Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 138 (всего у книги 163 страниц)
– А кто звонил, ты знаешь?
– Ханнес сказал, что звонили из конторы кладбища Вестре. Мы подумали, что это был садовник или могильщик.
– Это кто-то проверял?
Теперь он уставился прямо на неё. Неужели начал просыпаться?
– Нет, я уж точно не проверял, да и Ханнес, думаю, тоже.
– И даже потом?
– Нет, насколько мне известно.
– Но он ведь рассказал обо всем этом полиции, верно?
– Да, вроде он говорил им это, когда они звонили.
– Звонили?
– Ну да, нам ведь пришлось ловить такси до конторы, раз мою тачку угнали.
– Значит, вы должны были проезжать мимо того места, где сбили человека.
– Ну, теперь-то я это понимаю. Но тогда мы видели только толпу людей, которые сгрудились вокруг чего-то на тротуаре. Там еще скорая стояла, но мы-то ничего не знали. Я подумал, может, кому-то плохо стало с сердцем или типа того. На кладбище ведь полно стариков ходит к родственникам, мало ли.
– Понятно! То есть ты не заметил, что твоя собственная машина стояла на обочине?
– Нет, люди слишком плотно стояли, да и такси проскочило быстро.
– А почему полиция не приехала опросить вас лично?
– Из-за ковида, сказали. Сейчас вроде так принято, разве нет?
Роза прямо-таки воочию представила, как Карл закатил бы глаза. Он бы уже на говно изошел от злости.
– Но мы общались с отделом по угону автотранспорта. Правда, чуть позже ко мне домой заехали парочка копов из убойного, и я дал показания.
– А Тейс? К нему тоже заезжали?
Он пожал плечами. Возможно, Тейс к тому моменту уже укатил в Голландию, он точно не знал.
После этого разговора Роза какое-то время сидела в машине, крепко сжав губы. Какой еще информацией располагает следственный отдел, которая чертовски пригодилась бы Отделу Q?
Двадцать минут спустя она, слегка подрагивая от холода и со шмыгающим носом, стояла перед невзрачным комплексом зданий, принадлежащих «DKNL Transport». Белые, облупившиеся стены, низкие постройки, крытые рубероидом – ничего примечательного, если не считать огромного, относительно нового ангара, который возвышался над остальными метров на пять. Толстый слой свежего асфальта перед массивными воротами недвусмысленно намекал, что ангар использовался как гараж для фур.
Забор, огораживающий всю эту территорию, был снабжен четкими логотипами фирмы и предупреждающими табличками, гласящими, что это частная собственность и посторонним вход воспрещен. Она задрала голову, разглядывая колючую проволоку. В отличие от тюремных ограждений, здесь наверху она была загнута под углом наружу, в сторону прилегающих улиц. Весьма надежная защита от так называемых «посторонних».
Она помедлила секунду, огляделась по сторонам и убедилась, что в этот первоянварский день в радиусе мили не было ни единой живой души.
Набор инструментов в её багажнике был вовсе не из тех, что держат дома одинокие тетушки, чтобы прикрутить полочку, но Асад всегда говорил про его содержимое, что это мечта любого опытного взломщика. Она взяла в руки мощные болторезы, которыми можно было запросто перекусить навесной замок на воротах, но вместо этого обошла здание с тыла и проделала аккуратную дыру в сетке-рабице. Вместо того чтобы сначала ломиться в офис, где многочисленные эмалированные таблички почтенного возраста предупреждали о наличии сигнализации, она направилась прямиком к зданию гаража, достала свой пик-ган и вскрыла замок[109]109
* Пик-ган (от англ. pick gun) – механический или электрический инструмент в форме пистолета со специальной вибрирующей иглой-отмычкой, предназначенный для быстрого вскрытия штифтовых замков. – Прим. пер.
[Закрыть].
Она выждала мгновение. Убедившись, что сирена не взвыла, она щелкнула выключателем, и под потолком загорелись неоновые лампы.
ГЛАВА 22
Пятница, 1 января 2021 года
МАЛЬТЕ
Этого визита Мальте не просил. Но когда ему передали, что пришел адвокат с какими-то важными новостями о его семье, он согласился принять его услуги – в надежде наконец прояснить, что там с его братом.
Однако повод для встречи оказался совсем другим и абсолютно не пришелся Мальте по душе.
