Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 163 страниц)

Юсси Адлер
Ольсен Взаперти

ПРОЛОГ I

2005 год

– Опять они эту хрень на лобовое стекло налепили? – Анкер распахнул переднюю дверцу и потянулся снаружи к стеклу. – Из-за неё же весь обзор закрыт, хрен что высмотришь под таким углом.

– Дай угадаю, – буркнул Харди с заднего сиденья, глядя на наклейку, которой размахивал Анкер. – О, новый вариант: «Три мушкетёра из Управления». У коллег в Главке, я гляжу, фантазия прям так и прет.

– Они просто завидуют, что мы втроём так слаженно работаем, Харди, – отозвался Карл с водительского сиденья. – Лучше глянь туда. – Он указал через улицу. – Видишь тех двоих в нише? Слева – это не тот потрошитель, которого мы ищем?

Харди подался вперёд, протиснувшись между передними сиденьями.

– Нет, это его брат. Но сам он, значит, появится с минуты на минуту.

– Если мы мушкетёры, то я уж точно не Арамис, этот святоша хренов, хоть я из нас троих и самый мелкий, – сухо бросил Анкер.

Карл мотнул головой.

– А почему нет, старик? Арамис, помнится, был тем ещё дамским угодником.

– Не, дамским угодником был тот здоровяк, который прикладывался к бутылке, – вставил Харди. – Так что это, пожалуй, я.

На переднем сиденье тихонько захихикали. «Прекрасный пол и Харди» – это была отдельная бесконечная история.

– Ой, да ладно вам. Думаете, я сам себя не знаю? – простонал Харди. – Женщины! От них же с ума сойти можно.

– Тебе-то чего жаловаться? – спросил Анкер. – Твоя Минна – просто пальчики оближешь.

Карл смотрел дальше по улице, делая вид, что его это не касается. Анкер уже не первый раз попадал в точку и озвучивал мысли самого Карла.

– Да, она такая, и прекрасно об этом знает.

С противоположного тротуара донеслись крики, и Харди слегка приоткрыл окно.

– Меня достало, что Минна флиртует со всеми подряд, включая вас двоих.

Анкер повернулся к нему:

– Да ладно тебе, Харди, нюни не распускай, у вас же всё на мази. Не то что у нас с Элизабет. Лично я чувствую, что скоро мне придётся одалживать диван у хорошего друга.

– Ты же знаешь, что у меня дома тебе всегда рады, Анкер, а? – спросил Карл.

– Или у нас, – добавил Харди.

Анкер махнул рукой назад и сжал плечо Карла.

– Спасибо, парни. В тесноте, да не в обиде!

– Кажется, наш клиент на подходе, – подал голос Харди.

– Да это же его баба, твою мать. Ты женщин в штанах вообще никогда не видел, что ли? – подколол его Анкер. – Кстати, Карл, – продолжил он, – вы с Виггой вообще как долго уже разъехались? До развода скоро дело дойдёт?

Карл подавил смешок. Вигга была самым непредсказуемым существом на планете. Ни один мужчина в здравом уме не назвал бы её идеальной спутницей жизни. И всё же окончательно отпустить её как-то не получалось.

– Ты что, Анкер, надеешься, что тебе поляну расчистят? – ухмыльнулся Карл. – Или у тебя уже что-то зреет?

Анкер криво усмехнулся:

– Всегда! Я встретил одну, она реально дикая штучка. Полна сюрпризов. Ты же знаешь такой типаж?

Карл кивнул. По части сюрпризов Вигга как раз была мастером.

Анкер прищурил один глаз:

– Эта, во всяком случае, умеет делать такие предложения, от которых мужик не в силах отказаться. Если не буду осторожен, она меня в могилу сведёт.

Харди покачал головой и открыл дверцу. Что-то снаружи привлекло его внимание.

О как, – подумал Карл. – А вот это уже что-то новенькое». Впрочем, так бывало каждый раз, когда они втроем выходили на дежурство. В такие моменты разница между ними и тремя подростками со стояком в штанах[49]49
  med bule i bukserne (буквально: с бугром в штанах)


[Закрыть] заключалась только в возрасте».

– Звучит опасно и очень заманчиво. Так кто она, Анкер? – спросил Карл.

