Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-4". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Эрл Дерр Биггерс,Питер Аспе,Том Вуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 163 страниц)

Глава 10

В четверг утром Лаурент Де-Бок купил мощный бинокль в «Прайм Х» – магазине по продаже охотничьего снаряжения на Симон-Стивин-сквер.

Ван-Ин брел по рыночной площади, и они почти столкнулись, проходя мимо друг друга. Но даже если у Ван-Ина была бы в распоряжении фотография Де-Бока, в толпе он, вероятно, не обратил бы внимания на любезного джентльмена. Несмотря на рецессию, центр города Брюгге кишел туристами.

Как вежливый ледокол, с терпением святого, Ван-Ин протискивался через плотную толпу. Беседа с Ханнелоре накануне занимала все его мысли.

Он был готов к работе под прикрытием, и у него было странное ощущение: этот случай нельзя упустить. Он также решил проверить шкаф Дегрофа на предмет скелетов.

Он был полон решимости добраться до сути и сообщил об этом Лео рано утром, и Лео обещал инициировать отдельное расследование в судебной полиции.

Архивариус в прокуратуре был старым другом Лео и согласился поставить его в известность в тот же день. Если там окажется информация на Дегрофа или кого-либо из его детей, он сразу сообщит. Это был вопрос времени.

В ожидании дальнейших новостей Ван-Ин первый навел некоторые справки в архиве. Он планировал связаться с Версавелом и попросил его принести ему поскорее новые данные.

Офис был перемещен из залов Белфорта в бывшее здание суда на Бург-сквер пару лет назад, а на первом этаже находился туристический офис. Ван-Ин смирился с толкотней. В конце концов, у него не было причин спешить и нервничать.

Когда он показал полицейское удостоверение клерку канцелярии, ему дали зеленый свет. Девушка лет двадцати, бродившая вокруг с подносом, предложила ему чашку водянистого кофе.

Лаурент Де-Бок притормозил «фольксваген-гольф», взятый в прокате на Епископ-авеню в Бланкенберге, и остановился на газоне. Он открыл газету, достал бинокль и стал осматривать местность, уделяя особое внимание побеленным бунгало на пару сотен ярдов вниз по улице. Он ждал целых сорок пять минут и уже собирался отъехать, опасаясь, что люди могут заподозрить неладное, как появился мальчик на велосипеде, ехавший навстречу.

Лаурент аккуратно сложил газету и стал внимательно следить за ним. Должно быть, лет тринадцать или около того. Велосипедист замедлил ход возле одного из бунгало и стал кружить позади. Менее чем через пять минут появились два мальчика, проехавшие той же дорогой также через гравий. Лаурент завел машину и поехал за ними.

Рядом с ним на пассажирском сиденье лежала фотография Бертрана, единственного сына Патрика Делайе и Шарлотты Дегроф.

Он узнал мальчика, когда тот проехал мимо. Бертран ехал на коричневом горном велосипеде. У него был льняной рюкзак с кожаными ремнями на спине, а у его друга на ремне болтались ролики. Лаурент вздохнул с облегчением. Его информация была правильной. Бертран ходил кататься на роликах каждый четверг и субботу. Он поехал к концу улицы, развернул машину и последовал за мальчиками в сторону Будевейн-парка. После того как они скрылись внутри, он подождал пять минут, а затем устроился с чашкой кофе в кафетерии рядом с ролик-катком.

Ван-Ин вернулся домой и, устроившись в саду, углубился в информацию, которую он поднял из архива.

Людовик Дегроф женился на Элизе, баронессе Хейтенс Пейнбрук, в 1942 году. У них было пятеро детей: Орели, Гислай, Шарлотта, Бенедикта и Натали. Их адрес за все эти годы не изменился: Спинола-стрит, 58 в Брюгге.

Людовик имел степень доктора права и магистра в области экономики. Баронесса изучала историю. Ничего необычного на первый взгляд, думал Ван-Ин, почесывая спину.

Он прочитал информацию во второй раз. Он на самом деле не ожидал многого. Даже если семье Дегроф было что скрывать, документы не могли сильно помочь.

