Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 163 страниц)

Обычно Кеннард был болтуном, неспособным заткнуться, если от этого не зависела его жизнь, но сегодня он весь день был иным. Возможно, важность работы наконец дала ему повод проснуться. Погибли люди. Это была не игра. Альварес бегло просмотрел фотокопию предварительного отчета о происшествии. В ней были внесенные позднее добавления. Дополнительную информацию он получил от агента ЦРУ в парижской полиции. Она обошлась американским налогоплательщикам в изрядную сумму, но толстая пачка евро сделала то, чего предполагаемое соглашение о сотрудничестве сделать не смогло.

Он нашел раздел, где перечислялись все погибшие. Документов ни у кого из них, кроме старой женщины, убитой у дверей своей квартиры, не было, были только рации, наушники, оружие и патроны. Французы пока никого не опознали, но Альварес ввел копии отпечатков их пальцев в систему и теперь ожидал результатов. В отеле произошло что-то очень крупное с участием очень плохих людей.

Просмотр видеозаписей был отупляющим процессом, но у Альвареса была сильнейшая мотивация. Андрис Озолс шел на встречу с ним, когда его убили, и имевшаяся у него информация похищена. Возвращение этой информации было важнейшей задачей Альвареса, хотя очень важно было также поймать убийцу латыша и, по меньшей мере, пригвоздить его к ближайшей стенке.

К несчастью, в отеле было всего две камеры наблюдения: одна в вестибюле, другая у заднего входа. Камеры на каждом этаже намного облегчили бы жизнь Альваресу. Имея всего два комплекта записей, Альварес для составления картины происшедшего вынужден был полагаться на то, что имелось в полицейских отчетах. Однако они пока были слишком краткими и полными пробелов. И быстро заполнить эти пробелы не представлялось возможным.

– Вот он вошел, – сказал Кеннард. – Идет к стойке.

Альварес посмотрел в отчет.

– Мистер Бишоп, номер 407.

Альварес наблюдал, как таинственный человек прошел от стойки к лифту, где, вроде бы, ожидал его прибытия, а затем вдруг встал сбоку, явно прячась от двух мужчин, вышедших из кабины.

И он, и Кеннард просмотрели эту сцену раз двадцать, и увиденное все еще изумляло Альвареса. Пока один из вскоре убитых стоял в вестибюле, предполагаемый убийца Озолса прошел за его спиной так близко, что, казалось, задел его, и незамеченным проскользнул в кабину.

– Чистая работа, – прошептал Кеннард.

Альварес кивнул и обратился к технику:

– Прокрутите немного вперед.

Техник поработал клавишами управления, и несколько секунд раздавался шелестящий звук, сопровождаемый беспорядочной картинкой на экране.

– Хватит, – сказал Альварес.

На экране теперь были видны два явно встревоженных человека, которые лихорадочно нажимали кнопки лифта, а потом бросились к лестнице и исчезли.

Кеннард покачал головой:

– А через несколько минут оба будут трупами.

– Они пришли в отель по его душу, никак иначе, – сказал Альварес. – Ладно, прокрутите, пока не придут двое других.

Альварес уже, наверное, в десятый раз ослабил свой галстук. Кеннард пялился на экран, а техник молча занимался прокруткой. В помещении было душно. Окон в нем не было, а кондиционеру уже давно пора было на свалку. Снаружи было очень холодно, но Альварес, Кеннард и техник уже несколько часов сидели в тесной комнате, набитой электронной аппаратурой. Воздух был практически отравой.

– Отсюда, – попросил Альварес.

Из лифта вышел человек, который, видимо, и убил Озолса, и сел в кресло. К ярости Альвареса и Кеннарда он все время держал лицо скрытым от камеры. Он не отворачивался явно, но слега наклонял или поворачивал голову так, чтобы камера не могла зафиксировать его черты. Это не могло быть случайностью.

До прибытия в отель он не мог знать, где находится камера, но мог проверить это несколькими днями раньше, а записи хранились в отеле всего сорок восемь часов, после чего на их место записывались новые. Причины этого Альварес понять не мог. В отеле их могло бы и вовсе не быть. Именно это Альварес и сказал менеджеру.