Тот на мгновение замер и ушёл в себя, будто уже мысленно пребывал в раю прямо у запретного древа.

Затем он улыбнулся той самой улыбкой, перед которой капитулировало большинство женщин.

– Да ты и сам её знаешь, Карл!

И тут Харди словно бес попутал.

– Вперёд, парни, вяжем его! – крикнул он, уже на бегу пересекая проезжую часть.

ПРОЛОГ II

Суббота, 26 декабря 2020 года

– Смелости хватит повторить то, что ты только что ляпнул, Эдди? А, тряпка?

Эдди Янсен опустил взгляд, чтобы не провоцировать мужчину, но удара всё равно не избежал.

– У нас был чёткий уговор, так? Ну и какого хрена ты его не соблюдаешь? – произнёс тот, пока звон в ухе Эдди становился всё громче.

Эдди осторожно кивнул. Он искренне надеялся, что это скроет его отчаяние, ведь меньше всего на свете ему хотелось ссориться с теми, кто здесь всем заправлял – и уж точно не с этим человеком с разноцветными глазами, сидевшим напротив.

Он должен соблюдать их договорённость, твердил верзила, будто Эдди сам этого не понимал. Суть была в том, что он был обязан это сделать, кровь из носу, иначе всё могло закончиться очень скверно.

Чертов контракт!

Годами он был ослеплён размерами взяток, и в этом не было ничего удивительного. Зарплата следователя роттердамской полиции – капля в море по сравнению с тем, что эти влиятельные люди предложили ему за услуги и сведения. Поэтому Эдди согласился, и, как и ожидалось, деньги доставались легко. Он тут же пустил их на комфортную жизнь: подарки для любимой, а позже и для дочки, взносы за летний домик, выплаты за лодку и машины. С того момента с финансовыми заботами и тяжелыми бессонными ночами было покончено. Навсегда.

И всё же настал день расплаты. Само собой, он не мог не настать.

Эдди уже несколько раз медлил с выполнением задания, завершения которого теперь требовал человек напротив. Ведь по сравнению со всем остальным, это поручение отличалось бескомпромиссностью и крайней жестокостью. И хотя видит бог, за эти годы он порой бывал невнимателен и халтурил, время шло своим чередом, а требования нанимателей, казалось, становились меньше. Чего же ему было опасаться?

Эдди попытался унять дрожь в руках. Может, проблема была в том, что он постепенно растерял мужество делать то, что ему приказывали? Но отступать некуда, это могло стоить ему всего.

Он глубоко вздохнул и почти прошептал, не поднимая глаз:

– Мы в полиции… то есть нет! Я. Я обещаю, что доберусь до него. Всё будет именно так, как мы договаривались, можешь на это рассчитывать.

В тот самый миг, когда он поднял взгляд, он уставился прямо в дуло пистолета, который секунду спустя прижали к его лбу.

Здоровяк держал пистолет крепко, на его лице не дрогнул ни один мускул, но голос был ледяным:

– У тебя этот приказ лежал тринадцать лет, и ты оказался не готов, когда наше добро всплыло в чемодане на чердаке этого парня. А теперь ты заявляешь как ни в чем не бывало, что его арестовали и что в данный момент он находится под стражей в датской полиции. Ты хоть соображаешь, какой это будет гребаный кошмар для всех нас, если он вдруг развяжет язык?

– Да, но… – Звук щелчка спускового крючка заставил тело Эдди содрогнуться.

Мужчина рассмеялся.

– Да уж, пробрало, а, Эдди? Прямо как того приговоренного китайца, что стоит на коленях в ряду с другими в ожидании пули в затылок, и бедолага от шока подпрыгивает, когда стреляют в соседа. Да, думать об этом небось неприятно, но ты можешь стать одним из них, Эдди, вот насколько всё серьезно. Потому что будь уверен: если мы еще раз окажемся в такой ситуации, в патроннике будет патрон, усек? Так что покажи нам, на что ты, мать твою, способен. Мы не можем рисковать и гадать, что знает Карл Мёрк и что он выкинет.

Эдди посмотрел в окно на погруженный во тьму Схидам[50]50
  Схидам (Schiedam) – город и община в Нидерландах, в провинции Южная Голландия, фактически западный пригород Роттердама.


