Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 163 страниц)

– Так, что нам, по-вашему, следует делать? – спросил наконец Проктер.

Фергусон вздохнул, чтобы успокоиться.

– Я думаю, лучше всего начать с выяснения того, что замышляют русские.

Жуковка, Россия

Суббота

21:04 MSK

Полковник Анискович выбрался из лимузина СВР, кивнул водителю, который закрыл за ним дверцу и, хрустя припорошенным гравием, пошел по дорожке к трехэтажной даче. Дача, построенная еще до революции, представляла собой великолепное здание, укрытое от любопытных глаз высокими заснеженными соснами. Название «дача» применительно к особняку с двенадцатью спальнями казалось Анисковичу забавно нелепым.

В поселке Жуковка многими домами владели богатые и могущественные люди. Кое-кто называл Жуковку московским Беверли-Хиллз. Анискович не бывал в Беверли-Хиллз, но достаточно много знал об этом районе Лос-Анжелеса, чтобы считать Жуковку более приятным местом. Слуга, или как они тут называются, открыл перед ним дверь, и Анискович ступил из уличного мороза в домашнее тепло. Он снял свое длинное пальто, и услужливые руки приняли его.

Внутри дача впечатляла еще больше, чем снаружи, и Анискович приостановился, чтобы рассмотреть мраморный пол, отделанные деревянными панелями стены и картины на них – все это были подлинники. Откуда-то из глубины здания доносились приглушенные голоса, смех и мягкая музыка. Это было похоже на коктейль-вечеринку или званый ужин, где очень сдержанные обычно гости уже достаточно расслабили себя алкоголем, чтобы приступить к приятному времяпрепровождению. Ему показали жестом на дверь, и он прошел в кабинет. Там никого не было, и он остановился в центре и ждал, держа руки за спиной. Он старался делать вид, что обстановка и повод, по которому он был приглашен, его не волнуют, хотя знал, что пригласили его именно для того, чтобы составить о нем мнение, и ему следовало бы вести себя, по крайней мере в некоторых отношениях, так, как от него ждут.

На боковом столике, на серебряном подносе стояли графин с коньяком и два бокала, приготовленные для него и хозяина. Подумав, Анискович налил себе коньяку. Это могло быть воспринято как крайняя невоспитанность, но Анискович был уверен, что хозяин оценит это как знак бесстрашия и что эта самоуверенность произведет на него впечатление.

Большинство людей в такой обстановке нервничали бы, но Анискович был так же невозмутим, как всегда в своей жизни. Он посмотрел на свое отражение в овальном зеркале, висящем над камином. Крошечный порез на подбородке, появившийся после утреннего бритья, досадно портил его внешность, но, как заметил Анискович, придавал несколько грубоватую мужественность и так резким чертам его лица. Его челюсть была похожа на наковальню, и он знал, что со своими черными пронзительными глазами выглядел лучше всех мужчин в своем подразделении, а если не скромничать, то, возможно, и во всей Конторе. Он любил воображать, что большинство женщин в штаб-квартире сохнут по нему.

Анискович услышал приближающиеся шаги, но сделал вид, что удивился, когда голос за его спиной произнес:

– Простите, что заставил вас ждать, Геннадий Петрович.

Анискович обернулся и слегка склонил голову.

– Встретиться с вами, товарищ Прудников, – честь для меня.

Человек в дверях был высок и массивен. На нем был хорошо сидящий смокинг, который делал его стройнее. Ему было под шестьдесят, но выглядел он на несколько лет моложе. С приветливой улыбкой на лице он казался, да и был по всем отзывам, очень дружелюбным, но Анискович знал, что этот человек на самом деле совершенно безжалостен. Это был глава Службы внешней разведки. Раньше Анискович с ним не встречался.

Он поставил свой бокал и подошел к шефу. Они обменялись рукопожатием, причем Анискович немного уступил Прудникову в крепости пожатия, но лишь самую малость.

– Мне жаль, что нам не довелось встретиться раньше, полковник Анискович.

