Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 163 страниц)

Он схватил бутылку и угрожающе держал ее в воздухе.

– Это единственная бутылка лимонада, которая у меня есть, – сказал Лаурент спокойно. – Если разобьешь ее, весь день будет только вода.

– Почему вы не купили еще? – завопил Бертран. Он опустил бутылку, на ней была французская этикетка, и он был намного вкуснее, чем лимонад, который он пил дома.

– У меня есть шоколад, – сказал Лаурент. – Если ты все еще голоден, я могу принести тебе немного.

Бертран поставил бутылку возле кровати. Дружелюбие старика раздражало его. Действительно ли это было похищение или что-то еще?

– Это «Кот д’Ор?» – спросил он высокомерным тоном.

– Почти, – улыбнулся старик. – Жди, я скоро вернусь.

В то время как Лаурент отправился в кухню, Бертран проверял наручник.

Защитная полоса ленты была намотана вокруг запястья, прежде чем они его заковали. Цепь примерно семь футов длиной была присоединена к железному кольцу, вбитому в наружную стену, которая, в отличие от других, была сложена из камня.

Кольцо и цепь, казалось, достаточно крепки, чтобы удержать быка.

Когда старик вернулся, у него был не только шоколад, под мышкой он держал шахматную доску.

– Я принес шахматную доску на всякий случай, – сказал он почти извиняющимся тоном.

– Откуда вы знаете, что я играю в шахматы? – спросил Бертран подозрительно.

Лаурент пожал плечами.

– Я только принес доску, – ответил он. – Но если ты не хочешь играть, то я оставлю тебя в покое.

Если бы Бертран согласился на игру, то у него, по крайней мере, была бы компания. Но если старик уйдет, это, возможно, даст ему шанс избавиться от ленты под наручником, а тогда можно попытаться освободить руку.

Старик не выглядел сильным. Если бы не цепь, он смог бы, наверное, справиться с ним и вырваться.

Бертран осматривал защитную манжету. Лаурент видел это, но не придал значения. Он знал, что этот мальчик не в состоянии вырваться на свободу.

– Вы уверены, что я буду дома через два дня? – спросил Бертран нерешительно.

– Абсолютно, мой мальчик.

– Тогда я играю белыми.

– Хорошо. Ты не возражаешь, если я сяду рядом? Иначе надо будет принести стол и табурет, а у меня проблемы со спиной.

Лаурент чуть не получил грыжу, пока нес Бертрана от фургона.

Бертран взял шахматную доску и фигуры. Лаурент сел на кровать.

Глава 15

Ван-Ин взлетел вверх по лестнице к себе в кабинет в воскресенье утром, где его приветствовали Бехейт, Д’Онт и Ханнелоре. Она спала столько же, сколько и он, но выглядела бодрой и активной.

– Доброе утро, – сказал он оптимистично.

Бехейт едва поднял голову. Перед ним на столе лежала большая стопка документов, немного потрепанная от частых просмотров. Д’Онт стоял у окна, в ответ на приветствие Ван-Ина он изобразил неопределенный жест.

– Великолепный день, не так ли? – спросила Ханнелоре с самыми лучшими намерениями.

– Есть что-нибудь новенькое о точном местоположении похищения? – спросил Ван-Ин, видя, что все молчат.

– Мы предполагаем, где-нибудь вблизи Будевейн-сквер. Несколько мальчишек-приятелей видели его катающимся на роликах около 13.30, – сказал Бехейт, не поднимая головы.

– Не было никакой реакции на обращение по радио? Нам обещали, что экстренное сообщение будет передано этим утром в восемь часов.

– Вы ничего не узнаете, – сказал Д’Онт безразлично.

Этажом выше Де-Ки говорил по телефону с комиссаром местной полиции. Он был очень недоволен специальным уполномоченным помощником комиссара Ван-Ином, его неуклюжим ведением расследования.

Де-Ки терпеливо слушал речь взбешенного начальника. Все знали, что у местной полиции было намного больше опыта и ноу-хау и что такое серьезное преступление, как похищение, всегда возлагали на них и судебную полицию.

Разговор занял не меньше двух минут, после чего Де-Ки попытался успокоить говорившего.

