех моего плана полностью зависит от вашего сотрудничества.

Дегроф побледнел, и Ван-Ин понял, что нет пути назад.

– Не будьте дураком, – фыркнул Дегроф. – Я, конечно, в вашем распоряжении, но понятия не имею, что могу сделать, чтобы помочь вам. Только скажите.

Ван-Ин выпил свой бокал одним глотком.

– В таком случае, господин Дегроф, я хотел бы поговорить с вами наедине.

Шарлотта была готова заплакать, а в глазах Делайе заблестела искорка надежды.

– Как раз вовремя, комиссар, – отрезал Дегроф. – Дайте моему шоферу отвезти нас. Мы можем поговорить у меня.

Глава 16

Кондиционер в лимузине Дегрофа прекрасно работал, и его шоферу было приятно и легко вести «мерседес», ловко лавируя между припаркованными вдоль улицы автомобилями.

Несмотря на приятную прохладу в салоне, Дегроф приложил ко лбу бумажный носовой платок. Ван-Ин знал, что он был прав. Он закурил, не спрашивая разрешения, и выглянул в окно. Дегроф понял, что Ван-Ин не хотел, чтобы их слушал шофер. Во время короткой поездки он использовал полпачки платков, комкая свежий раз за разом и бросая его на пол.

Дом на Спинола-стрит, выстроенный в стиле безвкусного неоренессанса, выглядел вызывающе.

– Ваша жена дома? – спросил Ван-Ин, когда они достигли входной двери.

Дегроф вставил ключ в замочную скважину и резко повернул.

– Моя жена не должна иметь к этому делу никакого отношения. Она совершенно недееспособна. Я был бы признателен, если бы вы держали ее подальше от этого.

– Ей понятно, что вы пришли домой? – В нормальных условиях он не задал бы такого вопроса.

Дегроф пробормотал что-то неразборчивое, что должно было послужить хоть каким-то ответом, но не отреагировал на нескромное любопытство Ван-Ина.

– Проходите, комиссар, – все, что он сказал.

Черно-белый кафель в холле был еще холоднее, чем воздух в салоне «мерседеса». Здесь стоял запах затхлой одежды, хозяйственного мыла и дешевого супа. Зато стены, обшитые дубовыми панелями, украшали овальные портреты почтенных господ и накрахмаленных дам, колоссальная лестница с коваными арт-декорными перилами вела на второй этаж, два решетчатых окна, выходившие на Спинола-стрит, давали мало света, а между ними возвышались напольные часы «Льеж» эпохи Людовика XV. Ван-Ин, а затем Дегроф прошли через двойную дверь около десяти футов высотой. Коридор за ними был еще мрачнее. По три двери с каждой стороны, симметрично распределенные вдоль коридора, на полу лежал потертый ковер. Вот здесь все и случилось, с содроганием подумал Ван-Ин.

Дегроф открыл вторую дверь справа и сделал шаг назад, чтобы позволить Ван-Ину пройти вперед.

– Садитесь, комиссар. Я сейчас вернусь.

Шаги Дегрофа звучали долгим эхом в коридоре, он шел не по ковру. Ван-Ин растерянно осматривался. Дегроф провел его в гостиную, комнату, которая, вероятно, была такой же, как и все в доме. Старомодная мебель была так же широка, как и высока, отметил Ван-Ин. В нескольких местах обязательная лепнина, которой часто украшали потолки в таких домах, была покрыта плесенью. Запах был хуже, чем в прихожей. Ван-Ин инстинктивно устремился к камину, облицованному отвратительной плиткой, – настоящий китч со стертыми барельефами в виде головы бронзового льва. Но его больше интересовало то, что было на каминной полке. Десятки фотографий в декоративных рамках: Гислай в матроске, Шарлотта на лыжах перед впечатляющей горной вершиной, шале и Бенедикта на коленях в молитве.