Первый ребенок, Орели, родилась менее чем через год после того, как они поженились. Другие дети родились после войны: Гислай в 1948 году, Шарлотта в 1950 году, Бенедикта в 1951 году и Натали в 1960 году.

Натали была, вероятно, случайной. Элизе де Пейнбрук было сорок лет в 1960 году, пожалуй, она была уже старовата, чтобы рожать детей. Гислай и Шарлотта до сих пор жили в Брюгге. Орели проживала в Лоппэме, Бенедикта в Марш-ле-Дам и Натали в Де-Пэн.

Ван-Ин решил сконцентрироваться на Орели. Лоппэм недалеко, но все же это дорого и автобусом, и поездом, нужна была машина. Он позвонил Ханнелоре. Как раз можно проверить, как далеко она способна пойти, оказывая содействие в расследовании.

– Здравствуйте, Ханнелоре, Питер Ван-Ин.

– Хой, Питер, – поздоровалась она по-фламандски. – Чем могу?

Он коротко объяснил ей свой план и, к своему удивлению, встретил полную готовность к действию.

– Я буду у вас в десять.

Она говорила с энтузиазмом, а Ван-Ин, едва положив трубку, стал взвешивать, насколько рискованны их действия. Если Дегроф пронюхал об этом, он будет действовать также до конца года. То же самое было ясно для Ханнелоре. Конечно, если прокурор в курсе ее неповиновения, она может похоронить свою карьеру на шесть футов в песок. Настолько ли она наивна, чтобы поверить обещанию политика? Кто-то, должно быть, обещал ей что-то, и он полагал, что в противном случае она не станет вешаться ему на шею.

И почему он погружался во все это? Он пытался произвести на нее впечатление или был сыт по горло беспределом? Видно, правы те, кто говорит, что мужики делают очень странные вещи, достигнув сорока лет. Он крутил все это в голове, когда закрыл за собой дверь и шагал по Ветте-Виспорт на Моэр-стрит. Он должен был подождать пару минут.

– Вы не теряете времени, – сказала она, когда он сел в машину.

– А вы не боитесь рисковать, – ответил он непринужденно.

Ван-Ин рассмотрел ее одобрительным взором. Он никогда прежде не видел заместителей прокуроров в мини-юбках, это должно было бы сильно затягивать процессы в суде.

Он хотел сделать ей комплимент, но в ту же секунду передумал. Они встретились пару дней назад, и одному богу известно, как дело будет развиваться.

– В Лоппэм, комиссар? – улыбнулась она.

– В Лоппэм, мэм.

Атмосфера была превосходной с самого начала. Она вела «твинго», как капитан парома, спокойно, без рисовки и лихачества.

– Так мы, значит, журналисты, – засмеялась она. – Я надеюсь, у вас есть камера. Вы знаете, что женщины это любят. – Она заметила, Ван-Ин посмотрел на нее с удивлением, и пожала плечами. – О’кей. Нет камеры. Вы будете говорить, а я делать заметки.

Машина пронеслась, минуя несколько пробок, не теряя ни минуты. Они остановились у церкви в Лоппэме и уточнили направление у местного старика на деревенской площади. Это было недалеко. Мужчина покачал головой, сетуя на ее бестолковость. Двумя колесами «твинго» был уже в нужном месте. «Я никогда не пойму городских», – пробормотал старик себе под нос.

Дом номер одиннадцать являл собой типичный образец представителя девятнадцатого века. Это была смесь сельских и городских стилей. Дом окружал густой и немного заброшенный сад.

Ханнелоре припарковала свой автомобиль у въезда с ржавыми коваными воротами.

– Великолепный дом, вам не кажется?

– Неплохо, – признал Ван-Ин. – Но почему богачи так плохо заботятся о своем имуществе?

Ворота заскрипели. Ван-Ину пришлось нажать плечом, чтобы открыть их. Они пошли по дорожке. Огромный загородный дом была окутан тишиной.

– Никого вокруг.

Она шла впереди, уверенная в том, что будет отвлекать внимание Питера Ван-Ина. Не было человека в целом мире, который смог бы проигнорировать ее ноги.