В следующий раз киллер появился на экране всего на несколько секунд, затем ушел и больше на записи не появлялся. Одно тело было найдено на кухне, из чего Альварес мог резонно заключить, что киллер ушел именно через кухню, а не через задний вход, где имелась камера. После этого еще два человека были убиты в жилом доме против отеля и один на улице.

Пока воспроизводилась остальная часть записи, Альварес стоял неподвижно, надеясь, что появится еще что-нибудь полезное. Глаза болели, он смертельно устал и не сомневался, что Кеннард чувствовал себя так же. Он предположил, что техник привык смотреть на экран целые дни, и трудностей это у него не вызывало. Возможно, эта дрянь на экране его возбуждала. Урод.

Еще через тридцать минут Альварес вытянул кресло и сел.

– Больше мы отсюда ничего не выудим.

– Согласен, – кивнул Кеннард. – Как вы думаете, готовят в этом городе китайские блюда? Не знаю, как вы, парни, а я бы сейчас с удовольствием съел порцию хрустящей жареной утки. От этой французской еды я болен.

Свой голос подал техник:

– В паре кварталов отсюда есть хорошее место с чертовски хорошенькими официантками. Я покажу вам.

– Отлично, – сказал Кеннард, похлопав себя по животу. – Я проголодался.

Альварес не думал о еде. Он проворчал себе под нос:

– Один парень убивает Озолса, а двумя часами позже он возвращается в отель, где семь человек пытаются найти и убить его, а вместо этого он убивает их всех.

– Именно, – сказал Кеннард, глядя на дверь.

– Портье описала нам высокого или даже очень высокого человека кавказской внешности с каштановыми или черными волосами. Но они могут быть крашеными. Цвет глаз она не помнит. Может быть, он был в очках. Возраст где-то между двадцатью пятью и сорока. С бородой, но сегодня она уже может быть сбрита, а могла и вообще быть приклеенной. А то, с чем мы остались, прекрасно подойдет любому европейцу.

– Похоже на то, – согласился Кеннард. – Все это чушь. Мы ничего не нашли.

И он взял свой пиджак.

Альваресу было нечего возразить. Он провел ладонью по волосам, как бы раздумывая, что делать дальше. Он был выжат, но спать не хотел. Слишком много еще нужно было сделать. Зазвонил его сотовый телефон, и он быстро ответил. Закончив разговор, он улыбнулся Кеннарду:

– Ты что-то сказал?

Мюнхен, Германия

Вторник

01:12 СЕТ

Когда Виктор с четырнадцатью другими пассажирами сошел с поезда, шел дождь. Ночной вокзал был почти пуст, и обилие свободного пространства вокруг давало ему основание тревожиться. Он постарался выйти как можно быстрее, но не показывая виду, что спешит. Такси перед вокзалом не было, и он пошел пешком. После многочасового сидения в поезде он был рад размять ноги.

Он нашел кафе фаст-фуда, которое было еще открыто, и сел поесть у окна. Еда была хуже некуда, но Виктору нужно было набраться калорий, а более быстрого способа подкрепиться не было. Хоть молочный коктейль был не слишком плох. Ванильный.

Он поймал такси и назвал водителю улицу, где жил Святослав, сделав вид, что не говорит по-немецки, чтобы избежать ненужных разговоров в пути. Искомый четырехэтажный дом располагался на востоке Мюнхена. Район был зажиточным – свободные застройки девяностых годов с дорогими квартирами с видом на реку.

Главный вход был наглухо заперт, а камера наблюдения и освещение делали попытку вскрыть его слишком рискованной, поэтому Виктор провел ночь, знакомясь с круглосуточными барами Мюнхена, позволяя себе не больше одной порции выпивки в час. Время он проводил, разглядывая представительниц противоположного пола, как всякий одинокий мужчина. В каждом баре он просиживал не больше двух часов, чтобы его не слишком легко было запомнить. В шесть часов он позавтракал в небольшом кафе и снова отправился к дому Святослава, неся в руке взятый навынос черный кофе, от которого на свежем воздухе шел пар.