Сам адвокат выглядел прилично. Даже слишком. На фоне жизнерадостных детских рисунков в комнате свиданий его холеный вид смотрелся дико и неуместно. Галантный, вежливый, волосы зачесаны на помаду, дорогой костюм, а шлейф парфюма навевал мысли о лимонах, солнце и лете.
– Ну, спасибо, что согласился встретиться, Мальте, – произнес он, заглядывая парню пугающе глубоко в глаза. – То, что я тебе сейчас скажу, не должно уйти дальше этих стен. Если проболтаешься, это может боком выйти твоей семье. – Он осторожно улыбнулся, но улыбка не располагала к доверию.
– В тюрьме Вестре ты облажался. Но, насколько мы понимаем, не только по своей вине. Можем тебя порадовать: того придурка, который влез не в свое дело и попытался взвинтить цену, больше нет среди нас.
Мальте нахмурился. Что он несет? Они что, грохнули Кроличьего хера?
– Нам, конечно, трудно понять, зачем ты сорвал второе покушение на Карла Мёрка. Но мы рассудили так: ты просто не до конца въехал, что заказ у тебя забрали, и поэтому решил сам довести мокруху до конца. Я прав?
Мальте кивнул. Значит, до них всё-таки дошли слухи о его записке для Петера-Ревуна, и они поняли, что он собирается закрыть этот вопрос уже здесь, в следственном изоляторе.
– И всё же, кто знает, как оно на самом деле, верно, Мальте? Факты вокруг второго нападения на Карла Мёрка говорят сами за себя. Можем ли мы вообще тебе верить? Пожалуй, нет, не можем. Так что я пришел сказать: на это дело мы поставили другого человека. Такого же большого и сильного парня, как ты. И если ты влезешь еще хоть раз, пострадает твоя семья, усек? Собственно, ради этого я сегодня и пришел.
Мальте опустил взгляд на свои руки – пальцы начинали мелко дрожать.
Они убили Кроличьего хера. Мальте не знал как, да это было и неважно. Это означало лишь одно: для этих людей нет вообще никаких тормозов.
В мыслях он сразу увидел свою маленькую семью. Мать, которая выбивается из сил, чтобы хоть как-то удержать всё на плаву; младшая сестра, которой пришлось бросить школу, чтобы немного помогать по дому; и младший брат, который прикован к постели и в ужасе ждет, что с ним будет дальше. И теперь эти трое должны отдуваться за его грехи? Что их ждет впереди? Брат умрет, или сам Мальте навлечет на них смертельную угрозу, если откажется ходить по струнке?
Он исподлобья зыркнул на напомаженного типа. Мальте мог бы легче легкого расколоть череп этому смердящему лимоном адвокату вдоль анатомических линий – опыт имелся, да и желание так и подмывало. Но Мальте лишь опустил голову, кивнул и попрощался. Ему нужно было подумать.
На тот момент Мальте просидел за решеткой уже прилично и с первого взгляда понимал, какие типажи трутся в загоне во время прогулки. Там был весь стандартный набор. Мелкие жулики с кривыми ухмылками, смиренно ждущие своих приговоров за мошенничество. Слишком осторожные первоходы, держащиеся особняком, поскольку их статьи не приносили в тюремной иерархии никакого авторитета. Барыга, способный достать из-под земли всё что угодно. Тощие, почти прозрачные наркоманы. Седовласый лагерный аристократ, умеющий находить язык с каждым и пользовавшийся негласным уважением. Ну и, само собой, те, у кого за плечами висели более или менее жестокие сроки за разбой и насилие. Повсюду пестрели уродливые татуировки – своего рода клейма, по которым сразу было видно, кто перед тобой. Мальте и в тюрьме Вестре навидался качков, но еще ни разу не встречал парня с такими жилистыми руками и массивными венами, сплетающимися в целые дельты на бледной коже, как у того типа, что стоял у забора и буравил его взглядом, с каким лучше вообще не пересекаться.
