Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 163 страниц)

21. Время сушить сети

– Кашимо, – обратился Чарли к своему ассистенту, – ты перенесешь багаж мистера Росса в мою каюту. Пусть таможенники проверят эти два чемодана вместе с моим. После чего дожидайся указаний мистера Линча. Он собирался позаботиться о твоем обратном пути. Если заскучаешь, то можешь зайти в каюту к Минчинам и восстановить свою добрую репутацию – а заодно и репутацию мистера Тэйта. Словом, расскажи им всю правду, которую мы с тобой теперь знаем.

– Ну, что же, – заметил Уэллс, когда дверь за Кашимо закрылась, – если вы, мистер Росс, намерены облегчить душу чистосердечным признанием, то сейчас самое время сделать это.

– Не собираюсь признаваться в том, чего не совершал, – буркнул Росс.

– И правильно делаете. Я ведь предлагаю вам признаться как раз в том, что вы совершали. Доказательств у суда будет более, чем достаточно: ключ от вашего сейфа, показания портного…

– Плевать я хотел на ваш ключ и на вашего портного! Мотивы преступления – вот чего у вас нет! Только сумасшедший станет убивать людей без всякой на то причины, а любой врач легко докажет, что я в здравом уме. С какой стати Джону Россу, лесоторговцу из Такомы, душить детройтского миллионера, с которым он знаком едва неделю?

– Джону Россу действительно незачем было душить Дрейка, – вновь согласился сержант, – но мотивы в значительной степени прояснятся, если допустить, что Дрейк был убит Джимом Эверхардом, как вы считаете?

Росс хотел что-то ответить, но не смог. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

– Поэтому, – продолжал сержант, – мотивы нас не очень заботили. В первую очередь нас заботило имя, под которым теперь скрывается мистер Эверхард. Благодаря помощи мистера Чена мы смогли узнать и это. А мотив… Ваши бывшие коллеги по торговле контрабандными алмазами достаточно рассказали о вашей феноменальной скупости, чтобы присяжные сочли ненависть к Хонивуду убедительным мотивом: как-никак он увел у вас Сибил Конвей, на средства которой вы жили припеваючи!

– Увел Сибил? – горько усмехнулся Росс. – Они оба увели мои алмазы, все, что я имел! Ради какой-то смазливой певички я бы и пальцем не пошевельнул, но алмазы… Спутаться с поганым полицейским и удрать, обчистив вдобавок мой тайник, о котором знала только она одна! Вместо алмазов они оставили там обычную речную гальку – наверное, думали подольше держать меня в неведении… В театре мне сказали, что мисс Конвей прервала контракт и отбыла в свадебное путешествие. У меня был адрес одной ее подружки, и я оставил ей записку, где поклялся, что пристукну их обоих, как только они снова появятся в Кейптауне. Но они не появились…

– Не дождавшись их, вы уехали в Австралию, а потом перебрались в Штаты. И, насколько нам известно, были там вполне добропорядочным гражданином. Имели свое дело. Свой счет в банке – куда больший, чем стоимость украденных у вас когда-то алмазов. Что побудило вас внезапно закрыть этот счет и предпочесть жизни уважаемого бизнесмена жалкое существование затравленного преступника?

– Жалкое?! – глаза Росса налились кровью. – Да за счастье отомстить этим двум выродкам я бы не колеблясь отдал все сейфы Америки до единого! Когда я валялся со сломанной ногой и мне на глаза попался нью-йоркский журнал с разукрашенной моими алмазами Сибил на обложке, то я понял, что у моей жизни отныне есть только один смысл…

– А чем провинился перед вами Хью Дрейк? – сурово перебил его Фланнери.

– Проклятая ошибка, и ничего больше… Я не стал зажигать в его спальне свет…

– Сержант Уэлби тоже был ошибкой?

– Нет, – Росс вскинул голову, как от удара. – Там вопрос стоял по-другому: или он меня, или я его. Это была честная игра.

– А потом вы решили сыграть в ту же честную игру с инспектором Даффом?