Виктор встал на противоположной стороне улицы, укрывшись от мороси под навесом автобусной остановки. Этот навес объяснял также его присутствие здесь в случае, если бы Виктора кто-нибудь заметил. Согласно записи в отеле, Святослав жил в квартире 318, хотя существовала возможность, что на самом деле он не был Михаилом Святославом. Но Виктор был уверен, что здесь что-то не так. Паспорт Святослава был слишком потрепан, а значит, он не мог быть временным прикрытием. Он мог быть либо подлинным паспортом, либо единственным прикрытием. Множество штемпелей свидетельствовали о поездках в страны, не входящие в Европейский союз, в основном – в бывшие республики СССР, в частности в Эстонию, Украину, Латвию и Литву. Он либо часто ездил в поисках работы, либо был заядлым туристом с небогатым воображением в отношении выбора стран. В любом случае адрес, указанный в документах, стоило проверить.

Виктор сделал глоток кофе. Это было типичное немецкое пойло. Отвратительное. Немцы делали оружие мирового класса, но, похоже, не могли сварить чашки хорошего кофе, даже если бы от этого зависело существование их страны. Подразумевается, что если бы у них не осталось стволов.

Виктор видел, как из дома выходили четыре человека, но никто не входил. Все четверо были в костюмах, длинных пальто и с кейсами. Городские трутни на пути к служению улью. Между глотками кофе он наблюдал за идущими в сторону дома людьми, пытаясь предугадать, кто из них намерен войти в него.

Утро было холодным и сырым, неба за серыми облаками не видно. Летом Германия могла быть красивой, но зимой Виктор находил ее более гнетущей, чем любую другую европейскую страну. Ад викингов был миром вечного холода, обителью туманов, мифологическим Нифльхеймом, и Виктор думал, что он мало отличался от Германии в ноябре.

Он сделал еще глоток кофе и увидел человека в шерстяном пальто, быстро идущего по улице с металлическим кейсом в руке. У него было длинное бледное лицо и темные волосы. Виктор узнал его: десятью минутами раньше он вышел из этого дома. Лучшего шанса и быть не могло.

Виктор выждал нужный момент, бросил чашку кофе в урну и пошел через улицу, рассчитывая темп так, чтобы подойти к двери одновременно с этим человеком. Тот глянул на Виктора, но Виктор смотрел в сторону, а руки шарили по карманам, как бы отыскивая несуществующие ключи.

Виктор дал человеку подойти первым и открыть дверь своим ключом.

– Данке, – сказал он и прошел в дверь, не дав человеку возможности спросить, живет ли он здесь.

– Найн проблем.

Вестибюль был ярко освещен, чист и просторен. Виктор стал подниматься по лестнице, безупречно чистые ступени и перила которой свидетельствовали, что лифт едва ли стоял без дела. Жилец прошел к своей квартире на первом этаже и исчез в ней. Виктор надеялся, что он не опоздает на работу.

На третьем этаже Виктор открыл дверь лестничной клетки и вошел в коридор. Дверь квартиры 318 имела три замка. Несомненно, жилище киллера.

Чтобы открыть замки и войти в квартиру, хватило двух минут. Выглядела она так, словно Святослав или только вселился в нее, или никогда не жил в ней сколько-нибудь долго. Из мебели в ней был лишь необходимый минимум, на стенах висело несколько снимков. Никаких личных вещей, по которым можно было бы судить о личности владельца, не было. Квартира походила на жилище самого Виктора. И это не обнадеживало.

В квартире было две спальни, одна из которых, видимо, служила спортзалом, судя по лежащим на полу трем штангам разного веса и велотренажеру. На стене висел большой телевизор, расположенный так, чтобы его можно было видеть, работая на велотренажере.

