Текст книги "Ключ Всех Дверей. Бракирийский след (СИ)"
Автор книги: Саша Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 113 страниц)
– Завтра мы улетаем, – Эд осторожно коснулся пальцами одной руки ладони другой, – я отправлюсь к матери… Луис сперва со мной, потом к своей матери. Вряд ли эти ещё вернутся за нами, но всё же мы будем осторожны, конечно… Если у вас появятся какие-то вопросы к нам, то успейте их задать до нашего отлёта.
Вадим кивнул. Вопросы… Вопросы, может быть, и возникнут, но как посмотреть, картина складывается до пугающего ясная…
– Один вопрос прямо сейчас. Вы сказали, что первым делом пытались разыскать Дэвида Шеридана. Зачем?
Братья переглянулись.
– Понимаете… – поколебавшись, ответил Луис, – я, конечно, за это короткое время понимать их язык не начал… Но имя «Шеридан» мелькало в их разговорах очень часто. Оно звучало именно так, подчёркнуто, ну, не как какое-то созвучное слово их языка… Вы можете, конечно, сказать, что это мне совсем фантастика в голову ударила, но мне кажется, они хотели с помощью Эда… ну, сделать что-то с этим кораблём. Может, завести, или хотя бы открыть. И кажется, когда у Эда ничего не получилось, они сказали что-то типа, что он «не Шеридан». Ну, и вот этот вопрос, были ли у его матери ещё дети… Мы потом с Эдом вспомнили, Шеридан – девичья фамилия его бабки по матери. Видать, им зачем-то нужны именно Шериданы. Меня, когда услышали, что я брат по отцу, они даже не попытались к этой двери подвести. И ещё, вы меня извините, если что… вот это несчастье с матерью Эда… Я слышал, как он с врачом говорил… Она руку потеряла. Руку, понимаете? И сразу после этого похитили нас… Может, я брежу, я не знаю?
Вадим поднялся, подавая обоим поочерёдно руку на прощание.
– Не бредишь, парень… Лет через семь, если мы оба будем живы, звони. Я тебя порекомендую Альтаке. Альтака – не, никуда не денется, Альтака вечен…
– Это звучит действительно как какой-то бред… Хотя, в то же время, в общую бредовую линию укладывается как нельзя лучше, кажется.
– Оно точно… – Вадим скрипнул зубами, перелистывая очередной фрагмент карты, – я, знаете, мог бы сказать, что я не удивлён… Я так, в этом деле, вообще разучусь удивляться! Ещё когда, не столь давно, некая пожилая женщина – родственница давнего друга нашей семьи – рассказала мне кое-что интересное из давешней и нынешней семейной истории… Я подумал – бывают ли совпадения? Я не отметал эту историю, но держал её «про запас»… Теперь я почти уверен. Что, думал я, если это был «замок на крови» – такой же, как мы видели на Лорке? И тилоны, если это были они, прекрасно знают, где искать этот запертый корабль… Ключ Всех Дверей не может открыть такой замок, но может рассказать, каким образом его можно открыть. Если так, нам нужно сейчас решить, что делать первым делом – вычислить координаты этой планеты и устроить там засаду, или найти Дэвида Шеридана раньше, чем его найдут тилоны.
Гидеон нервно прошёлся от стола к кухонной зоне и обратно.
– Если всё так… откуда они знают имя человека, запершего их корабль?
– Во-первых – он мог и представиться, когда вступил с ними в контакт. Во-вторых, что мы знаем о возможностях Ключа? Может быть, по считанной информации они смогли реконструировать облик, воспользоваться нашей базой и… Если они умеют обманывать наши радары, способны неузнанными проникать в наши миры – то бог знает, что ещё они могут. Посмотрите сами, нападение на грузовой транспортник, где находился Рональд Бегланд – атаку отбили, но Бегланд погиб… Всего через два дня – несчастный случай на раскопках, Ванессу Геллерт, его родную сестру, находят на самом краю обвала, но без одной руки… И чуть более, чем через сутки неизвестные – уже знающие о несчастье на Крокве VII, хотя история ещё не успела попасть в прессу – находят Эдварда и Луиса и… Получается – потерпев неудачу с «Вахантом», они направляются на Крокву VII… Кстати, это может быть доказательством, что группы хотя бы две – Кроква находится довольно далеко от хаякского сектора, аномалия в котором исчезла в те же дни… Видимо, обнаружив, что рука, отделённая от тела, на замок никоим образом не действует, они решили попробовать с живым экземпляром, то есть, Эдвардом, сыном Ванессы… Но здесь их тоже ждала неудача – на Эдварда замок не среагировал тоже. Мне сразу вспоминаются пояснения Рока: «Чем дальше родство, тем меньше вероятность».