– Я верил, что покончив с Уэлби, свободен от преследования. Передо мной лежал открытый путь домой. И когда в Гонолулу я увидел у трапа Даффа… Мысль о том, что кто-то будет топтаться за мной по пятам, доискиваться, вынюхивать, была мне невыносима – второго Уэлби мои нервы уже не выдержали бы. И я решил покончить со всем этим там же, в Гонолулу. Мне не нужны были попутчики из Скотленд Ярда.

– Да. И тогда судьба послала вам попутчиков из Гонолулу, – подвел итог беседе Чарли Чен. Пароход мягко качнулся, приткнувшись к бетонной стенке причала.

Они сошли на берег первыми. Черный полицейский лимузин уже ждал Фланнери у трапа.

– Как и в прошлый раз, вы остановитесь в отеле «Стюарт»? – спросил капитан, открывая дверцу для Уэллса и Росса.

Чарли улыбнулся:

– Конечно, капитан. Можно сказать, что у меня уже появляются в Сан-Франциско свои маленькие традиции.

– Тогда давайте соблюдать и другую маленькую традицию: сегодняшний ужин за мной. До вечера, инспектор! – и, включив сирену, лимузин рванулся к воротам порта.

– Учитель! – услышал он позади и обернулся. Перед ним стояли Кашимо с пассажирским помощником. – Мистер Линч проводит меня на «Президент Тафт». Отход в два! Я скоро буду дома, учитель! Спасибо вам за все!

– С благодарностью есть смысл подождать, – Чарли взглянул на часы. – До двух я еще успею тебя проведать. А заодно снабдить тебя всем необходимым для дороги. Потому что такой герой, как ты, должен вернуться в Гонолулу не только в сиянии славы, но и в сиянии чистых рубашек! Шесть дней в одной смене белья – это уже само по себе подвиг!

– Да, учитель! – глубина поклона Кашимо была выразительнее любых слов благодарности.

Инспектор хотел взмахом руки подозвать такси, но возглас Марка Кеннавэя: «Только с нами, мистер Чен!» не позволил ему сделать это. Усевшись рядом с водителем в длинный «линкольн», Чен с подозрением вгляделся в счастливые лица устроившихся на заднем сиденье молодых людей.

– Что здесь происходит? Уж не собираетесь ли вы приобрести обручальные кольца?

– Инспектор, вы самый проницательный детектив всех пяти континентов! – засмеялась Памела. – Именно это мы собираемся сделать, – мне все-таки удалось уверить его сменять свой Бостон на карьеру юриста в нашем Детройте!

– Да, – подхватил Марк, – кто бы мог подумать, что путешествие, которое началось так плохо, закончится так хорошо!

– Кстати, – вспомнила Памела, – Минчин с Кашимо сказали нам, что на его вечеринке Росс выдал себя каким-то нечаянным словом. Что это было за слово? Мы с Марком пытались вспомнить весь его спич, но он был такой короткий! Там не было ничего особенного.

– Раз уж мы вспомнили о Кашимо, то до отхода «Президента Тафта» мне нужно ему кое-что купить, так что давайте для начала тронемся к отелю «Стюарт» – времени до отхода не так уж много. А что касается слова, которое выдало Росса, то вы просто не хотите вдуматься в то, что он сказал, повнимательнее. Я помню его слова наизусть: «Я тоже был потрясен смертью бедного Хью Морриса Дрейка, лежавшего в своей душной спальне с ремнем от чемодана доктора Лофтона на шее».

– Ну, и что тут особенного? – с недоумением спросил Марк.

– Душной! – воскликнула Памела.

– Правильно! Отдаю должное вашей сообразительности, мисс Поттер! Разве ту спальню, в которой был обнаружен труп мистера Дрейка, можно назвать душной? Одно из двух окон там было растворено, ни о какой духоте не было и речи.

– Как я могла об этом забыть? – с досадой обернулась к Марку девушка. – Когда я говорила там с инспектором Даффом, то через открытое окно до нас доносилась музыка уличного оркестра!