Взгляд Прудникова упал на бокал с коньяком, затем он посмотрел на графин, и Анискович испугался, не покоробило ли хозяина его поведение, но тот улыбнулся.

– Я смотрю, вы не прочь выпить. Это хорошо.

Прудников отпустил руку Анисковича и подошел налить и себе добрую порцию:

– Я не доверяю тем, кто не пьет.

Анискович внутренне улыбнулся тому, как точно он предугадал правильную линию поведения.

– Я склонен согласиться с вами, – сказал он.

Прудников немного склонил голову в сторону Анисковича:

– Вы сказали это потому, что и в самом деле так думаете, или потому, что я – ваш начальник?

Анискович пожал плечами, ничем не выдав, что видит, как начальник его изучает.

– Понемногу того и другого.

Глава СВР повернулся лицом к нему и улыбнулся:

– Я тут знакомился с вашим личным делом. Очень впечатляет.

– Благодарю вас.

– Нет нужды благодарить меня за то, что я понимаю очевидные вещи.

Анискович видел, что Прудников рассчитывает на ответную улыбку, и не стал его разочаровывать.

– Вы достигли выдающихся успехов, – продолжил Прудников. – Наша организация и наша страна могут гордиться вами.

После небольшой паузы он добавил:

– Вы честолюбивы.

– Да.

– Вы мечтаете со временем занять мою должность.

– Естественно, – кивнул Анискович. Прудников улыбнулся.

– Честолюбие может быть положительной чертой, оно заставляет нас стремиться к успеху, к завоеваниям, – сказал Прудников и после недолгой паузы продолжил:

– Но оно может быть и помехой, даже опасностью, если неразумно пользоваться им.

– Достичь положения, которое даст мне шанс возглавить СВР, я смогу лишь лет через десять. Сегодня я для вас не конкурент.

– А как вы узнали, что мне придется уйти в отставку?

О том, что у Прудникова серьезные проблемы с сердцем, Анисковичу сообщили надежные люди. Через десять лет его не будет в живых, не говоря уже о том, чтобы он мог остаться до тех пор главой СВР.

– Я не знал, – солгал Анискович. – Но если бы вы действительно видели во мне потенциальную угрозу, вы не пригласили бы меня сюда и не сообщали мне о своих заботах.

– А почему?

– Вам было бы гораздо легче затормозить мою карьеру и лишить меня всякой возможности продвижения, причем так, что я бы и не знал о том, что именно вы стоите за всем этим. Но вы достаточно проницательны, чтобы не играть в эти подковерные игры.

Анискович сознательно сделал комплимент неявным, и Прудников неспешно кивнул.

– Отлично. Так зачем же я пригласил вас?

– Понятия не имею.

– Ну а если бы вам надо было сделать предположение?

– Как правило, я не делаю предположений. – Анискович бегло оглядел помещение. – Но судя по тому, что мы беседуем у вас дома, а не в штаб-квартире, либо вам нужна моя помощь в деле, которое вы не можете доверить близким к вам людям, либо вам просто приятно мое общество. Поэтому, если только приглашение на вашу вечеринку не затерялось на почте, можно с уверенностью полагать, что это не второй вариант.

– Это вечеринка жены, – засмеялся Прудников. – Вижу, что не ошибся в вас. Вы совершенно правы, я действительно хочу просить вас оказать мне помощь в деле, которое должно быть завершено в строжайшей секретности. Деликатное дело, которое я могу доверить только вам.

Анискович сделал глоток коньяку и ждал, когда Прудников продолжит.

– Мое внимание привлекло нечто такое, для чего вы подходите больше всего. – Прудников выдержал театральную паузу. Вы помните обстоятельства кончины генерала Баранова?

Анискович почувствовал, что его пульс участился.

– Да.

– И каковы они были?

– Предполагалось, что он, сильно выпив, выстрелил себе в голову.

– А вы не поверили в это.

– Я был уверен, что его убили.

– Были уверены?

– И сейчас уверен, – поправился Анискович.

