Текст книги "Ключ Всех Дверей. Бракирийский след (СИ)"
Автор книги: Саша Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 101 (всего у книги 113 страниц)
– Вовремя вы, ребята, ничего не скажешь… – пробормотал Варза, – ведь эвакуироваться надо, а как мы этот чан повезём? А если он перевернётся? Да мы его в вагон не втащим…
– Что поделаешь, природа нас не спрашивает. Уюнди должна была разродиться на днях, чудо, что мы дошли сюда, чудо, что смогли найти здесь воду. Это не чистая вода, не природная, но лучше, чем ничего. Если необходимо уйти – что ж, мы пойдём, схороним и третьих наших детей, утешимся однажды четвёртыми, рождёнными на свободе, если сами будем живы… Но если можно, если разрешите – мы бы остались здесь, стеречь нашу кладку.
Варза раздражённо отёр ладонью лицо.
– Да при чём здесь моё позволение, смешные вы люди! Кто я, чтоб приказывать-то? Здесь оставаться нельзя – они видели, что где-то среди тех руин вы уходите под землю, они найдут вход – не один, так другой, третий, везде расставить достаточно людей мы не сможем, они и до этого закутка доберутся… По-доброму бы – заминировать эти коридоры и подождать, когда они сюда явятся… А теперь уж и не знаю, как…
Уюнди, припав к чану с кладкой, тихо зачирикала – так звучал корлианский плач.
– Вы сможете защитить ваше гнездо от целого отряда? Учитывая, что вам ещё нужно менять воду…
– Я останусь их защищать, – Вадим подхватил одно из ружей, вдобавок к тому, что висело на плече.
– Я тоже, – кивнул Илмо.
Джи-лай перевёл взгляд с одного на другого.
– Уже два в поле воина… Ладно, этого права ни у кого б отнимать не стал. Если честно – то сам бы остался, если б был рядовым и не было у меня других обязанностей… Но думаю, что среди ребят найдутся и ещё желающие. Чёрт с вами, заминировать и ещё найдём, чего где… Оставим вам патронов побольше, два хода точно так займёте, третий сейчас постараемся замуровать. Спрошу, есть ли у нас гранатомёт свободный… А лучше два…
Глухо бабахнуло снова, с потолка посыпалась мелкая труха. Иглас мотнул головой – мало чего есть столь же паршивого, как когда в темноте тебе на голову что-то сыпется. Остаётся утешиться, что то, что на самом деле сыпется, пока не долетает… пока…
– Вот так здорово меня вывезли, ага, – проговорила с коротким смешком Глэдис, – самый тихий был маршрут… А теперь где-нибудь в Херзае, небось, потише… да уж точно посветлее…
Иглас подумал, что по тону непохоже, чтобы её это в действительности беспокоило. Наверное, она, совсем ещё юное земное существо, не вполне осознаёт происходящее. Они с Винтари и Ли’Нор в числе последних уходили из Тизы. Ли’Нор приходилось буквально силком тащить – она меняла заполняющиеся кристаллы и снимала, снимала, снимала… Серые, приземистые строения Садара – главной городской тюрьмы, заборы с деловитыми клубами колючей проволоки поверху, с табличкой на пропускном пункте – на земном языке, парящих в рыжем, каком-то совсем не ночном небе железных коршунов, поливающих без разбора солдат-повстанцев, бегущих заключённых, в панике прячущихся местных жителей, въезжающие в город земные танки и бронированные грузовики, в которых хорошо, в отсветах выстрелов и взрывов, видны земляне в форме, горящий остов бывшего заводского корпуса – туда забежало несколько заключённых и сколько-то случайных прохожих, и теперь по нему стреляли и сверху, и из танков, переползающих перекрёсток, Винтари, пытающегося тащить тяжело раненого джи-лая в поварском фартуке – и вынужденного бросить, так как он умер у него на руках. Серые же стены, по-видимому, бывшей школы – теперь, судя по решёткам на окнах и пропускному пункту, не школы, школ, решили земляне, в городе и так многовато… Или всё же школа? Фигуры, мелькающие в окнах, одеты в такие же грязно-жёлтые костюмы, как заключённые, но мелковаты для взрослых. Детский исправительный дом, поясняет Тассе, протыкая штыком тело охранника и разбивая прикладом терминал пропускного пункта. Воет сирена. Эти движущиеся, мельтешащие картины, полные крика, ужаса, паники, неверия – по каким законам они