– Судя по всему, – пробормотал Ван-Ин в смущении.

Они подошли к входной двери. В окнах за кружевными занавесками были видны серые от пыли, с отслаивающейся краской жалюзи и подоконники. Ван-Ин дернул колокольчик, который звякнул, как консервная банка, полная гальки.

– Вы уверены, что здесь кто-то все еще живет?

Ханнелоре поправила юбку. Ван-Ин кивнул. Он был уверен. Он дернул еще раз позеленевший медный колокольчик с несколько преувеличенным энтузиазмом и почувствовал – что-то не так. Ужасный звон внезапно захлебнулся.

– Умышленное повреждение частной собственности является уголовно наказуемым преступлением, – сказала она с шутливой суровостью, когда Ван-Ин уставился в недоумении на разбитый колокольчик.

– Журналисты скрылись с места преступления, – пробормотал он.

Ханнелоре прижалась носом к стеклу одного из окон.

– Видите что-нибудь? – спросил Ван-Ин. Он стоял рядом с ней и пытался заглянуть под кружевные занавески. Там внутри было темно.

– Выглядит довольно пусто, – заключила Ханнелоре со вздохом. – А то, что можно разглядеть через стекло, похоже, не трогали много лет.

Ван-Ин попытался заглянуть еще в одно окно. Но кроме пары ветхих кресел и покосившейся витрины, ничего не увидел.

– Давайте посмотрим за домом, – предложила Ханнелоре.

За домом сад был настоящими джунглями, высокая трава до плеч, разросшиеся фруктовые деревья. Все окна были закрыты ставнями, покрытыми плесенью и проеденными короедом. Неудивительно, что так темно внутри, подумал он, озираясь, двор почти сплошь зарос сорняками.

– Если одна из дочерей Дегрофа живет здесь, я попрошу прокурора жениться на мне в следующий раз, когда мы встретимся, – пошутила Ханнелоре.

«А почему не меня?» – хотел сказать Ван-Ин.

– Тайн и загадок в изобилии, – сказал он вместо этого. – Я предлагаю поспрашивать у соседей.

– Как журналист или комиссар полиции? – спросила она?

Ван-Ин колебался.

– Сельский люд скорее поговорит с полицейским, чем с журналистом, – заключил он. – То, как все выглядит, заставляет нас больше рисковать. И если мы будем действовать в том же духе, либо Де-Ки, либо Дегроф услышат об этом.

– Вы босс, Питер, – сказала она, притворяясь подчиненной.

Каждый раз, когда она говорила «Питер», у него по спине бежали мурашки.

– Вы так думаете? – спросил он сухо.

– Конечно, – засмеялась она.

* * *

Местный торговец скобяными изделиями жил через пару домов, рядом со своей лавкой.

Печи, садовые инструменты и коллекция абсурдных антикварных безделушек заполняли окно.

Ван-Ин толкнул тяжелую дверь из кованого железа, и они вошли внутрь. Прошло минуты две, прежде чем за кассой появилась грузная женщина. Ханнелоре рассматривала маленькую фарфоровую фигурку пастушки, прислонившейся к стволу дерева.

– День добрый, могу я помочь? – спросила женщина, широко улыбаясь.

Ван-Ин показал ей свое удостоверение, сделав невинное выражение, он заметно нервничал.

– Пару вопросов, – сказал Ван-Ин успокоительно.

Ханнелоре взяла другую фигурку, на этот раз пастуха, игравшего на двух дудочках. Она притворилась, что разговор ее не интересует вообще.

К счастью, Ван-Ин не обращал на нее внимания.

– Это насчет одиннадцатого номера.

– Наконец-то, – обрадовалась жена торговца. – Давно уже пора что-нибудь сделать с этим местом. Соседи начали жаловаться уже очень давно. Но мэр отказывается что-нибудь предпринять.

Вы не поверите, что происходит там ночью, офицер, – выпалила она на одном дыхании, с некоторым облегчением, что этим местом заинтересовалась полиция. – Невозможно пройти там по выходным из-за байкеров, молодежь, знаете этих типов. Бог знает, какую они поднимают грязь, но пришло время положить этому конец.