Собственно спальня была обставлена так же скудно, как и остальные комнаты: тщательно застеленная кровать, туалетный комод с зеркалом, гардероб и еще один телевизор напротив кровати. У одной стены был стеллаж с видеофильмами, у другой – с компьютерными играми. Обстановка печальной одинокой жизни. Кухня современная, прямо как с рекламного проспекта. На рабочем столе стоял старый телевизор.

Виктор обыскал все комнаты, каждый шкаф, каждый ящик, но не нашел ничего. Никаких указаний на то, кем был Святослав. Ни малейших намеков на то, что он убивал людей за плату.

В кухне Виктор налил себе стакан воды. Он чувствовал себя усталым, выжатым. Желая немного отвлечься, он включил телевизор. Телевизор не включился. Он отметил, что телевизор был старым, еще в виде ящика, никак не гармонирующим с прочей обстановкой. Он еще раз нажал кнопку включения. И опять ничего. Индикатор режима ожидания продолжал светиться красным.

Три телевизора в маленькой квартире для одного человека – явный избыток, а этот старый агрегат выглядел совершенно неуместным в современнейшей обстановке кухни. Виктор пошарил пальцами по корпусу, отыскивая винты в углублениях задней крышки. На винтах ощутились заусенцы – их недавно откручивали. Виктор поискал по ящикам и нашел отвертку. Он повернул телевизор задней стороной к себе и меньше чем за минуту снял заднюю крышку. Тут стало ясно, почему телевизор не включался: в корпусе не было никакой электроники, только индикатор режима ожидания. Это был тайник. В нем оказались 9-мм пистолет Browning, пистолет Luger 22-го калибра, глушитель для него, несколько запасных обойм для обоих пистолетов, различные ножи и две коробки патронов. Только склад оружия, больше ничего.

Он надеялся найти гораздо больше, хоть какие-то намеки на то, кто нанял эту команду киллеров, чтобы убить его. Значит, впустую потерял время, возможно, поставив себя под угрозу, и ни на шаг не приблизился к своим врагам. Виктор не поддался искушению сбросить телевизор со стола и сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Он установил на место заднюю крышку фальшивого телевизора и поставил его в прежнее положение. Затем вымыл стакан, вытер его и тоже поставил на место. Он еще раз просмотрел всю квартиру, дабы убедиться, что ничего не пропустил. Выйдя, он пошел к центру города. При том минимуме информации, которым он располагал, больше ему в Мюнхене делать было нечего. Но у него была флешка. А те, кто охотился за ней, остались невидимыми для него. А как долго он сможет оставаться невидимым для них? Ему требовалось сформулировать новый план действий. А пока ему нужно притаиться, собраться с мыслями и до того, как предпринять следующий шаг, отдохнуть там, где он будет в полной безопасности. А такое место было всего одно – в Швейцарии, вблизи городка Сент-Морис к востоку от Женевы.

Самое тайное убежище, где он мог укрыться.

Но до отъезда ему нужно было посетить еще одно место. Снова пришло это время года, и хотя из-за сложившихся обстоятельств он все откладывал этот визит, больше откладывать было нельзя. Он сменил направление.

Это было обветшалое здание, олицетворение старости в современном районе, где он нашел его. Кирпичи потускнели, под дождем они выглядели темными и грязными. Под окнами с железными решетками виднелись бурые потеки ржавчины. Он открыл незапертую дверь. Внутри было темно, высокий потолок терялся наверху в тенях.

Ботинки Виктора клацали по плиткам пола, единственным другим звуком было дыхание Виктора. Он чувствовал, как с каждым шагом, с пугающей быстротой приближающим его к конечной цели, пульс его учащается. Ему, как всегда, нужно было проявить большую силу воли, чтобы не повернуться и не пойти обратно.

Он отодвинул занавеску, вошел в помещение, напоминающее ему поставленный стоймя гроб, закрыл за собой занавеску и опустился на колени, склонив голому и сложив ладони.

Тихим голосом Виктор обратился к лишенному лица силуэту за решетчатой панелью:

– Прости меня, отец, за мои грехи.