[Закрыть] и улицу Луи Рамакерсстрат, где светофор под высоткой переключился на зеленый. Через несколько минут его жена Фемке поднимется сюда, в квартиру, вместе с их маленькой егозой – они весь день провели у её старой коллеги Сири. Она улыбнется его гостю, а потом спросит Эдди, кто этот человек, пришедший так поздно. Но она ни в коем случае не должна быть втянута в эту часть его жизни.

– Конечно, да! Я всё понял. – Он кивнул и осторожно отвел ствол пистолета от своего лица. – Я свяжусь с датчанами уже сегодня вечером.

ГЛАВА 1

Суббота–воскресенье, 26–27 декабря 2020 года

КАРЛ

Состояние, в котором Карл находился в эту минуту, напоминало ту дымку невинности, что когда-то так подло рассеялась над его детскими годами. То время, когда он впервые – слишком внезапно – научился видеть всё чересчур отчётливо и вкусил горечь лжи. Или то мгновение, когда несправедливость обожгла его щёку незаслуженной пощёчиной. Как в юности, когда любовь оставалась безответной, или позже, в зрелой жизни, когда предательство любимой женщины внезапно вырастало перед ним глухой стеной.

Карл вспомнил эти чувства в ту самую секунду, когда его самый уважаемый коллега, начальник убойного отдела Маркус Якобсен, затянул наручники на его запястьях – причем гораздо туже, чем требовалось. И еще больнее стало, когда его потащили прочь от Моны и затолкали в ждущую патрульную машину, пока она сверху, со ступеней, подавала ему знаки: в этой беде он не один.

Слабое утешение.

Все стало еще хуже, когда полицейский на переднем сиденье приказал водителю ехать не в Главное управление полиции, а прямиком в тюрьму Вестре.

– Эй, нет, вы чего творите? Это ошибка. Почему вы не везете меня в изолятор при Главном управлении? – спросил он, но ответа не получил. С переднего сиденья доносилось лишь невнятное бормотание, в котором несколько раз промелькнуло имя Маркуса Якобсена.

Карл осторожно подался вперед, чтобы наручники за спиной не перекрывали кровообращение. Теперь стало предельно ясно: несмотря на то, что он пахал в Управлении как проклятый и десятилетиями раскрывал сложнейшие, почти безнадежные дела, с этой минуты он не мог рассчитывать вообще ни на какую поддержку со стороны коллег.

Да и на что он, собственно, надеялся?

Сколько раз он сам конвоировал задержанных в этот унылый, монументальный тюремный колосс? И сколько раз заплаканный арестант на заднем сиденье пытался защищаться, приводя любые – мыслимые и немыслимые – доводы? Твердил о невиновности, раскаянии, о семье, которая останется одна, и каждый раз – впустую. Любому задержанному приходилось просто терпеть позор и унижение вплоть до судебного заседания по избранию меры пресечения. Сам Карл ведь тоже никогда не сопровождал преступников ради того, чтобы подрабатывать исповедником. На данном этапе процесса человек был виновен, пока не доказано обратное.

И пока служебный автомобиль в этот второй день Рождества 2020 года пробирался по ледяным, темным улицам, где гирлянды и рождественские сердечки уже утратили свой смысл, Карл пытался представить, какую защиту он сам сможет выстроить в такой ситуации.

«От чего мне вообще защищаться?» – думал он.

Его арестовали как раз в тот момент, когда они раскрыли дело Сисле Парк и освободили Гордона. Но в чем он провинился, раз дело дошло до этого? В нежелании заниматься серией убийств, совершенных с помощью строительного пистолета? В наивности, когда речь заходила о делах и поступках его коллеги Анкера Хёйера? В своих подозрениях, что Анкер сам сидел на наркотиках? В глупой доброте, из-за которой он согласился придержать его чемодан, не задавая вопросов о содержимом? В безразличии, из-за которого этот чемодан столько лет простоял на чердаке, и о нем никто не вспоминал? Чемодан, который, как выяснилось, был набит тяжелыми наркотиками и внушительной суммой наличных в разной валюте. Господи боже, если бы он только вскрыл его до того, как это сделали другие, и сам все сдал. Это ведь почти смертный грех – питать такую смехотворную, слепую веру в то, что в конечном счете никто не заподозрит его, верного сыщика, в способности совершить преступление. Он просто не знал, в чем может заключаться его защита. Знал только, что коллеги в машине не станут слушать заявления о невиновности или сокрушения о семье, оставшейся в одиночестве, – к чему им это? Они хотели слышать лишь о сожалении, признании вины и раскаянии, но этого они не получат. Поэтому Карл молчал, пока они въезжали в тюремные ворота и вели его дальше к бледному, уставшему надзирателю на КПП.

