Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 130 (всего у книги 163 страниц)
ГЛАВА 5
Воскресенье, 27 декабря 2020 года
КАРЛ
Надзиратель Франк зашел в камеру, принес Карлу пару размокших сэндвичей и с сожалением сообщил: сверху пришло указание, что эту ночь ему придется провести здесь же, в камере 437. Вопрос о переводе в одиночку решится не раньше завтрашнего дня.
Карл заставил себя сдержать ругательства, но внутри у него все кипело. Это было откровенное, чистое издевательство.
Он обвел взглядом засаленную стену, посмотрел на приоткрытую ставню и решетку, за которой начиналась свобода и откуда доносились долетавшие до стен голоса и крики.
– Тварь! – выкрикнули пару раз в темноте, и не было никаких сомнений, что это предназначалось ему.
Франк кивнул, тоже прекрасно понимая всю серьезность ситуации.
– Даже не знаю… Возможно, тебя переведут в другую тюрьму. По крайней мере, мне кажется, твой адвокат сейчас этим занимается, – сказал он и добавил, что адвокат и жена приедут завтра в первой половине дня. Правда, приедут ли они вместе, он не знает.
Когда надзиратель ушел, Карл лежал и тупо смотрел на грязные стены, где примитивные мысли прежних постояльцев были коряво выведены детскими печатными буквами. Сплошной, адски унылый манифест оборотной стороны общества и его бессилия. Ну почему это просто не закрасить?
Он попытался собраться с мыслями. Нужно раздобыть хоть какую-то бумагу, чтобы к допросу со стороны DUP набросать тезисы – что именно он ответит на выдвинутые против него обвинения. И еще Мона должна связаться с Розой и объяснить, чего он сейчас ждет от нее и от остальных ребят.
Карл ломал голову, и делать ему больше было абсолютно нечего: крошечный телевизор на столе не работал, а уснуть не получалось.
Он тщетно пытался восстановить в памяти целостную картину всего, что произошло с того самого дня в 2007 году, когда погиб Анкер. И сейчас он отчетливо понял: травма, которая тогда укоренилась в нем и полностью его изменила, возвела внутри глухие, непреодолимые перегородки. Они намертво отсекали здравые рассуждения и воспоминания. Иногда казалось, будто он смотрит на прошлое сквозь густую паутину, за которой пляшут размытые сцены и силуэты. А сегодня вечером и вовсе почудилось, будто Анкер стоит перед ним в тумане и что-то говорит, но слова выходили смазанными и лишенными всякого смысла.
Нахмурившись, Карл уставился в пол и попытался сосредоточиться. Если бы он мог вернуться назад и зафиксировать хотя бы крупицу тех событий… Но ничего не выходило. Сейчас он, по правде говоря, не помнил почти ничего, кроме того, как они с Анкером и Харди поехали на Амагер, и еще чуть четче – секунды, предшествовавшие выстрелам. Все, что было после, в его памяти со временем смешалось с рассказами других людей.
У Карла закололо в пальцах – верный знак, что с мыслями сейчас нужно поосторожнее. И немудрено: все происходящее казалось сюрреализмом и кружило голову. Через год или два после той перестрелки у него уже пару раз бывали приступы накатывающего удушья, которые едва не привели его к полному срыву, и повторения этого – особенно сейчас – ему совсем не хотелось.
Поэтому Карл постарался вызвать в памяти ощущение мягкой щеки Лусии, прижатой к его лицу, ее теплое дыхание и тоненький голосок. На мгновение это помогло, но затем туманный пазл воспоминаний обрушился на него с новой силой.
В тот день на Амагере много лет назад шел дождь. Харди, Карл и Анкер добрались до полуразрушенного барака, где сосед обнаружил старика Георга Мадсена с гвоздем в черепе. Когда они, облаченные в белые защитные комбинезоны, открыли дверь, им в лицо ударила едкая, удушливая трупная вонь. Старик сидел в углу дивана; серо-зеленая кожа на лице пошла волдырями, а в мертвых глазах стоял восковой блеск. Зрелище не из приятных.
Сосед рассказывал, что его насторожил именно запах, поэтому Харди сразу открыл окно – это Карл теперь вспомнил. Старина Харди, высокий как каланча и надежный как дизельный двигатель, он всегда все делал правильно.