ЦРУ, Вирджиния, США

Вторник

06:07 EST

Проктер отметил, что статистов в этот ранний час не было, так что за столом, кроме него, сидели только Чеймберз, Фергусон и Сайкс. Чеймберз выглядела достойно, как всегда, а Фергусон и Сайкс – немного помятыми, особенно Фергусон. Он был староват, для того чтобы начинать работу в шесть утра, – ему оставалось всего около года до пенсии.

Из спикерфонов раздался голос Альвареса:

– Я всю ночь работал с французскими полицией и разведслужбами, которые, слава богу, предоставили нам некоторые материалы. Я получил копии видеозаписей из отеля, но пользы от них, к сожалению, немного. А с места убийства Озолса, как я и ожидал, вообще ничего нет. Полицейские считают, что убийца ожидал Озолса в аллее и застрелил с близкого расстояния. При этом он забрал с места убийства отстрелянные гильзы, хотя, как легко понять, они мало что значили.

Далее, в отеле у нас был еще один шанс узнать что-нибудь об этом парне, но и здесь ничего не вышло. Ни одного неопознанного волоса, никаких представляющих интерес волокон. Все отпечатки пальцев принадлежат горничной, убиравшей номер. Гильзы он в этот раз не забрал, но отпечатков пальцев на них нет.

– Он был в перчатках? – спросил Проктер.

– Нет, – ответил Альварес. – На записях видно, что он без перчаток. Если бы он стирал отпечатки, в номере не было бы и отпечатков пальцев горничной. В лаборатории эксперты обнаружили следы силикона. Так что, мне пока не удалось…

– Если вымыть руки раствором силикона, отпечатков не будет, – вмешался Фергусон. Проктер посмотрел на него.

– Силикон создает на коже водонепроницаемый барьер, – продолжил мысль босса Сайкс. – Кожный жир не может проникнуть через него, поэтому вы ни на чем не оставляете следов. Увидеть силикон на руках нельзя – они выглядят совершенно чистыми. Этот силикон был разработан для предотвращения производственных дерматитов у рабочих.

Проктер кивнул. «Каждый день узнаешь что-нибудь новое», – подумал он.

– Отлично, – сказал Альварес. – Это объясняет маленькую тайну, так что, спасибо.

На записях нигде нет изображения его лица, так как он всегда отворачивался от камер. Известно только, что это белый человек высокого роста, темноволосый, с бородой, голубоглазый, носит очки и пальто. Стоит ему снять очки и сбрить бороду, и никто не узнает его в толпе. Баллистическая экспертиза тоже ничего не дала. Патроны изготовлены в Бельгии, и, хотя это не то, что можно видеть каждый день, они слишком безлики, чтобы из них можно было что-нибудь выжать.

В отеле он зарегистрировался как британский гражданин Роберт Бишоп. Ни один человек с таким именем со вчерашнего дня не покидал Францию и, насколько я слышал, ни один британец с таким именем не приезжал в нее за последний месяц.

Я уверен, что имя фальшивое, но стоит еще раз проверить всех британцев.

– У меня есть кое-что по теме, – сказала Чеймберз и черкнула что-то в блокноте. – Я лично связалась с главами наших резидентур в Лондоне, Москве, Берлине, Дели, Исламабаде и Сеуле. До сих пор никто не слышал ничего подозрительного об Озолсе. Я жду новых звонков, но не слишком надеюсь узнать что-либо полезное. Кто бы ни организовал это убийство, он очень умело замел следы.

Проктер до сих пор не сложил себе мнения о Чеймберз. Он считал ее человеком временным, который будет занимать это место, пока не будет найден более подходящий кандидат. От того, как она себя проявит, будет зависеть его решение. С одной стороны, мозги у нее явно были. С другой – Проктер не был уверен, что она годится для роли не очень-то женской. Он подался вперед:

– И мы не нашли никаких пересечений между Озолсом, Парижем и этими ракетами. Ни один известный киллер не был замечен в этих краях в последнее время, а имеющиеся данные не позволяют нам надеяться, что мы сможем установить личность киллера. Я связывался по телефону с равными мне по положению людьми в союзных странах, чтобы выяснить, не узнает ли кто-нибудь его почерк, но он слишком неспецифичен, чтобы можно было сделать какие-нибудь выводы.

