Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 163 страниц)

ГЛАВА 2

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

– Да, сразу после заседания его вернули в тюрьму, и прямо сейчас он сидит в комнате для свиданий со своим адвокатом. Насколько я понял, полиция его уже кратко допросила.

– Черт побери, это действительно плохо, Эдди. Его закрыли в одиночку? – спросил человек со странными глазами на другом конце провода.

– Нет, – Эдди усмехнулся про себя. – Наш человек на месте доложил, что после допроса и консультации с адвокатом его вернут в камеру 437. Но я уверен, что скоро его переведут в изолятор – возможно, уже сегодня во второй половине дня.

– Кто тебя информировал?

– Один из охранников, который у нас на зарплате уже несколько лет. Парень на вес золота, и сегодня он как раз на смене.

– Мы тут подумали, что награда за ликвидацию этого легавого должна составить 100 000 евро. Согласен?

– Да!

– И каков план?

– Все случится, когда подготовят тележку с обедом. Наш охранник договорился с одним заключенным – довольно ограниченным и недалеким парнем, которому нечего терять, но который таким образом сможет обеспечить свою семью.

Эдди повернулся к тем своим коллегам по полицейскому участку Роттердама, которые вышли на дежурство в воскресенье; каждый из них сидел сгорбившись и корпел над отчетами. На стенах еще оставались остатки рождественских украшений, но праздничная атмосфера испарилась: преступники, как обычно, срать хотели на воскресенья и праздники. Работы хватало.

К этому моменту Эдди уже двадцать лет работал с международными осведомителями в наркосреде и общался с ними на английском – в это никто не вмешивался. У каждого копа были свои информаторы, так их было проще всего защитить. Эдди без труда совмещал основную работу со своими альтернативными делами.

– И как этот избранный убийца все провернет? – спросил человек в трубке.

– Удар ножом прямо в сердце! – Эдди удовлетворенно кивнул. Через пару часов он сможет связаться с боссами и доложить, что еще одна брешь в этом старом дерьмовом деле окончательно закрыта.

Он повесил трубку, отпер шкафчик своего рабочего стола и выдвинул ящик с подвесными папками. Файл с этим делом был заархивирован под номером 2003. В этой папке содержались ключевые заметки вплоть до сегодняшнего дня, семнадцать лет спустя. Она была полна дат, когда людей отправляли на вечный покой, дат, когда срывались наркотранспортировки, и, конечно же, дат, когда Эдди получал приказы действовать.

Для постороннего это была бы зашифрованная абракадабра, но для Эдди эти записи служили страховкой: если все пойдет прахом, он в любой момент сможет выступить в роли коронного свидетеля обвинения и выбить себе сделку, которая если и не спасет его репутацию и работу, то хотя бы сохранит ему жизнь.

Эдди увяз в этом личном болоте в 2003 году, когда их загородный дом в Берген-ан-Зее ушел с молотка на принудительном аукционе, и Фемке была безутешна. Она унаследовала от родителей довольно запущенный и обремененный долгами, но очень любимый дом. И теперь они рисковали его потерять.

Эдди сидел в банке и умолял об отсрочке платежа, чтобы дом не ушел за бесценок по сравнению с тем, сколько, по их мнению, он стоил[57]57
  Берген-ан-Зее – престижный курортный посёлок на побережье Северного моря в Нидерландах. Считается одной из самых дорогих локаций в стране: средняя стоимость жилья здесь превышает 1 миллион евро, а цены на уединенные дюнные виллы доходят до 3–4 миллионов евро.


[Закрыть]. Но все тщетно. На аукционе было немного покупателей, но с человеком, который выиграл торги, Эдди случайно столкнулся в вестибюле банка. Это был явно не тот тип, которому Эдди хотел бы отдать их семейное гнездышко. Он говорил по-голландски, но внешне не был похож на местного – возможно, его корни уходили на Нидерландские Антильские острова.

Почти сразу этот человек вышел, оставив Эдди наедине с чувством стыда и пустоты.

Поэтому Эдди испытал настоящий шок, когда через пять минут на улице ему на плечо легла тяжелая ладонь, и мужчина, только что выкупивший дом, остановился перед ним с улыбкой.

