Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 145 (всего у книги 163 страниц)
ГЛАВА 37
Понедельник, 4 января 2021 года
КАРЛ
Прошли сутки с момента нападения Мальте. И хотя Карл пообещал себе сразу после ареста, что никогда в жизни не сдастся, паранойя всё-таки потихоньку подбиралась к нему.
Связь с Моной была, мягко говоря, далеко не идеальной. И несмотря на то, что его адвокат, Молис Шёгрен, пообещала приехать позже в этот же день, он чувствовал себя одновременно и брошенным, и потерянным. Буквально каждую секунду бодрствования ему что-то напоминало о его безнадёжном положении. Звуки в тюрьме было слишком трудно игнорировать, да он и не хотел их слышать. Не хотел слушать грохот кухонной утвари, громыхание тележек, катящихся вниз к мастерской, не хотел слышать крики или громкие разговоры, когда остальные шли в душ. Просыпаясь после короткого сна, он ловил себя на том, что изо всех сил прижимает ладони к ушам.
«А ну прекрати это, Карл, – прикрикнул он на себя. – Ещё слишком рано. Ты пробыл здесь совсем недолго, и, возможно, тебе придётся умножить это время на десять, прежде чем дело дойдёт до суда. Не говоря уже о том, если тебя признают виновным».
Убийца, мошенник, наркоторговец, злоупотребляющий служебным положением должностное лицо и лжец – это была лишь малая часть тех ярлыков, которыми его могли забросать. И почему? Потому что он сидел здесь, взаперти, и не мог защитить себя с помощью нормального расследования и опровергающих улик. Это было похоже на то, как сидишь со связанными за спиной руками, пока палач заносит меч над твоей шеей – и это несмотря на те влиятельные силы вне тюремных стен, которые были на его стороне.
Вопрос заключался в том, хватит ли у этих людей сил бороться с теми, кто желал ему исключительно зла? Тюремная надзирательница Клара Квист объяснила, что там, на свободе, волны симпатии и антипатии к нему раскачивались как маятник, причём с каждым разом всё сильнее. Теперь вот бульварная газета «Gossip» резко сменила курс и внезапно пошла на него в атаку. Старые, зернистые чёрно-белые фотографии мрачного Карла Мёрка при исполнении обязанностей изо дня в день сменяли те, на которых ещё вчера он улыбался на цветных снимках, выглядевших значительно более выигрышно.
– Трудно понять, что там задумала пресса, – сказала надзирательница, – но они ведь делают это просто ради того, чтобы продавать тиражи. Мы, обычные люди, не принимаем это всерьёз, так что успокойтесь.
Карл не был в этом так уверен.
Свободно разгуливая по тюремному двору или находясь в камерах, сокамерники всё ещё кричали ему из своих окон, что он «грёбаный легавый». И хотя охранники постоянно пытались утихомирить буянов, всё начиналось сначала, стоило им только отвернуться или уйти на кофейный перерыв.
Именно так и подпитывается паранойя. Не мрачными, туманными ночами из старых детективных романов и не хрустом шагов за спиной, а тем, что при полном дневном свете реальности ты никогда не можешь проигнорировать очевидное: когда у тебя нет темноты, чтобы спрятаться, ты становишься слишком чёткой мишенью.
Всё утро он размышлял, не предложить ли свою помощь в мастерской, где за сущие копейки собирали мелкие пластиковые детальки для помп местной мыловаренной фабрики, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но он не решался подставляться. Если уж и работать, то придётся сидеть и ковыряться с этой сборкой прямо в камере. Это тоже было частью удушающей хватки паранойи: ведь у тюремного персонала не было возможности неотлучно находиться рядом с ним каждый раз, когда он выходил из камеры, это он прекрасно знал. И хотя заключённые, соглашавшиеся на тюремную работу, как правило, были одними из самых адекватных, всё равно оставалось неизвестным, что его враги держат в рукаве. Если угроза исходила не от «горы» Кассиуса и не от Мальте, то следующее нападение должно было последовать оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Но как он мог это предугадать, если даже не знал остальных обитателей следственного изолятора?