– Нет, ну как-то всё же странно… – мотнул головой Арвини, – почему они сразу не взялись тогда за Дэвида Шеридана? Зачем эти идиотские пробы и ошибки?
– Может быть, потому, что Атла – не ближний свет? – отозвалась Ли’Нор, – спросите, есть это вообще на их картах – Атла? Три года назад мы не знали, что существует такое место. Может быть, и они не знали? Ну да, теперь знают… Пройти туда через астероидные пояса можно всего по двум путям, и по обоим регулярно курсируют корабли Альянса, которые могут невзначай так спросить: ребят, а вы кто такие? А у них, как бы им ни был дорог этот корабль, есть цели и помимо его.
– Ли’Нор права, – кивнул Вадим, – если учесть, что в те же дни они уже планировали нападение на корлианский Дворец Времени, судя по наличию среди похитителей «белого» корлиана… Где их носило столько лет и почему они начали действовать сейчас – хороший вопрос, конечно. Возможно, их здорово потрепали в какой-нибудь очередной стычке и им пришлось надолго заныкаться где-то для зализывания ран… А может быть, опять какая-нибудь временная аномалия дала им хорошего пинка – если это было уже, то могло быть и снова. Всё-таки разброс возраста аномалий там-сям в хорошие тысячи лет… В общем, встретим живого тилона – у него и спросим. А надеяться встретить живого тилона можно у их следующей цели. У кого какие соображения?
– Думаю, выражу общую мысль, – улыбнулась Ли’Нор, – если предположу – стоит попытаться связаться с Атлой, предупредить там, чтоб были предельно внимательны, ну и… попытаться вычислить координаты планеты, куда таскали мальчишек, благо, ориентиров у нас хоть отбавляй, берём сектор, где их подобрали рейнджеры, и танцуем от этого… Ну и, на Марс заворачиваем или как?
Марианна, бегающая по комнате с маленькой кисточкой для сбора пыли, случайно бросила взгляд через плечо Раймону и заметила в его руках небольшую фотографию. Солнечные лучи, рассеянные бордовыми узорами на шторах, бросали на щёки черноволосой женщины жизнерадостный румянец.
– Ой, кто это?
– Мария, моя покойная жена. Господин Вито просил достать эту фотографию, чтобы нарисовать по ней портрет.
– Ой, это правильно! – Марианна как раз подставляла стул, чтобы собрать пыль с массивной рамки у портрета одной из женщин семьи Синкара, если Раймон не ошибался, это была приёмная мать Вито в юности, – портреты – это очень хорошо… Господин Вито портреты всей семьи так собрал, у кого не было – так тех так же вот по фотографиям рисовали. Портрет – он, знаете… как тоже член семьи, наблюдает твою жизнь, я вот всегда эти взгляды чувствую… что только не говорит ничего… Говорят, в портрете может жить душа… Красивая очень! Она не ранни, человек, да? У неё, наверное, семья была испанская?
– Честно говоря – не знаю, – улыбнулся Раймон, нежно поглаживая фотографию кончиками пальцев, – я не очень хорошо разбираюсь в национальностях. Родилась она на Марсе, а фамилия её была Доу. Мэри Джейн Доу – полностью. Но мне нравилось называть её этим старинным вариантом имени – Мария, и ей тоже нравилось, когда я её так зову.
– Мэри Джейн Доу… – задумчиво повторила Марианна, её рука с кисточкой замерла над поверхностью рамы, – Джейн Доу… Ну надо же!