Будучи мастером на все руки, Харди с ходу определил, что гвоздь в голове убитого – от нейлера фирмы Paslode[66]66
Paslode – американский бренд монтажных пистолетов (нейлеров), стреляющих гвоздями с помощью газа и аккумулятора. В строительстве используется для быстрого крепления материалов; в данном контексте – орудие убийства с дистанции, способное вбить гвоздь в голову жертвы практически без звука.
[Закрыть], а сам аккумуляторный монтажный пистолет лежал тут же, на столе. Карл помнил, как тогда удивился: почему преступники не забрали орудие убийства с собой? Вещь-то довольно ценная.
Карл тяжело сглотнул, дурнота снова подступила к горлу. «Это потому, Карл, что ты думаешь исключительно о самой перестрелке», – сказала ему как-то Мона, и она, пожалуй, была права. Ведь через несколько секунд после выстрелов реальность такова: все было кончено. Анкер получил пулю прямо в грудь и лежал на полу без признаков жизни, а самого Карла чуть поодаль свалил с ног касательный выстрел в висок. Харди ранило в спину.
«Почему, черт возьми, я не успел среагировать более расчетливо?» – думал Карл. Но теперь, заставляя себя вспоминать до мельчайших деталей, он понимал: все потому, что Харди подстрелили через долю секунды после него. Падая, Харди рухнул прямо на Карла, намертво придавив его к полу своим огромным телом. Карл лежал словно парализованный – да и кто бы не парализовался на его месте. Сквозь дверной проем в переднюю комнату он успел лишь разглядеть силуэт человека в красной клетчатой фланелевой рубашке. Это было единственное, что он увидел.
Сразу после этого налетчики о чем-то переговаривались в прихожей, и вдруг тяжелораненый Анкер дернулся в сторону чужаков, попытался выхватить пистолет и крикнул, чтобы они остановились.
Это стали его последние слова перед тем, как ему выстрелили прямо в сердце.
Позже Карла много раз допрашивали, о чем именно говорили преступники, но он так и не смог разобрать их бормотание.
Когда несколько лет спустя голландская полиция выдвинула версию, что ниточки этого дела могут тянуться к аналогичным разборкам в наркосреде пригорода Роттердама, Карл рассудил: возможно, он не понял убийц просто потому, что те говорили по-голландски.
Карл вздохнул. И что ему теперь думать про этих голландцев? В утреннем обвинении говорилось, что у него на чердаке нашли чемодан с полутора килограммами кокаина и героина, а также кучу иностранной валюты. Чемодан, который Анкер Хёйер якобы попросил Карла подержать у себя, в чем прокурор сильно сомневался. Карла вовсю подозревали в контрабанде наркотиков, наркоторговле и, возможно, соучастии в убийстве. Кроме того, отмечалось, что Анкер Хёйер неоднократно контактировал с людьми, связанными с голландским наркосиндикатом. Голландцы нашли тому веские доказательства, о чем Карл даже не подозревал. Так что, может, доля правды в этом есть? Но был ли Анкер в таком случае связан с механиками из Сорё? Ведь через пару месяцев после перестрелки и смерти Анкера двое парней из тамошней наркотусовки тоже были убиты из строительного пистолета – точно так же, как старик на Амагере, который, как выяснилось, приходился одному из них дядей. И какое отношение все это имело к нему самому?
Если подумать, за все эти годы ему, наверное, стоило кожей и зубами выгрызать право участвовать в расследовании дела о строительном пистолете. Но, во-первых, здесь мог возникнуть конфликт интересов[67]67
Карл был непосредственным участником и потерпевшим в этом деле, поэтому по закону его не могли допустить к официальному расследованию из-за конфликта интересов.
[Закрыть], а во-вторых, в те годы у него и так хватало дел выше крыши. К тому же, формально это дело все время вел его коллега, Терье Плоуг.
Вдруг из тюремного коридора донесся металлический лязг. Сквозь толстую дверь звуки проникали плохо, но резкий скрежет падающего на пол металла пробьет, кажется, любые стены.
Карл прижался к стене и снова перевел взгляд на окно. Бронированное стекло на одном окне и решетка на другом – вот и все, что открывалось виду, когда ставня была откинута. Да и на что там смотреть? Высокие заборы и колючая проволока – больше ничего. Выкрики снаружи к этому времени окончательно утихли.