Между фотографиями детей он обнаружил свадебную фотографию Дегрофа, пожелтевшую, старую, но все еще ясную. Молодая баронесса де Пейнбрук была одета в простое платье и смешную вуаль-тюрбан. Они стояли бок о бок, очень прямо, как на посту. Дегроф, отлично узнаваемый в цилиндре и фраке. Сейчас его волосы были тоньше, а щеки теперь висели мясистыми полумесяцами чуть ниже уголков рта. Но годы были относительно добры к нему. Его твердый характер подчеркивали жесткие линии челюсти и сверкающие глаза. Голова баронессы была повернута в сторону, как будто она искала дорогу для побега. Ван-Ин попытался представить ее без старомодной шляпы, в облегающем наряде Ханнелоре, когда в первый раз она пришла к нему домой. Не было сомнений: Элиза Пейнбрук была исключительно красивой женщиной.

– Извините, что заставил вас ждать. Моя жена очень больна, и я хотел ее проведать.

– И она идет на поправку?

Дегроф стоял рядом с ним. В привычной ему обстановке он казался более уязвимым.

– Ее состояние стабильно в течение последних нескольких дней. Она ничего не знает о похищении, конечно.

– Я понимаю, – сказал Ван-Ин.

Дегроф взял фотографию Бенедикты с камина и медленно покачал головой.

– Как вы можете видеть, я не имел ничего, кроме несчастий с моими детьми.

Ван-Ин был ошеломлен его спонтанной откровенностью.

– Несчастий? – отозвался он.

– Да, комиссар, хотя это, может быть, не так очевидно с первого взгляда. Когда мы были в машине, мне вдруг стало ясно, почему вы хотели говорить со мной в частном порядке. Я полагаю, вы слышали кое-что обо мне в последнюю пару недель, вещи, скажем так, которые нельзя выносить на свет.

Дегроф, казалось, не стыдился своей грязной тайны.

– И вы можете сказать какие? – спросил Ван-Ин, сохраняя хладнокровие.

– Но прежде чем я продолжу, я хотел бы поблагодарить вас за вашу осмотрительность, вы не обратились к общественности с этой информацией.

Ван-Ин кивнул, будучи не совсем уверенным, как на это реагировать. Он не собирался говорить, что Ханнелоре Мартенс знала столько же, сколько известно ему.

– Пройдите.

Дегроф указал в направлении дивана «честерфилд». Он принес пару коньячных бокалов и достал из современного шкафчика с подсветкой полбутылки «Реми Мартин».

– Вы цените хорошие напитки, если я не ошибаюсь, – сказал Дегроф с безвольной улыбкой, наливая в бокалы коньяк.

Они сидели друг напротив друга. Дегроф взял в руки свой бокал.

– Что ж, я полагаю, вы говорили с моей младшей дочерью, – произнес он осторожно.

– Да, – солгал Ван-Ин.

– Я так и думал.

Старик крутил в бокале коньяк.

– А вы верите тем слухам, что она распространяет?

– Я также посетил вашу старшую дочь, – сказал Ван-Ин уклончиво.

– Орели, – вздохнул Дегроф. – И вы, наверное, думаете, что я ее запер, потому что она отказалась делать аборт.

– Это то, что говорят люди, – сказал Ван-Ин, немного пригубив.

– Вы знаете, что они даже подходили к Бенедикте в монастыре с их отвратительными претензиями? Она пыталась покончить с собой пару дней назад. Одна из сестер удивилась, когда она не появилась в часовне для ежедневной мессы, и нашла ее в самый последний момент. Она чуть не умерла от потери крови.

Так мало осталось от авторитарного голоса Дегрофа. У него явно стоял комок в горле.

– Она заперта в монастыре Лес-Суэрес-де-Вифлеем в Марш-ле-Дам, самый строгий монашеский орден в мире.

Они не допускают связи с внешним миром. Когда кто-то вступает в монастырь, с семьей связь порвана. Они остаются в монастыре до самой смерти. – Старик был явно в трудном положении. Его голос дрогнул. – Это исключительный поступок для монастырской настоятельницы – связать семью с одной из послушниц. Даже если одна из них неизлечимо больна, у них не принято информировать семью. Но когда она нашла письма в своей келье, тишина была нарушена. Мой шофер собрал их.