– Что такое, Марианна? – Раймон подошёл, чтоб придержать стул, хотя в этом не было особой нужды – мебель Вито выбирать умел, и стул был надёжен, как сама твердь земная.
– Да может, и ерунда всё… – девушка спорхнула вниз, впрыгивая обратно в тапки, – и что за люди эти Доу? Ну, родственники вашей Марии, отец, мать, они были живы, вы с ними были знакомы? А братья или сёстры были у неё?
Раймон пожал костлявыми плечами как-то даже виновато, отходя с дороги служанки, направляющейся к пианино, увенчанному коллекцией разновеликих ваз с цветами.
– Я никого из них не знал. Они, видишь ли, были очень богатые люди, из высшего, как это называют, общества. Кажется, работали, как и Мария, в «Эдгарс Индастрис». Я знал своё непосредственное начальство, знал нескольких учёных – они имели иногда обыкновение выходить из лабораторных корпусов и заговаривать с техниками, ну или, когда мы работали там, в корпусах, они часто прогуливались по коридорам и обращались к нам с каким-нибудь разговором… Слышал фамилии некоторых членов совета директоров, видел их самих мельком… Но хорошо в лицо я и руководителей направлений не знал. Да и разве это моё было дело? Моей задачей было чинить и настраивать оборудование, и с мистером Гарибальди, например, я соприкоснулся один раз опосредованно – его подпись стояла под приказом о моём приёме на работу, – ранни неловко рассмеялся.
– Да, сложно там всё, в больших корпорациях… У нас тут не так. Ну, в таких местах, как наш регион. Хозяина фабрики все работники знают, ну а если фабрика небольшая – то и хозяин всех работников знает в лицо и по именам… Тем более и работают чаще всего семьями, где отец, там и сын, а потом и внук, а как же иначе?
Раймон задумчиво коснулся тугого тёмно-красного бутона – края лепестков уже немного начали чернеть, уловимо, впрочем, только для глаз ранни. Очень стойкий сорт… Они пережили пожар – сам огонь, правда, на сад не перекинулся, но жар и пепел оказались вредны многим растениям, они пережили эти годы, когда за садом не было почти никакого ухода, только иногда приходил старик-брат садовника семьи Синкара, хоть у него и была основная работа, но он не мог совсем бросить то, что его брат пестовал до самой своей безвременной и ужасной смерти. Вито говорит, что эти цветы – его концентрированная вина за все эти годы, что он не мог справиться с болью и вернуться сюда.
– Ну, я подозреваю, просто работа у её родителей была особо секретной. Потому что, хотя Мария говорила, что отец у неё очень богатый и влиятельный человек, и вероятно, поэтому очень властный и строгий – я никогда ни у кого, кроме неё, не слышал фамилии Доу, ни в разговорах, ни в документах.
– И вы с ними не пытались даже познакомиться? Ай, ну как же так?
Раймон снова виновато улыбнулся.
– Мне достаточно было того, что я знаю Марию. Я полюбил её, а не её фамилию или её семью.
– У нас говорят: мужчина, когда женится на женщине, женится на всей её семье.
– Ну, это не так просто… Всё-таки, кто они и кто я, даже в социальном плане. К тому же, им могло очень не понравиться, что я, мягко говоря, инопланетянин… По документам-то я был землянином, но, как говорит господин Вито, бьют не по паспорту, а по морде. Ну, Мария пыталась сперва организовать это знакомство, заговорила с отцом, что вот, ей очень нравится один мужчина… Отец сразу спросил: «Ну, и кто опять этот проходимец?»... В общем, она пришла потом ко мне и сказала: «Давай-ка просто возьмём и уедем отсюда… всё равно, куда. Туда, где сможем жить вместе. Мой отец, конечно, будет нас искать, но ничего, я тоже не лыком шита и его уловки знаю… А потом, когда у нас уже будет выводок детишек, мы вернёмся, и никуда он не денется. Увидит внуков – и растает. Я у него всё-таки единственная доченька». Но увы, всё сложилось не так, как она мечтала…
Девушка присела на стул, нахмурилась, закусив губу, задумчиво помахивая кисточкой для уборки.