– Так там никто не живет? – произнесла вдруг Ханнелоре жестко, профессионально. Она поставила пастуха с дудочками на место. Это была Ханнелоре, которую он встретил в первый раз так недавно, в воскресенье.

– О, – вскрикнула жена владельца скобяной лавки. – Мы живем здесь двадцать лет. Молодая леди, она приезжала время от времени вначале, но мы не видели ее последние десять лет.

– Она была одна? – спросила Ханнелоре. Такой вопрос был не в ее стиле.

– Иногда могли приехать дочь и ее муж, с… как же его имя… маленьким Бертраном. Господин Делайе много работал в саду. Если бы вы видели тогда эту молодую особу, прямо бриллиант.

– Делайе? Не тот ли…

– Господина Дегрофа зять, – нетерпеливо пояснила женщина Ханнелоре.

– Госпожа Шарлотта хирург-офтальмолог. Она лечила моему отцу катаракту. Она очень хорошая – лучшая из них. Уж я-то знаю.

– Так, кроме господина и госпожи Делайе, никто никогда не жил в этом доме? – прервала ее Ханнелоре.

– Нет ничего такого, чего бы я не знала, – ответила женщина. – Если бы они были, мы были бы в курсе, не так ли? – подмигнула она.

– Конечно, вы бы знали. – Ван-Ин кивнул. – Трудно в таком месте сохранить тайну.

– Хотите, я позову мужа? – спросила женщина любезно. – Ему, правда, больше нечего добавить.

– Спасибо, но нет необходимости. Вы помогли лучше всех. Есть с чем работать.

– Я рада, хорошего дня, – отозвалась она приветливо.

– Кстати, – сказал Ван-Ин, держась за ручку двери, – местный архив находится здесь, в Лоппэме, или мы должны ехать в Зедельгем?

– К счастью, нет, это прямо за углом. Посетить ратушу всегда было легко и просто, но большинство служб находится в Зедельгеме.

* * *

С тех пор как администрация расположилась в Зедельгеме, только три человека все еще занимаются некоторыми делами в очаровательной ратуше Лоппэма.

Молодой человек лет тридцати отвлекся от своей деятельности, когда вошли Ван-Ин и Ханнелоре. Он открыл ящик в металлическом столе и спрятал книгу кроссвордов.

– Могу я помочь? – спросил он с искренней улыбкой. Пара веселых глаз сверкала сквозь кругленькие очки в черепаховой оправе.

Ван-Ин представился, но, в отличие от жены владельца скобяной лавки, молодой клерк не дрогнул.

– Дом Дегрофов, – протянул молодой человек, – что там, убийство?

– Нет, ничего такого, – сказал Ван-Ин. – Могу ли я рассчитывать на ваше благоразумие?

– Конечно, комиссар. – Молодой клерк навострил уши.

– Некая Орели Дегроф недавно поселилась в центре Брюгге, и она оставила Риджсель, 11 как свой последний адрес. Оказывается, место пустовало в течение многих лет. Не могли бы вы помочь кое-что выяснить?

Здоровый румянец на щеках молодого человека быстро исчез. Теперь он явно занервничал и с тревогой посмотрел по сторонам. Ханнелоре попробовала успокоить его улыбкой.

– Вы ведь из полиции? – спросил он. – Из настоящей полиции?

– У вас есть причина сомневаться? – спросила Ханнелоре со слащавым фламандским акцентом.

Ван-Ин протянул удостоверение мертвенно-бледному клерку, казалось убедив его.

– Мне кажется, вас кто-то ввел в заблуждение, – протянул он. – Орели Дегроф была помещена в психиатрическую клинику больше двадцати лет назад. В Сен-Мишель.

– Вы уверены? – спросила Ханнелоре.

– Если мы говорим о старшей дочери Людовика Дегрофа, тогда это так. Время от времени мне рассказывал о ней отец. Она приезжала раньше сюда летом. Мой отец в эти дни выполнял кое-какую работу по дому и в саду, а мать готовила, когда были гости.