Большинство сокамерников вели себя смирно, кивали ему и осторожно выспрашивали, за что он чалится. Но этот, жилистый, быстро начал брать его на слабо, издеваясь над тем, что Мальте якобы подлизывается к новенькому менту. Слово «ментовская подстилка» прозвучало на весь двор, и атмосфера тут же накалилась. Парочка парней придвинулась к забору ближе к зачинщику, и они один за другим принялись объяснять Мальте на своем топорном блатном жаргоне: если слухи подтвердятся, его ждет знатная взбучка, и пусть он не рассчитывает, что его огромная туша ему поможет. Кое-кто из остальных попытался вставить слово – мол, вы хоть в курсе, что этот парень завалил двоих всего парой ударов? Но те лишь заржали.
«Поживем – увидим», – повисло в воздухе.
Через пару минут пришла надзирательница и вывела еще нескольких заключенных со второго этажа.
При виде последнего вошедшего мужчины почти все уважительно закивали. Мальте кивнул тоже. Перед ним выросла настоящая гора мышц – под два метра ростом, из тех типов, что стоят в планке до кровавого пота, а потом выдают двести отжиманий на прямых ногах. «Ладно скроенный» – это было бы слишком мягко сказано. Даже тот жилистый хмырь у забора резко и признательно кивнул ему в знак уважения.
– Ну надо же, надо же, – сразу загудела эта гора, проходя мимо Мальте. – Так вот ты какой? – Он мертвой хваткой вцепился Мальте в подбородок и слегка потряс, словно перед ним был детсадовец. Толпa тут же вжалась в сетку забора, чтобы не попасть под раздачу, если сейчас полыхнет.
Мальте перехватил его руку и сжал пальцы: – А ты, стало быть, Мелкий Засранец, да? Ну здорово, коль не шутишь!
«Гора» явно опешил. Что тут ответишь? И «да», и «нет» прозвучат одинаково глупо. Так что в ответ Мальте получил такое же мощное рукопожатие, и они застыли, сжимая кисти друг друга до тех пор, пока костяшки пальцев у обоих не побелели. Мальте твердо решил, что не уступит ни на йоту типу, которому поручили убрать Карла Мёрка, – это к гадалке не ходи.
Весили они, пожалуй, примерно одинаково, но колосс напротив был на десять-пятнадцать сантиметров выше и обладал размахом рук как у альбатроса. Кому-то силы могли показаться неравными, и этот парень, которого Мальте окрестил Мелким Засранцем, совершил ровно ту же ошибку. Но Мальте, словно гидравлический насос, врубил следующую передачу, отчего кости великана в его ладони зловеще хрустнули. Тот покрылся потом, но попытался сжать руку еще сильнее, что заставило Мальте переключить скорость еще раз.
Еще дома, на ферме, Мальте быстро усвоил: когда боль и честный, тяжелый труд идут рука об руку, пределов человеческим возможностям почти нет. Болты, наглухо прикипевшие к тракторному колесу, кровь из носу нужно было выкрутить, чтобы отец успел засеять поле. Старого коня, отпахавшего на их семью всю жизнь Мальте, нужно было как-то затащить в кузов к мяснику. На всех этих бесконечных работах сила подростка решала проблемы, вызывала улыбки и приносила радость, так что своей силой он научился пользоваться и управлять в совершенстве.
Когда в стеклянных глазах человека-горы отразился силуэт Мальте, тот понял, что парень спекся.
– Может... скажем... что мы... уже... познакомились? – с трудом выдавил верзила, косясь на камеру видеонаблюдения над головой.
– Ага, и спасибо за теплый прием, – ответил Мальте и сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило. Он напоследок сжал ладонь «горы» с такой силой, что тот судорожно глотнул воздух, а его кисть бессильно обмякла под аккомпанемент нескольких мелких щелчков.
Лицо великана стало белым как мел, когда он попятился к остальным, но ненависть в его глазах была чернее ночи.
—Да ты, я смотрю, мастер заводить друзей на всю жизнь, – хмыкнул раздатчик, зэк из дальнего конца коридора, разносивший ужин. Ту же самую фразу повторил и надзиратель, пришедший пожелать спокойной ночи.
– Ты поаккуратнее, парень. Перегнул ты сегодня палку. И учти: рука в гипсе бьет больнее, чем без него. Мы рапорт писать не станем, мы ведь его знаем, да и в канцелярии, честно говоря, кое-кто из наших втайне порадовался, что его наконец-то приструнили.
– А как его зовут вообще? – спросил Мальте. Это было меньшее, что нужно знать о своем главном враге.