Настал черед Сайкса:

– Мы проверяем также русский след, но с кем бы мы ни говорили, результат тот же. Москва уверена, что ничего с борта затонувшего корабля достать невозможно. Разумеется, мы не могли задавать слишком много вопросов, чтобы не навести на догадки о том, чем мы занимаемся.

Альварес продолжил:

– Интерпол тоже мало что может сделать на основе данных, которыми мы сейчас располагаем, но, возможно, узнать что-то о событиях в отеле нам удастся из записей с камер наблюдения. Собранные вместе фрагменты показывают следующее: примерно через два часа после убийства Озолса убийца приходит в отель. Войдя, он замечает двух человек и либо узнаёт их, либо они вызывают у него подозрение. Он пытается остаться незамеченным, но они все же узнают его.

Через несколько минут он убивает их обоих перед дверью своего номера, стреляя через дверь номера напротив. Несколько минут спустя он убивает еще двоих. Он ждет их, преследует одного из них и, в итоге, убивает обоих. Причем одного он, как в это ни трудно поверить, сначала то ли выводит из строя, то ли до смерти пугает, взорвав баллончик с аэрозолем. Все эти люди имели оружие, но не имели никаких документов. Затем он убивает женщину в кухне и парня в жилом доме напротив отеля и, наконец, из этого же дома убивает из винтовки парня на улице. Между делом погибает еще старая женщина, но она убита пулей из пистолета шестого убитого, так что, возможно, просто попала под перекрестный огонь.

Информация о семерых других убитых поступает все время. Это, видимо, наемные убийцы. Их действия показывают, что они прибыли в Париж, чтобы устранить убийцу Озолса, но вместо этого он убил их всех.

Фергусон нахмурился:

– Так вы говорите, что один киллер убил Озолса, а через пару часов семеро других попытались убить его, но в итоге все были застрелены сами?

– Все выглядит именно так.

Фергусон поднял руку:

– Кто-нибудь может объяснить мне, какой во всем этом может быть смысл?

Чеймберз сняла очки.

– Есть хоть какие-то указания на то, кто послал всю эту команду?

– Пока нет, – ответил Альварес сокрушенно. – Но я не думаю, что их опознание займет много времени, а тогда мы получим семь шансов узнать заказчика. И кто бы им ни был, он наверняка знает об убийце Озолса гораздо больше. А если мы найдем того, кто их нанял, мы получим хороший шанс найти и убийцу Озолса, а может быть, и возможность добыть эти ракеты.

Чеймберз и Фергусон кивнули, но Проктер заметил, что Сайкс не выглядит успокоенным. Проктер понимал почему. Сайкс оказался не при деле, ему нечего было сказать, у него не было своего мнения. И это ему не нравилось. Но он был еще довольно молод, Фергусон явно высоко ценил его, так что волноваться по поводу того, что он ничего не внес в дело, ему не стоило. Говорить ради разговора не имело смысла. Фергусон, похоже, хоть чему-то научил своего помощника. И если Сайкс действительно был достаточно разумен, то на этом этапе своей карьеры он должен быть доволен уже тем, что наблюдает ведущих игроков и может учиться у них.

– Последнее и, возможно, самое важное из того, что я обнаружил: киллер не уехал из Парижа сразу после нападения на него, – сказал Альварес. – Похоже, он старался выяснить, кто пытался убить его.

– Из чего вы заключили это? – спросил Фергусон.

– Из того, что стрелок, убитый пулей 45-го калибра в доме напротив отеля, выписался из своего отеля примерно через час после того, как был убит.

Наступила тишина. Проктер слышал скрип кожи кресел.

– Ловкая проделка для покойника, – сказал Сайкс с улыбкой, открывшей его блестящие зубы. На него никто не обратил внимания, а Проктер незаметно покачал головой.