«Может, будет разумно обсудить это с Полем Маноном во время следующей прогулки во дворе?» – подумал он. На первый взгляд казалось, что у этого человека есть какое-то шестое чувство и понимание многих вещей, происходящих за тюремными стенами, так что, возможно, он помог бы Карлу вовремя заметить сигналы опасности. Карл сомневался; возможно, он был просто слеп.
Судя по всему, было решено, что позже во второй половине дня его и Мальте снова сведут вместе в камере ещё на один час. Клара Квист объяснила ему, что Мальте подлатали в больнице: наложили пару швов на лбу и на переносице, а остальные раны смазали жёлтым йодом. Это, в сочетании с сине-чёрными синяками вокруг глаз, придавало ему довольно драматичный, карнавальный вид.
– Вы повздорили, – сказала она, – и Мальте признался мне, что сам всё начал. Но он также рассказал, насколько сильно свирепствовал и что ты, несмотря на это, помог ему после всего, не став осуждать.
Клара Квист подошла ближе к Карлу.
– Вместо этого ты проявил к нему заботу, и это его потрясло. – Она положила руку ему на плечо. – Это был достойный поступок, Карл. Я чувствую по нему, что твоя вера в него глубоко запала ему в душу. Так что с моей стороны никаких дальнейших рапортов по этому инциденту не будет, это я тебе обещаю.
Карл поблагодарил её, но позже его снова одолели сомнения. Действительно ли Мальте был единственным, кому он мог доверять, и мог ли он доверять ему вообще? Откуда могло прийти следующее нападение? – спрашивал он себя, мысленно перебирая распорядок дня.
Подъём в 7:30 обеспечивали надзиратели, и в это время близкого контакта почти не случалось. Затем следовал неизбежный поход в туалет после завтрака, где висели письменные наставления обо всём на свете. После нескольких визитов туда Карл уже знал самые важные наизусть: «Пожалуйста, закрывайте дверь после того, как сходите по-большому» (Please close the door after pooh). Или о том, что бросать использованную туалетную бумагу можно только в унитаз, а не на пол или в ведро. По крайней мере, это точно напоминало, что ты находишься не у себя дома. Позже была прогулка во дворе. И пока их сопровождали из камеры во двор, пока его единственными спутниками на этом убогом пятачке оставались жалкий педофил, Мальте и серый Поль Манон, пока стены были прочными, а сам он постоянно оглядывался через плечо – до тех пор прогулка во дворе его не слишком беспокоила.
Зато беспокоила еда, которую привозили из тюрьмы Юдеруп. За время работы следователем он сталкивался с бесчисленными способами отравления пищи смертельными дозами без изменения её вкуса. Ботулотоксин, который используется в ботоксе, можно было легко сконцентрировать в фатальных количествах, и он к тому же не оставлял никакого специфического привкуса. Примеры такой спровоцированной смерти от колбасного яда он видел неоднократно, и это было жуткое зрелище[127]127
Ботулотоксин (также исторически известный как колбасный яд) – сильнейший органический яд, вырабатываемый бактериями Clostridium botulinum. Свое историческое название получил из-за того, что первые крупные вспышки смертельных отравлений (ботулизма) в XVIII–XIX веках были связаны с употреблением испорченной кровяной и ливерной колбасы.
[Закрыть]. Вообще существовало множество ядов, способных вызвать удушье самым мучительным образом. А ведь были ещё бладан[128]128
Бладан (Bladan) – торговое название сильнейшего инсектицида на основе паратиона, чрезвычайно токсичного для человека. В середине XX века активно использовался в сельском хозяйстве, но позже был повсеместно запрещен из-за высокой смертности при отравлениях.
[Закрыть] и другие химикаты, вызывающие остановку сердца, которые при определённом упорстве можно было найти в заброшенных углах старых гаражей и пристроек.
Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.
Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи[129]129
Кабинет видеосвязи (в оригинале videorum) – специальное помещение в следственном изоляторе, оборудованное для проведения дистанционных допросов, судебных заседаний или конфиденциальных консультаций с адвокатом по видеосвязи.
[Закрыть]. А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?
Выстрел? Карл посмотрел на окно над головой и замер. Во многих ситуациях он стоял в камере так, что и его голова, и грудь могли легко попасть в перекрестие прицела.
Он поднялся, пододвинул стул к окну, залез на него и выглянул наружу. Если так, то где должен был расположиться снайпер? За тюремными стенами, на некотором расстоянии, высилась стена из голых крон невысоких деревьев, чьи ветви вряд ли выдержали бы человека. Но в просвете между ними, чуть дальше, угрожающе высоко вздымалась каланча пожарной части, на которой сушили шланги. Оттуда можно было в один миг произвести выстрел по нему, стоило ему только подняться с кушетки.
Карл спрыгнул со стула и сел обратно на койку, не отрывая взгляда от окна.
Можно было бы попросить разрешения поменяться камерами с Полем Маноном, подумал он, обдумывая этот вариант.
На мгновение он почувствовал облегчение, но затем всё закрутилось по новой. Можно ли вообще меняться камерами? Он сильно сомневался, что такое позволят. Да и какой толк, если тебя переведут всего на несколько метров в сторону? А что, если кто-то плеснёт ему в камеру горючую жидкость и подожжёт её? Имея такие проёмы, как окно на улицу или смотровой глазок в двери камеры, это вполне представлялось возможным.
«Я должен быть начеку всё время. Спать чутко, приближаться к двери камеры в полусогнутом положении, чтобы не превращаться в мишень. Надо поговорить с тюремным персоналом о возможности закрыть окно щитом или затонировать стекло, чтобы меня не было видно снаружи».
После этого он снова начал дышать немного глубже. Главное – вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, тогда его врагам будет гораздо труднее до него добраться.
Но паранойя никуда не исчезла.
– Да, Карл, Я обязательно передам Мерете Люнггор, чтобы она перевела полмиллиона семье Мальте Бёгегорда, и чтобы они поскорее отправили его младшего брата на лечение в Германию, – сказала его адвокат.
– Когда ты сейчас вернёшься в камеру, настройся на TV 2 News, потому что там снова будет пресс-конференция, которую созвал начальник убойного отдела. Мы должны очень внимательно следить за тем, что медиа делают с твоей историей. Мы постараемся остановить самое худшее из худшего, но в то же время надо признать, что далеко не всем можно управлять или запретить.
Она посмотрела на Карла затуманенным взглядом, который явно намекал на то, что это дело заняло в её картине мира гораздо больше места, чем она изначально предполагала.
– После того как начальник убойного отдела в Копенгагене обнародовал все аспекты истории с Сисле Парк, общественность, конечно, осталась под сильным впечатлением от работы Отдела «Q» и тебя лично. Но в то же время это подогрело мнение, что ты на протяжении слишком многих лет действовал в одиночку, в обход правил. – Молис пожала плечами. – И худшие из средств массовой информации в этой связи уже успели намекнуть, что таким образом у тебя появилась возможность создать свой собственный, сугубо личный кодекс морали.
Карл кивнул – возможно, в чём-то так оно и было.
– Как твой защитник, я вижу свою задачу в том, чтобы противостоять всему, что может выставить тебя в негативном свете. Но прямо сейчас маятник новостей раскачивается с такой скоростью, что за ним едва удаётся уследить.
– Ну так пусть себе бушует, Молис, – устало произнёс Карл. – Но скажи мне, почему я не вижу здесь Асада, Гордона и Розы? Харди ведь был здесь, значит, и они, по идее, могут прийти.