существуют, думал Иглас, почему они именно таковы, именно так сменяют друг друга? Какие математические вероятности видят в них с той стороны, стороны, выпускающей хаос из жерл не замолкающих орудий? В хаосе исчезают фрагменты, предметы, жизни – миг назад стоял дом с декоративной беседкой на крыше, и его уже нет, от него остался один этаж и кусок стены второго, за которой ещё кто-то бегает, абсурдно в той же мере, как живые цветы в витрине, в которой почти не осталось стёкол, и не вспомнить того момента, когда его не стало, кто-нибудь помнит этот момент? Кто-нибудь помнит, откуда тут взялся вот этот труп, в такой позе, словно всё ещё куда-то бежит? Женщина в шали, наброшенной поверх ночной рубашки, трясёт за руку солдата-повстанца, что-то тараторит, срываясь на крик, он указывает ей куда-то, она бежит туда, по пути хватая за руку ребёнка – непохоже, чтоб своего… Старуха расталкивает солдат – одного, другого… Похоже, она видит среди группы освобождённых заключённых своего сына… Никто не замечает на улице Тизы врия. Ночной темноты, несмотря на разбитые, один за другим, фонари, больше нет, она тонет в огне. Кто-то видит вернувшихся за ними братьев или друзей, о судьбе которых не знали ничего долгие годы, кто-то видит надвигающуюся смерть и кричит ей в лицо отчаянные проклятья…
На перекрёстках – грузовики, внедорожники, городские автобусы – кажется, все, какие успели собрать, а может, и все, какие есть в городе, Иладу торопливыми покриками подгоняет в них народ – пестрота выходных платьев, рабочей одежды, тюремных роб льётся в их открытые двери, машины срываются с места, мчатся к выезду, к окраине, туда, где пробита огромная брешь в ограждении «особого режима», один из танков землян разворачивается, намереваясь объехать и перекрыть им дорогу, но не успевает, конечно, потому что повстанческая граната – успевает… Два танка землян принимают третий танк за своего, а зря… Ли’Нор затаскивают, вслед за ним, во внедорожник, она матерится по-нарнски, втаскивает следом ещё какую-то джи-лайку, не влезшую в автобус, в салоне и дышать теперь можно по очереди, но об этом, подлетая на ухабах едва не до уровня, где у домов были вторые этажи, некогда думать… Разбитую загородную дорогу заволакивает дымом – кажется, в один из автобусов всё же попали сверху, кажется, этот дым бежит вместе с ними, прикрывая их от огня с неба, из этого дыма выпрыгивают стены бывшего, очень давно бывшего санатория, где в подвале находится вход в подземелье…
Кто-то плачет, кто-то громко кого-то зовёт, мальчишка джи-лай выхватывает у тяжело раненого повстанца автомат и выбегает из здания, ревут моторы – им ещё возвращаться в город, им ещё продолжать бой…
Кажется, стены треснут и разойдутся, от хлынувшей в них толпы. Эйме пропускает в кабину по десять человек – больше не влезет, больше нельзя. Кабина исчезает в люке в крытом металлическими листами полу, он закрывается таким же листом – кто догадается, под которым из них скрыта шахта лифта? У Игласа слух хороший, он слышит скрежет механизмов сквозь весь этот шум… Его отправляют вместе с детьми – опасаясь, что взрослые могут и затоптать малорослого инопланетянина. Внизу он снова вливается в толпу – на рельсах уже стоит под завязку забитый вагон, нужно ждать следующего. Развозят пока недалеко – по «боковым каналам», главное разгрузить центральную дорогу, по ней ещё подходят отряды, туда, в Тизу. Чтоб им там подольше было, чем заняться, чтоб у ребят хватило времени и разобщенности врага, чтоб покрепче пройтись по базе…
Их «канал» – это несколько коридоров, не пустых, там-сям ящики с чем-то довольно тяжёлым, здесь уже есть люди, ожидающие отправки через горы, в Якасу, в более спокойное место. Среди них и Глэдис, девочка-телепатка, спасённая Дэвидом. А потом, видимо, город – над ними уже не Тиза, а, кажется, Замар – начинают бомбить… И участок старых коммуникаций просто обрушается, и туннель заваливает…
– А вот теперь помоги мне спуститься… – по интонации Гидеон догадался, что слово джилайского языка, произнесённое шёпотом, было ругательством.