– Да, наверное, очень странный это был человек, этот мистер Доу… Надо ж так… Ладно хоть, второе имя, не первое.
– Что, Марианна?
– Да вы скажете, наверное, что я дурочка… Просто, знаете… У господина Вито в доме много, видели, земных книжек, детективов, он мне разрешает их читать… Так вот, на Земле в прошлые столетия – а где-то, может, эта манера и сейчас сохранилась – это такое кодовое имя было… Ну, если находили, прости меня господи, неопознанный труп, ну или иногда – человека без памяти, без всяких документов, то, если не могли установить личность – надо же как-то называть – называли мужчину Джон Доу, а женщину Джейн Доу. Вот и скажите, разве это не странный человек, что, при фамилии Доу, дал дочери имя Джейн, пусть и вторым именем? Хотя, что б я понимала, может, у них там, на Марсе, на всё свои соображения…
Раймон аккуратно поставил фотографию на пианино, прислонив к самой высокой из ваз.
– Да, может быть, мистер Доу и был самым таинственным человеком в корпорации… Но Мария, совершенно точно, такой не была. Она была очень занятой, работа оставляла ей мало свободного времени, к тому же, она ещё училась, но всегда, когда находилась свободная минутка – она находила, с кем перекинуться словечком. У неё было много знакомых среди учёных, лаборантов, хотя сама она в основном работала в административном корпусе… Например, один пожилой микробиолог, Мармелл. Очень приятный человек… Он так и сказал о себе: «У меня очень позитивная фамилия. Как мармелад. Поэтому я стараюсь жить и не печалиться». Ещё говорил, что он почти ровесник века, он родился в 2201 году… В 60х его выгоняли с работы, потому что, по его словам, «они с мистером Эдгарсом не сошлись во взглядах на эволюцию», потом новый владелец, мистер Гарибальди, взял его на работу снова. Мария работала в корпусе администрации, но и в этом лабораторном бывала часто, она была в дружеских отношениях с профессором Мармеллом и некоторыми другими, но, кажется, никто из них не был ей родственниками… Один раз профессор Мармелл пригласил нас с Марией на чай с огромной коробкой шоколадных конфет. Как-то так получилось, что в это время именно мы были меньше всего заняты, а у него был день рождения. Он сказал: «Молодые люди, не откажите старику в помощи. Зубы у меня уже старческие, и вообще их мало, боюсь, если я съем все эти конфеты один – они выпадут вовсе, и меня окончательно попрут с работы за шепелявость». Я не знал, как объяснить ему, что я не ем конфеты… И Мария почти ничего не ела, она улыбалась и смотрела на меня… Потом мы спохватились, начали извиняться… И профессор Мармелл тогда сказал: «Молодые люди, я очень хорошо вижу и понимаю такие моменты, когда двоих делают счастливыми совсем не конфеты»…
Марианна всплеснула руками.
– Ах! Это он имел в виду, что понял, что вы любите друг друга?
– Да. Хотя уже тогда я был намного старше этого очень немолодого человека – я на самом деле был, по вашим меркам, совсем молодым парнем… Тут дело, наверное, не в годах, и даже не в прожитом и увиденном, а в самом осознании возраста, или уж в какой-то особой химии в человеческом организме, что делает человека старым и мудрым… И он был другом Марии. Ну, насколько возможно при разнице в возрасте, для людей очень существенной, наверное… Да, я вспомнил один момент, как слышал их разговор. Мария, видимо, жаловалась на очередную ссору с отцом – ну, как я уже знал тогда, мистер Доу был очень огорчён, что его дочь оказалась телепаткой, нет, он не обижал Марию никогда, но в сердцах, бывало, говорил что-нибудь – мистер Мармелл сказал: «Ну, что ж ты хочешь, дочка – твой отец всегда так не любил телепатов, а господь большой шутник, вот и решил поучить его терпимости».