Карл закрыл глаза.
Что же происходило в этом деле дальше? Ему нужно было досконально обдумать это, подойти к вопросу как следователю.
Они с Асадом поехали в Сорё, чтобы Карл мог опознать, была ли клетчатая рубашка на одном из убитых механиков того же типа, что он видел во время расследования на Амагере.
На мгновение он улыбнулся: та поездка в Сорё была одним из первых разов, когда они с тогда еще совершенно неопытным Асадом отправились на совместное задание. Сидя за рулем, он помнил, как думал, что предпочел бы видеть рядом с собой Харди. Но теперь, с высоты прожитых лет, он уже не был в этом так уверен. Тогда-то он еще не знал Асада так, как знает сегодня.
В камере погасили свет. Теперь лишь слабый отблеск, пробивавшийся сквозь прутья ставни с улицы, окрашивал стены в блеклые тона. «Должно быть, уже в районе десяти», – подумал Карл.
Через пару дней после их визита в Сорё местная опергруппа задержала подозреваемого в убийстве двух механиков – какого-то типа, который постоянно ошивался у них в автосервисе. Но улики, кажется, не выдержали критики, и его отпустили. Карл не помнил, что с ним стало потом. Допрашивали ли его вообще на предмет того, что механики знали о своем дяде? Возможно, Розе и остальным стоит разыскать этого человека и слегка на него надавить.
Карл глубоко вздохнул. Сразу после известия о задержании в Сорё у него – совершенно неожиданно – случился первый приступ панической атаки. Черт возьми, до чего же это было противоестественно и мерзко: полностью потерять контроль над собственным телом. Не иметь возможности сделать вдох. Жить с ежесекундным осознанием того, что именно так ощущается смерть. Хотя, наверное, и в этом был свой высший смысл, ведь именно благодаря тем обстоятельствам он впервые встретил Мону.
Из коридора снова донеслось металлическое звяканье. Он выпрямился на нарах и, прислонившись к стене, замер, напряженно прислушиваясь.
Затем снова воцарилась тишина. Наверное, у надзирателей полно забот даже в такое время – в конце концов, походы в туалет по расписанию не запланируешь.
Если оглядываться на тот день в бараке на Амагере, то многие вещи вызывали вопросы. По заключению судмедэкспертов, Георг Мадсен был мертв уже дней восемь-десять, когда они с Харди и Анкером прибыли на место. Почему преступники не прибрались за собой? Не убрали строительный пистолет, не спрятали труп и кучу всего остального – времени ведь у них было вагон. Да в конце концов, могли просто поджечь эту лачугу, она бы гарантированно выгорела дотла за десять секунд. Может, они изначально хотели, чтобы туда приехала полиция?
А если раскрутить эту мысль до конца, то планировалось ли, что приедет именно группа Анкера, Харди и Карла? Судя по краткому утреннему докладу прокурора и допросу, устроенному DUP, обвинение собиралось копать именно в сторону этой гипотезы. И в ней, черт возьми, был смысл. Как иначе убийцы оказались на месте так ювелирно вовремя? Их предупредили? Они следили за бараком? Нет, их именно предупредили, теперь он это четко видел. И кто тогда был их целью? Анкер? А они с Харди – просто случайные, сопутствующие жертвы?
И как во все это вписывается труп, который нашли замурованным в ящике под домом Георга Мадсена, когда тот сносили три года спустя? Ящик, в котором также находились фальшивые улики против Анкера и Карла, датированные парой лет до перестрелки. Как это стыкуется с делом?
Вдруг что-то с грохотом глухо бахнуло о дверь камеры Карла. Звук был совершенно ненормальный. Он поднялся с койки и встал посреди пола. Там, по ту сторону двери, кто-то дрался? Очень на то похоже.
Карл глубоко вздохнул и на секунду затаил дыхание, пока не услышал, как в замочную скважину с трудом втискивают и проворачивают ключ.
Двери в тюрьмах открываются внутрь – это удобно для персонала, но паршиво для того, кто сидит взаперти в камере. Ему нечем надежно заблокировать дверь, при том что визитеры в такое время суток явно не несут с собой ничего хорошего.