– Хороший дом, Эдди, – сказал он чересчур панибратски, сдвигая солнцезащитные очки и обнажая глаза разного цвета: один карий, другой голубой. Таких людей на свете немного. – Не так уж много домов с таким прекрасным видом на дюны. Вы, должно быть, очень любили его.

Вот так умеют сыпать соль на открытые раны, когда ты даже не можешь позволить себе ответить агрессией.

Эдди кивнул, пытаясь решить, на каком глазу незнакомца сфокусироваться – на холодном голубом или теплом карем.

– Да, это правда. Для нас огромная трагедия потерять его.

– Хммм! А кто сказал, что вы его потеряете, Эдди? – загорелый мужчина сделал шаг ближе. – Черт побери, выход есть всегда.

Эдди окончательно запутался. Что этот тип имел в виду?

– Не представляю как. У нас просто не было денег выплачивать взносы, вот и все. И я, и моя жена работаем в госсекторе, а там деньги из воздуха не наколдуешь.

– Думаю, и для этого найдется решение. Как насчет того, чтобы присесть вон в том кафе и немного поболтать?

Поначалу у этого человека не было каких-то особых требований взамен, ему просто нужна была информация. А поскольку Эдди благодаря своей работе в полиции имел широкие возможности и полномочия, это стоило ему всего лишь пары незаконных проверок по базе данных то тут, то там. Но когда ему предложили полностью аннулировать стоимость покупки дачи и одновременно погасить все долги по кредитам, искушение стало слишком велико, а петля затянулась. После визита к нотариусу Эдди за пару сотен гульденов переписали компанию в Швейцарии, и внезапно они с Фемке стали владельцами не только дачи, но и пары сотен тысяч швейцарских франков, которые лежали на счету компании в полном их распоряжении.

Эдди предпочел не посвящать Фемке в то, что от него требовалось взамен, и соврал, будто выиграл в лотерею. Она тогда бегала по дому и визжала от восторга, вскинув руки к небу.

После этого требования стали гораздо более жесткими и опасными.

Теперь Эдди, хоть имена и не назывались, примерно догадывался, кто стоит за всем этим. По всей видимости, это был союз состоятельных бизнесменов с криминальным прошлым из Суринама и Кюрасао[58]58
  Суринам и Кюрасао – бывшие колонии Нидерландов (в Южной Америке и Карибском море соответственно). Благодаря колониальному прошлому они исторически связаны с метрополией: Кюрасао до сих пор входит в состав Королевства Нидерландов, а жители обеих территорий имеют прочные родственные, языковые и безвизовые связи с Голландией. В криминальном мире этот регион превратился в главный транзитный хаб: кокаин из соседней Колумбии доставляется в Суринам и на Кюрасао, а оттуда, благодаря налаженным каналам связи, прозрачным границам внутри Королевства и карибским диаспорам в Амстердаме и Роттердаме, беспрепятственно переправляется в порты Европы. – Прим. пер.


[Закрыть]. И он уже не мог просто так взять и отказаться оказывать им особые услуги – слишком глубоко он увяз в болоте сомнительных сделок.

Организация этих боссов уже давно находилась под прицелом его коллег, но как именно она устроена, голландская полиция не знала. Было известно лишь то, что их деятельность связана с торговлей наркотиками и, возможно, убийствами.

Эдди пытался брыкаться и через посредника доказать, что не может напрямую содействовать преступлениям этих беспринципных людей. Но внезапно сумма на швейцарском счету утроилась, а в его почтовом ящике оказался амбициозный архитектурный план по расширению дачи. Только тогда он понял, что попался окончательно и бесповоротно, и ему придется играть по их правилам. В итоге через пару лет Эдди стал для организации главным источником и каналом слива любой информации. Он предупреждал их о текущих расследованиях полиции, благодаря чему они всегда успевали перестроить маршруты или сменить своих наркокурьеров.

Со временем дошло до того, что Эдди на своей служебной машине сам перевозил наличные деньги. А позже, когда объемы товара и денег стали слишком велики, он обзавелся для этих целей роскошным восьмиместным внедорожником, который, к слову, отлично подходил и для его растущей семьи.