Дегроф порылся в кармане пиджака и протянул Ван-Ину письма от Даниела Феарехье.

– У них был священник в монастыре на этой неделе, молодой человек, высокий, в очках с толстыми линзами, – пояснил он. – Бенедикта чрезвычайно чувствительная девушка, меланхоличная, как ее мать. Ублюдки воспользовались этим.

Ван-Ин бросил взгляд на письма и был склонен согласиться с Дегрофом. Это было низко.

– Но почему она пыталась покончить с собой? – спросил Ван-Ин так, словно он согласен, что письма сплошная ложь.

– Орели давно отравила ее ум целым рядом нелепых историй. Они были неразлучны в то время. Орели жила в мире фантазий, и она погрузила в этот мир свою сестру. Она также убежала из дома, как сделала Натали. Орели подверглась сексуальному разочарованию. Она нуждалась в компании молодых людей, а я подумал, что она была слишком молода.

– Вы были строгим отцом?

– Думаю, что да, – сказал Дегроф, расслабившись. – Но в те дни это было естественно. Я так же растил и Шарлотту. Возмущается ли она?

Он ничего не сказал о Гислае. Сознание того, что его сын гей, слишком тяжело для него. Он, видимо, никогда не смирится с этой мыслью.

– Орели неудачно вышла замуж, когда ей исполнилось двадцать один год. И она это сделала, чтобы причинить мне боль, и ничего больше.

– Вы не могли помешать ей выйти замуж, потому что она достигла совершеннолетия.

– Именно так, – произнес Дегроф с облегчением. – Я лишил ее наследства, и собираюсь сделать то же самое теперь.

– Но прошло не так много времени, когда она вернулась к вам с просьбой о помощи?

– Вы хорошо информированы, комиссар. Тем лучше. Элиза, моя жена, просила меня взять ее обратно, и я сделал это, при определенных условиях конечно. Как я и предсказывал, ее брак развалился, когда ее муж обнаружил, что у нее нет ни цента своих денег. Она была вся в синяках, когда мы приняли ее обратно. Все было хорошо в течение шести месяцев, но потом она вернулась к старому образу жизни. Она проводила ночь за ночью в кабаках, ложилась с кем попало и однажды забеременела. Я вышел из себя и настоял, чтобы она сделала аборт. У Орели началась истерика, она побежала в кухню, схватила хлебный нож и напала на меня.

Дегроф расстегнул рубашку и задрал майку. Его морщинистый живот был покрыт белыми шрамами.

– Врач, мой друг, заштопал меня. Я сказал всем, что мне удалили гнойный аппендикс. Последнее, что я хотел сделать, – это сообщить в полицию.

Пока Дегроф-старший продолжал свой рассказ, Ван-Ин чувствовал, как его гипотеза рушится, подобно замку из песка во время прилива.

– Ей заморочили голову сестры, она полагает, что, наконец, отомстит мне, и составила историю обо мне, что я насиловал ее почти каждый день с одиннадцати до семнадцати лет.

Дегроф сделал большой глоток «Реми Мартина».

– Она встала между нами, заверив их, что она не должна была говорить о своем прошлом, чтобы защитить их. Она сказала им, что их постигла бы та же участь, если бы они не выполняли мои желания.

Дегроф посмотрел Ван-Ину прямо в глаза, словно в подтверждение того, что он говорит правду.

– Именно тогда я решил согласиться на ее лечение. Психиатры даже обвинили меня в том, что я слишком медлил. Моя жена была чрезвычайно расстроена из-за этой трагедии. Она изменилась, стала чахнуть и пренебрегать младшей дочерью. Мне было тяжело наблюдать, как запутывается Натали. Я был сильно загружен в те дни и не мог посвятить время ее воспитанию. Она стала наркоманкой в пятнадцать лет. Два года спустя стала называть меня отвратительным ублюдком и уверяла, что у меня не будет возможности воспользоваться ею. Я мог только догадываться, кто заполнил ее ум такой ерундой.