– Но убийцу вы так и не нашли.

– Не нашел.

– Почему?

– Поначалу казалось, что это самоубийство, и никто не оспаривал этого предположения. Лишь позднее я узнал, что на той неделе, когда погиб Баранов, в тех местах был замечен профессиональный киллер. Прямых свидетельств его причастности к смерти Баранова не было, но Баранов умел наживать врагов, а склонности к самоубийству за ним не замечалось. Я сделал кое-какие запросы, но поскольку дело было внутренним, копать глубоко у меня не было полномочий. ФСБ моими предположениями не заинтересовалась.

– Но вы продолжали искать, верно?

– Насколько это было в моих силах. Я верю в настойчивость.

– И этим вызвали раздражение у многих людей.

– Это значило, что я близко подошел к правде, которую кто-то очень хотел скрыть. Я всегда подозревал, что киллера подослал кто-то из наших разведывательных сообществ, у нас, в ФСБ или в ГРУ. Непонятное сопротивление, на которое я натолкнулся, подтвердило мои подозрения.

– Действительно, – сказал задумчиво Прудников. – Убийство одного из наших бывших генералов одним из нас чревато большими последствиями. Никто из нас не хочет возвращения тех черных дней, когда мы боялись, что наши же коллеги, возможно, замышляют наше убийство из-за каких-то наших прошлых действий или из-за наших возможных поступков.

– Совершенно верно.

– В рамках своего расследования вы говорили с бывшим знакомым того киллера.

– С единственным известным нам знакомым, Александром Норимовым, бывшим агентом КГБ, а затем ФСБ. Сейчас он бандит, действующий в Санкт-Петербурге. Он был уверен, что этот киллер мертв, пока я не доказал ему, что это не так. Я бы хотел задержать его для более основательного допроса, но у меня не было полномочий для этого.

– Имя Норимова опять всплыло, – подтвердил, кивнув, Прудников.

Анискович был удивлен и заинтригован, но приложил все усилия для того, чтобы сохранить хладнокровие.

– В каком контексте?

– Вот, на столе запись его телефонного разговора. Прочтите.

Анискович подошел к большому столу красного дерева и взял лежащий на нем лист бумаги. Он внимательно все прочел, несмотря на растущее волнение. Закончив чтение, он посмотрел на Прудникова. Во рту у него пересохло.

– Чего вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы завершили начатое. Я хочу, чтобы дело Баранова было закрыто аккуратно и с предельной секретностью.

– Почему вы этого от меня хотите?

– У Баранова могла быть уйма врагов, но у него были и друзья. Со времени его смерти некоторые из них вошли в силу и имеют вес в нашем правительстве. А младший брат Баранова даже достиг больших высот в ГРУ.

– Я слышал об этом.

– В последнее время в моем окружении все чаще стали возникать разговоры об этом деле. Я раздумываю о том, как ответить на вопросы идиотов, которые лишь волею случая стали, мягко говоря, главными раздражителями моего начальства. Поскольку именно ваши первоначальные разыскания дали им повод задавать эти вопросы, их очень интересует, что вы скажете по этому делу. Именно вы первым пришли к убеждению, что Баранов был убит, вы проталкивали эту мысль, когда никто ничего не хотел знать. Ваша принципиальность в этом деле не вызывает сомнений.

Прудников пригубил коньяк и продолжил:

– Если вы скажете, что вопрос решен, дело в итоге будет забыто.

Анискович ненадолго задумался. Глава СВР просит его об одолжении. Если он успешно выполнит свою задачу, Прудников станет его лучшим покровителем на все время, пока его покровительство будет иметь вес. А к тому времени, когда оно потеряет вес, эти друзья Баранова или его брата могут оказаться более полезными союзниками.

– Для этого потребуются ресурсы, – сказал Анискович, стараясь казаться воодушевленным, но не слишком. – Команда, агенты с военной подготовкой.

– Людей и снаряжение вы можете выбрать сами.

Спина Анисковича выпрямилась.

– И полномочия.