Когда до него дошли слухи об первой ликвидации, устроенной организацией, он яростно протестовал, но это привело лишь к тому, что удавка на его шее затянулась еще туже.

– Если ты соскочишь сейчас, Эдди, всю вину мы свалим на тебя. Поверь, мы уже подготовили улики, которые тебя закроют, и тогда твоей жизни конец.

И вот так, несмотря на все протесты, Эдди стал соучастником целой серии убийств с использованием строительного пистолета, которые заказывала банда.

ГЛАВА 3

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ

В школе его звали «Колбасой». И правда, жирок на его теле распределялся на редкость симметрично, эффективно маскируя груды мышц, наросшие на торсе. Он был на голову выше одноклассников и бледен как личинка, из-за чего многие оборачивались ему вслед и шушукались по углам. Но Мальте был парнем простым и добродушным; он вырос на уютном хуторе с младшими братом и сестрой и чересчур заботливыми родителями, у которых так и не поднялась рука объяснить сыну, насколько злыми на самом деле бывают люди.

Поэтому Мальте стоически терпел и эту кличку, и парочку других, вроде «Холодца», «Сардельки» и «Булки». Так продолжалось до тех пор, пока один старшеклассник, известный своей любовью к провокациям, не расширил список прозвищ «Салом» и «Говновозкой». Мальте улыбнулся ему и кивнул – видал он вещи и похуже. Но когда парень, который был года на три-четыре старше, не улыбнулся в ответ, а смачно харкнул Мальте на рубашку и с силой толкнул в грудь, в голове у добряка что-то коротнуло.

Приятели пытались предупредить его, мол, тот тип занимается единоборствами и у него вроде как черный пояс, но Мальте собрал все свои силы и так приложил задиру по лицу, что от одного-единственного удара у того сломался второй шейный позвонок. Парень с черным поясом больше никогда не встал[59]59
  Второй шейный позвонок (аксис, C2) – один из наиболее уязвимых позвонков: его перелом почти всегда вызывает полный паралич тела или мгновенную смерть поскольку повреждается продолговатый мозг, управляющий дыханием и сердцебиением


[Закрыть].

С этого момента жизненный путь Мальте был предрешен: спецшколы, позже – колонии для несовершеннолетних и тюрьмы. Предсказуемая история постепенного ожесточения, дурных решений и бесконечной череды унижений и взаимного насилия.

Лишь когда Мальте исполнилось двадцать пять и он уже пару лет как чалился в тюрьме Вестре за очередной эпизод с тяжкими телесными, он понял, что по-другому, скорее всего, уже не будет. Мальте смирился со своей участью; в целом он был покладистым и вежливым заключенным, и в один прекрасный день его назначили «коридорным» в крыле. В его обязанности входила подготовка тележек с едой для остальных зэков. Днем дверь его камеры не запиралась, чтобы он мог убираться и выполнять мелкие поручения[60]60
  В датских тюрьмах «коридорный» (дат. gangmand) – официальная внутренняя должность: заключённый, которому администрация доверяет развозить еду, убирать общие помещения и выполнять мелкие поручения в своём крыле. Это знак доверия и относительной привилегии – дверь камеры такого заключённого остаётся незапертой в дневное время.


[Закрыть]. Мальте даже нравилось сидеть в Восточном крыле – именно сюда привозили новых подследственных[61]61
  означает людей, заключенных под стражу на время следствия – Прим. пер.


[Закрыть].

Когда его отец сгорел от рака, для Мальте стало делом чести отправлять каждую заработанную за решеткой крону матери и младшим. А когда несколько месяцев назад тяжело заболел его младший брат, и государственные службы медлили с госпитализацией из-за огромных расходов и пандемии коронавируса, Мальте почуял: брат умрет, если не отправить его в Германию и не заплатить частной клинике столько, сколько те запросят.

Тюремный надзиратель, которого он хорошо знал, подошел к нему с предложением в то самое утро.

– Мы можем помочь тебе, Мальте, чтобы твоего брата подлечили в Германии. А ты за это сделаешь кое-что для нас.