– Но мистер Дрейк был задушен не в этой спальне, а в соседней. Там действительно было душно: Уолтер Хонивуд упоминает в своем письме к жене, что в тот момент, когда он утром вернулся в собственную спальню, окна были заперты наглухо.

– Да, у дедушки была астма, и он смертельно боялся сквозняков – особенно в Лондоне с его сырыми влажными туманами…

– Таким образом, – продолжал инспектор, – о том, что Хью Моррис Дрейк умер в душной спальне, знало трое. Первый – это сам мистер Дрейк. Его задушили. Второй – Уолтер Хонивуд. Его застрелили. Третий – тот, кто задушил Дрейка. То есть, Джон Росс, и он сам признался в этом на вечеринке у Минчина… Ну, вот и мой отель, друзья.

Обернувшись, Чарли внимательно вгляделся в лица молодых людей.

– В ваших глазах я вижу только звезды счастья, наконец сказал он. – Пусть они остаются там всю вашу жизнь! Как говорил великий китайский император Чи Хуан Чжи, удача любит стучаться лишь в те ворота, где ее встречает улыбка!

Он вышел из машины, легко подхватил в руку чемодан и начал подниматься по ступенькам гостиницы.

Том Вуд
Киллер

В знак доброй памяти о моем брате Саймоне, вернейшем моем единомышленнике

Париж, Франция

Понедельник

06:19 СЕТ [44]44
  СЕТ (Central European Time) – Центральноевропейское время (+1 ч от Всемирного координатного времени, UTC).


[Закрыть]

Объект выглядел старше, чем на фотографии. Свет уличных фонарей подчеркивал глубокие морщины на его лице и сухощавое, почти болезненное телосложение. Виктор разглядел седеющие короткие волосы и аккуратно подстриженные усы. Одет он был в элегантное пальто, ботинки начищены. Объект казался нервным – то ли от избытка адреналина, то ли оттого, что принял слишком много кофеина. Впрочем, это не имело никакого значения для того, что должно было произойти через тридцать секунд.

В досье он значился как Андрис Озолс, латыш пятидесяти восьми лет, ростом 175 см и весом 73 кг, правша, без заметных шрамов, голубые глаза, близорук.

У прохода между домами Озолс, обеими руками прижимая к животу небольшой кожаный кейс, оглянулся через плечо. Эта оглядка была совершенно дилетантской: слишком очевидной, чтобы обмануть возможного шпика, и слишком короткой, чтобы заметить его, если бы он был. Он не видел стоявшего в тени человека. Человека, который был там, чтобы убить его.

Виктор выждал, когда Озолс выйдет из освещенного места, и плавно нажал спусковой крючок.

В тишине раннего утра прозвучали еле слышные выстрелы. Две пули подряд попали в грудь Озолса. Это были дозвуковые пули калибра 5,7 мм, но более мощных и не требовалось. Свинцовые, в медной оболочке, они пробили кожу, кость, сердце и застряли рядом в позвоночнике. Озолс упал на спину, ударившись о землю с глухим стуком. Его руки раскинулись, голова повернулась набок.

Виктор вышел из тени, сделал небольшой шаг вперед. Он наклонил свой пистолет FN Five-seveN и выстрелил Озолсу в висок. Тот был уже мертв, но Виктор считал не лишним подстраховаться.

Выброшенная гильза звякнула о камни мостовой и скатилась в лужицу, отражающую желтый свет натриевых уличных фонарей. Единственным звуком был тихий свист воздуха, выходящего из двух ран в груди Озолса, – его последний выдох.

Утро было холодным и темным, восточная часть неба только начинала чуть светлеть. Виктор был в самом сердце Парижа, вблизи широких авеню и узких кривых переулков. Проход был глухим, в него не выходило ни одно окно, но Виктор чуть задержался, чтобы все-таки проверить, не видел ли кто убийства. Слышать выстрелы не мог никто: пистолет был с глушителем, так что выстрелы звучали лишь как легкие щелчки, но существовал шанс, что кто-то мог счесть это место подходящим для того, чтобы помочиться.