– Вы получите все полномочия, какие вам потребуются. Но есть одно условие.

– Да?

– Вы должны удовлетвориться арестом убийцы Баранова. Допросите его и, разумеется, убейте. Но на этом ваше расследование должно и закончиться.

– Но мы можем узнать, кто послал его, кто заказал убийство Баранова. Ведь это – главная цель.

Прудников покачал головой.

– Я хочу, чтобы эта рана затянулась и больше не открывалась. Это мое условие. Если вы примете его, ваши акции в организации взлетят очень высоко. Если откажетесь, вам придется ждать другой столь же весомой возможности проявить себя.

Анискович занимался делом Баранова лишь для того, чтобы создать себе имя. Поэтому принять условие Прудникова ему было легко. Тем не менее он с минуту стоял молча, делая вид, что размышляет.

– Я принимаю ваше условие, – сказал он наконец.

Прудников кивнул.

– Отлично.

– Скажите мне все же, почему вы хотите, чтобы все было сделано тихо?

– Потому, что это я заказал Баранова, – сказал глава СВР, когда ответ уже стал очевидным.

Подмосковье, Россия

Воскресенье

07:43 MSK

Капризная зима в Москве преподносила сюрпризы. Земля под ногами Виктора хлюпала, лесная подстилка была пропитана водой от зимних дождей. Виктор находился в двадцати четырех километрах к западу от Москвы, чуть севернее Красногорска, в обширном лесном массиве.

Виктор был одет по-зимнему – в толстые хлопчатобумажные брюки, ботинки и пуховик поверх еще нескольких одежд. На голове у него была черная шерстяная шапка, закрывающая уши, на руках теплые кожаные перчатки. В левой руке он нес лопату, в правой – киркомотыгу.

В полутора километрах восточнее располагался один из самых знаменитых загородных клубов, копирующий западные – с саунами, ресторанами, полями для гольфа, бассейнами, теннисными кортами, прокатом равнинных лыж и русской баней.

Виктор приехал в этот комплекс и отправился по одной из лесных дорожек, летом обычно многолюдных, а в утреннем зимнем сумраке, к счастью, пустынных. В это время года посетителей в клубе было мало, и Виктор никого поблизости не видел.

Ему было приятно быть в лесу одному, вдали от людей. Воздух был влажен и чист, сладко пахло деревьями, природой. Несмотря на теплую одежду, ему было холодно, но он не обращал внимания.

Четверть века назад он лежал, припав к земле, среди деревьев, непохожих на те, что окружали его сейчас. Приклад винтовки давил на его плечо, а ее вес заставлял руки дрожать. Задеревенелые ладони сжимали оружие, а указательный палец чуть касался спускового крючка.

– Не робей, – сказал ему его дядя.

Но он дрожал, ему еще никогда не было так страшно. И ему не хотелось стрелять в лису.

– Замри!

Из кустов, обнюхивая землю, появилась лиса. Дядя продолжал что-то говорить Виктору, но тот ничего не слышал. Стук собственного сердца заглушал все прочие звуки. Лиса двигалась медленно, принюхиваясь к воздуху. Может ли она их учуять, Виктор не знал. Он думал о том, что дядя сделает с ним, если он упустит зверя.

Он выстрелил.

Была короткая вспышка красного, и лиса исчезла из вида.

Казалось, весь мир остановился. Виктор всматривался в деревья, где только что была лиса. Он не знал, сколько прошло времени до того, как дядя издал возглас, заставивший его выронить винтовку.

– ВОТ ЭТО ВЫСТРЕЛ!

Казалось, его голос звучит громче самого выстрела.

– Я не могу поверить, что ты попал. Почему ты не подождал, когда лиса подойдет ближе?

Дядя был уже на ногах, пытаясь увидеть жертву. Он смеялся.

– Не я ли учил тебя так стрелять? Я учил, я! – голос дяди был полон гордости.

Виктор был не в состоянии отвечать. Его сердце колотилось так, что он боялся, как бы оно не разорвалось. Он почувствовал похлопывание по спине между лопатками. Дядя впервые прикасался к нему таким образом.