Надзиратель сквозь матовые очки внимательно изучил бланк постановления об аресте, который передал один из полицейских, после чего поднял взгляд и коротко констатировал, что судебной изоляции не потребовалось. Это, судя по всему, его удивило, учитывая, что речь шла о высокопоставленном полицейском.

Карл тоже опешил. Без судебной изоляции? Что этот человек имеет в виду?

– Эй, послушайте меня, – сказал он. – Я сюда лично упек добрую половину тех, кто сидит здесь сегодня. Поэтому…

– Получишь то, что есть, – оборвал его надзиратель.

Это явно не предвещало ничего хорошего. Как и то, что коллеги Карла даже не кивнули на прощание, когда его увели дальше и приказали раздеться.

Пожухлый надзиратель, проводивший обыск, посмотрел на Карла с таким же презрением, с каким Маркус Якобсен зачитывал ему права при задержании.

– Батюшки, поглядите-ка! Сам многоуважаемый Карл Мёрк, надо же, – повторил мужчина, швыряя его одежду в кучу. – Парни в крыле наверняка знатно повеселятся. В общем, даже не рассчитывай, что в этом заведении найдется хоть один заключенный, который захотел бы оказаться на твоем месте, – продолжил он, сунув Карлу в руки тюремную робу.

Хотя Карл и предвидел это, слова все равно задели его сильнее, чем следовало. Возможно, он втайне надеялся, что какая-нибудь сказочная дверь распахнется и явит спасительное решение. Но где, черт возьми, оно было?

И когда его повели дальше по знакомым узким, бесцветным коридорам, через облупившиеся решетчатые перегородки к величественному хаосу лестниц, перил, страховочных сеток и бесчисленных тюремных дверей восточного крыла – прямиком к камере № 437, последний защитный панцирь вокруг него осыпался, и Карл покрылся потом. Теперь он окончательно понял: если в нем еще оставалась наивная крупица чувства справедливости, она исчезнет через секунду, когда тяжелая дверь захлопнется за ним с невозмутимым щелчком.

Карл обвел взглядом огромное, бесприютное тюремное крыло с холодными лампами, прежде чем его втолкнули в камеру, и ключ повернулся с обратной стороны двери. Разумеется, за свою долгую практику он видел бесчисленное множество тюремных камер, но еще никогда этот черный узкий матрас перед ним не был его постелью. Там ему предстояло попытаться найти покой без Моны под боком. Там его не разбудит завтра утром дочка, бесцеремонно запрыгнув на него, и там он не проснется с надеждой, что грядущий день принесет ему только хорошее.

Карл оглядел исцарапанную серую доску для заметок над кроватью и прочитал то, что какой-то прежний узник написал шариковой ручкой наполовину стершимися буквами.

Сплошь депрессивные послания, ни единого лучика света во тьме.

Он только-только провалился в подобие сна, проведя большую часть ночи в попытках проанализировать, что теперь будет и что делать, как вдруг в дверь забарабанили, и грубый мужской голос заорал, что они, блять, прекрасно знают, кто он такой, и до него обязательно доберутся. Затем голос затих – судя по всему, благодаря паре конвоиров, которые прогнали агрессивного парня прочь.

Но слова были произнесены, и назад их уже нельзя было вернуть:

«Мы до тебя доберемся, мусорское отродье».

Карл приподнялся на локтях и глубоко вздохнул. Значит, травля началась, местная реальность обрела четкие контуры. «Добраться» означало «убить». «Мусорское отродье» означало, что он это заслужил. Так что отныне его жизнь превращалась в смертельную опасность. Он сглотнул, подумав обо всех тех случаях, когда для попавшего за решетку полицейского всё заканчивалось плохо. Теперь он надеялся получить назначенного судом адвоката, который сможет вытащить его из-под удара. Либо через освобождение после заседания, либо добившись перевода в одиночную камеру для безопасности, на которую он, как арестованный полицейский, имел полное право.