– Вы говорите, это произошло более двадцати лет назад.

Молодой человек закусил губу. Было очевидно, что для него это тяжелая тема.

– Они держали ее взаперти против воли, – неохотно признался он. – Отец говорит, что это было все сфальсифицировано. Он предупредил меня несколько раз, чтобы быть осторожным с Дегрофами. Могущественная семья. Дегроф-старший использует людей, ломает их и губит карьеру. По словам моего отца, он должен был забрать ребенка Орели, и она попыталась убить его, однако я не могу утверждать.

Он, казалось, вдруг пошел на попятный.

– Было очень много историй в те годы. Не могу сказать, кто знает больше.

Ханнелоре поправила бретельку бюстгальтера. Это была музыка для ее ушей. Отец, который запер дочь в психиатрической больнице, а затем пытался сохранить все дело в тайне, именно такая информация нужна Ван-дер-Эйку. Это соответствовало его стратегии. Молча ликуя, Ван-Ин успокоил юношу, заверив, что информация будет рассматриваться в строжайшей конфиденциальности и он может спать спокойно.

– Так что же вы думаете? – Ханнелоре сияла, когда села в машину.

– Слухи, слухи, вот и все, – сказал Ван-Ин в нос. – И не забывайте, все это было так давно.

Но он признавал, что трагедия, подобная этой, часто приводила к семейным распрям. Он видел золото Дегрофа в растворе кислоты – результат этой вражды.

Абсурдность преступления шла рука об руку с причудливыми и нелогичными поступками людей, причина которых – месть.

– Это Ван-дер-Эйк, не так ли? – спросил Ван-Ин.

Она наморщила лоб, посмотрев на него в изумлении.

– Он бы не оставил странное послание на латыни, – фыркнула она. – И не забывайте: сначала я рассказала ему о случае Дегрофа, и только тогда он подал идею. Не совпадает по срокам!

– То, что вы сказали… Так вы сами подсунули эту идею.

– Да, – отрезала она. – Я опиралась на заключение, что это месть. Тут логична месть.

– Таким образом, вы сразу же предположили, что должен быть какой-то непростой секрет, что за Дегрофом что-то есть, вероятно, скандал, который ваш промоутер может использовать в своих целях.

Ханнелоре не реагировала. Она продолжала хмуриться, глядя сквозь лобовое стекло. Ван-Ин забеспокоился, подумав, что зашел слишком далеко.

– Но вы, вероятно, правы, – сказал он, сделав добродушное лицо. – Немного неправдоподобно, что Ван-дер-Эйк пошел на обман такого рода. Но вы должны понять… Я не могу оставить камня на камне. Так или иначе, все знают, что полицейские, ведя расследование, могут стать немного параноиками.

Ханнелоре села за руль, спокойная, как манекен. Тишина действовала на нервы Ван-Ину.

– Что ж, теперь, пожалуй, стоит навестить Орели Дегроф?

Ван-Ин почувствовал себя беспомощным. Почему женщины всегда заставляют его нервничать? Может быть, она на самом деле очень уязвима и поэтому изображает этакую железную леди всякий раз?

С Соней ему всегда требовалось много времени, чтобы сделать первый шаг после конфликта. А когда наступал момент для примирения, сказанные слова не всегда были правильно поняты.

– Извините, – сказал он нерешительно. – В том, что я только что сказал об амбициях, не было ничего личного, Ханнелоре.

Ван-Ин сделал открытие, что сказать «извините» невероятно сложно. Насколько он мог вспомнить, ему удалось это в первый раз.

Она помогла ему, повернулась, и в левом уголке рта появилась легкая, едва заметная улыбка.

– Ладно, ладно, – прервала она паузу. – Хорошо, проехали, – сказала она потеплевшим голосом. Кожа на ее скулах была словно полированная слоновая кость. – Но при условии, что в клинике вы лишь мой помощник.

Ван-Ин с готовностью кивнул. Ему было все равно, кто возьмет инициативу.

Потребовалось время, прежде чем кто-то подошел к двери психиатрической больницы в Сен-Мишель.