Убедившись, что он был один, Виктор присел у трупа, стараясь не ступить в кровь, вытекшую из выходного отверстия в виске Озолса. Левой рукой он расстегнул кейс и заглянул внутрь. Искомый предмет был там, но больше ничего в кейсе не было. Виктор достал флешку и сунул в карман пиджака. В то, что человек был убит из-за такой маленькой и безобидной на вид вещицы, поверить было трудно, но это было именно так. «Ни одна причина для убийства не хуже другой», – напомнил себе Виктор. Все дело было в точке зрения. Виктор убеждал себя, что он не делает ничего сверх того, за что ему платят, и что это дело человечество развивало и совершенствовало тысячелетиями. Он был просто на вершине этого развития.

Он тщательно обшарил карманы убитого, дабы убедиться, что там нет ничего, о чем бы ему следовало знать. Только карманный сор, да бумажник, который Виктор раскрыл и повернул к свету. Там были обычные вещи: кредитная карта, водительское удостоверение на латышское имя, деньги и выцветший снимок более молодого Озолса с женой и детьми. Благополучное на вид семейство.

Виктор сунул бумажник обратно в карман покойника, поднялся и проверил в уме, сколько выстрелов он сделал. Два в грудь и один в голову. Значит, в обойме осталось семнадцать патронов. Простая математика, но очень важная. Он знал, что если когда-нибудь ошибется в счете, то может, нажав спусковой крючок, услышать лишь щелчок. Он уже слышал такой однажды, когда пистолет был в руке другого человека, и дал себе зарок, что никогда не умрет из-за такой оплошности.

Он снова оглядел окрестности, чтобы проверить, не обнаружил ли он себя, но нигде не было видно ни людей, ни машин. Не было слышно и шагов. Виктор отвинтил от пистолета глушитель и сунул его в карман пальто. С глушителем пистолет был слишком длинным, и его было бы трудно быстро выхватить в экстренном случае. Он отыскал взглядом и подобрал все три гильзы. Две были еще теплыми, а третья, что из лужи, уже холодной.

В небе ярко светил полумесяц, где-то далеко за звездами простиралась в бесконечность вечная Вселенная, но здесь, где стоял Виктор, мир был мал, а время слишком скоротечно. Он вслушивался в свой пульс, медленный и ровный, разве что на четыре удара в минуту более частый, чем обычный для него пульс покоя. Он удивился этому ускорению. Ему хотелось курить. В эти дни ему все время этого хотелось.

Он был в Париже уже неделю, ожидая команды, и теперь был доволен, что дело почти закончено. Оставалось только положить флешку в тайник и сообщить заказчику, где этот тайник находится. Этот заказ не был ни трудным, ни даже рискованным. Он был простым и скучным. Стандартное убийство с изъятием некоего предмета, но если заказчик был готов заплатить такую сумасшедшую цену за работу, которую мог выполнить любой дилетант, Виктору не было смысла спорить. Однако что-то в тайниках мозга подсказывало ему, что дело было подозрительно легким.

Он вышел из проулка, практически бесшумно ступая по твердой неровной поверхности. Перед тем как раствориться в городе, он бросил последний взгляд на человека, которого убил без малейших угрызений совести. В тусклом свете он увидел обращенные на него широко раскрытые обвиняющие глаза своей жертвы. Их белки уже помутнели из-за кровопотери.

08:24 СЕТ

Их было двое. Среднего телосложения, в обычной одежде, не примечательные ничем, кроме того, что оба были слишком неприметны. Отель Hôtel de Ponto располагался на шикарной рю де Фобур Сент-Оноре, и его постояльцами были состоятельные туристы и серьезные бизнесмены, мужчины и женщины в одеждах от известных модельеров. В обычной толпе эти двое были бы незаметны. Но не здесь.

Виктор заметил их, как только вошел. Они в ожидании стояли перед лифтами в дальнем конце вестибюля спиной к нему. Оба были совершенно неподвижны. Один держал руки в карманах, другой сложил на груди. Если они и перемолвились хоть словом, ни одно движение не выдало этого.