Ван-Ин тяжело вздохнул. История Дегрофа-старшего не решала вопрос. Ван-Ин ожидал чего-то другого и больше не знал, что думать о достоинстве и несгибаемости человека, находившегося перед ним.

– Я полагаю, у вас другая история, – сказал Дегроф, посмотрев Ван-Ину в глаза еще раз.

– Я не собирался обсуждать это с вами, – сказал Ван-Ин уклончиво. – Но все равно думаю, что есть связь между вашим прошлым и сегодняшней ситуацией, но на другом уровне.

Дегроф изобразил удивление, но не очень хорошо.

– Я весь внимание, комиссар.

Ван-Ин откашлялся:

– Когда на прошлой неделе ваш сын стал жертвой таким странным образом, я сразу подумал о мести. Также стало ясно, что виновные должны были получить поддержку кого-то из семьи.

Дегроф слушал, не дрогнув. Если бы даже он знал все, не стал бы это демонстрировать.

– Грабители знали код сигнализации, но понадобилась взрывчатка, чтобы вскрыть сейф.

– Да, – сказал Дегроф.

– По словам вашего сына, комбинация не менялась двадцать лет. И вы, и ваш сын знали ее наизусть. Вы только что разменяли шестой десяток, когда сейф был установлен. Сигнализация, напротив, была оборудована только семь лет назад или около того, когда вам было семьдесят три.

Дегроф кивнул:

– Гислай знает, что у меня есть трудности с запоминанием цифр. Чем старше становишься, тем быстрее забываешь простые вещи. Гислай предложил код, который я никак не смогу забыть.

– Дату рождения?

– Верно, комиссар: девятнадцать ноль пять. Я родился 19 мая 1914 года.

– Ваш сын заявляет, что вы с ним были единственными, кто знал код. Так же и с сигнализацией, господин Дегроф?

Дегроф был явно озадачен.

– Гислай сделал предложение на рождественской вечеринке. Мы все пили…

– Вся семья собралась за столом, – подсказал Ван-Ин.

– Точно, – сказал Дегроф. – Все, наверное, слышали нас, хотя было много шума.

– Натали в контакте с семьей?

– Комиссар, вы не пытаетесь предположить, что кто-то из моих детей несет ответственность за этот маскарад?

– Ваша жена посылает ей деньги.

Дегроф склонил голову:

– Знаю, комиссар. Но также и Шарлотта, и, видимо, моя невестка Анна-Мари тоже.

– Таким образом, у нее было достаточно возможностей?

– Но мне до сих пор трудно поверить. Зачем ей это? Она с этого ничего не получит, а Натали интересуют лишь деньги.

Дегроф скрестил руки на груди и сидел так в течение нескольких секунд, как наказанный школьник.

– Может быть, она продала код грабителям, – предположил Ван-Ин мягко. – И у меня есть пара вопросов о них.

Правда всплыла. Если он напортачил, теперь будет выглядеть полным идиотом.

– Я сильно подозреваю, что вы знаете виновных. Но я не понимаю, почему вы покрываете их.

Дегроф не стал рвать и метать. Он замер.

– Выходит, я не ошибся в вас, в конце концов, комиссар.

Ван-Ин моргнул. Он ожидал совершенно другой реакции.

– Могу ли я спросить, как вы пришли к такому выводу, комиссар?

Он не мог забыть чувство победы, которое разрывалось брызгами в голове. Наконец одному из высокопоставленных придется признать, что он, Питер Ван-Ин, было прав.

– Квадрат тамплиеров, – произнес он сухо. – Я подумал, что этот загадочный знак может пролить свет на мотивы преступления. Но ведь это было не так? Это была подпись, предназначенная только для вас.

Дегроф тяжело поднялся со стула и наполнил бокалы.

– Ваше здоровье, комиссар.