– Я думаю, что решение было принято на более высоком уровне, Жак, – сказал он задумчиво. – Прокурор Лотенс назначил группу специалистов лично. Это прокурор поручил Ван-Ину возглавить расследование. И если угодно, он не назначил судебного следователя.

– Это меня не удивляет, – ворчал районный комиссар. – Все знают, что Лотенс и следователь Крейтенс не выносят друг друга.

Де-Ки усмехнулся. Собирание сплетен о работниках суда было любимым времяпрепровождением полиции.

– Я могу лишь посоветовать вам связаться с прокурором Лотенсом. Мне сказали, что он проведет весь день в Кнокке. И ничто не мешает вам присоединиться к нам здесь. У нас назначено совещание в восемь. Вы всегда можете принять участие.

Де-Ки отошел от аппарата с деланной улыбкой. Телефон зазвонил, прежде чем он успел выйти.

– Ваша светлость, всегда рад слышать голос мэрии. Де-Ки откинулся на спинку стула и наслаждался теплом солнечных лучей.

Несколько минут спустя у Ван-Ина возникло устойчивое впечатление, что он говорит со стеной.

– Я только что получил известие от сержанта Версавела, что никто у Будевейн-сквер не заметил ничего необычного. Если моя информация верна, местная полиция опросила не менее четырехсот человек.

Д’Онт нервно теребил свой галстук, пытаясь освободить раздражаемый воротником кадык.

– Они и сейчас продолжают, – сказал он. – Кто-то должен был что-нибудь видеть, непременно!

– Если предположить, что мальчик был похищен недалеко от Будевейн-сквер, – Ханнелоре наблюдала как ни в чем не бывало, – то что можно сказать о велосипеде?

– Господин Ванмаэль разобрал его на части до последнего болта. Ничего, ноль. Все мы знаем, что это точно его велосипед. И мы опросили людей из Осткампа, где он был найден, – добавил Д’Онт уныло. – Я полагаю, усилия в поисках молодого похитителя также не дали результатов, – съязвил он.

– Это то, что я пытался объяснить вчера, капитан.

Ван-Ин был утомлен и готов был вспылить.

– На первый взгляд похитители взяли на себя много невероятных рисков. Если предположить, что у них нет волшебной палочки, тогда выходит, что это очень точно спланированная операция. Мы не должны недооценивать мозг, который стоит за всем этим.

– Я искренне поддерживаю, – внезапно оживился Бехейт. – Согласно моему анализу, основанному на этих двух факсах, похититель старшего возраста должен, конечно, обладать университетским образованием. Если вы спросите меня, он – инженер или математик. Я не удивлюсь, если его специализация – вычисление вероятностей или статистика. Я также думаю, что мы ищем кого-то, кто провел несколько лет в уединении как отшельник, вне города. И меня удивило бы, если бы он был способен к насилию.

Ван-Ин кивал, соглашаясь. Д’Онт не вполне понимал, где Бехейт получал всю эту информацию.

– У меня нет хрустального шара, – сказал Бехейт. – Мы получили кое-что из Штатов. ФБР организует ежегодный курс для иностранных полицейских агентств. Я только что окончил такой курс и уверяю вас, что я в подобных случаях тоже сначала удивлялся.

– Насколько верен этот портрет? – полюбопытствовал Ван-Ин.

– Во многих случаях это техника анализа точна, хотя мы и должны сделать поправку на то, что техника американская. Европейцы склоняются к тому, что погрешность гораздо выше.

– Так что же заставляет вас думать, что пожилой человек – математик или статистик? – спросила Ханнелоре. – Если вы правы и мы предполагаем, что человек этот старше семидесяти, тогда мы должны звонить лишь в несколько университетов. Я не думаю, что было так много математиков и статистиков среди выпускников в сороковых.

– Это хорошая идея, мисс, – одобрил Бехейт. – Но позвольте мне ответить на ваш вопрос. Вся тактика, применявшаяся в нападении на ювелирный магазин, и похищение предполагают, что учтены риски и хорошо просчитаны все шаги в их плане. Если не ошибаюсь, в соответствии с известными законами вероятности они должны были бы допустить хотя бы одну ошибку, возможно, больше. Возьмите атаку на ювелира. Они пошли работать до полуночи в ярко освещенном пространстве. Ясно, что кто-нибудь мог увидеть их. – Бехейт порылся в бумагах и вытащил две страницы.