Виктор зажмурился и постарался изгнать это воспоминание. Он уже не мог вспомнить ни вида той винтовки, ни цвета перчаток, которые были тогда на нем. За прошедшие годы подробности стирались одна за другой. Виктор надеялся, что когда-нибудь забудется и эти красная вспышка.

После двадцати минут ходьбы он перешел узенький мостик, и от самого северного столба прошел между деревьями строго на север пятьдесят шагов. Он без труда нашел поваленный ствол, и от его пня прошел десять шагов на восток, где оказался по пояс в мокром от снега пожухшем папоротнике. Под пологом леса было темно, скудный свет утреннего солнца едва пробивался сквозь ветви сосен и берез. Виктор начал копать.

Это была тяжелая работа, но Виктор был благодарен дождю, который превратил обычно замерзшую в это время года землю в грязь, поддающуюся лопате. Затвердевшую землю под слоем этой грязи он разрыхлил киркой, прежде чем снова пустить в дело лопату. Пройдя полметра в глубину, он стал копать осторожнее и, наконец, докопался до металла.

Он нащупал края брезента и стал руками выгребать землю дальше, пока не расчистил прямоугольную площадку размерами примерно 30 на 90 сантиметров. Кусок брезента был перевязан в центре нейлоновой веревкой. Виктор развязал узел и развернул брезент. Матовый алюминиевый чемодан все еще тускло поблескивал, хотя Виктор слегка поцарапал его при выкапывании.

Это не имело значения. О самом чемодане Виктор не беспокоился, важно было только то, что в нем хранилось. Он вытащил чемодан из ямы и положил на бок. Затем достал из карманов куртки складной нож и зажигалку, нагрел ее пламенем лезвие ножа и разрезал им водонепроницаемую замазку, которой был залеплен стык двух половин чемодана.

Виктор раскрыл чемодан и с облегчением убедился, что влага в него не проникла. Оружие было холодным на ощупь, но вполне исправным, так что его можно было тут же собрать и начать стрелять.

В специальном гнезде из пенорезины лежала снайперская винтовка Драгунова, СВД, калибра 7,62 мм. Первый образец этой винтовки был принят на вооружение Советской армии в 1963 году, и ходили слухи, что советский спецназ испытывал ее на американских военнослужащих в ходе Вьетнамской войны. Виктор был уверен, что это – старая солдатская легенда, пока не встретился с одним из снайперов.

Винтовка была разобрана. Ее приклад, ствол, цевье и прицел лежали раздельно так, что могли уместиться в чемодан стандартного размера. Был там и длинный глушитель. Это был последний вариант СВД с прикладом и цевьем, сделанными для облегчения конструкции не из дерева, а из пластика высокой плотности.

Хотя СВД была не такой сложной или точной, как некоторые западные снайперские винтовки, Виктор любил ее за безотказность в любых условиях и основательную механику.

Эта винтовка была гораздо скорострельнее, чем типичные западные однозарядные снайперские винтовки, хотя большее количество деталей, делающее ее полуавтоматической, уменьшало ее точность по сравнению с однозарядными. Но зато ее можно было использовать и как штурмовое оружие, для чего у нее имелись обычный металлический прицел и крепление для штыка.

В России считали, что простота применения и надежность стрелкового оружия важнее точности, и Виктор находил этот подход разумным. От рекордсменов по дальнобойности мало пользы, если их нельзя применять в условиях поля боя.

В чемодане лежали и две запасные обоймы для СВД. У Виктора было два типа боеприпасов для нее: со стандартными свинцовыми пулями в медной оболочке и с бронебойно-зажигательными пулями из твердой стали с открытой сзади полостью, заполненной зажигательной смесью на основе фосфора. В момент выстрела эта смесь воспламеняется и воспламеняет пораженную цель – обычно топливный бак транспортного средства.