– Да уж, телепатов, конечно, многие не любят… – Марианна не замечала, что водит кисточкой по одному и тому же, давно уже чистому месту, – знаете, вот между прочим, это «Эдгарс Индастрис»… Вы не слышали никогда? Об этом мало писали, скандал замять постарались, а говорили-то много… Говорят, они там занимались экспериментами на людях! У нас тут жила одна семья… Они как раз в те годы оттуда сбежали, они рассказывали… Как настоящие фашисты, господи помилуй! – Марианна быстро перекрестилась и поцеловала щепоть, – и господин Вито рассказывал, он, когда работал на Яноше, помогал вести дело одного из тех учёных, он по подложным документам пытался осесть на Нарне, так господин Вито и его начальство добились, чтобы этого человека депортировали на Землю и посадили там в тюрьму, и та семья как раз помогла его опознать… Но то, конечно, дело давнее… Но вот… Ваша Мария ведь, получается, где-то в те годы и родилась, когда там все эти ужасы происходили? Я просто думаю… Может быть, Мэри Джейн Доу – это и не настоящее имя вовсе? Может быть, отец ей другое имя сделал, чтоб её спрятать, а у самого у него вовсе фамилия другая?
Могильная тень пронеслась между тенями от оконных рам и вышивки штор на стенах, и показалось, что тревожно зашелестела растительная шелкография. Нет, конечно, это просто тихий шорох щётки. Будто этому месту своих теней мало… Если уж Марианна, живя здесь, прониклась этим ужасом по рассказам… Стоит ли ей знать, что слышал он, непосредственно живя и работая там, где всё это происходило?
– Нет-нет, это вряд ли, – покачал головой Раймон, – Мария родилась в 63, когда всё это уже закончилось, когда прежний владелец корпорации, мистер Эдгарс, погиб, а новый, мистер Гарибальди, быстро свернул всю незаконную деятельность, тогда и профессора Мармелла и многих других, кого, действительно, уволил Эдгарс за отказ участвовать в его преступлениях, снова взяли на работу… Да и способности у неё проявились не с детства, а когда она уже была взрослой, это было незадолго до того, как мы познакомились…
Марианна переместилась на предмет уборки в следующую комнату, а Раймон остался стоять у окна, скользя задумчивым взглядом по лицу покойной возлюбленной, по тёмным, как кровь, цветам в вазе, размышляя.
Марианна, конечно, трещотка и выдумщица… Но кое в чём она права. Было истинной юношеской беспечностью с его стороны так никогда и не попытаться ничего узнать о родственниках Марии. «Эдгарс Индастрис» – могущественная корпорация, кто знает, какие тайны она охраняет, пусть не такие кровавые, как в предыдущие годы, но всё же… Кто знает, каких из этих тайн могла, невольно, коснуться Мария? Тем более, что и с тех страшных событий прошло не так много времени… Он был тогда вполне доволен тем, что этот таинственный и влиятельный мистер Доу, при всей своей серьёзности и влиятельности, не смог их найти… Ну да, не смог – они хорошо прятались. Но ведь сейчас – они вышли из тени, сейчас, рано или поздно, мистер Доу или его коллеги и родственники могут выйти где-то на их след… Можно ли быть уверенным, что это не будет никак угрожать Лорану? Так ли уж будет рад мистер Доу красноглазому внуку? Может ведь он обвинить их в гибели дочери – если уж они сами столько лет себя в этом винили?
Вито пришёл на сей раз сравнительно пораньше, чем в предыдущие дни, зато вымотанный до состояния почти бессловесного.