Он протянул свой бокал, и они чокнулись, как старые союзники.

– Я действительно знаю этого человека. Мы вместе учились в Левене, и он был моим самым близким другом.

Мы оба были очарованы всем алхимическим и эзотерическим. Мы проводили ночи в обсуждениях трудов Блаватской, Папюса, Де Гита, Штайнера, Кроули, египетской школы мистерий, неоплатоников и тамплиеров. Латинский квадрат был общим секретом. Мы поклялись, что никогда не будем говорить об этом с кем-либо еще. Когда я получил письмо с угрозой пару недель назад, я сразу понял, что это был Аквилин Верхай.

– Он предупредил вас заранее, – отметил Ван-Ин. – И вы не обратили никакого внимания.

Дегроф разразился хриплым смехом.

– Тогда обратил. Я воспринял письмо очень серьезно. Вы должны знать, что, когда мы были молоды, Аквилин и я влюбились в одну девушку. Она любила его бесконечно больше, чем меня, но де Пейнбруки выбрали не в пользу взаимной любви. У них было имя, а у моего отца много денег. Элиза, которая не имела особого голоса в вопросе выбора, стала миссис Дегроф. Аквилин был сокрушен и поклялся, что будет мстить за несправедливость.

Ван-Ин покачал головой.

– Но это было больше чем пятьдесят лет назад, – сказал он недоверчиво. – Ваш друг Аквилин должен быть примерно вашего возраста.

– Он на два дня старше, – ухмыльнулся Дегроф. – Но даже если бы он был на сто лет старше, я до сих пор не посмел бы его недооценивать. И если бы я не знал его так хорошо, я действительно не придал бы значения смешному письму с угрозами. Аквилин Верхай был фанатиком. Каждый студент знал, что он никогда не нарушит обещания, и он никогда не произносил пустых угроз. Я мог бы рассказать вам несколько историй, комиссар. Ваши волосы встанут дыбом.

Дегроф уже поднялся и ходил взад и вперед со стаканом коньяка.

– Я мог бы сообщить полиции, конечно, и его бы преследовали по закону.

– Но не стали.

– Нет, комиссар. Дегрофы вообще решают проблемы сами. И не забывайте, у меня не было никаких существенных доказательств.

– До этого что-нибудь от него получали?

– Нет. Я потерял его след после свадьбы. Я понятия не имел, что произошло с ним, я нанял частного детектива, чтобы выследить его.

– Так вот почему вы не хотите привлекать полицию, – догадался Ван-Ин. Он теперь понял, почему сначала впал в немилость Дегрофа.

– Правильно. Когда Гислай позвонил и сообщил о случившемся, я заподозрил Аквилина. Растворение золота в царской водке просто для вида. И потому, что все это оказалось каким-то водевилем, я хотел связаться с ним. Может быть, он сошел с ума, подумал я, может быть, была возможность как-то помочь ему.

– И вам удалось, господин Дегроф?

– Да. Удалось, – медленно сказал Дегроф. – Частный детектив сообщил в среду. Аквилин Верхай умер два года назад. Он похоронен в деревне в Арденнах.

Дегроф подошел к комоду у окна и взял картонную папку из ящика.

– Детектив был так любезен, что сделал пару фото надгробия.

Ван-Ин взял папку, в которой лежали три большие фотографии. Детектив сфотографировал могилу на расстоянии между другими могилами и потом сделал пару крупных планов. Текст был хорошо виден: Аквилин Верхай. Даты рождения и смерти были немного меньше в фокусе, но годы были достаточно ясными: 1914 и 1992. Это был простой мемориал из песчаника, вероятно, самый дешевый вариант.

– Теперь понимаете, почему я попросил вашей помощи в субботу?

Ван-Ин не был уверен, должен ли он испытывать чувство особого доверие к себе, что-то тлело в глубине души.

– Когда мой внук был похищен и я знал, что Аквилин ничего не сделает, я хотел найти кого-то, кому можно доверять. Я слышал, что вы пожертвовали своим отпуском, чтобы совать свой нос в прошлое моей семьи, и не без причин, кажется.