– Это правда? – Мальте не верил своему счастью. – И что я должен сделать?

– Убьешь зэка из 437-й камеры. Его привезут сюда чуть позже, – сказал тот. – И получишь 500 000 крон для своей семьи.

Сперва Мальте оторопел, но потом начал соображать. За убийство сокамерника накинут максимум лет пятнадцать к прежним срокам, но при хорошем поведении он всё еще сможет выйти на волю лет в пятьдесят – к брату, который будет жив. О чем тут вообще раздумывать?

Поскольку именно он наполнял тележку с едой, раздобыть орудие убийства было делом нехитрым. И вот, как обычно, Мальте загрузил тележку вареной колбасой, ремуладом[62]62
  Ремула́д (remoulade) – популярный в Дании густой соус на основе майонеза, маринованных овощей и карри. Выполняет роль своеобразного «датского кетчупа»: это неотъемлемая часть местной уличной и столовой еды, которую подают практически к любым блюдам. – Прим. пер.


[Закрыть], помидорами, куриным салатом, хлебом, маслом и пластиковыми приборами, один из которых – вилка – был заточен с одного конца под шило.

Когда заключенного приведут, Мальте предложит ему обед, и в ту секунду, когда тот подойдет к тележке, он вгонит шило наискось под грудину – прямо в сердце. Он слышал, что для верности шило нужно загонять по самую рукоятку, а если попадется крупный боров, то стоит еще и сверху кулаком припечатать. В общем-то, звучало несложно.

Вот только вышло так, что постояльца из 437-й камеры не успели привести до того, как тележки с едой увезли. Мальте просто стоял в коридоре и ждал.

– Ты чего тут трешься? – спросил самый известный на данный момент узник Восточного крыла Вильям Бастиан[63]63
  Вильям Бастиан – в датском языке имя William произносится с начальным звуком «В», поэтому на русский его правильно передавать как «Вильям», а не английское «Уильям».


[Закрыть]. Мальте уже не раз сталкивался с ним за время отсидки. Его прозвали «Кроличьим хером», потому что его коньком было заводить интрижки с богатыми дамочками, а потом бросать их, когда их кошельки пустели. Но Кроличий хер умел не только это: если за решеткой намечалась какая-то заваруха, можно было не сомневаться – без него не обошлось. Вильям Бастиан верховодил здесь, как делал это во всех тюрьмах, куда его переводили.

– Я? Ничего не делаю. Просто стою, жду. А ты чего? – ответил Мальте.

– Тебе-то какая печаль? Имею свои привилегии. Но всё же, кого ждем?

– Того, кто в ту камеру пойдет, – он кивнул на 437-ю.

– Ага, вот оно как. Значит, ты теперь с легавыми якшаешься. И что надеешься с этого поиметь?

– С легавыми? – Мальте мотнул головой. – С чего ты взял?

– С чего? Да потому что в 437-й камере сидит Карл Мёрк. Ты что, совсем валенок, ничего не знаешь?

Мальте понятия не имел, о чем тот говорит.

– Ясно, не в курсе. Это полицейский, которого большинство здесь мечтает отправить прямиком в ад.

Мальте на мгновение затаил дыхание. Хорошо, что тот обмолвился про это «в ад» – значит, всё путем.

– А-а, раз ты так говоришь… Ну да, ладно, поэтому я его и жду, – Мальте улыбнулся. От такой информации вреда не будет.

Мальте не сразу понял, что произошло с лицом Кроличьего хера, но все морщины на нем вдруг напряглись, будто его ослепило солнце.

– А что этот человек натворил, знаешь? – спросил Мальте.

– Ты собрался его пырнуть вот этим? – Кроличий хер указал на сжатый кулак Мальте, висевший вдоль туловища.

Мальте посмотрел на свою руку. Неужели так заметно?

– И сколько тебе за это отвалят? – поинтересовался Кроличий хер.

– Кажется, мне нельзя об этом говорить.

– Ой, да ладно! У кого мне тогда спросить?

Мальте глянул в конец коридора. Его надзиратель явно предпочитал не отсвечивать.