Карл впился глазами в дверь. Можно было встать спиной к дальней стене, чтобы защитить тыл, или, наоборот, пойти напролом и атаковать первым. Он выбрал последнее.
Дверь приоткрылась – чересчур осторожно, нападавший явно не хотел попасть под встречный удар. Карл перенес весь вес на левую ногу и с такой силой впечатал правой в дверь, что у него хрустнуло в колене.
Ответом стал поток громких проклятий и мата, сопровождаемый глухим ударом о пол – похоже, тот, кто отпирал дверь, теперь растянулся в коридоре и корчился от боли.
Карл выскочил в полуоткрытую дверь и в то же мгновение увидел прямо перед собой «Кроличьего хера». Тот занес остро заточенный зубец от пластиковой вилки, готовясь резко ударить Карла в солнечное сплетение.
Но когда тот пошел на таран, Карл перехватил удар. Острие вонзилось ему в ладонь, но он резко вывернул руку противника, так что вилка переломилась надвое.
Кроличий хер на секунду замешкался. Его только что лишили острия оружия, а вместе с ним и всего плана, но он все равно с силой ткнул обрубком Карлу в область живота. На белой футболке проступило немного крови, но это было сущим пустяком по сравнению с тем, как полыхнуло кровью плечо «Кроличьего хера»: Карл выдернул обломок вилки из собственной ладони и двумя быстрыми, резкими ударами вогнал его в плечо нападавшего.
Кроличий хер отшатнулся на пару шагов назад и взвыл так, словно никогда в жизни не получал сдачи. И тут Карл увидел, что помимо стонущего на полу зачинщика, который сейчас был мало на что пригоден, в коридоре стояли еще двое заключенных. Они коротко переглянулись и бросились наутек к лестнице на верхний ярус.
Только тогда Карл закричал, призывая на помощь.
Впоследствии официальная версия гласила, что один из заключенных – возможно, во время вывода в туалет – вырубил надзирателя Петера по кличке Ревун, который дежурил в суточной смене, забрал его ключи и выпустил еще нескольких зэков. Однако Карл, посмотрев на надзирателя, который валялся чуть дальше по коридору и охал, заметил его чересчур театральные попытки подняться, когда примчались остальные охранники и замяли инцидент. Это была смехотворная, дилетантская актерская игра. Карл видел исполнение куда качественнее на ежегодных школьных спектаклях в школе на Сколегаде в Брённерслеве[68]68
Брённерслев – небольшой провинциальный город на севере полуострова Ютландия, примерно в 500 км от Копенгагена, родной город Карла Мёрка.
[Закрыть]. Разумеется, в связи с этим назначат служебное расследование и проведут дефьюзинг[69]69
Дефьюзинг (англ. defusing – буквально «обезвреживание») – краткая групповая процедура психологической разгрузки, проводимая непосредственно после критического инцидента (нападения, ЧП, угрозы жизни) среди всех причастных сотрудников. Длится 15–45 минут, ведётся руководителем или психологом. Цель – снять острое эмоциональное напряжение, восстановить рабочий настрой и при необходимости направить человека на более глубокую психологическую помощь. В датских силовых структурах и тюремной системе является обязательной процедурой после инцидентов с применением насилия.
[Закрыть] со всеми сотрудниками, дежурившими в ту смену – такова процедура. Но Карл был уверен, что Петер «Ревун» выйдет сухим из воды, а в лучшем случае еще и под шумок выбьет себе пару недель больничного.
Как бы то ни было, теперь Карл точно знал, чего стоит этот продажный надзиратель. С этой секунды ему придется постоянно оглядываться – как затравленной антилопе, за которой идет по пятам стая гиен.
Раненая ладонь Карла пульсировала от боли. Остаток ночи он не сомкнул глаз. Это была уже вторая ночь без сна подряд, и его нехватка уже вовсю начинала сказываться на организме.
ГЛАВА 6
Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня
АСАД
Это было редкое зрелище – начальник убойного отдела в полной полицейской форме. Он вышел на крыльцо Главного управления полиции Копенгагена и окинул взглядом собравшуюся перед ним толпу. Не меньше полусотни журналистов и операторов замерли в ожидании, переминаясь с ноги на ногу на морозе; их горячее дыхание белыми клубами вырывалось в воздух.