Кроме того, ему нужно было как-то связаться с Розой, Асадом и, возможно, Гордоном – если бедняга еще не слишком сильно пострадал от жестоких событий рождественских дней, когда он был на волосок от казни серийной убийцей Сисле Парк после нескольких дней заточения. Эта троица должна была упорно работать над его делом и выяснить, что произошло в деле о строительном пистолете, раз события вдруг приняли такой стремительный и крутой оборот. И, наконец, было принципиально важно, чтобы Мона в качестве психолога Главного управления полиции получила право навещать его чаще, чем это дозволено обычным близким родственникам.

Фундамент дела, на котором против него собирались строить обвинение, был заложен пятнадцать лет назад. Главный свидетель – он же основной обвиняемый, его старый коллега Анкер Хёйер, – скончался на Амагере[51]51
  Амагер (Amager) – остров в Дании, на котором расположена часть Копенгагена.


[Закрыть] еще в 2007 году, и при тех же обстоятельствах их второй коллега, Харди Хеннингсен, остался инвалидом из-за выстрела в спину. Так кто мог свидетельствовать, кроме третьего участника той перестрелки – его самого? Мог ли Харди? Захотел бы он? Был ли он вообще на стороне Карла?

Карл откинулся назад на тонкий матрас, чувствуя всю тяжесть бессилия. «Дерьмовое дело» – вот чем это было, и всё ниточками тянулось назад, к его когда-то близкому другу и коллеге Анкеру Хёйеру. Не будь его, Карл бы здесь не лежал, в этом он был уверен. Анкер принадлежал к тому типу полицейских, которые не видели себя в этой роли до конца дней, как Карл и Харди, – это они поняли еще тогда. У него были амбиции, и для Анкера на первом месте всегда стояли сам Анкер и его потребности. Из-за этого жена выставила его за дверь, из-за этого он постоянно искал возможности подняться по социальной лестнице. Для Анкера это означало раздобыть денег, и как можно больше. Почему Карл не разглядел, что это может добром не кончиться? Но в то, что Анкер окажется коррумпирован и замешан в торговле наркотиками и вещах куда похуже, он никогда бы не поверил. Как и в то, что Анкер найдет свою смерть там, в сарае на Амагере. И вот теперь Карл лежал здесь, подозреваемый в том, что был сообщником Анкера. Честно говоря, он ни хрена не помнил из того, что происходило в то время.

Никогда прежде он так страстно не желал, чтобы его старый друг Харди сидел сейчас рядом, чтобы они вместе могли попытаться понять и восстановить картину того, что случилось в 2007 году в так называемом «Деле о гвоздезабивном пистолете». Карл снова вздохнул, ведь он прекрасно понимал: это несбыточные мечты, поскольку парализованный Харди сейчас проходил многомесячный, альтернативный и, скорее всего, бесполезный курс реабилитации в Швейцарии. Как он вообще мог включиться в процесс?

В последующие часы он мысленно переворачивал фрагменты прошлого и пытался склеить их воедино. Каким же идиотом он был, когда теперь смотрел на них вот так, выстроив в ряд. Он прятал краденое добро Анкера в чемодане на чердаке. Он и Харди позволили заманить себя на Амагер, проигнорировав странности в поведении Анкера. Он не стал копаться в тех событиях впоследствии. Механики, которых убили в Сорё[52]52
  Сорё (Sorø) – небольшой провинциальный город в центре датского острова Зеландия, примерно в 90 км к юго-западу от Копенгагена. Известен старинным аббатством XII века и одной из старейших академий Дании.


[Закрыть] из строительного пистолета – точно так же, как и их дядю Георга Мадсена, старика с Амагера. Не поинтересовался в достаточной мере тем, что натворили жертвы, чьи черепа были пробиты гвоздями, раз они так позорно закончили свою жизнь.