– Я не могу понять, почему мое участие поможет избежать скандала, – сказал Ван-Ин несколько настороженно. Он не совсем понимал, к чему вел старший Дегроф.

– Ваша осмотрительность, комиссар. Это редкое качество, комиссар, один я могу высоко оценить его, и один я могу его вознаградить. Вы уже улавливаете ход моих мыслей. Давайте будем откровенны, комиссар, все любят роскошь, достойную жизнь, красивый дом. Но не каждый может себе это позволить.

Ван-Ин отлично понял ход его мыслей. Дегроф, хитрый старый лис, делал ему заманчивое предложение. Правда, его бесчестье будет известно Ханнелоре. Будет ли она держать рот на замке?

– В течение жизни я встречался с разными людьми, комиссар, и многие завидовали моей способности судить о характере человека, – сказал Дегроф, его настроение явно улучшилось.

– Я не сомневаюсь в этом, сэр. Но я боюсь, моя прозорливость не будет так уж полезна для вас. Идентификация автора по письму была моим единственным ключом до настоящего момента. Я не понимаю, как мы можем найти решение до утра. Наша единственная надежда в том, что высокий молодой похититель попадется, но и в этом случае мы не будем в состоянии предотвратить костер. И мы можем даже подвергнуть опасности жизнь Бертрана, если задержим его.

– Это так, комиссар. Но что, если он будет замечен?

– Тогда мы станем его тенью, – пообещал Ван-Ин.

– Будем надеяться, что Бертран вернется к нам целым и невредимым, – сказал Дегроф. – И что бы ни случилось, я настаиваю, чтобы безопасности моего внука уделялось все возможное внимание. Я рассчитываю на вас, комиссар. Если у вас все получится, то я ваш должник.

– Мы сделаем все возможное, – усмехнулся Ван-Ин скромно.

– Еще коньяк, комиссар?

Ван-Ин посмотрел на часы.

– Почему бы и нет, – сказал он.

Кто-то постучал в его гостиничный номер. Даниел Феарехье вскочил с кровати и уселся в свою инвалидную коляску.

– Входите, – крикнул он.

Безупречно одетый официант со столиком на колесиках вошел в номер.

– Сэр предпочел бы поесть у окна? – спросил он услужливо.

– Если это возможно, – сказал Даниел.

– Конечно, сэр.

Официант подтолкнул столик к окну, так чтобы это было удобно для молодого человека в инвалидной коляске.

– Этого достаточно, сэр?

Даниел кивнул. Официант постелил льняную скатерть на стол и положил серебряный прибор рядом с тарелкой. Он удостоверился, что все достаточно близко для Даниела, сидящего в инвалидной коляске.

– Приятного аппетита, сэр, и если что-нибудь нужно, не стесняйтесь, звоните.

– Да, конечно. Спасибо.

Даниел достал сто франков и сунул официанту.

Как только официант исчез, Даниел встал и пересел на обычный стул. Из комнаты на третьем этаже отеля ему открывался великолепный вид на Занд-сквер. Он съел порцию копченого лосося, не обращая внимания на толпу полицейских машин и людей, продолжающих розыск на Хаувер-стрит. Накануне вечером он проделал путь от Бишоп-авеню до улицы Бёвери на своем скутере. Бёвери шла параллельно со стороны «Парк-отеля», где Лаурент забронировал для него номер.

Журналисты обнаружили его сообщение в подходящий момент, как раз вовремя для поздних вечерних новостей. Он припарковал скутер перед францисканским мужским монастырем и направился к темно-синему «форду-транзиту», припаркованному неподалеку. Он выгрузил электрическую инвалидную коляску, прикрываясь фанерным щитом, спрятанным в глубине автомобиля.

Лаурент предупредил администрацию, что гость в номере 306 будет на коляске и что прибудет поздно. Сиденье кресла-коляски было снижено на три дюйма, чтобы Даниел, с его семью футами десятью дюймами, был не таким приметным. Он также снял с него очки, когда ввез его в отель, а затем в номер.