– Иди сюда… Просто побудь рядом, пока усну… Чёртов городишко. Три часа петляли по таким закоулкам – загнать бы туда бульдозер, заровнять всё к чертям… В яму провалился, думал, машину совсем убью… А всё ради чего? Они корлиана от ранни отличить не в состоянии… Дебилы…
Солнце ушло из окон этой стороны дома, сгустился приятный полумрак – сиреневый конкретно здесь. Учитывая расовые особенности сожителя, Вито распорядился держать шторы по умолчанию задёрнутыми, только в те часы, которые Раймон проводил в библиотеке, открывать окна для проветривания и инсоляции. От мысли сделать несколько комнат совсем без окон всё-таки отказались – опасаясь недостатка свежего воздуха, но шторы во всех комнатах были плотные. Периодически принимался пытать Раймона на предмет, как гармонично добавить в бракирийскую обстановку раннийские элементы, тот всякий раз испытывал некоторую неловкость – признаться, за сто лет он сам отвык от этих самых элементов. И уж точно не был готов к тому, что в обустройстве дома будут спрашивать его советов – обычно он просто принимал то, что давала ему жизнь, таким, какое оно есть. И его действительно всё здесь устраивало – щадящий полумрак комнат, пряные цветочные запахи – как-то вторая служанка, Долорес, проговорилась о словах Вито: он ставит везде цветы потому, что ему чудится запах гари, все эти традиционные элементы декора – маски, фонари, куклы из лозы… Синкара католики, но от традиционной бракирийской культуры они не дистанцировались, просто всё это не имело для них сакрального значения. Таблички с евангельскими стихами и вышитые панно с Мадонной висели на стенах в дань религии, а куклы-«духоловки» – просто для красоты.
Раймон помог Вито улечься, осторожно и заботливо накрыл одеялом.
– Успокойся.
Вито сердито скомкал подушку.
– Да меня зло берёт просто! Двух сопляков найти не могут! За что плачу дармоедам? Хоть самому езди и обшаривай дом за домом, толку, вижу, больше будет.
Ранни завозился, устраиваясь рядом.
– Ты не можешь всё время только решать наши проблемы. У тебя есть и свои дела.
– Нет у меня другого дела сейчас. Сколько времени прошло – ни слуху, ни духу… Что я должен думать?
Раймон вздохнул. Несомненно, это ему расплата за переживания мистера Доу, который когда-то так же месяц за месяцем не получал никаких вестей о пропавшей дочери. Несправедливо только, что и этот человек теперь должен нести часть этого груза.
– Вито… Я хотел бы тебя кое о чём спросить. Но, пожалуй, после, когда ты выспишься.
Тот пробубнил приглушённо:
– Да не, говори сейчас… Может, сразу и отвечу, зачем тянуть-то? Или обдумаю, засыпая…
– Вито, ты ведь вёл одно дело бывшего сотрудника «Эдгарс Индастрис»…
– Ну, не я сам вёл, Альтака, но да, я тоже касательство имел.
– Значит, немного касался их дел, их работы… Скажи, ты мог бы узнать всё, что возможно, о семье Доу? Они тоже работали там… Может быть, работают и сейчас… Это семья Марии.
Вито оторвал голову от подушки и посмотрел на него с большим интересом.
– Давно б так. Я тебе сколько говорю, семья – это то, от чего не отбрешешься. Хотя нам сейчас это вряд ли что-то даст, как-то сомневаюсь я, что эти Доу могли иметь отношение к исчезновению Лорана… Но лишним не будет. Сильно сразу ничего не обещаю, это не те ребята, про которых сразу всё везде выложено… Но что смогу, сделаю.
– Передай мне словарь синонимов, пожалуйста.
– Над чем ты опять завис?
– Над всем… Я не знаю, переведу ли я этот параграф когда-нибудь.
Дэвид потянулся, перегибаясь через спинку стула, потом испуганно подскочил – кажется, тонкое дерево угрожающе хрустнуло.
– Перфекционизм – дело хорошее, – отозвался со своего места Диус, – но с нерадостными перспективами. Остановись уже на каком-то варианте, тебя и другие тексты ждут.
Дэвид подкрутил колёсико-регулятор у лампы и печально посмотрел на свой рабочий стол, на котором уже не то что не было свободного места – не было места, куда ещё хотя бы что-то можно воткнуть. Стопками и грудами громоздились книги – толстые, тонкие, различных форматов, веса и возраста, открытые, закрытые, заложенные закладками. Тут же лежали стопки печатных и рукописных листов, стояло несколько «ёлочек» с информкристаллами, и посреди всего этого как-то умудрялся помещаться ноутбук.