В вестибюле было тихо и немноголюдно – не больше шести человек. Высокий потолок, мраморные пол и колонны, множество экзотических растений в кадках, обитые зеленой кожей кресла в углах и центре зала. Виктор прошел к стойке, тянущейся вдоль правой стены. Несмотря на потенциальную опасность, он двигался спокойным расслабленным шагом, но краем глаза следил за теми двумя, готовый к действию, если кто-нибудь из них глянет в его сторону. Он еще не составил себе определенного мнения об этой паре, но в профессии Виктора потенциальная угроза воспринималась как несомненная, пока не было доказано, что это не так. В вестибюле он был открыт и уязвим, но ничто в его поведении не выдавало опасения. Никто из присутствующих не обратил на него внимания. Он был таким же, как они.

Принято считать, что люди профессии Виктора носят только черное, но Виктор не старался придерживаться такого клише. Однако, как и большинство людей, в черном он выглядел хорошо, слишком хорошо для человека, жизнь которого может зависеть от его неприметности. В черном костюме и белой хлопковой рубашке с однотонным галстуком серебристого цвета он выглядел вполне респектабельным бизнесменом. Костюм был шерстяной, фабричного пошива, превосходного качества, но на размер великоват ему – чуть просторен в бедрах, плечах и рукавах, однако не выглядел сидящим слишком плохо. Его высокие оксфордские ботинки на толстой подошве были начищены, но не слишком. Очки простые, стрижка – банальная.

Свой наряд он выбрал так, чтобы выглядеть обычным, безликим человеком. Кто бы ни попытался вспомнить Виктора, не смог бы описать его точно. Это был человек в костюме, как бессчетное множество других людей. Единственная запоминающаяся деталь, кроме очков, которые всегда легко снять, существовавшая лишь для того, чтобы отвлечь внимание от всего прочего, будет впоследствии сбрита. Он был элегантным, но не стильным, аккуратным, но не броским, уверенным в себе, но не самоуверенным. Незапоминающимся.

Подойдя к стойке, он вежливо улыбнулся женщине-портье, которая подняла на него взгляд, оторвавшись от своей работы. У нее были большие глаза, загорелая кожа, скромный и искусный макияж. Ее ответная улыбка была фальшиво бодрой, и Виктор понял, что она предпочла бы быть сейчас где-нибудь в другом месте.

– Здравствуйте, я – Бишоп, – сказал он негромко по-французски. – Номер 407. Скажите, пожалуйста, не было ли для меня сообщений?

– Одну минуту, пожалуйста.

Она коротко кивнула и стала проверять журнал. На стене за стойкой висело большое зеркало, в котором Виктор видел тех двоих. Дверь лифта раскрылась, и они расступились, чтобы дать выйти двум пассажирам, прежде чем почти одновременно войти в кабину. Виктор увидел их руки, они были в перчатках.

Виктор подвинулся, чтобы иметь возможность заглянуть в кабину, но смог увидеть только одного из двоих. На случай, если кто-нибудь из них взглянет в его сторону, Виктор держал голову склоненной и частично прикрыл лицо. У мужчины была светлая кожа и квадратное лицо. Он целенаправленно смотрел прямо перед собой, руки в коричневых кожаных перчатках висели по швам. То ли у него была деформированная грудная клетка, то ли под его пиджаком было спрятано что-то похожее по форме на пистолет. Все сомнения Виктора в отношении их намерений рассеялись.

Были ли это полицейские? Нет, решил он. С момента, когда он убил Озолса, прошло чуть больше двух часов, и у полиции не могло быть никакой возможности связать его с этим убийством за такое короткое время. Не были они и сотрудниками разведки – тем не было нужды носить перчатки. Оставалось рассмотреть лишь одну возможность.

Виктор предположил, что они или родом из Восточной Европы – чехи, венгры, или из Балканских стран: именно оттуда обычно появлялись наиболее успешные киллеры. Он видел двоих, но их могло быть больше. Два ствола лучше одного, а целая команда, по очевидным причинам, еще лучше, особенно если намеченная жертва – сама опытный наемный киллер. Только самый лучший может позволить себе работать в одиночку.