Полицейский патруль позвонил в отель в воскресенье утром, когда Даниел только оказался в холле у ресепшна и слушал затаив дыхание регистратора, сообщившего двум офицерам, что никто в отеле не соответствует их описанию. Даниел вспомнил этот момент с непередаваемым чувством эйфории. Он налил себе стакан муската и сменил пустую тарелку лосося тарелкой устриц. Все прошло как в охваченном огнем доме. Лаурент сдержал обещание. Даниел имел возможность прочувствовать каждый пункт плана на самом себе.

«Полиции никогда не найти нас, – заверял Лаурент. – Если они не читали Эдгара Аллана По „Украденное письмо“». И даже тогда им бы ни за что не найти связь между вымыслом и реальностью.

Лаурент де Бок был кандидатом наук в области прикладной математики. Он защитил диссертацию по теме «Методологическая сложность, как источник неэффективности». Он математически структурировал и научно проанализировал то, что Эдгар Аллан По использовал для литературной интриги, и ему удалось продемонстрировать, что стандартный подход редко помогает в решении необычных или просто уникальных проблем.

Показное безрассудство, с которым Лаурент и Даниел шли к единственной цели, было лишь путаницей. Полиция была в полном неведении, ничто не говорило о мотиве, заставившем их действовать против семьи Дегроф. А то немногое, что есть у полиции, – это расплывчатые описания преступников. Поиск ориентирован исключительно на высокого молодого персонажа в очках. Так спланировал Лаурент, чтобы это было интересно для Даниела.

Когда Даниел закончил свою изысканную еду, он закурил сигарету и набрал номер шале в Намюре.

Бертран услышал телефонный звонок. Было 17.30. Его глаза закатывались, сердце стучало, толкаясь в ребра. Он вдруг вскрикнул и дернул в истерике руку. Подкладка из ленты под наручником протерлась, отчего пострадала кожа, от вида крови его чуть не стошнило.

Он не мог вспомнить, как долго он спал. Его разбудил телефонный звонок. Губы мальчика потрескались, язык покрылся волдырями. «Если меня отсюда не вытащат, я скоро умру от жажды», – думал он в панике.

В комнате было слишком жарко, ему было душно, и он сильно вспотел. Где-то он прочитал, что люди редко выживали больше суток в пустыне без воды. Его положение было почти таким же. Не было питья, а влага стремительно выходила из тела.

* * *

Даниел слушал в течение долгих пяти минут длинные гудки. Возможно, Лаурент в ванной или отважился выйти на улицу? Он выкурил две сигареты и попробовал набрать еще раз. К восьми часам он начал беспокоиться. У Лаурента было слабое сердце. Может быть, все эти усилия его подкосили. Ехать в шале было слишком рискованно, и сам Лаурент запретил бы ему.

«Я позаботился обо всем, мой мальчик, вплоть до последней детали. Ничто не может пойти не так. В шале есть много еды и питья, – настаивал Лаурент. – Что бы ни случилось, оставайся в отеле, пока я не приду и не заберу тебя».

Вероятно, что-то не так с телефоном, наивно решил Даниел. Если так, вероятно, связь восстановится в понедельник утром.

– Я позвоню еще раз в первой половине дня, – сказал он вслух.

Ханнелоре выехала за полчаса до того, как шофер Дегрофа отвез Ван-Ина к бунгало. На Бишоп-авеню было спокойнее. Большая часть иностранных телеэкипажей переехала в отели города со своей техникой, чтобы приготовиться к зрелищу на Занд-сквер, которое должно состояться следующим утром.

Ван-Ин выглядел усталым, и Шарлотта сразу же предложила ему кофе. Снаружи дежурили еще двое полицейских, и, когда кофе был готов, она предложила и им тоже.

Ван-Ин решил выйти в сад. Шарлотта присоединилась к нему.