– Портье отеля описал человека как очень высокого, худого, темноволосого, в очках и с бородой, – объяснил Альварес. – Истинный постоялец, Святослав, под это описание не подходит. Он меньше ростом, плотнее сложен. Нам удалось разглядеть его лицо на записи камеры наблюдения в аэропорту и узнать, кто это.

Проктер подался вперед:

– Я правильно понимаю, что убийца забрал вещи Святослава?

– Да, – ответил Альварес. – Он представился Святославом и выписался. Портье выдал ему паспорт Святослава, авиабилеты и все, что еще лежало в сейфе отеля.

– Зачем, по-вашему, киллеру нужны были вещи Святослава? – спросила Чеймберз.

– Я думаю, он попытается что-нибудь узнать о нем, – сказал Альварес. – Именно ради этого он и пошел в отель. Он не бежал из Франции, а отправился туда, где остановился один из его потенциальных убийц.

– А если он хочет установить, кто были нападавшие и на кого они работали, каким будет его следующий логический шаг? – спросил Проктер.

– Проверка квартиры Святослава, – ответил Альварес.

– Скажите мне, что вы знаете, где она, – сказала Чеймберз.

– В Мюнхене.

Чеймберз положила обе руки на стол.

– Отлично, туда мы и направимся. Нам нужно сейчас же связаться с германской разведкой и попросить взять квартиру под наблюдение. Альварес, объясните им, что за человек, с которым им придется иметь дело. Пусть не пытаются арестовать его, а только следят за ним. Я не хочу, чтобы кто-то еще погибал из-за этого. Как только закончите разговор с ними, первым же рейсом вылетайте в Мюнхен. Если он еще там, вы получите всю необходимую поддержку.

Когда Альварес отключился, заговорил Фергусон. Его густые седые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сейчас были в некотором беспорядке.

– Вероятность того, что информация все еще у киллера, очень мала. Если его задача состояла в том, чтобы убить Озолса и забрать флешку, он должен был передать ее заказчику. Он не пошел бы по следу, ведущему в Германию. В этом нет никакого смысла.

Чеймберз вздохнула:

– Не скажите. Возможно, именно его работодатель и заказал его убийство. Чтобы не платить. А может быть, он уже и сделал это. Но пока мы не найдем новых указаний на то, кто послал его, путь в Германию – лучший для нас. Время торопит. Если информация уже доставлена заказчику, эти ракеты могут исчезнуть в ближайшие дни, и в следующий раз мы услышим о них только тогда, когда кто-то использует против нас их технологию. И если есть хоть малейший шанс, что убийца Озолса отправился в Германию, нам тоже нужно спешить туда.

Вид Фергусона показывал, что его не удалось убедить.

– Если у вас нет других идей, вы должны принять нашу, – в ее голосе звучал явный вызов.

На лице Фергусона застыло спокойное презрение. Он пожал своими узкими плечами. Проктер посмотрел на Чеймберз. Она явно не искала поддержки старого бойца, какими бы ни были его история и его заслуги.

Женева, Швейцария

Вторник

18:32 СЕТ

Виктор шел по площади Пляс-Нёв возле Большого театра. Город был оживленным: туристы наслаждались прогулкой, а местные жители радовались окончанию рабочего дня. Виктор бросил взгляд на театр, мечтая о возможности попасть на спектакль, например на Пуччини или Моцарта. Вместо этого он повернул назад и ходил в толпе туда-сюда, чтобы отделаться от возможных «хвостов».

Солнце село, и никто не обращал на него внимания, когда он шел по улицам города. Временем, которому он истинно принадлежал, была темная часть суток. Днем он мог скрываться в толпе, а ночью он мог быть невидимкой. Перед ним, держась под руку, слегка спотыкаясь и смеясь, шла парочка. Они были настолько увлечены друг другом, что не заметили бы его, если бы он даже предоставил им такую возможность.