Ханнелоре представилась медсестре в безупречно-белой униформе, словно из тридцатых годов: стройной, несгибаемой и как будто наивной.

Люди, которые работают в психиатрических больницах, часто склонны оценивать психическое здоровье людей с первого взгляда. Им сложно этого не делать.

Ханнелоре объяснила причину их визита. Сестра внимательно слушала, не отреагировав на имя Орели Дегроф.

– Следуйте за мной, – бесстрастно произнесла она.

Они покорно шли за ней, пока бесконечный ряд коридоров не привел их в небольшую комнату.

– Я скоро вернусь, – сказала она, закрыв за собой дверь.

Ван-Ин знал, что такое «скоро» в больнице – полчаса или больше. Он сел и порылся в куче смятых журналов в поисках чтива.

Ханнелоре отказалась сидеть.

– Что ее задерживает? – спросила она после десяти минут ожидания.

– Представьте, что вы в суде, – усмехнулся он.

Время от времени они слышали торопливые шаги в коридоре, но никто не остановился у их двери.

– Я не могу представить себе пребывание здесь в течение суток, – вздохнула она. – Место лишь для того, чтобы свихнуться.

– Ну, может быть, работнику магистрата было бы полезно в качестве стажера провести здесь пару недель. – Он ничего не мог сделать, это словно сорвалось с языка.

– И в этом тоже нет ничего личного? – вспылила она.

– Я бы себе не позволил, мэм.

Их перебил высокого роста худой доктор, открывший дверь и внимательно посмотревший на них.

– Кажется, вам у нас нравится? – спросил он, щелкнув языком.

Ван-Ин оценил шутку. Он бы мог подумать то же самое, если бы нашел заместителя прокурора в своем кабинете в истерике, к счастью, Ханнелоре удалось взять себя в руки.

– Ханнелоре Мартенс, доктор. Я здесь по поводу одного из ваших пациентов, – сказала она с мгновенной и образцовой серьезностью, как будто все было нормально.

– Я доктор Де-Бёвер, главный психиатр. Могу ли я спросить, почему вы хотите говорить с миссис Дегроф?

Медсестра, конечно, рассказала ему о причине визита. Ван-Ин думал – ему повезло, что он не будет давать объяснения. Он стал изучать стенды, которыми были оформлены стены.

Ханнелоре ожидала такого вопроса. Она должна была подумать о хорошем предлоге для такого визита. Официально у нее не было никакой опоры.

– Есть сомнения, что Орели Дегроф была помещена сюда без объективной причины, – выпалила она.

Ван-Ин затаил дыхание. Она вышла на тонкий лед.

– Мне поручено выяснить, имеются ли основания для пересмотра данного решения.

Доктор Де-Бёвер почесал за ухом. «Если это его работа, – подумал Ван-Ин, – я покрашу свой дом в ярко-голубой цвет».

Но Де-Бёвер, видно, был тертым калачом, он всякого наслушался на своем веку, бывало, говорили и правду.

– Нет ли какой-либо официальной аргументации по такому делу? – заметил он.

– Конечно, доктор. Однако, я полагаю, вы знаете семью Дегроф. И если я сообщу вам имя того, кто интересуется проверкой, вы, вероятно, поймете, почему я не хочу пока давать официального хода делу. Если заключение врача будет отрицательным, тогда я проинформирую заявителя, и дело будет прекращено, кроме того, он просить решить дело устно. – Все это время она ни разу не моргнула, сохраняя выдержку и поведение, каким она уже отличилась недавно в воскресенье.

– Очень мудро, госпожа Мартенс, – одобрил Де-Бёвер.

Ван-Ин закончил осмотр абстрактных акварелей и занял место рядом с Ханнелоре. Она сделала необходимую грязную работу со значительной, но необходимой хитростью.

– Я думаю, что не смогу вам помочь, – сказал Де-Бёвер категорически. – Медицинская информация строго конфиденциальна. Я могу говорить только тогда, когда буду вызван как эксперт в суд.

– Это совершенно справедливо, доктор, – согласилась Ханнелоре. – Но я не о медицине. Мы просто хотели поговорить с Орели, под присмотром, конечно.