Виктор закрыл чемодан и снова полез в яму за большой кожаной спортивной сумкой, которая лежала под чемоданом с винтовкой. Внутри нее в водонепроницаемом мешке хранились разнообразные припасы и снаряжение, бóльшую часть которых он оставил, взяв только пистолет Glock, глушитель к нему, трехдюймовой толщины пачку долларов, еще запас патронов для СВД и пистолета и российский паспорт. Все это он рассовал по карманам куртки.

После этого он снова завязал водонепроницаемый мешок, застегнул сумку и положил ее на дно ямы. Яму он засыпал, утоптал вровень с землей и завалил мертвым папоротником. Вернувшись на автостоянку клуба, он положил чемодан в багажник и захлопнул его.

Виктор очень надеялся, что зря потратил время. Но кто знает, может быть, все это и понадобится очень скоро.

Милан, Италия

Воскресенье

21:33 СЕТ

Себастьян Хойт тратил деньги так быстро, что для него было счастьем уже который год везение в делах. Как единственный владелец небольшой, но весьма прибыльной консалтинговой компании, он вел дела в различных областях и почти всегда выступал в роли консультанта, посредника или комиссионера. Торговал он преимущественно информацией, которую собирал в одной сфере и продавал в другой. Он давно понял, что информация – один из самых дорогих в мире товаров, и, к счастью, оказалось, что торговать ею очень легко.

Он консультировал мафию, давая ей советы, куда вкладывать деньги, чтобы получить наибольшую прибыль. Он помогал продажным судьям в Восточной Европе открывать банковские счета за рубежом, где они могли бы хранить деньги, полученные в виде взяток и откатов. Он связывал торговцев оружием с незаконными вооруженными формированиями в Африке. Он обеспечивал средневосточным бизнесменам доступ к женщинам, алкоголю и наркотикам. Кроме того, он служил посредником между наемными убийцами и их заказчиками. И пока он имел доступ к тем, кто нуждался в информации, и к тем, кто мог ее предоставить, его банковский счет изрядно пополнялся.

Дело, которым он сейчас занимался, беспричинно тяготило его, поэтому он обратился к лежащей на столе итальянской газете. Она была двухдневной давности, и в ней была небольшая заметка о стрельбе в Париже, которая его заинтересовала. В заметке обсуждалось то немногое, что сумела выяснить полиция, и назывались имена некоторых убитых. Одним из них был американец Джеймс Стивенсон, киллер, живший в Брюсселе, которому Хойт несколько раз передавал заказы.

Одним из последних дел Хойта было как раз посредничество между безымянным заказчиком и этим американцем. Он и раньше не раз передавал ему заказы, и ни у кого из заказчиков не было претензий к исполнению их заказов. Поэтому, когда к нему обратились с просьбой нанять киллера, способного собрать команду, Хойт отправился туда, где бывал уже много раз. Он не ожидал, что киллер будет убит в ходе бойни в центре Парижа, которая попадет на первые полосы газет во всей Италии.

Смерть Стивенсона была досадна, но лишь потому, что лишала Хойта источника легкого дохода. Но на всякий случай он послал кое-кого из своих мелких подручных попытаться разузнать что-нибудь о случившемся. Если Стивенсон сплоховал, это плохо скажется на репутации Хойта. Пока что щедро оплаченные, но недостаточно талантливые простаки не смогли сообщить ему ничего сверх того, что он прочел в газетах. В данном случае отсутствие новостей представлялось хорошей новостью.

Тем не менее Хойт ждал послания от недовольного заказчика, но ничего не поступало, хоть прошло уже несколько дней. Это не слишком тревожило его, поскольку его бизнес был таким, что по самой его природе дела всегда могли обернуться плохо и притом стать достоянием прессы. Заказчик, несомненно, понимал это. А могло быть и так, что киллер был убит уже после выполнения заказа, так что у заказчика не было причин для беспокойства. Хойта устраивал любой вариант. Он не знал, в чем состоял заказ, и это его радовало. Если можешь не думать о неприятных последствиях своих незаконных сделок, лучше спишь. Досадно, что потерял источник дохода, но важнее сохранить репутацию.