– Голландская пара и другой свидетель описали пожилого человека очень по-разному, но в одном они сошлись: у него были длинные седые волосы.

Все знают, что большинство мужчин старше семидесяти имеют короткие волосы или лысые. Длинные седые волосы слишком заметны. Я думаю, что это была часть маскировки. Мы можем также сказать то же самое о бороде молодого человека – другая деталь, которую отметили все свидетели. – Бехейт посмотрел на присутствующих с видом победителя. – И еще есть много других моментов. Специальный уполномоченный Ван-Ин должен удовольствоваться моими интуитивными достижениями.

– Спасибо, профессор.

Ван-Ин решил полностью пересмотреть свое отношение к профессору. Ханнелоре светилась, а Д’Онт грыз ногти.

– Я распоряжусь, чтобы немедленно звонили по университетам, – сказал Ван-Ин с энтузиазмом.

– И если он живет в сельской местности, имеет смысл проверить съемные квартиры на короткий срок в последние недели, – заметил Д’Онт.

– Профессор предполагает, что старший злоумышленник жил в сельской местности в течение некоторого времени. Если он держит мальчика в собственном доме, у нас нет шансов обнаружить место, если мы сначала не вычислим человека, – сказал Ван-Ин тоном близким к высокомерному. – И не забывайте, что он один с мальчиком. Он будет, вероятно, оставаться там в течение следующих нескольких дней. Если дом выглядит жилым, не каждый будет подозревать что-либо.

– Но никто не знает, один ли он живет. У него могут быть соучастники. – Д’Онт был возбужден, а возбужденные люди говорят глупые вещи.

– Это не важно, – сказал Бехейт категорически, положив конец обсуждению.

Теперь Ван-Ин решил открыть гипотезу Шарлотты Дегроф.

– Версавел и его ребята ходят по университетским больницам. Пять человек команды несут ответственность за другие главные больницы.

– Как давно вы знаете об этом? – фыркнул Д’Онт.

– С прошлой ночи, капитан.

– И вы ждали до сих пор, чтобы сказать нам. Я думал, что мы договорились об обмене новой информацией.

– У меня есть пара фотокопий, – сказал Бехейт, которого не интересовали перепалки Ван-Ина и Д’Онта.

Ситуация расстроила его чрезвычайно. Как эксперт, все, что он мог сделать, – это гипотетический профиль преступников. Возможно, он был немного поспешным, чтобы делать выводы. Никакие дальнейшие переговоры с похитителями не предполагались. Его работа была сделана более или менее. Остальное было в руках детективов.

Если бы он должен был выбирать между ортодоксальным Ван-Ином и гордым местным жителем, полицейским капитаном, он выбрал бы Ван-Ина без вариантов.

– Вы планируете встретиться с родителями позже? – спросила Ханнелоре. Она чувствовала, что Д’Онт собирался взорваться, и попыталась разрядить обстановку.

Д’Онт понял намек и неохотно ретировался.

– Делё как раз сейчас с ними, – добавила она.

– Тогда им понадобится помощь, – усмехнулся Ван-Ин. – Бедняги, у них сейчас трудные времена.

Бехейт столкнулся с Версавелом в коридоре. Сержант чуть не сбил его с ног.

– Новая информация! – вскричал он, прежде чем дверь до конца открылась.

Версавел указал на телефон:

– У нас есть потенциальный свидетель похищения на линии. Вы можете принять вызов здесь.

Ван-Ин бросился к телефону на своем столе. Свидетель рассказал свою историю во второй раз менее чем за пятнадцать минут. Накануне около двух часов пополудни он ехал по кольцевой дороге вдоль ветряных мельниц Брюгге. За несколько сотен ярдов перед светофором он заметил «форд-транзит», принадлежащий местной полиции, припаркованный на велосипедной дорожке. Он уменьшил скорость, думая, что это ловушка. К его удивлению, он увидел, как полицейский сдирал светоотражающие оранжевые полосы по бокам машины.