– Патрик спит, – прошептала она. – Я дала ему снотворного, иначе он не сделает это послезавтра.

– А как насчет вас?

На этот раз тон Ван-Ина был почти интимным, но она, казалось, не обращала на это внимания.

– Я считаю минуты, – сказала она, выражение ее лица стало решительным. – Единственная вещь, которая меня беспокоит, – это то, что похитители люди сумасшедшие, вдруг они просто играют в игру и не собираются освободить Бертрана.

Она подняла глаза к небу. Ей не нужно было слез, чтобы показать свою печаль. Пару часов назад Ван-Ин заверил ее, что нет причин беспокоиться об освобождении Бертрана, но теперь он уже не был так уверен в этом. Допив кофе, он посмотрел на нее, и их глаза встретились. Ей не нужно было спрашивать. Ван-Ин знал, что он должен ей объяснить.

– К сожалению, мы не добились большого прогресса. Я думал об альтернативном варианте, – сказал он ровным тоном.

Она не спрашивала, что он пытался сделать сразу, но Ван-Ин видел вопрос в ее глазах. Слеза скатилась по ее щеке. Она всхлипнула.

Тогда Ван-Ин сделал то, чего никогда не посмел бы сделать прежде: он взял ее руку и рассказал, что он обсуждал с ее отцом, и Шарлотта слушала, не прерывая его.

– Я надеялся, что смогу убедить его раскрыть личность виновного, но ваш отец уже организовал собственное расследование. Человек, которого он подозревал, мертв уже два года. Он дал мне фотографии надгробия.

Ван-Ин показал ей фотографии.

– Ваш отец никогда не домогался вас? – спросил он вдруг прямо.

Но Шарлотта не была обескуражена вопросом. Она подняла голову и вытерла слезы.

– Нет, – сказала она спокойно.

– А ваших сестер?

На этот раз ее ответ затянулся.

– Я так не думаю. Всем известно, мой отец ловелас, комиссар. Он даже состоит в связи с моей невесткой. Мой отец сам устроил брак Гислая. Таким образом, она всегда рядом. Но, честно говоря, я ничего не знаю об Орели. Она никогда не говорила со мной об этом. Я всегда была далеко от дома, в школе-интернате.

– Вы знали, что Бенедикта пыталась покончить с собой?

На этот раз она вспыхнула:

– Это он вам сказал?

Ван-Ин кивнул:

– Одному из похитителей, молодому, удалось подойти к ней в монастыре. Может, она знала что-то?

Шарлотта молчала. Ван-Ин еще раз испытал гнетущее беспокойство.

– По-видимому, вся трагедия связана с Орели. Ваш отец утверждает, что она сошла с ума, когда он заставил ее сделать аборт.

– Аборт? Орели никогда не делала аборт! Мой отец отправил ее в наш загородный дом в Лоппэме после инцидента. Там она родила ребенка. Местный священник устроил ребенка в приемную семью. Она так и не простила его за это. Мой отец вынужден был так поступить, потому что ее агрессивность выходила из-под контроля.

– Это правда? – спросил Ван-Ин, едва в состоянии контролировать свое волнение.

– Конечно, это правда.

Ее голос звучал как у врача, отказавшегося отступать от поставленного диагноза.

– Но что же делать с похищением Бертрана?

Есть моменты, когда решение проблемы лежит на поверхности, предстает перед глазами на мгновение, а затем погружается вдруг во мрак, когда, казалось, появился шанс ухватить суть. Ван-Ин был достаточно хорошо знаком с таким положением. Он должен был действовать быстро.

– Прошу прощения, мэм, но я думаю, мы можем наконец получить важный ключ.

– Правда, комиссар? – все, что могла сказать Шарлотта.

Она сидела на месте как замороженная, когда Ван-Ин бросился из комнаты.

Он вызвал Ханнелоре, прокурора Лотенса и Де-Ки – в таком порядке. Менее чем через полчаса следственная бригада имела в своем распоряжении телевизор с поворотным экраном.