Карл уставился в одну точку на потолке и, не отводя взгляда, выстраивал свои оправдания. Прежде всего то, что смерть Анкера и тяжелая инвалидность Харди практически выбили его из колеи, повлекли за собой два последующих срыва и прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство, в котором он, разумеется, ни за что не признался бы. А затем – чертова доверчивость, которая вообще-то была ему не свойственна.

В воскресенье утром, после ужасной ночи, Карла повезли в центр города и в 08:30 поместили в камеру городского суда. И вот, всего за пятнадцать минут до начала заседания, его провели в боковую комнату, где ждал неизвестный ему защитник.

Карл вздохнул, едва завидев этого человека. Одного взгляда на его поношенное зеленое лоденовое пальто и небритое лицо хватило, чтобы понять: отсюда помощи ждать не стоит[53]53
  Лоден – плотная водоотталкивающая шерстяная ткань австрийского и тирольского происхождения, традиционно используемая для верхней одежды. Хотя классический лоден ассоциируется с тёмно-зелёным цветом, выпускается и в других оттенках. В Скандинавии пальто из лодена – давно устаревшая одежда, стойко ассоциирующаяся с немолодым провинциальным чиновником или учителем, человеком практичным, но безнадёжно немодным. Один взгляд на такое пальто – и Карл всё понял об уровне своего защитника..


[Закрыть]. Один из тех назначенных судом адвокатов, которые, судя по всему, оставили надежды на блестящую карьеру звездного защитника – из тех, в которые плохие телесериалы заставляют верить студентов-юристов после университета. Но чего еще можно было требовать? Выбор свободных и высокомотивированных адвокатов наверняка был невелик в третий день Рождества, да еще и в воскресенье[54]54
  В Дании Рождество – трёхдневный государственный праздник: 24-е (сочельник), 25-е и 26-е декабря.


[Закрыть].

– Мою жену проинформировали, что я сегодня иду первым на заседание по мере пресечения? – спросил он.

Адвокат пожал плечами.

– На самом деле я не знаю, похоже, это решение приняли только что. – Он пригладил свои лоснящиеся волосы. – Меня зовут Адам Банг, – сказал он и пожал руку Карлу. – В эти выходные со мной двое младших детей, трёх и пяти лет, так что мне пришлось сначала уговаривать сестру приехать посидеть с ними. Так что извините за мой внешний вид. – Он попытался немного поправить съехавший узел галстука. – Вообще-то я даже в душ сходить не успел.

Радовало хотя бы то, что он честно в этом признался.

В зале, где проходило заседание, Карл с первого взгляда отметил, что никого из его близких или друзей из Отдела «Q» не было. Зато в ряд выстроились журналисты копенгагенских ежедневных газет, а также полицейские, присутствовавшие при его аресте, и среди них, как и ожидалось, сотрудники DUP – Независимого ведомства по жалобам на полицию. Именно они должны были вести дальнейшее расследование, поскольку считалось, что Карл, как в свое время и Анкер Хёйер, совершил эти противоправные действия в служебное время. Карл поискал глазами дружелюбные лица на черных стульях для публики, но нашел лишь одно – это была комиссар полиции Бенте Хансен. Она поймала его взгляд и коротко кивнула с робкой улыбкой. Карл неловко опустил глаза. Надо же, она пришла поддержать его, это было действительно трогательно. Пожалуй, надо сказать Розе, что на ее помощь команда «Q» вполне может рассчитывать.

– Что за херня здесь вообще происходит? – прошептал он своему защитнику. – Что тут делают журналисты? Этих газетных ищеек нужно выставить из зала, и побыстрее. Вы знаете, как они пронюхали про мой арест?

Карл обернулся к Маркусу Якобсену, который сидел позади него на первом ряду для публики.

– Это твоих рук дело, Маркус? – спросил он, кивнув в сторону уже строчащих в блокнотах репортеров.

Начальник убойного отдела покачал головой.

– Нет, к сожалению, сработало сарафанное радио. Информация, судя по всему, просочилась из тюрьмы Вестре, так что за это, конечно, приносим извинения. – Он даже не заставил себя посмотреть Карлу в глаза или назвать его по имени. В зале повеяло ледяным холодом, словно зашуршала шуга. Никогда еще Карл не видел, чтобы разочарование читалось на чьем-то лице так отчетливо.

Но Карл не собирался оставлять его в покое.