– Его зовут Том Гравгор, но он зовет себя Кассиус – в честь Кассиуса Клея, это настоящее имя Мухаммеда Али.
– Мухаммед Али? Это еще кто?
Надзиратель презрительно скривил губы. – Ты никогда не слышал про Мухаммеда Али?
– Не-а!
– Ну, если спросишь меня, это лучший боксер-тяжеловес всех времен и народов. Про нашего Кассиуса тут поговаривают, что из него мог бы получиться отличный боксер в супертяжелом весе, но сломанная рука поставила на карьере крест. К слову, та самая рука, которую ты сегодня раздробил.
– А за что он сидит?
Надзиратель покачал головой: – Сам знаешь, нам трепаться об этом запрещено.
– Ладно. А вы не в курсе, кто пропустил того адвоката ко мне?
– Нет, это не в мою смену было. Но, скорее всего, Управление тюрем и наказаний подсуетилось.
Тут он сменил тон. – Могу сказать, что мы в конторе вовсю шерстим сайт «Gossip» – читаем про те дела, которые Карл Мёрк успел закрыть прямо перед арестом. Обалденная, конечно, история. Трудно представить, что у него за душой столько скелетов в шкафу, раз он загремел в наши пенаты.
Он кивнул и похлопал Мальте по плечу.
– С завтрашнего дня тебя переводят в соседнюю с Карлом камеру. Более того, вам одобрят совместное нахождение в камере то тут, то там. Сможете в картишки перекинуться или типа того.
Мальте улыбнулся. И вовсе не по той причине, о которой подумал вертухай.
– Да, и на прогулку тоже сможете выходить вместе.
– Ладно. То есть только мы вдвоем? – Внутри у Мальте отлегло. Главная забота, похоже, решалась сама собой. Теперь именно он окажется вплотную к Карлу Мёрку, а вовсе не эта туша с покалеченной рукой. Так с какой стати заказчикам быть против того, чтобы именно он исполнил приговор? Наконец-то появился реальный шанс спасти младшего брата.
Мальте улыбнулся конвоиру в ответ.
–Да нет, я думаю, тот зэк из одиночки в конце коридора Карла тоже захочет выйти с вами.. Он до смерти боится остальных, но вас с Карлом не опасается. А совместная прогулка облегчит нам жизнь – не придется тратить на него лишнее время.
Мальте нахмурился и покачал головой: – Он что, педофил?
– А тебе-то какое дело, кто он такой.
– Ненавижу эту шваль. Если он выйдет с нами, пусть лучше сразу лезет на крышу. Иначе я его в фарш раскатаю.
Надзиратель ответил, что примет это к сведению.
В латыни – или на каком там языке это было сказано – Мальте силён не был. Но раз уж тюремщик вдруг заговорил таким официальным тоном, то всё, надо полагать, прошло не так уж плохо.
Мальте еще долго сидел на шконке и думал после того, как погасили свет. «Неужели перегнул палку?» Люди, стоящие за помаженным адвокатом, стопудово узнают, что произошло между ним и той горой мышц. Не подставил ли он под удар свою семью?
Он покачивался взад-вперед. Для его средних мозгов всё это было слишком сложной головоломкой. Если не считать того амбала, реакция остальных заключенных на этот инцидент его мало волновала. Они своими глазами видели, как он уселся на трон.
Но те, кто на воле, – как отреагируют они? Теперь нужно было во что бы то ни стало ускорить события.
И пока крики за окнами камер постепенно затихали, в голове у Мальте наконец выстроился четкий план, который обещал обернуться выгодой для всех.
Для всех, кроме Карла Мёрка.
ГЛАВА 23
Пятница, 1 января 2021 года
ЭДДИ ЯНСЕН
Вирусная инфекция оказалась неожиданно тяжелой, так что в новогоднюю ночь все трое слегли. Фемке мучилась от мигренеподобной головной боли и, как и Эдди, без конца кашляла и шмыгала носом. В маленькой комнате в лихорадочном жару, почти в беспамятстве, спала Марика – и в таком состоянии она находилась уже почти сутки.
Насколько же больны были те люди, что разбросали свои зараженные носовые платки перед больницей? Знать бы ему наверняка. Ведь если у малышки в ближайшее время не спадет температура, им придется обращаться за помощью. Иначе всё может закончиться очень плачевно.