В самом первом ряду стоял Асад. Он жутко замерз – впрочем, как и всегда, стоило зиме по-настоящему вступить в свои права. «И где же все эти пальмы, когда они так нужны?» – подумал он и мысленно усмехнулся. Асад посмотрел на часы: ровно десять. Ни Розы, ни Гордона нигде не было видно.
– Спасибо, что пришли в таком количестве и в столь короткие сроки, – начал Маркус Якобсен, кивнув в сторону направленных на него микрофонов.
– Как и было указано в пресс-релизе, на сегодняшний день раскрыто огромное число самых жутких преступлений за последние тридцать лет. Ликвидирована целая сеть наемных убийц, которой руководила одна из ведущих бизнес-леди страны Сисле Парк. Несколько человек арестованы, сама Парк мертва. На данный момент было бы слишком долго перечислять все дела в деталях, но множество смертей за эти годы, которые ранее квалифицировались как несчастные случаи или самоубийства, благодаря кропотливой работе полиции теперь признаны убийствами. Среди них – дело известного политика Палле Расмуссена, похищение Биргера фон Брандструпа и, наконец, Маурица ван Бирбека, который, как мы теперь, к сожалению, вынуждены сообщить, тоже погиб.
В воздух мгновенно взметнулся лес рук, все закричали наперебой, но шеф убойного отдела жестом пресек вопросы и постучал по стоявшему перед ним микрофону, пока шум неохотно не утих.
– Сегодня мы не будем отвечать на вопросы, касающиеся отдельных дел или деталей самого расследования. Однако в ближайшие недели полный список преступлений будет представлен общественности. Мы обязаны проявить уважение к многочисленным родственникам жертв, которых необходимо сначала подробно проинформировать лично.
Он обвел взглядом толпу и даже не запнулся, когда его глаза скользнули по лицу Асада, хотя тот в этот момент выглядел так, словно только что выпил стакан уксуса, разбавленного свежевыжатым лимоном.
– Копенгагенский убойный отдел знал о нестыковках в некоторых из этих дел, и только благодаря неутомимости и высочайшему профессионализму наших следователей эти старые дела были раскрыты. Как вы знаете, в Дании для убийств не существует срока давности, но его нет и для оставшихся без ответа вопросов. Когда кто-то отнимает человеческую жизнь, это никогда не должно быть забыто и не должно оставаться безнаказанным.
– Кто именно раскрыл эти дела? – во весь голос выкрикнул кто-то из толпы.
– Разве это не Отдел «Q»? – добавил другой.
– Да, Отдел «Q» тоже принимал активное участие, – ответил начальник убойного отдела, выдержав короткую паузу. – Но прежде всего мы должны отдать должное нашей системе учета, архивам и грамотно структурированным базам данных и вещдокам. Именно это позволило нам обнаружить систему и связать между собой дела, казавшиеся абсолютно независимыми.
– Кто еще, помимо Отдела «Q», участвовал в раскрытии? – снова выкрикнул первый журналист, но начальник отдела лишь улыбнулся.
– В ближайшее время у вас будет полно материала для статей, не переживайте, – отрезал он. И не успели все опомниться, как черная форма уже скрылась за дверями здания.
Асад бросил ему вслед тяжелый взгляд. Это был не тот начальник убойного отдела, которого он знал и перед которым был в неоплатном долгу. Не тот человек, который всего несколько дней назад так сильно ему помог и защитил семью Асада от проверки на лояльность полиции.
Он вздохнул, чувствуя, как на его плечо легла чья-то рука.
– Когда вы подключились к этому делу, Асад? – спросил светловолосый мужчина с дружелюбным взглядом. Он протянул Асаду руку. – Я из «Венстрепрессен»[70]70
«Венстрепрессен» (Venstrepressen) – собирательное название датских периодических изданий и СМИ, исторически поддерживающих правоцентристскую либеральную партию «Венстре». В контексте романа олицетворяет консервативно-либеральную прессу. – Прим. пер.
[Закрыть]. Бенни Фальк Ольсен, – продолжил он, когда Асад ответил на рукопожатие.
Асад наклонил голову и смерил его взглядом из-под густых бровей.
– Знаешь что, Бенни Ольсен, – ответил он, – я думаю, тебе стоит адресовать свои вопросы напрямую начальнику убойного отдела.