– В минбарском языке 90 слов для обозначения белого цвета – в основном за это спасибо снегу… В нарнском обходятся одним, зато почти столько же для обозначения красного, оранжевого, коричневого… Здесь ярких красок почти не встретишь, зато полутонов, оттенков!.. При этом я, например, чуть голову не сломал, пока не понял, что при описании цветов, растений, явлений природы эти отдельные составные слова описывают характеристики и цвета, и звука, и…взаимовлияние… Это слово – «ниамев» – «нет безмолвия»… Практически, определение мировосприятия! Глаз ранни способен различать сотни оттенков, а слух воспринимает такие звуки, о которых мы не могли б и заподозрить. Я не знаю, что сложнее – переводить с раннийского, пытаясь найти эквиваленты, которые ещё можно надеяться найти в минбарском, иногда – в центаврианском, но которых совершенно точно нет в земном, или переводить на раннийский… с наших, оказывается, настолько бедных языков. Просто невероятно, чтобы, даже за много веков земной язык мог измениться настолько…
Диус глянул на него сквозь плёнку диапозитива.
– Я тебе обещаю, тебя с этими теориями подвергнут знатному остракизму.
– Я с этими теориями не один.
– Всех подвергнут.
Поверх стопки словарей на столе лёг ещё один, поднятый из стопки на полу.
– Ну, если б только это были выводы одних только лингвистов! Ты же сам слышал. Цивилизация ранни существует пять тысяч лет, и при этом их становление как цивилизации произошло на удивление быстро, не было пещерного, доисторического периода, не было найдено ни костровищ, ни примитивных жилищ, ни примитивных орудий труда, соответствующего таковому периоду, к примеру, у землян. Анализ захоронений так же показывает слишком короткий эволюционный путь. Раннийские учёные дадут фору многим, в прилежности изучения своего мира и блестящих результатов этой прилежности, но вот чего у них нет – так это реконструкции происхождения собственного вида. Видимо, потому что нечего реконструировать? Древние ранни, конечно, отличались большей толщиной кости, более массивной челюстью, другой формой ушных раковин… Найдено, ещё, несколько вымерших боковых ветвей, которые похожи между собой даже больше, чем вы с зонами… Но в целом в строении представителей разумного вида наблюдается удивительное единообразие. Получается, ранни сразу возникли на этой планете на эволюционном уровне «человек разумный»… И при этом никакого биологического родства со всей остальной фауной не наблюдается и в помине. По всему выходит, что ранни гости на этой планете. Когда учёные обнаружат генетическое родство древних ранни с их современниками-землянами – лично я не удивлюсь.
– Да я, в общем-то, тоже… Ты лучше скажи, чего именно ты хотел бы добиться этим… признанием ранни братьями землян?
– Чего? – Дэвид рассеянно скользнул пальцем по краю лепестка – раннийские лампы правильнее б было называть фонарями, они стояли на столе или на полу и были выполнены в форме растений на длинном стебле, – ну, уж не включения Атлы в состав Земного Альянса.
– Ну, это я как-то понимаю.
– Наверное, восстановления исторической справедливости. Вообще, почему бы факт просто не признать, без рассуждений о его применимости и полезности и каких-то далеко идущих прицелов? Да и позитивного и поучительного из этой истории можно извлечь до чёрта. Если так посмотреть, очень хорошая информация к размышлению для сторонников креационизма. Ранни, модифицированные из землян Тенями – то есть, по идее несущие в себе ещё больше изменённой, греховной природы, ещё меньше природы божественной – получились в итоге лучше людей.
– Они с тобой, в этом, думаю, поспорят. В твоём восприятии ранни, может быть, и высокодуховны, но понятие о духовности у каждого своё. Для кого-то может оказаться более значимо, что у ранни нет религии и даже самого понятия о богах.