– Вот как! И почему, черт возьми, вы не оставили меня на ночь в Управлении? Тогда этого цирка можно было бы избежать.

Начальник убойного отдела повернулся к «Ищейке» Лейфу Лассену, начальнику отдела по борьбе с наркотиками, который сидел рядом с ним, и что-то шепнул ему на ухо.

– Изолятор на Полицейской площади сейчас предназначен только для иностранцев, вот почему, – коротко бросил он, когда они наконец встретились взглядами.

Это был уже второй раз за сутки, когда Карлу хотелось дать ему затрещину.

Тут вошел прокурор и сел на свое место. Он-то уж точно успел принять утренний душ и благоухал, как ветерок с первого этажа универмага «Магазен дю Нор»[55]55
  Magasin du Nord (дат. «Северный магазин») – известный датский универмаг класса люкс, расположенный в Копенгагене на площади Конгенс Нюторв. Основан в 1868 году, считается одним из старейших и наиболее престижных универмагов в Дании.


[Закрыть] окутывавший его шлейфом парфюма.

Судья, который вошел и занял свое место за трибуной, пока все в зале вставали, был, как и защитник с прокурором, совершенно не знаком Карлу.

После этого процедура пошла быстро. Прокурор, сухой как щебень в летний день, затараторил рапорт о задержании так, словно участвовал в чемпионате Дании по рэпу. Карл едва успел перечитать то, что было написано о заключении под стражу на большом плакате на стене справа в зале, как чтение рапорта уже завершилось. Его защитник медленно поднялся, выпрямившись настолько величественно, насколько позволяло его мятое пальто, и потребовал проведения закрытого заседания при закрытых дверях. Судья какое-то время смотрел на него, затем на Карла, и покачал головой – будто они потребовали шампанского и чашу с черной икрой, – но все же наложил запрет на публикацию имени, после чего журналисты поднялись и покинули зал. Со стороны изголодавшихся репортеров, как и следовало ожидать, послышались громкие протесты. Как можно требовать запрета на имя, если оно и так уже гуляет по всему городу, и с какой стати их выставляют вон? Разве не в интересах обвиняемого, чтобы кто-то освещал дело честно и объективно?

Однако это им не помогло. В целях безопасности этого высокопоставленного полицейского иначе быть не могло.

Карл признательно кивнул судье, после чего прокурор четким голосом зачитал пункты обвинения, от которых у Карла округлились глаза. Его обвиняли в убийстве или соучастии в нем, коррупции, краже и торговле наркотиками. Карл ничего не понимал, хотя каждое из обвинений сопровождалось обоснованием. Он оглянулся на начальника убойного отдела, который с холодным видом впитывал каждое слово.

Карл покачал головой и наклонился к адвокату.

– Это ложь от начала и до конца, все грубо извращено, – прошептал он, но защитник жестом руки велел ему замолчать, чтобы самому сосредоточиться на формулировках.

– Мой подзащитный заявляет о своей невиновности по всем пунктам обвинения, – произнес адвокат секунду спустя, даже не посоветовавшись с Карлом. Впрочем, в этом они сходились. Конечно же, он не был виновен. Он осторожно похлопал защитника по плечу, так, чтобы сидевший сзади начальник убойного отдела это отчетливо видел.

А затем его заключили под стражу на четыре недели.

Тьма сгустилась над ним. Даже половины упомянутых пунктов обвинения хватило бы минимум на пять лет тюрьмы, и если обвинения не будут опровергнуты, срок его содержания под стражей будет продлеваться снова и снова.

Он снова покосился на плакат на стене, из которого следовало, что при таких обвинениях могут быть применены сразу несколько пунктов статьи 762 Уголовно-процессуального кодекса[56]56
  Статья 762 Закона о судопроизводстве Дании – ключевая норма датского права, которая регламентирует основания для заключения под стражу. В ее пунктах прописаны жесткие условия, при которых обвиняемого изолируют от общества: тяжесть совершенного преступления, риск того, что он скроется от правосудия, уничтожит улики, повлияет на свидетелей или продолжит преступную деятельность. Ограничение свободы Карла сразу на четыре недели указывает на то, что суд применил эти пункты по максимуму.


[Закрыть].

Карл попался в капкан.