Поведение этой пары давало основание предполагать, что они были не одни. Они не заботились об окружающей обстановке, о безопасности. Значит – слежка. Значит – их больше. Их может быть и всего четверо, но может быть и десяток. Если их больше, шансы Виктора избежать встречи с ними невелики.

То, что они знали, где он остановился, говорило о высоком уровне их профессионализма или о точности разведданных. Не выяснив, кто его противники, Виктор не мог позволить себе недооценивать их. Он должен был исходить из предположения, что они, по крайней мере, не уступают ему в профессионализме. Если он в этом ошибается, тем лучше для него.

Женщина за стойкой закончила просматривать журнал и покачала головой:

– Нет, для вас ничего не было.

Произнося слова благодарности, он заметил, что бесстрастное выражение лица человека в кабине на мгновение сменилось выражением досады или глубокой сосредоточенности. Он поднес палец к правому уху и быстро взглянул на напарника, а затем начал что-то говорить, одновременно пытаясь не дать дверям закрыться. Но он опоздал. А Виктор сумел прочитать по губам первые слова, которые мужчина успел произнести, пока двери не закрылись: «Он в вестибюле».

У них была рация, и они его обнаружили.

Виктор обернулся и оглядел вестибюль, задерживая на несколько секунд взгляд на каждом человеке, чтобы проверить, не проглядел ли он других членов этой команды. В ответ на опасность его организм выбросил в кровь большую массу адреналина, подготавливая его к действиям. Но он предпочитал не полагаться на инстинкт. В дикой природе в таких случаях выбирать можно лишь из двух возможностей: бежать или сражаться. Но решения Виктора редко бывали такими простыми.

Виктор проглотил комок, образовавшийся в горле, и сделал глубокий вдох, принуждая тело успокоиться. Ему нужно было подумать. Поспешные действия ничего не дадут ему, если окажутся ошибочными. В сфере деятельности Виктора те, кто делал первую ошибку, редко доживал до второй.

В вестибюле он насчитал десять человек. Мужчина средних лет в сопровождении девицы сомнительного поведения направлялся в соседний бар. Группа стариков с негнущимися спинами в кожаных креслах смеялась. Идущий к выходу бизнесмен что-то кричал в сотовый телефон. Возле лифта молодая мать пыталась угомонить своего малыша. Сообщниками тех двоих никто из них быть не мог, но через служебный вход или через кухню могли войти другие, отрезая при этом возможные пути отступления намеченной жертве. Азбучная тактика. Но от нее не было проку, если жертвы не было там, где предполагалось.

По какой-то причине они упустили время, и теперь их план, каким бы он ни был, развалился. Они были выбиты из колеи, боялись осрамиться и боялись, что их жертва ускользнет. Они потеряли его из виду и были вынуждены вновь его отыскивать. А возможно, они просто отказались от всяких претензий на скрытность и попытаются убить его прямо здесь, полагая, что он потерял бдительность. Виктора ни то, ни другое не устраивало.

Он смотрел на табло над дверью лифта. Там мигала четверка, значит, лифт был на последнем этаже. Он продолжал пристально смотреть. Через несколько секунд замигала тройка: лифт шел вниз.

Виктор глянул на главный вход. Если он сейчас выйдет, ему придется столкнуться всего лишь со шпиками. И они могут быть не готовыми к преследованию, так что, если он будет достаточно проворен, он может уйти от слежки, не стреляя. Но ему нельзя было уходить. В номере отеля оставались его паспорта и кредитные карты. Все на фальшивое имя, но они уже знали о нем и так слишком много.

Он мог бы подняться по лестнице, но только в случае, если там его не сторожил кто-то. Потому что была еще одна проблема: он был безоружен. Пистолет, из которого он убил Озолса, он разобрал на части и разбросал их в разных местах. Ствол бросил в Сену, затвор – в канализационный сток, направляющий стержень и возвратную пружину – в один мусорный контейнер, обойму – в другой. Виктор никогда не использовал оружие больше одного раза. Не в его привычках было разгуливать с уликами, которые позволили бы стражам закона предъявить ему обвинение.