Это его последняя операция была до неприличия прибыльной. Заказчик передал ему $200 000, из которых он должен был передать американскому киллеру всего $128 000. В итоге за несколько электронных посланий и приятный вечер в Брюсселе Хойт положил в карман $72 000. А поскольку всю операцию он завершил за один семичасовой рабочий день, получается, что почасовой доход составлял $10 285. Даже для Хойта это была исключительно высокая ставка. Если бы все операции были такими же прибыльными!

Хойт открыл нижний ящик стола, достал из него маленькую шкатулку черного дерева и поставил ее на стол. Из шкатулки он вынул сложенный вручную конверт, отсыпал из него на стол немного кокаина и бритвенным лезвием сделал полоску. Это был никарагуанский кокаин высшего сорта, лучший из всех, какие можно было приобрести за деньги, такого тонкого помола, что дальнейшего измельчения не требовалось. Через серебряную трубочку, предназначенную именно для этой цели, Хойт втянул наркотик в нос.

Он откинулся на спинку кресла и сидел, закрыв глаза и зажав нос. Это было прекрасно. Он устоял против желания сделать вторую полоску и убрал шкатулку. Хойт похвалил себя за то, что сумел сдержаться. Пора было идти домой. Больше никого в офисе не было, поэтому он шел к лифту в полутьме. Его фирма, хоть и очень прибыльная, была небольшой – лишь он сам, его личный помощник, пятеро аналитиков и секретарь в приемной. Все они работали в его шикарных кабинетах в центре Милана.

Хойт жил в Италии так долго, что вполне мог сойти за итальянца. Десятки лет под средиземноморским солнцем наложили прочный загар на его кожу, а его итальянская речь была совершенно свободной. Темные от природы глаза и волосы дополняли впечатление. Если бы его спросили, откуда он, он сказал бы, что из Милана. Хойт любил Италию – страну, ее культуру, язык, людей. Она вполне соответствовала его вкусам. Возможно, она была не лучшим местом для ведения дел, но со временем он нашел, что ее местоположение дает много преимуществ. При наличии заказчиков в Западной и Восточной Европе, в Африке, на Среднем Востоке Италия оказывалась очень удобной центральной базой для ведения операций.

Его дом был неподалеку. Жил Хойт один, он никогда не был женат. Ему нравились женщины, но мысль, что в один прекрасный день он может потерять половину всего своего имущества, его отпугивала. Дома Хойт приготовил себе большой «мартини» и стал наполнять ванну. У него был соблазн вызвать одну проститутку, которая умела выделывать языком вещи, которые особенно нравились Хойту, но он, пожалуй, слишком устал для подобных затей. Немного выпивки, ванна и постель, вот все, что ему сейчас требовалось. Следующий день тоже обещал быть трудным.

К тому времени, когда он допил вторую порцию «мартини» и забрался в ванну, его одолевала сильная зевота. Во рту был неприятный привкус, который он приписал большому количеству кокаина, принятого за вечер. Он лежал с закрытыми глазами, положив голову на сложенное полотенце, думая, с чего это он, черт возьми, так устал. Правда, всю эту неделю он ложился спать поздно, но у него было достаточно времени, чтобы выспаться. «Я старею», – напомнил он себе.

Из-за снотворного, которое он, не подозревая об этом, принял с коктейлем, он через пятнадцать минут крепко заснул и не слышал, как открылась дверь ванной и к нему приблизились очень тихие шаги.

На лицо Хойта упала тень.

Рид присел у ванны, достал из внутреннего кармана пиджака большой кожаный футляр и положил его себе на бедро. Расстегнув футляр, он извлек из него стеклянный пузырек и шприц. Отвинтил колпачок пузырька, поставил его на пол, а затем снял пластиковый защитный колпачок с иглы шприца. Оценив вес Хойта не больше чем в 82 килограмма, он набрал в шприц восемь кубиков раствора хлорида калия.