– Понятно! Вашего напарника, Карла Мёрка, здесь, судя по всему, нет. Он все еще под арестом? – спросил Ольсен, пока плотное кольцо репортеров вокруг Асада сжималось все сильнее.
– Что вы имеете в виду? – переспросил Асад, делая вид, будто не знает, что на публикацию имени Карла в связи с арестом до сих пор наложен судебный запрет[71]71
официальный судебный запрет на разглашение имени и личных данных подозреваемого в СМИ до вынесения приговора или официального предъявления обвинений, чтобы защитить репутацию человека.
[Закрыть]. Так что ему следовало держать язык за зубами.
– Раз его здесь нет, то где он? – попытался зайти с другой стороны еще один журналист, но Асад не попался на удочку.
– Послушайте! Сегодня утро понедельника, так что вы должны понимать: многих верблюдов еще просто не пригнали к водопою, подумайте об этом на досуге.
Бенни Фальк Ольсен растерялся, и Асад воспользовался моментом, чтобы протиснуть свое мощное тело сквозь толпу и уйти.
Роза позвонила через четверть часа. Они с Гордоном стояли позади собравшейся прессы, и прежде чем репортеры успели их засечь, они ушли в сторону центра. Сейчас они сидели в подвальчике ресторана «Нюторв»[72]72
реальное историческое заведение в центре Копенгагена на площади Нюторв, известное своей традиционной датской кухней.
[Закрыть] наискосок от городского суда.
– Маркуссен, чертово животное, – первое, что сказал Гордон, когда Асад спустился в подвальное помещение.
Самый молодой сотрудник Отдела «Q» выглядел неважно. До сих пор бледный, с отпечатком того дикого страха, который оставило в нем пребывание в преддверии ада. Дни, когда Сисле Парк держала его в плену и на его глазах казнила одну из своих жертв смертельной инъекцией. Если бы не Карл, Роза и особенно Асад, ей удалось бы вонзить иглу и в его вену. Всего два дня назад врачи в Ригсхоспиталете[73]73
Государственная больница Дании, крупнейший медицинский центр страны в Копенгагене
[Закрыть] извлекли из него обломок канюли и промывали вены физраствором. К нему даже приходил больничный капеллан[74]74
В датских государственных больницах капеллан – штатная должность в рамках системы здравоохранения. Лютеранская церковь Дании исторически встроена в государственные институты, поэтому больничный капеллан оказывает духовную и психологическую помощь пациентам так же официально, как врач или психолог.
[Закрыть], пытаясь облегчить ужас от того, что парень стал свидетелем мучений и жуткой смерти своего товарища по несчастью. Сейчас Гордону больше всего нужен был сон, чтобы хоть как-то прийти в себя. Но, несмотря на все уговоры, Гордон ни за что не хотел брать отпуск. Он собирался наравне с остальными двумя бороться за Карла до последнего.
– Маркус ни единым словом не упомянул ни Карла, ни нас. Как же это унизительно, – продолжал Гордон. – Это дело раскрыли мы, и только мы! И начальник отдела прекрасно знает, что мы все сегодня могли быть мертвы.
Асад кивнул.
– Пара журналистов спросила меня, где сегодня Карл. По их глазам было видно, что они прекрасно знают, где он. Но, может, мы слишком строги к Маркусу? Вдруг он просто пытается оградить Карла от излишнего внимания прессы?
Роза ласково потрепала его по взъерошенным волосам.
– Ты слишком хороший человек, раз так думаешь, Асад, но я в это не верю. Напротив, сейчас нам нужно внимательно следить за Маркусом, потому что он не желает Карлу добра. Очевидно, что он намеренно скрывает, в каких скотских условиях содержат Карла. Ему очень не хочется, чтобы общественное сочувствие обернулось в пользу Карла, понимаешь?
Асад покача головой.
– Обернулось в пользу? Какую пользу? Что ты имеешь в виду?
– Помогло ему! Карла до сих пор не перевели в одиночную камеру, и сегодня ночью все едва не закончилось катастрофой. Другие заключенные пытались его убить, ты разве не слышал?
Жилы на шее Асада натянулись.
– Да ладно, это же бред, правда?
Она медленно покачала головой.