Однако работал только один лифт. На дверях второго висела табличка, извещающая, что он неисправен.

Виктор пересек вестибюль и встал против работающего лифта, в котором были те двое. Раздалось звяканье, означающее, что кабина прибыла. Прежде чем двери начали открываться, Виктор сделал шаг в сторону, прижался спиной к стене в небольшой нише, где стояла сложно украшенная ваза, и замер, не обращая внимания на изумленный взгляд маленького мальчика. Все прочие были слишком заняты своими делами, чтобы заметить его.

Один из киллеров вышел из кабины и сделал несколько шагов по вестибюлю, но второй не последовал за ним. Очевидно, он спускался по лестнице. Мужчина, стоявший спиной к Виктору, был крепкого сложения, толстошеий. Судя по осанке и походке, несомненно, бывший военный. Он стоял спокойно, даже небрежно. Но Виктор понимал, что, несмотря на неподвижность, этот человек зорким взглядом обозревает вестибюль, не крутя головой, чтобы не привлекать к себе внимания. Он был профессионален, но не настолько, чтобы посмотреть назад.

Виктор выждал, когда двери лифта начали закрываться, и успел проскользнуть в кабину. Он прошел в пятнадцати сантиметрах от киллера.

За секунду до того как двери полностью закрылись, киллер заметил маленького мальчика, который указывал рукой в сторону Виктора, и обернулся. Случай!

Мгновение киллер смотрел прямо на Виктора, и в его глазах мелькнула искра узнавания.

Двери закрылись.

08:27 СЕТ

Виктор сделал ряд глубоких вдохов, втягивая воздух до самых глубин своих легких и задерживая его на четыре секунды до выдоха. Адреналин в его кровеносной системе вызвал учащение пульса, необходимое для усиления снабжения мышц кислородом. Но при пульсе больше ста двадцати ударов в минуту снижается способность выполнять тонкие движения, необходимые, например, для прицеливания. А при пульсе больше ста тридцати эта способность утрачивается практически полностью. Сохранить ее очень важно для выживания.

Управляя дыханием, Виктор прервал нормальную работу вегетативной нервной системы и этим затормозил ускорение пульса. Он не мог преодолеть свои инстинкты, но, к счастью, мог управлять ими.

Он сообразил, что парень в вестибюле не станет терять времени на то, чтобы связаться с сообщниками и сообщить им, что объект обнаружен и пытается бежать, а сразу бросится вверх по лестнице. Виктор мог выйти из лифта на любом этаже, найти окно и выскочить за считанные секунды. Но ему нужны были его вещи. Если команда убийц еще не добралась до них, то власти рано или поздно доберутся. Паспорта со штемпелями стран и даты много расскажут о нем. Могут быть отслежены номера кредитных карт, а пистолет гарантирует, что им займутся всерьез. Все документы были на вымышленное имя, но на то, которым он пользовался раньше. Он принял все возможные меры предосторожности, но для тех, кто знал, как смотреть, всегда оставался след, который в итоге неизбежно приведет к его истинной личности. Виктор не мог допустить, чтобы это случилось.

Первые два этажа кабина прошла без остановки. Виктор продолжал сдерживать дыхание, отсчитывая долгие секунды до звяканья, извещающего о прибытии на четвертый этаж.

Из кабины он выскочил еще до того, как двери полностью раскрылись, и бросился по коридору влево, в сторону лестничной клетки в его конце. До нее было метров девять. Дверь закрыта.

Виктору не нужно было прижимать ухо к двери, чтобы услышать топот двух пар ног по лестнице. Преследователи были умелы, сильны, и до их прибытия оставалось, возможно, секунд двадцать. Ему нужно было время, чтобы забрать свое имущество, но времени как раз у него не было. Если только он сам не обеспечит его себе.

Чуть дальше на стене коридора висел пожарный топор. Виктор выбил локтем стекло, схватил топор, вернулся к двери лестничной клетки и сунул лезвие топора под ручку двери, уперев конец топорища в пол. Запор получился надежным.