– А-а-а. Небось у одного из вертухаев? Значит, это Йоэнсен, он же Петер «Ревун», верно?

Интересно, откуда он знает?

Кроличий хер кивнул, видя замешательство Мальте. – Миллион тебе пообещали, да?

Мальте покачал головой. – Нет-нет, совсем не столько.

– А сколько же?

– Вроде как ровно половину.

Тот расхохотался. – Хотел бы я знать, сколько наш добрый «Ревун» положил себе в карман. Но знаешь что, Мальте, я хочу половину от твоей доли. 250 000 крон мне, или я предупрежу легавого в 437-й.

Мальте замотал головой. С какой стати ему делиться с Кроличьим хером? Это его наняли. Ему делать грязную работу.

– Нет, Вильям, так вообще не пойдет. Мне нужны все деньги, иначе не хватит. Мне брату нужно, он очень болен.

Кроличий хер медленно повернул голову к верхнему ярусу, глядя на зэков, свисавших с перил. Многие из них кивнули – значит, всё слышали.

– Знаешь что, Мальте, я поговорю с «Ревуном» и объясню ему, что нам нужен миллион. И тогда ты сможешь получить, скажем, 400 000. Согласен?

Мальте задумался. 400 000 – это как раз примерно столько, сколько просила клиника в Германии. – Но так получится? – засомневался он. – Ты же не можешь вот так взять и надавить на «Ревуна», правда?

Кроличий хер снова глянул на второй этаж, где заключенные ждали развода по камерам. Те заржали.

– Мальте, он же уже вляпался, когда дал тебе это задание, сечешь?

Сверху раздались подбадривающие крики. Мальте нахмурился.

– Он же не захочет под раздачу попасть, – продолжал Кроличий хер. – Дадим ему пару часов побазарить с теми, кто заказал полицейского. «Ревун» может получить лишний полтинник из моей доли за беспокойство, да и парням наверху перепадет малость, я не жадный.

Он взмахом руки утихомирил их восторженные вопли, повернул голову к двери в конце длинного коридора и прислушался.

– Идут. Ну, что скажешь, Мальте? Сдать тебя прямо сейчас или перетрем с «Ревуном», и ты отдашь мне минимум половину? – Он перебил Мальте, не дав тому ответить. – И слушай сюда! Не вздумай меня кинуть, а то не заживешься ты здесь.

Мальте был в полном замешательстве. Он терпеть не мог, когда всё шло не по плану или слишком быстро. Он хотел пырнуть мужика прямо сейчас – так было задумано. Но тогда Кроличий хер не успеет поговорить с надзирателем, который всё устроил. Как же быть?

– Значит, мне надо подождать?

Кроличий хер кивнул сначала Мальте, а затем с кривой ухмылкой – полицейскому, которого под конвоем вели мимо них к 437-й камере.

ГЛАВА 4

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Карл незамедлительно отметил эти шевеления. Пристальные взгляды со второго этажа[64]64
  В датских тюрьмах старой архитектуры (таких как тюрьма Вестре в Копенгагене) камеры часто располагаются ярусами вокруг центрального открытого пространства с галереями.


[Закрыть], внимательно следившие за каждым его шагом. Здоровяк возле пустых тележек для еды, чьи глаза казались на редкость растерянными, и этот придурок по кличке Кроличий хер, с которым рано или поздно знакомился почти каждый полицейский в Копенгагене и окрестностях. Сам Карл его ни разу не арестовывал, но они с Асадом проходили свидетелями по паре дел, где криминальные художества этого типа вплотную пересекались с расследованиями Отдела «Q». Сразу после миллениума (после 2000 года) парня даже подозревали в убийстве пожилой женщины, чьи банковские счета он подчистил, но тогда обвинения с него сняли, поскольку настоящего убийцу прижали по отпечаткам обуви.

Кроличий хер был обычным серийным уголовником мелкого пошиба, который никогда не упускал случая подзаработать на сомнительных махинациях. Карл прекрасно понимал: жизнь этого человека обречена на бесконечные тюремные сроки.