– Только скажи мне, кто эти зэки, и я покажу им, как надо убивать!
– Я не знаю кто, Асад, да и это вряд ли хорошая идея. Мне известно только от Моны, что заключенные пытались прорваться в его камеру и зарезать его, но Карл их нейтрализовал. Один зэк – тот, которого зовут «Кроличий хер», – сейчас в тюремной больнице. Ему предъявят обвинение в нападении.
– Мне нравится слово «нейтрализовал». Звучит так, будто им было очень больно. – На мгновение среди щетины Асада промелькнула ямочка на щеке, но тут вмешался Гордон.
– К сожалению, это еще не все, Асад, – добавил он. – Вчера прямо перед тюрьмой намеренно сбили насмерть государственного адвоката Карла. Примечательно, что об этом до сих пор нигде не сообщили.
Лицо Асада вмиг потемнело и осунулось.
– Сбили насмерть?! Намеренно, говоришь? Мы знаем, кто это сделал?
Роза снова покачала головой.
– Я не понимаю… Кому нужно так уничтожать Карла? Мы можем хоть что-то сделать? – спросил Асад.
– Боюсь, почти ничего. Расследованием сейчас занимается DUP, поэтому Маркус позвонил мне вчера и в приказном порядке заявил, чтобы мы ни в коем случае не вмешивались. И добавил: если мы вздумаем нарушить приказ, то можем сразу забыть о работе, потому что сейчас на нашем столе лежат двадцать отчетов, которые, по мнению начальника отдела, имеют высший приоритет. Если мы сунемся в дело Карла, он отстранит нас от службы на месте.
– Да Маркус не имеет права! – Асад был потрясен. В последнее время он всерьез подумывал о том, чтобы найти какое-то другое занятие в жизни, и этот случай точно не добавлял оптимизма. Однако сейчас речь шла о Карле, а он всегда был на первом месте.
– Теперь я спрошу вас напрямую, – сказала Роза. – Вы хоть на каплю допускаете, что Карл может быть виновен в том, в чем его обвиняют? Потому что если да, то нам лучше держаться от этого дела подальше.
– Он виновен ровно настолько, насколько виновен кот, которого моя жена каждый день кормит на крыльце, вот что я скажу, – отрезал Асад, хлопнув ладонью по столу.
– Да почему ты, черт подери, вообще спрашиваешь? У тебя есть хоть малейший повод сомневаться в его невиновности? – спросил Гордон.
– Невиновность невиновности рознь, это громко сказано. Мы ведь знаем Карла, он вполне способен принимать неоднозначные решения то тут, то там. Но виновен ли он в том, что предъявляют? Вот о чем мы должны спросить себя. Убийство и торговля наркотиками? К черту, говорю я вам. Карл ненавидит эту дрянь, и уж точно он никакой не убийца. Так что в этом он чист. Но что касается всего остального… Насколько много он знал о том, чем занимался Анкер Хёйер? Знал ли он о куче денег и наркотиках в чемодане на своем чердаке? Это известно только ему самому. Лично я считаю, что Карл проявил поразительную наивность, а может, и глупость – и это, надеюсь, его единственное преступление.
– Значит, невиновен, я тоже так считаю, – поддержал Гордон.
Асад просто кивнул. Конечно, именно в это они и должны были верить.
– Что теперь? – Гордон откинулся на спинку стула, когда перед ним поставили тарелку с внушительным, просто огромным сморребродом[75]75
традиционное датское блюдо, представляющее собой открытый бутерброд на плотном ржаном хлебе с обильной, сложной и многослойной начинкой (в данном случае – с лососем)
[Закрыть]. Наверное, чересчур плотная еда для его нынешнего состояния.
– Нам нужно выяснить, кто стоит за этим «Кроличьим хером» и нападением на Карла, – сказала Роза. – Насколько мне известно, у них с Карлом нет никаких личных счетов. И еще нам нужно поднять все материалы по делу, которое мы знаем как «Дело о строительном пистолете», и хорошенько их проштудировать.
Гордон слегка ковырнул вилкой лосося, словно тот должен был сам прыгнуть к нему в желудок, но бросил это занятие и отложил приборы.
– Того, кто сбил адвоката Карла… мы сможем его найти? – спросил он. – И сможем ли мы хоть как-то заставить следователей из DUP помочь перевести Карла из тюрьмы Вестре?