Под местом, где висел топор, стоял огнетушитель. Виктор подхватил его левой рукой и бросился назад к лифту. Кабина все еще стояла на четвертом этаже. Он нажал кнопку.

Внезапно дверь лестничной клетки сотряслась, но топор не давал повернуть ручку. Они попытались еще раз, с бóльшим усилием, но ручка не поддалась, как они ни старались. Больше они не пытались открыть дверь.

Виктор снова обернулся к лифту. Он положил огнетушитель между створками открытой двери, наклонился в кабину и нажал кнопку нижнего этажа. Створки дверей сдвинулись до упора в огнетушитель, снова раздвинулись и стали раз за разом повторять эти циклы. По оценке Виктора, он добыл себе минуты две, а ему и одной было достаточно.

Он бесшумно подошел к двери своего номера и остановился перед ней. Его могли ждать внутри. И те, кто ждут, наверняка настороже и наготове. Он пинком открыл дверь и, вскочив внутрь, сразу же резко присел так, чтобы голова оказалась ниже обычного уровня, на котором должна быть у стоящего человека. Чтобы осмотреть комнату, ему хватило одной доли секунды, другой – для проверки санузла.

Никого.

Итак, есть двое на лестнице, шпики снаружи и, возможно, еще другие где-то в отеле. Они профессиональны и хорошо организованы. А если они профессиональны по-настоящему, то у них должен быть еще и снайпер в доме на другой стороне улицы. Поэтому Виктор держался подальше от окна.

В санузле он снял крышку со сливного бачка и достал из него пакеты с герметичными пластиковыми застежками. В одном лежали его паспорта, билет на самолет и кредитные карты. Он вынул их и положил в карман пиджака. В другом были заряженный пистолет FN и глушитель. «Подготовка к худшему обороту событий всегда оправдывает себя», – любил повторять себе Виктор. Он открыл пакет, достал пистолет, навинтил на него глушитель и передернул затвор, чтобы пистолет был готов к стрельбе.

Кейс со сменой одежды и остальными его пожитками уже стоял на кровати собранным. Виктор подхватил его левой рукой и вышел, держа пистолет в опущенной правой руке так, чтобы он был незаметен. Держась настороже, он быстро прошел по коридору мимо лифта и двери на лестничную клетку, направляясь к пожарному выходу. Ему нужно уйти задолго до того, как они сообразят, что произошло.

Он остановился.

Если он сейчас уйдет, он ничего не узнает о тех, кто за ним охотится. Кто бы ни послал их, он не отзовет их обратно. И если они нашли его один раз, они могут найти и в другой. И тогда он может не обнаружить их так быстро, если вообще обнаружит.

У них было численное превосходство, но они упустили инициативу. Одна из первых истин, которые усвоил Виктор, обучаясь борьбе, состояла в том, что никогда нельзя отказываться от преимущества.

Виктор повернул назад.

Они подошли к номеру, сдерживая дыхание и с пистолетами наготове. Один встал справа от двери, другой слева. Дверь была приоткрыта, замок сломан. Более высокий из двоих, старший, дважды щелкнул по кнопке рации, которая лежала у него во внутреннем кармане. Из беспроводного наушника телесного цвета раздался шепот.

Киллер сделал знак рукой партнеру, и они ворвались в номер. Первый быстро двигался, пригнувшись, так что второй, идущий следом, мог стрелять у него над головой.

Первый быстро оглядел левую сторону комнаты, второй – правую. Максимум быстроты, агрессии и неожиданности, чтобы ошеломить возможного обороняющегося и замедлить его реакцию.

Комната была пуста. Они проверили санузел, он тоже был пуст. Под прикрытием одного другой осмотрел стенной шкаф, заглянул под кровать и во все места, где мог бы спрятаться человек, даже самые невероятные. Им было приказано работать тщательно, чтобы исключить любые случайности. Они заглянули за занавески, причем первый держал руку протянутой поперек окна, давая этим сигнал снайперу в доме напротив, чтобы тот не стрелял. Их лица блестели от пота.