Свободной рукой Рид мягко взялся за нижнюю челюсть Хойта и открыл ему рот. Иглу шприца он пропустил под язык Хойта и ввел ее кончик в язычную артерию. Раствор медленно стал поступать в кровоток Хойта.

Закончив, Рид взглянул на часы. Было 23:05. В спокойной уверенности он уложил все обратно в футляр в том порядке, как они там лежали до этого, и поднялся. Он вымыл шейкер Хойта, чтобы уничтожить все следы снотворного, и поставил рядом со стаканом Хойта полупустой флакон с прописанным ему лекарством. После этого он вышел из дома тем же путем, каким вошел, никого не потревожив и никем не замеченный.

Хлорид калия примерно через три минуты вызовет остановку сердца, после чего еще примерно через две минуты Хойт умрет. Сам же хлорид калия потом разложится на калий и хлор, которые всегда присутствуют в теле после смерти, так что никакой патологоанатом не обнаружит следов яда в организме. Существовал, правда, шанс, что в случае проведения детального вскрытия обнаружится след иглы, но при полном отсутствии признаков насильственной смерти вероятность проведения такого вскрытия была ничтожно малой.

А если даже Хойт переживет сердечный приступ, что возможно, хоть и крайне маловероятно, он все равно умрет. Сердечный приступ настолько ослабит его, что он неизбежно утонет в ванне. Судя по плохому физическому состоянию Хойта, на это потребуется еще тоже не больше двух минут.

Во взятой в аренду машине Рид достал из бардачка смартфон и составил сообщение об успехе операции. Он смотрел на свои часы, пока стрелки не показали 23:12, и тогда отправил сообщение.

Рид любил быть точным.

Санкт-Петербург, Россия

Понедельник

13:57 MSK

Виктор с чемоданом в руке пробирался сквозь толпу в торговом центре. Люди вокруг были тепло одеты, так как система отопления торгового центра не могла полностью победить сильный мороз. Виктор поднялся на эскалаторе на верхний этаж, перекатывая языком леденец во рту.

С таксофона он позвонил в бар Норимова и передал ответившему бармену время и место встречи. После этого он поднялся по лестнице на верхнюю автостоянку. Она была почти пуста, на ней под открытым небом стояло всего около десятка машин. Виктор вдыхал свежий морозный воздух и наблюдал за облачками пара от своего дыхания. Он был слишком сосредоточен, чтобы чувствовать холод. Пульс его был совершенно ровным.

Служебная дверь была заперта на висячий замок, который не стал существенным препятствием для Виктора. Открыв дверь, он поднялся по лестнице на крышу соседнего крыла здания этажом выше автостоянки. Небо было почти безоблачным, и яркое не по-зимнему солнце заставило Виктора зажмуриться. Он достал из нагрудного кармана темные очки и надел их. Протискиваясь между большими вентиляционными трубами, он подошел к краю крыши. Гудение вентиляторов смешивалось с шумом ветра. Виктор посмотрел вниз на уличную автостоянку шестью этажами ниже. В это время она была полупустой. Виктор наклонился, присел, положил чемодан на крышу, отпер и открыл его. На то, чтобы собрать винтовку и установить прицел на расстояние до земли, потребовалось меньше минуты. Затем он выбрал и установил обойму со стандартными патронами. Все это время он посасывал леденец, удерживаясь от желания разгрызть его.

Вскоре он увидел, что на стоянку въезжает тот самый черный BMW, на котором он ехал два дня назад. Он медленно рулил по стоянке, пока не нашел место ближе к ее середине, в десяти метрах от билетного автомата, как было условлено. После этого открылась дверца машины, и из нее выбрался Норимов. Через прицел Виктор наблюдал, как он пошел к билетному автомату.

Водитель остался в машине. Виктор со своего места не мог видеть, сколько еще в машине человек, но не сомневался, что Норимов приехал с полной машиной охраны. Более того, поблизости могла быть и еще одна машина на случай, если что-то пойдет не так. Какой бы ни была история их взаимоотношений, Норимов вряд ли полностью доверял Виктору.