Обеспокоенная и кривая улыбка не могла скрыть ехидства в её словах:
– Я говорила с Харди, и он сказал, что полиция теперь вынесла чёткое предписание: его визиты в следственный изолятор Слагельсе нежелательны, и то же самое касается твоих коллег из Отдела «Q». К сожалению, это распространяется и на Мону, поскольку она работает в полиции Копенгагена и через это имеет – и имела – возможность получить слишком детальное представление о расследовании против тебя. Всё это делается для того, чтобы «не вставлять палки в колёса дальнейшей работе Ведомства по жалобам на полицию», как они выражаются. Так что полиция сделала из этого свои выводы, и теперь, с учётом контроля твоих посещений и переписки, тебе в будущем придётся довольствоваться только визитами с моей стороны и тем, что я смогу тебе рассказать. В этом они, в конце концов, не могут отказать ни тебе, ни мне.
– Я не понимаю. Значит, я так и не увижу Лусию до того, как мне вынесут приговор? А ведь это может занять месяцы. – Он покачал головой, пытаясь совладать с голосом. – Нельзя так поступать с маленьким ребёнком! – Он на секунду запнулся, прежде чем до него дошла вся глубина происходящего. – Да и со мной, если уж на то пошло!
– К сожалению, можно, Карл. Но пока они могут удерживать такое положение только в течение восьми недель. Ты ведь столько лет в органах, неужели ты не знал, что до этого может дойти?
Карл кивнул, но всё равно был потрясён. Его возможность общаться с коллегами и Моной по поводу своего дела оказалась заблокирована. В принципе, они взорвали все его мосты настолько основательно, что с тем же успехом он мог бы сидеть в тёмной яме и просто ждать своей участи. И опять же – Лусия. Как ему вообще поддерживать с ней связь?
Карл попытался взять себя в руки.
– Послушай, Молис, – сказал он, чтобы отодвинуть шок на задний план. – Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось, как в тюрьме Вестре мне угрожал один человек. От него пахло парфюмом с ароматом цитрусовых. Глупость какая-то, правда?
Молис склонила голову набок и слегка прищурилась. Это был очень резкий и неожиданный переход от той серьёзной темы, о которой они только что говорили, но она ничего не сказала.
– Мужчина, от которого в тюрьме разит парфюмом, – это не самое обычное явление, поэтому я и обратил внимание.
Молис кивнула:
– Да уж, такого в Вестре я точно никогда не встречала.
– Вот именно. А на днях этот запах появился снова. Здесь, прямо в этой комнате.
– Здесь?!
– Да. Сюда заходил адвокат, чтобы поговорить с парой заключённых, и это был точно такой же запах, понимаешь, к чему я веду?
Она кивнула. Смысл до неё дошёл.
– А ты за всю свою практику когда-нибудь замечал заключённых, которые пользуются подобным парфюмом?
Карл усмехнулся:
– Да брось, как по мне, это слишком эксклюзивная вещь. Вот Ice Blue Aqua Velva или Old Spice – это всегда пожалуйста, они там постоянно мелькали, хотя сейчас ими, наверное, уже никто и не пользуется.
Молис улыбнулась:
– К слову, могу сказать тебе, что Гордон прямо сейчас находится в Голландии. Мы все с нетерпением ждём, с чем он вернётся домой.
Карл кивнул:
– Понятно. Я так думаю, Вилберт де Гроот – это ведь с ним он поехал разговаривать?
Она утвердительно кивнула. И больше добавить ей было особо нечего.
И снова «Солдаты Торденшельда» (привычные лица)[130]130
Выражение «Солдаты Торденшельда» (Tordenskjolds soldater) – это известная датская и норвежская идиома. Она означает одну и ту же группу людей, которая постоянно появляется везде, создавая иллюзию массовости, или берется за все роли подряд из-за нехватки кадров.
[Закрыть] стояли перед зданием Следственного отдела на Тегльхольмене со своими серьёзными минами и сошедшим на их плечи святым духом экспертности, пока к ним тянулись микрофоны журналистов.