Но именно кривая ухмылка, которую этот тип адресовал Карлу, когда того вели мимо, пробудила внутри нехорошее предчувствие. Это была не та улыбка, которая посылает четкий и понятный сигнал, а скорее из разряда тех невнятных, загадочных ухмылок, которых стоит опасаться больше всего.

Карл снова поднял глаза на мужчин сверху. Они тяжело опирались локтями на перила, всем своим видом показывая, что стоят здесь уже довольно долго и чего-то ждут. Но чего именно?

– Ну ты и убожество с этими пидорскими рыжими волосами[65]65
  Карл перекрасил волосы в рыжий цвет в предыдущем романе серии («Хлорид натрия» / Natrium Chloride), когда был вынужден пуститься в бега после того, как его подставили и объявили в розыск.


[Закрыть], Карл Мёрк! – выкрикнул кто-то.

Карл лишь кивнул в ответ – придурок-то был прав. Какого черта он вообще решил, будто сможет скрыться от пристального внимания полиции во время расследования дела «Сисле Парк», всего лишь перекрасив волосы в рыжий цвет? Надо как можно скорее смыть остатки этой краски.

Делая последние шаги по направлению к камере, Карл придвинулся ближе к своему конвоиру.

– Сегодня вечером вы обязаны перевести меня в одиночку. Иначе добром это не кончится, понимаешь?

Тюремный надзиратель кивнул. Карл знал его: широкоплечий, исполнительный и добродушный мужик, который, казалось, работал здесь с тех самых пор, как сам Карл пришел на службу в Главное управление полиции.

– Да, я слышал, в дежурке об этом говорили. Так что, скорее всего…

– Франк, послушай меня. Ты же видишь взгляды этих придурков наверху. Почему они вообще шляются вне камер? Того, что вы там «говорите», мало. Это должны сделать. Будь добр, позаботься, чтобы моему адвокату передали: здесь уже назревает какое-то дерьмо. Поверь мне, рванет раньше, чем мы успеем заметить.

Франк кивнул, отпер дверь и завел Карла внутрь.

Два часа спустя Франк вернулся с известием, что перевод в одиночную камеру пока официально не утвержден, прокурор настоял на контроле посещений и переписки, а жена Карла только что прибыла вместе с его адвокатом. Эта встреча, как и все последующие, теперь будет проходить под надзором надзирателя. Единственным, кто имел право на конфиденциальные свидания, оставался адвокат.

Мона приехала – слава богу. Однако Карлу было не по себе от мысли, что нужно выйти из камеры, и по пути к комнате свиданий его нервная система находилась в полной боевой готовности. На каждой ступеньке при малейшем звуке или шорохе в кровь выбрасывало новую порцию адреналина. Когда они приблизились к комнате для семейных свиданий, каждая мышца в его теле была готова к драке.

«Они меня не возьмут», – думал он, мысленно прокручивая схему действий: сначала ударить нападающего ногой в пах, затем ребром ладони – по сонной артерии, рявкнуть, как бык, и начать ожесточенно бить и пинать в горло, глаза и коленные чашечки.

Именно поэтому он не сразу пришел в себя, когда дверь распахнулась и навстречу с криком бросилась его маленькая дочка, чтобы обнять его.

«О господи, что со мной происходит», – пронеслось в голове, пока сердце бешено колотилось, а малышка Лусия крепко обнимала его за ногу.

Мона сразу заметила его состояние и попыталась разрядить обстановку. Она прижала его к себе, так что дочка оказалась зажата между ними. Надзиратель у двери вяло запротестовал против объятий, но Карл его проигнорировал. Посмотрев Моне в глаза, он понял: случилось что-то ужасное.

– Здравствуйте, Карл Мёрк, – раздался женский голос со стороны стены позади него.

Он удивленно обернулся к модно одетой женщине. Ее лицо было легко узнаваемым, а аккуратно накрашенные красной помадой губы пытались изобразить подобие улыбки.

– Так, Молис, ты-то что здесь делаешь? И где мой адвокат? – спросил Карл, высвобождаясь из объятий Моны.