И только тогда он понял, что нет никаких маячков на верхней части фургона и нет никаких признаков того, что это машина полиции или какой-нибудь экстренной службы. Он решил, что это странно, и внимательно посмотрел, проезжая мимо. Фургон выехал на дорогу, и он увидел пожилого мужчину в гражданской одежде за рулем. «Форд» догнал его после светофора.

– У этого полицейского были очки? – спросил Ван-Ин.

– Да.

– И он был высоким, – продолжал Ван-Ин, ведь это подходящее описание. Бехейт будет рад, подумал он про себя. Предполагаемый полицейский был без бороды. Свидетель не рассмотрел салон, но когда Ван-Ин спросил, был ли кто-нибудь еще в «транзите», его вопрос был уже формальным.

– Нет, только старик и полицейский, – сказал он убежденно.

Ван-Ин поблагодарил его и повернулся к остальным.

– Теперь мы знаем – где и когда.

– Если все, что видел свидетель, имеет отношение к делу, – сказал Д’Онт.

Ван-Ину захотелось ему врезать.

Почему этот ублюдок вечно нападает?

– Проверка не займет много времени, капитан! – рявкнул Ван-Ин. – Если это не повседневная практика местных полицейских – устраивать на работе розыгрыш с собственным автопарком?

– Слушайте меня, Ван-Ин, – прошипел Д’Онт. – В этом деле, вы вели себя непрофессионально, мягко говоря. Ну хорошо, я могу это проглотить. Но оскорбления, направленные против меня и моих людей…

– Оскорбления! – хмыкнул Ван-Ин. – Все знают, что вам гораздо больше хочется лепить дерьмо из своих людей, чем мне.

Д’Онт сжал зубы, но ничего не ответил. Ханнелоре ждала, что он вот-вот взорвется. Его лицо было ярко-красным.

– Господа, господа. Немного уважения, если вы не возражаете. – Де-Ки стоял в дверях, одетый в дорогой костюм в тонкую полоску. Он выглядел так, будто только что вышел из клуба небожителей. – Неужели нам некого съесть, кроме нас самих?

Ван-Ин посмотрел на Ханнелоре, и, когда она украдкой взглянула на Де-Kи, он не мог не улыбнуться. Д’Онт отступил, резко кивнув головой.

– Ну вот, гораздо лучше, – сказал Де-Ки весело.

Бехейт появился с кучей ксерокопий под мышкой и бодро поинтересовался:

– Совещание состоится здесь?

– Почему нет? – ответил Де-Ки. – Прокурор приносит свои извинения, и полковник Верриест должен быть здесь с минуты на минуту.

Ван-Ин тяжело вздохнул. Он ненавидел совещания. Все уже было сказано, и это его беспокоило.

– Давайте займем места, – предложил он безучастно.

К счастью, все прошло без инцидентов. Д’Онт мудро не задавал никаких вопросов. Ван-Ин повторил свой доклад о событиях за прошлую неделю на стандартный запрос Де-Kи. Затем он предложил описание Лонглегза[23]23
  Лонглегз – длинные ноги (англ.).


[Закрыть] отдать прессе. Лонглегз – так прозвали молодого похитителя.

– Мы можем с достаточной степенью уверенности предположить, что он будет присутствовать завтра на этом зрелище, – заключил Ван-Ин.

Все, казалось, согласны, и Ван-Ин был счастлив, что наиболее утомительная часть позади.

– Отлично, – согласился Бехейт. – Но позвольте мне добавить последнее замечание. По моему мнению, комиссар Ван-Ин верно окрестил молодого человека Лонглегзом и охарактеризовал как страдающего от депрессии и весьма неуравновешенного. Возможно, тот пожилой использует молодого парня, вовлекая в похищение как в игру в живое кино.

Де-Ки провел пальцами по волосам, а Д’Онт почесал затылок. Только Ван-Ин казался удивленным.

– Кто знает, профессор Бехейт. Однако, даже если нам удастся арестовать Лонглегза до завтра, это вряд ли что-нибудь изменит. Требования похитителя останутся прежними.

– У меня будет «форд-транзит» на всякий случай, – сказал Д’Онт решительно. Несговорчивый полицейский все еще не понимал, что его традиционный подход не дает результатов.