Из-за этого Эдди задыхался от страха – и на то было множество причин.
Кроличьего хера всё-таки ликвидировали – Эдди понял это, проверив секретный почтовый ящик, который он тайно использовал на работе для связи со своим датским контактом. Да, даже среди датчан, как он чувствовал, нарастала ощутимая паника.
Совсем недавно они отправили своего человека в следственный изолятор, где теперь содержался Карл Мёрк. Эдди не потрудились поставить в известность, кто именно был этот посланник, так что теперь верхушка, судя по всему, взяла дело полностью в свои руки.
«Неужели я больше не нужен?» – думал он. Неужели наконец настал тот момент, которого он так долго и панически боялся? Неужели он следующий в расстрельном списке?
Но хрен им, а не это. Последние пару дней он, наплевав на коронавирус, часами сидел за компьютером и писал. Систематически и в хронологическом порядке он документировал все совершенные преступления. Ничто не было забыто. Убийства, торговля наркотиками, махинации с таможенными декларациями, взятки, угрозы и многое другое. Этот текст должен был превратиться в четкий, структурированный манифест – его страховку от расправы со стороны боссов мафии. Ведь если этот манифест будет предан огласке, им гарантированы пожизненные или очень долгие тюремные сроки. Он планировал депонировать документ у адвоката: если с ним или с его семьей что-то случится, юрист должен будет разослать его во все профильные следственные органы и прокуратуру.
Эдди, конечно, надеялся, что до этого не дойдет.
Хотелось верить, что такое послание само по себе станет для организации сдерживающим фактором. Ведь в этом манифесте были четко расписаны имена и роли, которые каждый играл в этом жестоком бизнесе, и особенно то, как нелояльность к синдикату сплошь и рядом заканчивалась смертью.
Эдди прикинул время. Если ему дадут спокойно поработать, он сможет закончить и передать файл адвокату уже через несколько дней. Он с удовлетворением просмотрел свой именной реестр с пометками, кто и в каких именно преступлениях замешан. Он чувствовал себя чуть ли не прокурором на одном из тех исторических процессов. Наподобие всемогущих обвинителей, собиравших доказательства против военных преступников нацистской Германии, Японии и Сербии.
Увлекшись процессом, он даже порой забывал, что это обвинение – палка о двух концах, и оно может обернуться против него самого, если попадет в руки властей. Но разве ему не гарантировано убежище в качестве главного свидетеля, пока он демонстрирует стопроцентную готовность сотрудничать и раскаивается? Разве нельзя рассчитывать на своего рода прощение, когда ты вот так, на блюдечке с голубой каемочкой, преподносишь полиции одно из крупнейших уголовных дел в Нидерландах?
Движение у себя за спиной он услышал слишком поздно, когда было уже ловить нечего.
– Что это ты делаешь, Эдди? – Это была Фемке. Она стояла вплотную к нему, с красными кругами вокруг глаз и зажатым у носа комком грязных бумажных салфеток.
Эдди резко подался назад, загораживая собой экран монитора. – Да вот, подумал, не написать ли мне детективный роман. Но тебе пока смотреть нельзя, Фемке, еще слишком рано.
– Мне кажется, Марика становится всё горячее, Эдди. Что нам делать?
Одно то, что она назвала дочь по имени, а не «малышкой», заставило его мгновенно вскочить со стула.
Девочка лежала неподвижно, но дышала часто-часто, а щеки пылали огнем.
– У неё сейчас за сорок, – сказала Фемке, погладив дочку по слипшимся волосам.
– Она поднялась за последние часы?
– Да, мне кажется, да.
– Надо снять с неё часть одежды, Фемке, в комнате и так тепло. И придется внимательно следить за ней следующие пару часов.
Она нехотя кивнула, но она-то не знала о главной проблеме Эдди. Как они могут вызвать своего семейного врача, находясь так далеко от дома? И как обратиться в ближайшую больницу, не засветив личный номер социального страхования Марики?
Эдди прекрасно понимал: его враги без малейшего труда вычислят их местоположение, едва Марика попадет в базу данных любого госпиталя.
– Может, положим ей на лоб влажные кухонные полотенца? Это должно хоть немного сбить жар, – предложил он.