– Собственно, поэтому я здесь. У нас для тебя очень плохие новости, – произнесла женщина. – Мне жаль говорить об этом, Карл, но два часа назад твоего государственного защитника, когда он шел к тебе, сбила машина прямо здесь, перед тюрьмой. Автомобиль резко выскочил на тротуар, по которому он шел, и на полной скорости врезался прямо в него.

Карл нахмурился и тяжело сглотнул.

– Прямо перед тюрьмой, говоришь? Он сильно пострадал?

– Погиб на месте, – отрезала она.

На несколько секунд повисла тишина. Карл пытался осознать услышанное. Как вообще можно такое переварить?

– Погиб? – Он посмотрел на Мону, которая стояла и молча качала головой, пока Лусия дергала ее за платье. – Я не понимаю. Его сбили намеренно?

Мона взяла его за руку:

– Был один свидетель, сейчас с ней работает мой коллега – приводит в чувство после шока. Но в ту секунду женщина оказалась достаточно сообразительной, чтобы запомнить регистрационный номер. Она описала это как абсолютно преднамеренные действия. Машина свернула на тротуар на таком расстоянии от пешехода, что наезда легко можно было избежать. Вместо этого водитель прибавил газу, и твой адвокат просто не успел отскочить в сторону.

Карл опустил взгляд. Какое-то безумие. Неужели его адвокат стал первой жертвой во всем этом кошмаре? У Карла не было сомнений: это послание предназначалось лично ему. Он покачал головой. То, что еще вчера казалось ему каким-то фарсом, теперь обернулось катастрофой. Это был чистой воды кошмар, и, как любой кошмар, он стремительно набирал обороты, стоило ему только начаться.

– Бедный человек… Я ведь даже не помню, как его зовут. Уже известно, кто был за рулем?

– От преступника и след простыл. Машину угнали с парковки прямо за тюрьмой, на аллее Вестре Киркегордс. И уже через час ее нашли припаркованной с нарушением правил – она наполовину заехала на тротуар напротив дома 144 по Вестерброгаде.

Карл посмотрел на Молис Шёгрен. Без сомнения, она была одним из самых высококлассных и известных адвокатов по уголовным делам в стране.

– И теперь ты мой новый адвокат, – констатировал он без особого восторга.

Молис, конечно, была исключительным вариантом, способным вытащить его из этой передряги, но на ее счету было немало судебных процессов, где она добивалась оправдания для преступников, которых он и весь убойный отдел с трудом выслеживали и арестовывали. Так что его восторг перед ней и ее неоспоримым талантом адвоката, мягко говоря, стремился к нулю.

– Я пыталась связаться с Молис еще вчера, но получилось только сегодня утром, – сказала Мона. – Тогда она и сообщила, что у тебя уже есть адвокат и что сегодня утром тебя возили на заседание по избранию меры пресечения. Нам вообще ничего не говорили, Карл! Маркус Якобсен даже не поставил в известность твоих коллег из Отдела «Q», пока суд не закончился. Я знаю, что они пытались приехать сюда и поговорить с тобой, но Маркус, кажется, перекрыл все каналы. Все трое заполнили бланки заявлений на свидание, но дало ли тюремное начальство указание вставлять им палки в колеса – я не знаю.

Кровь снова закипела в жилах Карла. Если бы Лусия не усадила его обратно на стул, забравшись к нему на колени и перебирая его странные рыжие волосы, он бы точно разнес тут все к чертям.

– Да, я вижу, в каком ты состоянии, Карл. Разумеется, я бросила все дела, как только Мона позвонила мне отсюда и рассказала, что случилось с Адамом Бангом.

Карл закрыл глаза. «Адам Банг. Так, значит, звали адвоката. Бедный, бедный человек».

Оставшаяся часть встречи превратилась в сумбурную смесь из эмоций и сухих инструкций. Лусия расплакалась, поняв, что папа не вернется с ними домой, и Мона тоже не сдержала слез.

Карл подписал бумагу, официально назначающую Молис Шёгрен его защитником. Теперь ей предстояло связаться с ведомством по жалобам на полицию и досконально изучить материалы дела. После этого они договорились встретиться завтра – уже в комнате для адвокатов чуть дальше по коридору.