Звук на маленьком плоском экране Карла был скверным, так что ему приходилось сидеть, буквально уткнувшись носом в монитор, чтобы разобрать, о чём они говорят.
– Отделу «Q» нужно выразить огромную благодарность за их неутомимые усилия, – вещал начальник убойного отдела Маркус Якобсен. – Без этого эффективного и профессионального подразделения мы могли бы и дальше ожидать новых убийств от рук Сисле Парк. Но, слава богу, система устроена так, что абсолютно все сотрудники Следственного отдела работают ради того, чтобы сделать жизнь датчан безопаснее.
Таким образом он умудрился перевести всю черед заслуг по раскрытию дела Сисле Парк на следственные органы в целом – ну а чего ещё можно было ожидать? Карла едва не стошнило, особенно когда начальник отдела в том же ключе сослался на ссылки, предоставленные прессе этим утром. Эти материалы должны были открыть общественности полный доступ как к деталям этого дела, так и к тому, в чём именно обвинялся сам Карл Мёрк.
Разумеется, они не могли вдаваться во все подробности дела Мёрка, добавил он, но обвинение носит крайне серьёзный характер, и сейчас материалы полностью переданы в Независимое ведомство по жалобам на полицию (DUP). Общественность, конечно, может обращаться к ним, но крайне сомнительно, что они захотят предоставить дополнительную информацию.
Карл выключил телевизор и пообещал себе, что при первой же возможности устроит такой скандал, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, насколько несправедливо с ним обходятся.
На самом деле, это было довольно неприятное и на удивление незрелое чувство для взрослого и умудрённого опытом полицейского следователя.
ГЛАВА 38
Понедельник, 4 января 2021 года
ЭДДИ
В общем и целом комната, в которой он сидел, не выглядела пугающей. Если бы Эдди пришлось сравнивать её с чем-то, он бы вспомнил квартиру своей бабушки в Гронингене. Кресла, слишком огромные для этого помещения, но зато очень удобные. Выцветшие занавески в цветочек, плотная тёмная скатерть на журнальном столике, куча безделушек на комоде и на подоконниках.
Пугающим было то, что он сидел в наручниках, а сами наручники были привязаны к толстой верёвке, намертво прикреплённой к дощатому полу.
Человек со странными глазами извинился за грубое обращение и угрозы, но объяснил, что Эдди заперт здесь ради того, чтобы организация могла проверить его лояльность. А потом, в перерывах между вопросами, он избивал его кулаками, заставляя Эдди сползать по креслу от боли и лихорадочно соображать, что отвечать.
Проблема Эдди заключалась в том, что, независимо от его ответов, тюремщик ему не верил. И так прошло уже полдня – вперемешку с угрозами и крупицами какой-то примирительной информации.
– Вообще странно, но я, кажется, так и не представился тебе, верно? – сказал человек со странными глазами и продолжил, не дожидаясь ответа. – Ты сидишь в доме, который много лет принадлежал нашей семье, а теперь им владеет моя сестра. Он находится в глуши, так что не рассчитывай, что мимо будут проходить люди или что кто-то услышит твои крики о помощи, если ты вдруг вздумаешь кричать. – Он улыбнулся. – Не то чтобы я думаю, будто ты на это способен, Эдди. Кстати, моя фамилия Пауэлс, а зовут меня Кес, в честь дяди из Зандвлита[131]131
Зандвлит (нидерл. Zandvliet, в некоторых диалектах и старых источниках – Zaandvliet) – бывший город, ныне район в составе северного округа Берендрехт-Зандвлит-Лилло города Антверпен (Бельгия, регион Фландрия). Расположен на самой границе с Нидерландами. Название впервые упоминается в исторических документах под 1135 годом как Santflit, что переводится с древненидерландского как «судоходный проток в песках». В XVII веке испанцы построили здесь крепость с семью бастионами для защиты Антверпена со стороны Нидерландов.