Диус работал на полу – он уже успел осознать, что любого стола ему всё равно будет мало. Если Дэвид, при его минбарском воспитании, никак не может разобрать этот зиккурат у себя на столе – и это вот-вот понадобится, и то – то от себя ему чего можно ждать? Правильно, вот этого… Поэтому, скрестив ноги по-турецки, он восседал на плетёном коврике и чувствовал себя иногда неким древним идолом, окружённым приличным стоунхенджем из книжных стопок, вот только идолы, наверное, не отсиживают себе ноги… но за стол всё равно не возвращался. Что только радовало Рефен и Эльгарда – двух местных детишек, которые полюбили проводить время в доме переводчиков, благо взрослые им этого не запрещали, находя, что из такого общения дети приобретут много полезного.
Дети не мешали, не шумели. В основном сидели, прижавшись с двух сторон к тёплым бокам пришельца, и внимательно следили за его действиями – вероятно, процесс создания и редактирования словарных баз они находили действительно увлекательным. Иногда, видя, что центаврианин задумался и что-то ищет глазами, они настораживали ушки и старались угадать, какая книга ему нужна, и успеть подать её раньше, чем он сам её возьмёт. Так же дети, похоже, взяли на себя заботу о том, чтоб взрослые не засиживались долго, не пропускали время приёма пищи. Наблюдать, как пришельцы готовят и едят, было для них, кажется, не менее увлекательно. Диус первое время ожидал, что из-за этого ранни будут относиться к пришельцам презрительно, ведь в их мире питание, в традиционном виде и форме, является признаком низших, неразумных видов… Однако хвостатые упыри, похоже, скорее умилялись этому и в свою очередь с интересом изучали и сравнивали пищевые пристрастия различных рас.
– Дэвид, там, кажется, терминал пиликает.
– В самом деле? Я думал, это у меня музыка играет.
– Или сигнал вызова верни стандартный, или со своими музыкальными пристрастиями что-то делай, – рассмеялся Диус. Дэвид аккуратно перешагнул возведённую их совместными усилиями стену из книг и прошёл в соседнюю комнату, которая изначально должна была, конечно, служить спальней, но по итогам служила ещё одним рабочим кабинетом, так что ничего странного в том, что терминал связи был смонтирован именно там, уже не было. В предыдущей комнате, где они сейчас сидели, было просто негде – там были установлены, кроме обогревателя, кухонные аппараты, один большой простенок занимал холодильник. У ранни, в силу расовых особенностей, кухни в доме вообще нет, как нет и санузла – есть только общие на несколько жилищ бассейны, иногда прямо под открытым небом, обогрев жилищ предусмотрен лишь в северных районах, и то, кажется, больше для сохранности вещей, чем для комфорта жителей, поэтому у них свободное пространство обрастало либо стеллажами с книгами, либо картинами и композициями из растений – живых, в кадках, или сухих, в вазах. В этом Дэвид, конечно, был им родственной душой, но модернизация жилища всё же была необходима и была проведена. Минбарскую кровать Дэвид поставил, теперь сам не знал, зачем – спали они с Диусом, в итоге, в раннийской «корзинке» (ранни не спят, но большие лежанки с низкими бортами, выстланные мягкими шерстяными одеялами и напоминающие кошачьи лукошки, служат им для отдыха и возни с потомством), а от минбарской кровати пришли в большой восторг дети – заправили её шёлковым покрывалом и катались с неё, как с горки. Естественно, никакого понятия «личной зоны» в смысле спальни у ранни не было, на это и Дэвид и Диус очень быстро махнули рукой. Главное что, когда они говорили, что отправляются спать, гости сразу покидали их дом, а остальное уже волновало мало – всё равно в спальне они собственноручно навели тот же хаос из книг и раннийских виссу – электронных устройств, родственных видеомагнитофонам и голографическим проекторам, служащих для записи и воспроизведения изображений, музыки и видео.
Терминал, надо сказать, подавал признаки жизни редко – рейнджеры в основном сейчас были в этом же городе, и Диего было проще зайти к ним лично, чем звонить, звонили иногда Ганя и Уильям, но в последнее время были слишком заняты, а такая роскошь, как межпланетная связь, по-прежнему была малореальна – второй спутник в просвете астероидного поля строили, но до завершения оставалось ещё месяца три. Однако сейчас связь была именно межпланетная.