Ван-Ин не был расположен объяснять еще раз. Он пожелал всем прекрасного утра и направился к двери.

В коридоре он догнал Версавела.

– Есть какие-нибудь новости из университетских больниц? – спросил он на ходу.

– Сегодня ведь воскресенье, да и у врачей, которых мы нашли, договор о конфиденциальности. Они согласны сотрудничать, только если мы назовем имя.

– А в других?

Версавел покачал головой:

– Ты действительно думаешь, что это как-то поможет?

– Вероятно, нет, Гвидо, однако продолжай в том же духе, чтобы включить все это в отчет.

Версавел с пониманием кивнул.

Он хорошо знал, что полиция всегда окружает себя горой бумажной работы, если дело не будет раскрыто.

– Каким будет ваш следующий шаг?

– Визит к родителям. Там еще куча работы, которую предстоит сделать, прежде чем разгорится костер, и я хочу еще раз поговорить с Дегрофом-старшим, – сказал Ван-Ин со скрытой улыбкой. – И не забывай, что они по-прежнему обременены Делё.

– Как будто у них нет других проблем, – засмеялся Версавел.

– Одна последняя вещь, Гвидо, – вдруг сказал Ван-Ин. – Присматривать за Д’Онтом будешь ты. Скажи ему, что он отвечает за поддержание порядка завтра на Занд-сквер.

– Твое слово – для меня закон.

Ван-Ин поднял руку и пошел своей дорогой.

– Эй, комиссар. Ты никого не забыл? – услышал он Версавела.

Ханнелоре медленно шла по коридору, обтягивающая юбка заставляла ее делать мелкие шаги.

– Что за новости! Комиссар Ван-Ин хочет действовать в одиночку, – проворчала она. – Не могли подождать минутку? Или моя компания вас не устраивает?

– Тише, – прошептал он, приложив палец к губам. – Разве мы не договорились действовать на публике по протоколу? – усмехнулся он.

– Я следую за вами по делу, – фыркнула она. – Не надейтесь на большее.

– Но позвольте действовать быстрее, пока Д’Онта не озарила та же идея.

* * *

Когда они прибыли на место, Ван-Ин попросил офицера проехать вниз по Бишоп-авеню. Как он и предполагал, шикарный район был наполнен передвижными радиолокаторами, спутниковыми антеннами, съемочными группами и бесконечными фотографами. Конечно, собралась и большая толпа любопытных.

Соседи Дегрофа в одночасье прославились, их показания – это единственное, что кормило ненасытное вещание в это время. По совету профессора Бехейта Патрик и Шарлотта Делайе решили не общаться с прессой.

Как только Ван-Ин и Ханнелоре наконец достигли бунгало и вышли из машины, их немедленно окружил целый рой корреспондентов с микрофонами.

– Они будут предлагать вам контракт, – дразнил Ван-Ин. – Вы так же хорошо выглядите, как судья Анси.

– Просто хорошо, – поправила она. – Вы не можете быть серьезным. Во всяком случае, поддержание профессионального уровня не имеет ничего общего с внешностью. Вероник Анси – карьеристка, и я тоже! – кивнула она.

Они локтями прокладывали себе дорогу сквозь толпу, лес камер и микрофонов. Как только они оказались за барьерами, Ван-Ин вздохнул с облегчением.

Он не завидовал знаменитостям, которые имели дело с такого рода сумасшествием каждый свой выход.

– Интересно, на что это будет похоже завтра, – сказала Ханнелоре. В отличие от Ван-Ина она, казалось, наслаждалась цирком.

Шарлотта видела, как они прибыли, и открыла им дверь.

– Проходите, комиссар, и вы, госпожа Мартенс, – сказала она так, словно ожидала их на ужин. Она выглядела изможденной. Ее небрежно нанесенный макияж не мог скрыть внутреннего хаоса, царившего в ее душе, она походила на зомби. – Мой муж присоединится к нам в ближайшее время. Он отдыхает, – механически сказала она.

Дом пребывал в пустоте, словно отчаяние охватило его неодушевленные формы. Сегодня весь этот дизайн смотрелся как на страницах какого-нибудь издания «Лучшие дома и сады».