– Да, но нам нужно действовать очень осторожно, чтобы не подставиться. Вы же понимаете, что мы сами рискуем схлопотать внутреннее расследование. Незаконное служебное расследование, кажется, так это называется. Мы сталкиваемся с конфликтом интересов как близкие коллеги, – заметила Роза.
– Значит, придется делать все максимально незаметно, – ответил Гордон.
Роза кивнула.
– Главное, чтобы DUP и Маркус ничего не узнали, тогда прорвемся.
– В какую тюрьму его тогда переводить? По мне, так туда, где нет решеток, – предложил Асад.
– Ну, такого нам никто не даст, но что-то в этом роде. Я думаю про следственный изолятор в Слагельсе[76]76
находится на острове Зеландия примерно в 90 км от Копенгагена.
[Закрыть]. Там сидят многие подследственные, и Западная Зеландия не так далеко – сможем время от времени туда мотаться, – сказала Роза.
Следственный изолятор в Слагельсе? Асад попытался воссоздать это в памяти. Разве они с Карлом не ездили туда допрашивать одного заключенного? Ну да, ездили. Это было год назад? И кто же это был? Единственное, что он отчетливо помнил, это пирог – он был суховат, но если макать в кофе, то в самый раз.
– И еще кто-то из нас должен постоянно находиться в отделе и для видимости ковыряться в тех делах, которые подкинул Маркус, чтобы он ничего не заподозрил, – продолжила Роза. – Но в первую очередь этот человек должен будет собирать информацию по делу Карла и координировать нас.
– Ты говоришь «нас»? Значит, в офисе будешь сидеть не ты, Роза. Тогда кто? Асад? – спросил Гордон.
Губы Розы тронула улыбка.
– А ты сообразительный, Гордон. Конечно, это будешь ты. У тебя юридическое образование, и ты суперски разбираешься в сложных делах. К тому же, тебе пока не стоит работать «в поле», пока не наберешься сил, верно?
Он нехотя кивнул, а Асад слегка чересчур сильно хлопнул его по плечу.
– А как же ты сама, Роза? Если ты собираешься просто командовать нами, то учти: если слепой ведет слепого, оба упадут в яму. – Гордон выглядел не слишком в восторге от такой перспективы.
Асад рассмеялся:
– Ну, у вас же всегда есть я, чтобы вытащить вас обратно.
Роза опустила взгляд. Она мыслями была далеко.
– Гордон, я думаю, тебе нужно досконально изучить то, что мы назовем «делом Карла», с самого начала, а также попытаться разузнать про наезд на адвоката. – Она повернулась к Асаду. – А ты, Асад? Где ты сможешь принести больше всего пользы, как думаешь?
Его уставшее лицо посуровело, мгновенно стерев улыбку, которую он только что выдавил.
– Знаешь что? Я тут сидел и вспоминал наш самый первый совместный выезд с Карлом. Это было в Сорё, где убили тех двух механиков. И это уж точно сделали не мы с Карлом. – Он пожал плечами, видимо, это была шутка. – Местная полиция тогда заподозрила одного человека, но его отпустили за отсутствием улик. – Асад слегка кивнул сам себе. – Так вот, сейчас я, пожалуй, позвоню жене и скажу, чтобы она не ждала меня к ужину с давуд паша[77]77
традиционное блюдо ближневосточной (сирийской/ливанской) кухни, откуда родом Асад. Представляет собой мясные фрикадельки (кофту), тушенные в густом пряном томатном соусе с кедровыми орехами.
[Закрыть], хоть он у нее и получается очень вкусным. А потом я попробую выяснить, куда делся тот подозреваемый, и нанесу ему дружеский визит.
– А ты, Роза, что будешь делать ты? – спросил Гордон. Он пододвинул к себе тарелку и все-таки отщипнул кусочек лосося.
– Я? – Она помедлила. – Я попробую поговорить с людьми из DUP.
– А если они откажутся говорить?
– Тогда мы подумаем о том, чтобы пригрозить им прессой. Расскажем, через что прошел Отдел «Q» во всей этой истории с Сисле, чтобы Карл и мы получили поддержку людей. Маркус не должен решать абсолютно все в этой конторе. Чего бы нам это ни стоило.