– Посиди с ней, Эдди. Мне нужно прилечь. Измеряй ей температуру каждые полчаса, обещай мне.
Он писал дальше, настолько быстро, насколько вообще был способен, но каждые полчаса констатировал, что столбик термометра у малышки ползет вверх еще на полделения. Когда температура достигла 42 градусов, он пошел и растолкал Фемке.
– Я везу вас в больницу в Ахен. Одевайся, через сорок пять минут будем там.
Она непонимающе уставилась на него затуманенным взглядом. – Какая у неё температура?
– 42,1!
– Эдди, почему мы не едем в Маастрихт? До него всего пятнадцать минут!
– Потому что я слышал, что больница в Ахене лучше подготовлена к таким случаям.
– Но Эдди, Ахен – это же в Германии, другая страна! Нас туда не пустят без ковидных паспортов, а мы их сейчас никак не покажем.
Он помахал какими-то бумагами. Они, правда, были уже многомесячной давности, но срок их действия еще не истек. – Воспользуемся этими, которые мы делали, когда навещали твою тетю в хосписе. Шевелись, у нас нет времени на разговоры!
Фемке была зла и едва не плакала: на границе скопилась длинная пробка, а её и Марику буквально выворачивало от лихорадочного жара.
Однако Эдди удалось протиснуться сквозь очередь, предъявив свое полицейское удостоверение. Тот же трюк он провернул и в приемном покое больницы. После получасового ожидания ему наконец выдали лекарства для дочери и инструкции по отпаиванию и надлежащему уходу за ней.
– Теперь, когда жар спадает, можете ехать. Но в следующий раз мы бы рекомендовали вам обратиться в Маастрихт, там отличная больница, – сказал врач. И очень кстати, что Фемке предпочла остаться ждать в машине. – Все-таки для всех было бы куда проще, будь ребенок гражданином Германии, верно? Но раз уж вы здесь, мы обязаны были её осмотреть. Тем не менее, боюсь, в следующий раз мы не сможем принять вас так просто.
Он протянул Эдди открытую ладонь.
– Позвольте взглянуть на медицинскую карту ребенка, вы не предъявили её в регистратуре.
–Нет, просто мы так быстро бежали сюда, в отделение... Нельзя ли мне рассчитаться прямо сейчас?
Врач и медсестра удивленно переглянулись поверх своих медицинских масок. – Возможно, в Голландии так и делают, но только не у нас.
Скрепя сердце, он вытащил карточку социального страхования Марики и отдал им. Конечно, при должном усердии по этому следу их можно было вычислить, но между двумя странами в плане обмена данными наверняка существовала определенная бюрократическая инерция. Так что это давало им выигрыш во времени. Да и с какой стати боссам вообще проверять медицинскую карту ребенка? А даже если они это сделают, это покажет лишь то, где они были, но никак не то, куда они направятся дальше. Нет, это казалось относительно безопасным.
Несмотря на то, что сам он чувствовал себя паршиво, Эдди дал Фемке поспать, а сам всю ночь дежурил у постели дочери. Спустя пару часов, когда стало ясно, что состояние девочки стабилизировалось, он положил ноутбук на колени и продолжил писать.
В целях безопасности имён многих своих контактов он так никогда и не узнал, либо же они использовали вымышленные имена. Многих он, конечно, опознал бы лично при очной ставке, но некоторых знал под их настоящими именами, так что они, само собой, пополнили список.
По ходу дела он подчеркивал имена тех людей, которые представляли угрозу для деятельности организации, и особенно тех, кто в итоге закончил свои дни с гвоздем из строительного пистолета в черепе из-за нелояльности и махинаций с черной бухгалтерией.
В самом конце он перечислил честных коллег по полиции, которые тесно работали с ним по конкретным наркоделам, и сотрудников убойного отдела, которые время от времени слишком близко подбирались к разгадке в своих расследованиях.
Вилберт де Гроот был тем, кто последние годы возглавлял расследование этих дел. Это был крайне осторожный тип, делавший всё возможное, чтобы не повторить судьбу своего предшественника, Ханса Риддера, расследовавшего убийства со строительным пистолетом в Схидаме.
Ханс Риддер был наивным, но при этом исполнительным и неподкупным сыщиком, который в итоге захлебнулся собственной рвотой после пьянки. Напротив его имени Эдди сделал короткую приписку: «Риддер обычно пил очень мало. Уж не помогла ли ему наша организация отправиться на тот свет?» Таким образом, внешняя угроза в лице Ханса Риддера была ликвидирована.