– Нет ничего особенно обнадеживающего по больницам, мэм, – сказал Ван-Ин, как только они вошли.

– Больницы? – спросила она дрожащим голосом.

Она опиралась на свою гипотезу, как ребенок гориллы на суррогатную мать.

– Мы обзваниваем, мэм, но не стоит строить надежды. Негодяи не дали нам достаточно времени для более глубокого расследования.

Не было никакого смысла обманываться. В данном случае плохая тактика: бесконечно размышлять над тем, что ограничено неизвестностью.

– Комиссар Делё еще здесь? – Ван-Ин сознательно сменил тему.

– Он с папой в саду. Я как раз собиралась сделать кофе. Может, вы тоже будете?

Ван-Ин почувствовал жалость к Шарлотте Дегроф, но в то же время восхищался стойкостью, с которой она несла это бремя. Бехейт объяснил ему, что родители похищенных детей часто испытывают неестественное состояние некой эйфории в первые двадцать четыре часа после похищения. Реальная боль приходит намного позже. Он сравнил ситуацию с человеком, который случайно отрезал себе палец. Первый момент – везде кровь, потом он понимает, что он отрезал себе палец, и только потом чувствует боль.

– И осталось немного коньяка со вчерашнего дня, – печально улыбнувшись, добавила Шарлотта.

– Почему бы и нет, мэм.

Она пошла в кухню, и Ван-Ин заметил, что на ней нет бюстгальтера. Он проклинал себя за порочные мысли, которые разгорались внутри его против воли.

– Госпожа Делайе!

– Да, комиссар?

– Ваш отец давно здесь?

– Папа провел ночь в нашем доме.

Она как будто удивилась его вопросу. Ханнелоре задавалась вопросом, почему он хотел знать.

Раздвижные двери, которые вели на террасу и задний двор, были широко открыты. Легкий ветерок шевелил шторы. Назойливый аромат свежескошенной травы смешивался с запахом керосина и наполнял комнату. Делайе встал в то утро в 5.30, чтобы косить газон, и ни один из соседей не жаловался на шум.

Как только они вышли на террасу, Патрик Делайе поспешил открыть окна спальни. Сегодня он был одет в потертые спортивные брюки и футболку с логотипом компании, директором и акционером которой был сам. Он был небрит, глаза, полные тоски, ввалились. Он вышел босиком. Ван-Ин пожал вялую руку человека, казалось пребывающего на грани нервного срыва. Было намного легче, если бы ему не сказали, что Бехейт удалился. Он собирался воспользоваться помощью профессора. Без этого он никогда не смог бы собраться с мыслями, чтобы «заплатить выкуп» за сына.

Дегроф-старший сидел на табурете: прямая спина, безупречно завязанный галстук.

– Комиссар, мэм, – сказал он, кивнув.

Делё что-то строчил и едва сделал усилие, чтобы поздороваться.

Ван-Ин понятия не имел, что он писал так неистово. Он сел рядом с Дегрофом и задумчиво потер нос, пытаясь прочитать что-либо по лицам. Ему еще раз пришлось осознать, что отдел специальных расследований в Брюгге не имеет никакого опыта с такого рода делами.

Общественность, как правило, считает, что существует некая оригинальная система, которая раскачивает общественность, когда совершаются преступления. В сериалах и кино преступники всегда оставляют заметные подсказки, либо так, либо иначе, либо тот, либо иной. Главный свидетель появлялся в последнюю минуту. Реальность, конечно, была совершенно иной.

Многие преступления раскрывались случайно или после нескольких месяцев кропотливой работы детективов. У Ван-Ина было не более сорока восьми часов, половина из них уже истрачена.

Успех в раскрытии похищений часто зависит от полезного «слива» со стороны преступного мира. Процедура проста. Полиция делает неожиданные рейды, пока кто-то не сделает анонимный телефонный звонок. Есть две причины этого: первая – настоящие преступники не любят похитителей; вторая – рейды по их азартным точкам, борделям и так далее плохо отражаются на бизнесе, а деньги в этом мире важнее, чем пустая солидарность.