[Закрыть]. И когда я закончу с тобой, я отправлюсь домой, к своим дочерям и жене к югу от границы. Всё это, в сущности, очень просто.
«Я не хочу этого знать», – пульсировало в голове Эдди. Чем меньше он знал, тем выше были шансы, что этот человек в какой-то момент отпустит его на свободу – по крайней мере, он на это надеялся. Но это была лишь надежда, ведь он слишком хорошо знал порядки собственной организации. Сомнения здесь никогда не трактовались в пользу подозреваемого, и именно сомнения стали прямой причиной того, что как минимум 50 человек расстались с жизнью в их мрачной тени.
Эдди кивнул ему.
– Уютный дом. Ты бывал здесь в детстве? – попытался завязать разговор он.
Мужчина проигнорировал этот вопрос.
– Я хочу знать, вёл ли ты где-нибудь протокол своих контактов и тех заданий, которые ты выполнял для нас.
Эдди попытался собраться с мыслями. Знает ли этот человек уже что-то?
– Протокол, говоришь? Ну, и да, и нет. Я сделал общий обзор, он лежит в одной из моих подвесных папок в офисе в Роттердаме. Папка называется «2003», но её содержимое никто, кроме меня, расшифровать не сможет, уверяю тебя.
– Общий обзор, значит. И зачем же ты его сделал, Эдди?
«Отвечай ему, как можно спокойнее, Эдди», – приказал он себе, но волоски на его руках уже вставали дыбом.
– Я систематический человек, в моей работе без этого никуда, ты же сам знаешь. Вы просили меня о многих вещах, и довольно часто эта папка помогала мне идентифицировать задачи, контакты и адреса до того, как я сам включался в дело.
Кес Пауэлс покачал головой.
– Плохой ответ, Эдди! Я думаю, ты фиксировал эти вещи, чтобы иметь на нас крючок на случай, если у тебя самого начнутся проблемы, ведь так, Эдди?
– Нет, я делал это для…
В этот момент мужчина снова ударил его кулаком, на этот раз прямо в гортань.
– Вот увидишь, мы ещё придём к полному взаимопониманию, – сказал он и кивнул двум мужчинам, которых в этот самый момент ввёл в комнату шофёр, съездивший за ними. Эдди не был уверен, но не видел ли он этого водителя где-то раньше?
Оба поляка улыбались; они были какими-то неуклюжими, с плохой кожей, как это часто бывает у не следящих за собой польских мужчин средних лет.
– Садитесь, – сказал он двоим вошедшим и кивнул водителю, показывая, что тот может идти. – У нас есть к вам ряд вопросов по поводу ваших последних отчётов. Не обращайте внимания на человека, который здесь сидит, ему просто нужно усвоить, как мы вознаграждаем людей, которым можно доверять, чтобы в следующий раз он вёл себя лучше, верно, Эдди?
Эдди попытался улыбнуться. Зря он это?
Мужчины украдкой переглянулись. На первый взгляд казалось, что им нечего скрывать, но в то же мгновение Эдди почуял неладное. Едва заметное подёргивание брови одного из поляков выдало, что тот прекрасно понимает, на что намекает хозяин дома.
– Мы довольны вашей работой, – начал Кес Пауэлс, и оба мужчины закивали. – Как вам уже сказали, вас привезли сюда, чтобы выплатить ваши бонусы.
Странно, что его заставили быть свидетелем этого, но Эдди облегчённо выдохнул. Атмосфера в комнате стала заметно теплее.
Но тут он заметил очертания фигуры в глубине помещения. В полумраке абсолютно неподвижно стоял человек и наблюдал за ними.
Кровь в жилах Эдди застыла. Этот человек стоял там явно не ради добрых дел. Эдди пытался вслушиваться в то, что его тюремщик говорил полякам, но не мог сосредоточиться. Не сделала ли фигура шаг вперёд?