Затем он описал преступников, работавших внутри самой системы, которые по тем или иным причинам тоже оказались в очереди на ликвидацию. Эдди в свое время лично докладывал руководству, что на определенном этапе в отчетах по деньгам наметились серьезные расхождения. Объемы наркотиков, которые он передавал Расмусу Бруну, отвечавшему за распределение товара в Дании и Швеции, совершенно точно не окупались в полной мере. Одно дело, что со временем Брун стал мухлевать с весом и ценой, но совсем другое – что Брун, судя по всему, параллельно начал переманивать дилеров и посредников организации в конкурирующий наркосиндикат в Роттердаме.
Каким-то образом Расмус Брун пронюхал, что верхушка подозревает его в двойной игре, и исчез в один миг. Боссы, естественно, собирались зачистить любого, кто был замешан в этой схеме.
Расмус Брун был первым, кого они собирались пустить в расход, но только после того, как вытрясут из него имена всех, кто стоял за ним в цепочке распределения. Тогда Эдди так и не понял, как им удалось выследить Расмуса Бруна столь оперативно. Но у дьявола со странным цветом глаз ушел всего один день на то, чтобы Расмус забился в их сетях.
Способ, которым они убили Расмуса Бруна, сочетал в себе изощренную расчетливость и звериную жестокость. Его связали и принялись заживо протаскивать взад-вперед через узкую дренажную трубу. Каждый раз, когда он показывался с другой стороны, его безжалостно избивали железным ломом, так что он, истошно завывая, умолял пощадить его жизнь.
Когда они наконец выбили из него все нужные имена, его просто оставили тонуть в этой дренажной трубе. Еще одна паршивая овца в организации была ликвидирована.
Эдди отвернулся от экрана к детской кроватке и погладил малышку по лбу. Жар спал, дыхание стало более ровным и глубоким.
Он пару раз шмыгнул носом, облегченно кивнул и еще раз перечитал то, что написал напротив имени Расмуса Бруна. С ним расправились быстро, потому что веры ему не было, да и знал он слишком много. Прощай, Расмус Брун.
Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?
Эдди погрузился в легкую дремоту, пока над живописными крышами Валкенбюрга медленно занимался рассвет. Горло разболелось еще сильнее, из носа текло ручьем, но на душе было спокойно. Фемке крепко спала с тех пор, как они вернулись, а Марике стало гораздо лучше – он с радостью сообщит об этом её матери, как только та проснется.
И вдруг он резко вскинулся с чувством такой дикой тревоги, что всё его тело забила крупная дрожь. Что это было? Лихорадка усилилась или что-то другое? Он закрыл глаза, пытаясь поймать мгновение, предшествовавшее пробуждению. Момент без картинок, только одна мысль, которая разрослась до гигантских размеров и в итоге затмила собой всё. Но какая?
Затем он инстинктивно опустил голову и посмотрел на экран, лежавший у него на коленях, и его снова затрясло. Мысль, вокруг которой он крутился, была прямо перед ним. Это была последняя строчка, которую он написал перед тем, как закрыть глаза.
«Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?»
Эдди подскочил так резко, что ноутбук чуть не полетел на пол. Натянул носки, обувь, накинул пуховик, выскочил из квартиры и побежал вниз на улицу. Их уже довольно старенький внедорожник был припаркован в нескольких сотнях метров, на склоне дороги, наполовину припорошенный легким снежком, выпавшим за ночь. И несмотря на болезнь, снег и собачий холод, он повалился боком прямо на асфальт и втиснулся под днище так глубоко, как только смог, чтобы заглянуть под машину.
Разглядеть что-то внутри было той еще задачей: грязь, копоть и налипшая жижа покрывали днище почти целиком. И всё же ровно посередине кузова он её заметил. Она была крошечной. Но она там была.
Он слышал о GPS-трекерах, но никогда не видел их вживую. Эдди охватил смертельный ужас. Теперь он понял, как они так быстро нашли Расмуса Бруна. И одновременно осознал: если он и две его девочки в квартире не исчезнут отсюда в считанные минуты, то никакого «позже» у них уже не будет в принципе.