Но у Ван-Ина не было в распоряжении никаких нитей, которые помогли бы организовать такую тактику, не было связи похитителей-одиночек с преступным миром. Это было единственное, в чем он был уверен.

– Готовы ли заявления от господина и госпожи Делайе? – как-то внезапно официально спросил он.

Даже Дегроф на мгновение поднял брови. Делё посмотрел на него, как гиена на будущую жертву.

– Могу я взглянуть? – настаивал Ван-Ин, когда Делё не ответил на его вопрос. Он наслаждался дураком Делё, но на этот раз это была специальная тактика. Он все еще не был уверен, как подойти к Дегрофу-старшему.

Ханнелоре почувствовала, как Дегроф смотрит на нее. Косые лучи солнца заполнили комнату, и она знала, что они сделали блузку почти прозрачной.

Делё пробормотал неразборчивое проклятие и потянулся к своему дорогому портфелю.

– Ваше молчание заставляет меня предположить, что нет никакого прогресса, – сказал Дегроф.

«Боже, – подумал Ван-Ин, – это в мой огород». Делё вручил ему пачку бумаг.

– Не могу этого отрицать, господин Дегроф. Поэтому я здесь. Я думаю, что имеет смысл решить проблему с выкупом в первую очередь. Если что-то сегодня или завтра изменится, мы сможем подкорректировать наши действия.

– Хорошо, – фыркнул Дегроф. – И что же вы предлагаете?

Ван-Ин взглянул на первые строки официального отчета Делё, как на пустую трату времени и усилий.

– Госпожа Делайе будет здесь через минуту. Я предпочитаю видеть здесь обоих родителей.

Дегроф поморщился так, словно его ударило током. Делайе не мог поверить своим глазам. Его тесть не привык к тому, чтобы его кто-либо ставил на место. Но Ван-Ин не мог отступить. Он принял важное решение в ту ночь. Если он прав, Дегроф-старший скоро запоет другую песню. А если нет, то его ждет жезл регулировщика.

Напряженная тишина образовалась на террасе, пока Ван-Ин перелистывал доклад. Напыщенная проза Делё восхищала, это было необычно для него.

Во время праздников Бертран ходил кататься на коньках по четвергам и субботам на каток Будевейн-парка. В июле он был вынужден надеть роликовые коньки, потому что администрация считает слишком дорогим удовольствием держать ледовый каток в жаркую погоду. В четверг во второй половине дня он, как всегда, шел с другом, но в субботу утром пошел один. Он, как правило, возвращался в два часа дня. Случалось, он оставался и позже, но ни один из его родителей не беспокоился из-за этого.

В остальной части доклада описаны события от приема первого факса до прибытия полиции. Гипотеза его родителей, что Бертран был склонен к розыгрышам время от времени, стала несостоятельной после свидетельства водителя, который заметил замаскированный под патруль фургон и предоставил подробное описание Лонглегза.

Бертран лежал на кровати. Он задохнулся в теплом пледе, откинул его и снял футболку. Старик ушел за лимонадом. Бертран стал думать о том, что же с ним случилось.

Они сыграли три партии, его соперник не показался исключительно сильным. Он смотрел на фигуры на доске. Как этот человек мог играть, позволяя бить его в четыре хода. Может, он давал выиграть нарочно? Он репетировал свою стратегию.

Как бы то ни было, старик мог поставить ему мат в четыре хода, и то, что он проиграл, было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Шахматная доска завладела его вниманием в лучшем случае на пятнадцать минут. Затем он стал чувствовать себя неловко.

Он безнадежно дернул цепочку. Защитная лента под наручником стала его раздражать. Его запястье распухло от жары. Он кинулся на кровать и в отчаянии со слезами на глазах уставился на облака, что виднелись сквозь мансардные окна.

Последнее, что он мог сделать, – запаниковать. Он решил считать до ста и затем начал кричать, потом стал внимательно прислушиваться к звукам в доме. Может быть, старик уснул? Может быть, кончился лимонад и он пошел в магазин? Но почему он ничего не сказал? Бертран услышал разгоняющийся грузовик, где-то там шелестел ветер в кустах, и на крыше щебетали воробьи. Но в доме стояла жуткая тишина: ни шагов, ни скрипа, ни грохота посуды. Бертран допил теплый лимонад. Он был ужасен на вкус. Мальчик досчитал до семидесяти восьми, стоя посреди комнаты, как можно ближе к двери, потом сложил ладонь в виде рупора, поднес ко рту и начал кричать.