Из Мюнхена Виктор отправился в Берлин, из Берлина – в Прагу и уже оттуда в Швейцарию. Это было долгое и утомительное путешествие, но Виктор никогда не позволял себе путешествовать кратчайшим путем. Он свернул в боковую улицу и кружным путем пошел к железнодорожному вокзалу. Вокзал был ярко освещен и заполнен пассажирами, ожидающими пригородных поездов. Как на большинстве женевских мужчин, на Викторе были толстое пальто, перчатки и шляпа. Он был рад холоду, который заставил всех укутываться, превратив толпу в темную бесцветную массу. Даже целая команда опытных филеров не уследила бы за ним в таком месте.

Виктор не спал уже почти сорок восемь часов и очень хорошо чувствовал это. Недосып замедлял работу мозга не меньше, чем движения тела, а сейчас Виктору нужно было быть полностью собранным больше, чем когда бы то ни было. Но он уходил от преследования и не мог позволить себе отдохнуть, пока не убедится, что опасности нет. Каждый час сна давал его врагам возможность подойти к нему ближе. В ожидании своего поезда он съел в привокзальном кафе большой сэндвич и выпил крепкий кофе. Когда его поезд пришел, он запрыгнул в него в самый последний момент и сел в заднем конце вагона так, чтобы справа от него было окно. Виктор ехал на север от Женевы. Поезд петлял по горам.

В Швейцарии Виктор жил уже несколько лет, выбрав ее потому, что ему нравились ее климат, люди и стиль жизни. Жизнь на большой высоте повышала его жизнестойкость, а строгая секретность швейцарской банковской системы и довольно большая свобода в отношении владения оружием делали его местожительство очень удобным для его работы.

Поезд привез Виктора в Вале, третий по величине кантон Швейцарии. В нем лежит долина Роны, которая питает знаменитое Женевское озеро. Было уже поздно, когда Виктор сошел с поезда в городке Сент-Морис. Шел густой снег, и Виктор поднял воротник и ссутулил плечи. Подходящую для гор одежду он купил еще в бутике на вокзале в Женеве и в поезде переоделся.

Городок был уединенным, удаленным от других городов, а жилье в нем принадлежало в основном богатым иностранцам, которые проводили в своих дорогих бревенчатых шале всего несколько недель в году во время лыжного сезона. Это было место, где мало кто знал своих соседей и где никого не удивляли странные лица или машины. Виктор, который приезжал и уезжал часто, никогда не вызывал подозрений.

В одном из самых дорогих в мире продуктовых магазинов он купил молоко, яйца от кур свободного выгула, разные свежие овощи, английский чеддер, хлеб и копченый лосось. Его возмущала необходимость платить такие грабительские деньги женщине за кассой, но он знал, что подобные платежи могут сослужить ему здесь хорошую службу.

Остальную часть городка Виктор прошел, неся две сумки и кейс в левой руке. Он шел не по главной улице, а по боковым. Людей почти не было, и, удостоверившись, что за ним никто не следит, он свернул в лес, описывая полукруг по направлению к своему шале, которое находилось примерно в миле от основного скопления домов. Он осторожно шел через темный лес, хорошо зная дорогу, так что всматриваться ему было не нужно.

Когда за деревьями он увидел свое шале, освещенное лунным и звездным светом, ему захотелось броситься внутрь и рухнуть в постель. Больше всего он хотел уснуть и на целых восемь часов забыть про свою жизнь, но осторожность заставила его остановиться и присесть, чтобы посмотреть, нет ли признаков присутствия посторонних людей. Было почти невероятно, чтобы кто-нибудь знал, где он живет, но после Парижа он не мог позволить себе рисковать.

Виктор положил свои покупки и добрый час ходил вокруг дома, пока не убедился, что ни в доме, ни поблизости никого нет. Дом был со всех сторон заслонен густо растущими соснами, а к главной дороге от него вела единственная узкая дорога, доступная только полноприводным машинам. Собственный внедорожник Виктора находился в отдельно стоящем гараже. Было слишком темно, чтобы можно было разглядеть какие-либо недавние следы машин на дороге или людей на снегу вокруг дома, но Виктор не видел и не слышал ничего, что говорило бы о присутствии кого-либо поблизости.