«Вот и пришёл мой смертный час, – подумал он, следя за движениями незнакомца. – Этим двум полякам хотят преподать урок, их привезли сюда, чтобы они посмотрели на мою казнь, о господи».
– Просто в ваших отчётах есть кое-что, чего я не понимаю, но, возможно, вы сможете мне помочь, – услышал он слова Кеса Пауэлса, обращённые к двум мужчинам.
Теперь фигура подошла настолько близко, что можно было разглядеть довольно крупный предмет в его руке.
– Почему вы не скорректировали цены в соответствии с рыночными в вашем регионе?
Теперь уже один из поляков нахмурился.
– Но мы так и сделали, – заявил он, в то время как фигура позади них полностью вышла на свет. На вид он казался вполне добродушным – румяный, веснушчатый, но это впечатление было абсолютно обманчивым.
Газовый монтажный пистолет (строительный степлер для гвоздей) в его руке казался невесомым. Коротким, быстрым движением он вскинул его к виску говорящего поляка и спустил курок.
Звук хлопка был совсем невинным по сравнению с тем, что за ним последовало. Мужчина, которого только что казнили, успел лишь широко распахнуть глаза, после чего рухнул вперёд и шлёпнулся на пол, словно подкошенное животное.
Второй поляк вжался в кресло; он не успел даже вскрикнуть, как палач уже приставил строительный пистолет к его виску и зафиксировал руку в этом положении.
Руки Эдди затряслись так сильно, что наручники загремели о сиденье. Парализованный ужасом, он смотрел на человека, который ещё секунду назад был жив, чувствуя, как к горлу подступает рвота. Лицо его стало ледяным, а диафрагма работала как бешеный поршень, пытаясь угнаться за гипервентиляцией лёгких.
– Сидеть смирно, оба, – скомандовал Кес Пауэлс.
Эдди попытался обуздать отчаяние и крепко зажмурил глаза, но предательский всхлип уже вырывался наружу. Было невыносимо тяжело думать о том, что должно произойти дальше.
– Вы обманули организацию в Польше, и больше вы этого делать не будете, понятно?
Поляк попытался кивнуть.
– Тебе повезло, что ты сидел с безопасной стороны, приятель. Но в следующий раз будет твоя очередь, если не станешь сдавать выручку по рыночной стоимости, понял? А теперь говори мне, на сколько выросла цена на кокаин в твоём округе за последние десять месяцев. И даже не думай выдумывать то, что тебе кажется умным, ясно?
На этот раз тот кивнул гораздо отчетливее.
– Ну, так говори. На сколько выросла цена? – Человек со строительным пистолетом слегка подтолкнул его стволом в висок, чтобы тот не медлил.
– Я не знаю совершенно точно, – дрожащим голосом произнёс он. – Но, думаю, почти на сорок процентов.
Кес Пауэлс кивнул, едва ли не улыбаясь.
– Вот это уже лучше, – сказал он и повернулся к Эдди.
– У нас с тобой есть ещё много чего обсудить. Ты теперь понял всю серьёзность ситуации, Эдди?
Тот попытался ответить, но слова застряли у него в горле.
– Да, тебе дали пищу для размышлений, в этом и был смысл. – Пауэлс повернулся к поляку. – Теперь ты поможешь убрать своего приятеля отсюда. Пойдёшь с Гюстафом, шофёром, который тебя привёз. Он покажет тебе, где копать. Инструменты за сараем. А после этого можешь быть свободен, понял?
Тот ответил, что всё понял, и пот, градом катившийся по его лицу, подтверждал это лучше любых слов.
– А ты, Эдди… Сейчас мы дадим тебе чего-нибудь попить и перекусить, а завтра встретимся снова. Надеюсь, тогда у тебя в голове прояснится, и ты расскажешь мне всё. Теперь ты сам видел: если всё рассказываешь, тебя отпускают.
Эдди не двигался, едва осмеливаясь дышать, пока они волокли труп к выходу, и их шаги постепенно затихали вдали.