– Эй, господин, проснитесь, господин… Вставайте! – Подождав немного, он стал повторять это каждые тридцать секунд.

Но никакой реакции не последовало и на сотый раз.

Бертран вспотел. Горло болело от крика, теперь он мог говорить лишь хриплым шепотом. Дрожа от ярости, он вскочил на кровать и начал дергать цепь, пока не задохнулся и не упал, ударившись при этом головой об стену. Он рыдал, уткнувшись лицом в подушку.

Откричавшись, он сел на кровати. У него был характер матери. «Независимо от того, в чем состоит проблема, всегда есть решение, – говорила она часто. – Но если вы потеряете рассудок, тогда у вас нет ни единого шанса».

Он пытался думать, сохраняя спокойствие. Он посмотрел на часы и вскочил. Было только без десяти девять.

Дом был, вероятно, вдали от цивилизации. Похитители всегда выбирают уединенные места для того, чтобы прятать своих жертв.

Жертв – какое страшное слово! Дом должен находиться далеко от главной дороги, в противном случае он был бы с кляпом во рту. Бертран держал себя в руках вплоть до середины дня.

Паника, как и страх, застают вас врасплох. Она накрывает вас волной, и вся целеустремленность пропадает в этой пучине. Относительное спокойствие первых часов его похищения обеспечил галоперидол, но Бертран не знал этого. Старик оставил его, и только Бог знал, когда он вернется. Может быть, он хотел наказать его за плохое поведение. Мальчик придумывал самые фантастические объяснения.

После полудня у него началось головокружение, сухой язык стал как наждак, губы потрескались. Жара и духота в комнате стали невыносимыми. Лента вокруг запястья вызвала раздражение и сыпь. В отчаянии он попытался уснуть, но слезы наполнили его глаза, и все, что он мог сделать, горестно вздыхая, несколько раз произнести: «Мама».

Шарлотта подала кофе без слов, поставила бутылку «Отарда» рядом с Ван-Ином и села.

– Что делать? Вот если бы у нас были репродукции картин, – сказал Делё. – Мы могли бы их напечатать на холсте и использовать оригинальные фрагменты. Никто не заметил бы разницы.

– Ни в коем случае, – отрезала Шарлотта. Она посмотрела сначала на Делё, а затем на Ван-Ина, как будто ожидала, чтобы он поставил его на место.

– Похитители идут на шаг впереди нас, – заметил Ван-Ин. – Как вы думаете, почему они настаивали на том, чтобы господин Делайе соскреб полоску краски с каждого холста?

Делё был глуп, но в настоящий момент это совершенно не беспокоило Ван-Ина, он на самом деле тоже держал в голове такую идею.

– Будь у нас больше времени, мы, возможно, сделали бы копии, – сказал Ван-Ин.

Делайе нервно почесал небритый подбородок. Ван-Ин был прав. Похитители не оставили им выбора. Он всю ночь обдумывал варианты.

– Я думаю, мы должны оставить это до завтра, – сказал Ван-Ин. – Но у меня есть вопрос. Что нам делать, если мы сможем арестовать Лонглегза до костра?

– Что вы имеете в виду, комиссар? – спросил Делайе, несмотря на то что отлично понял Ван-Ина.

– Мы продолжаем или мы ждем? – уточнил Ван-Ин.

– Не нужно ждать, – прошептала Шарлотта, ее голос хрипел. На этот раз ее взгляд был предназначен Ван-Ину.

– Расслабься, дорогая, – сказал Делайе. – Комиссар убежден, они не коснутся волоса на голове Бертрана, даже если мы не передадим картины. – Он не смог сказать сожжем.

– Мне очень жаль, господин Делайе, но это не то, что я сказал. Я сказал вам, что убежден, они не будут выполнять свои угрозы. Профессор Бехейт согласен со мной по этому вопросу, но мы никогда не можем быть на сто процентов уверены. Всегда есть возможность, что они запаникуют.