– Я думаю, что мне придется вас разочаровать. Орели Дегроф чрезвычайно слаба, и в ее положении эмоции опасны. Она провела здесь больше двадцати шести лет. Ложная надежда на то, что ее могут выписать, принесет ей бесконечное страдание. Я даже не уверен, что она поймет, что происходит.

– Но возможно увидеть ее хотя бы на десять минут? – попросила она. – Нам будет достаточно просто посмотреть.

Де-Бёвер знал, что так легко не сможет отделаться.

– Если вы настаиваете, – сказал он явно недовольно. Он не мог знать, к чему это. Но если позволить им, может, тогда они оставят его в покое. – Орели в комнате отдыха в настоящий момент. Если вы обещаете не контактировать с ней, я могу позволить вам видеть ее, но только недолго.

Они следовали за Де-Бёвер через другие корпуса с крытыми черепицей черно-белыми коридорами. Мимо прошел случайный пациент с унылым и пустым взглядом. На лестничном пролете Ханнелоре ткнула Ван-Ина в ребра. Он немного отстал, по выражению ее лица она как будто требовала, чтобы он понял ее. Он провел пальцем по горлу, а она усмехнулась и высунула язык в сторону Де-Бёвер.

На первом этаже, в просторной комнате на мягких креслах, расположилось общество пожилых больных женщин. По большей части они смотрели в пространство, другие занимались различной бесполезной трудотерапией. Высокая белокурая женщина лет сорока собирала башню из деревянных блоков до тех пор, пока та не разваливалась с ужасным шумом. Тогда она начинала сооружать ее снова. Другая мокрой губкой вытирала листья на подвешенных у двери цветах.

Де-Бёвер кивнул в сторону окна, где спокойно сидела и вязала женщина. Солнце накрыло ее желтоватой фатой. Сухой звон вязальных спиц, казалось, пожирал время, как часы. Она мельком взглянула на новичков и улыбнулась.

Орели была единственным пациентом, заметившим их присутствие. Ей было почти пятьдесят один год, но ее кожа была гладкой, как шелк. Модная прическа, и, в отличие от остальных пациентов, она не носила ночную рубашку или халат.

Она была элегантно одета и держалась с достоинством. Черты ее лица говорили об интеллекте, в глазах Ханнелоре увидела глубокую печаль. Через пару минут Де-Бёвер дал им понять, что их время закончилось, а пять минут спустя они уже стояли на улице.

– Я не удивлюсь, если наш юный друг в ратуше был прав, – сказала Ханнелоре тревожно. – Вы видели, что она вязала?

Ван-Ин не обращал внимания. Мужчины никогда не обращают на такие мелочи внимания.

– Детская одежда, – сказала она.

– Неужели, – усмехнулся Ван-Ин. – Раньше такое было достаточно распространено в высоких кругах. Проблемные дети сдавались в специальные учреждения без лишней суеты. Ради безопасности и покоя респектабельной фамилии.

– Таким образом, вы разделяете мое мнение? – риторически спросила она.

– Думаю, да.

В каждой респектабельной семье частенько прячется огромная куча грязного белья.

– Вас подвезти до дома? – спросила Ханнелоре, когда они въехали под виадук на окраине Брюгге.

Он кивнул, и она остановилась у церкви Сен-Джеймс, недалеко от Ветте-Виспорта.

– Зайдете? – спросил Ван-Ин, надеясь, что она скажет «да».

– Сожалею, Питер, но у меня назначена встреча в здании суда в 17.30.

– Стало быть, вы опаздываете, – заметил он. – Пять минут шестого.

– Знаю, знаю. Но заместителям прокурора разрешается опаздывать, – улыбнулась она.

– Я позвоню, если будут новости.

– Сделайте одолжение, – бросила она в открытое окно. – Ну, теперь я уже точно должна лететь.

В задумчивости он побрел через Ветте-Виспорт. После долгих лет послушания нарушение правил приятно освежило. Ему вдруг захотелось свистнуть, и он бы свистнул, если бы умел.