– Что случилось?
– Да нога затекла… Я ж тут минут двадцать в немыслимую раскоряку висела…
Гидеон подхватил Гайуш под колени, потом ослабил хватку, позволив её телу соскользнуть, и снова обхватил по бёдрам, ожидая, пока она распихает по карманам инструменты, которыми порядочно обложилась, пока торчала наверху.
– Ну вот, не побоюсь сказать, тут закончено… Прибрать тут немного – и можно обшивку на место ставить…
– Не верится… Без тебя, думаю, мы бы этого не смогли.
– Да брось.
– Не эта бы ваша война, и если б лично я принимал решение – зачислил бы тебя в команду без колебаний. Но те, кто принимают решение, сейчас застряли на полпути сюда…
Под гимнастёркой Гайуш, как раз напротив лица Гидеона, вдруг что-то зашевелилось, от неожиданности он заорал и разжал руки, Гайуш, яростно матерясь, повисла, держась за края люка в потолке, и в конце концов рухнула на него, а вместе они – на кучу пластмассовых обломков и мелких деталей внизу.
– Сдурел, что ли? Что стряслось?
– Там… у тебя… что это было?
Гайуш нервно одёрнула гимнастёрку, явственно вспыхнув.
– Ах, это… Ну извини, некоторые вещи мне не подконтрольны. Секса у меня давно не было, а ты симпатичный. Пугать тебя не хотела, но у тебя губы как раз возле моего живота зашевелились, так что извини, рефлекс…
Землянину показалось, что у него тоже кое-что слегка зашевелилось, а именно – волосы.
– Но ты же… ты же, я думал, женщина, я… извини, если понял не так…
– Женщина, а что не так-то? А, ну да… Вы ж здесь неделю, если не меньше, и кто б тут раздевался перед вами, за физиологию как-то к слову не пришлось… Это внешне мы на вас похожи очень, а так-то отличия существенные… Но вы ж бракири знаете, вот с ними мы похожи очень.
Гидеон вспомнил, что, действительно, слышал нечто такое о бракири, что мужчины и женщины у них различаются не в первую очередь гениталиями…
– Ну упс, конфуз вышел.
– Да ладно, нашёл тоже, о чём… Ну, у нас-то не принято париться о таких вещах, а ты-то, как-никак, землянин… То есть, так-то ваша братия тут себя совсем не высокоморально ведёт, это понятно, но мы как-то в курсе уже, что не все у вас такие…
– А я было хотел спросить, чего тебе стоит со мной рядом находиться, хоть и не из этих, но я ж землянин.
– Ну, я не знаю, что кто тебе сказал, или может быть, сделал, конечно, дураков у нас хватает, ну, их и везде хватает, а есть и не дураки, просто заблуждающиеся…
Гидеон хотел возразить, что ничего подобного, никто ему не пенял преступлениями собратьев, за которые он не в ответе, просто он понимает, вполне понимает тех, кто мог бы смотреть на него, мягко говоря, недоверчиво.
– Но так-то первыми среди нас поселились нормальные, хорошие земляне, а потом уж эти… Просто их, конечно, меньше, а судят по большинству, и по тем, кого заметнее… Так что ты постарайся не обижаться, когда кто-то говорит «Хоть и землянин, а хороший». В своей, вроде как, манере похвалить хотят… – Гайуш дружески положила ему руку на плечо, а потом как-то уже не совсем дружески скользнула ладонью по его груди, – потому как и порядочный, и не трус, и с лица хорош к тому же, это не так часто всё вместе встречается.
Джеймс почувствовал, что краснеет. По мере того как прикосновения Гайуш становились всё менее дружескими, то есть, в общем-то, всё более откровенными, он как-то забыл, что первоначально хотел сказать. Потому что как-то… ну, другими мыслями и чувствами это сменилось. Ловкие пальцы джи-лай, в пятнах пыли, мазута и высохшего на клапанах охладителя, расстёгивали его куртку, что тут можно сказать? Что совершенно не против? Ну не вздыхать же, что как-то рассчитывал, в постельных утехах, на существо без члена, да что ж теперь. Собственное тело недвусмысленно заявляло, что миловидное лицо, красивая грудь и чувствующийся в углубляющихся ласках темперамент для него вполне компенсируют то, что там шевелится у неё под одеждой. Точнее, не совсем верно именно так говорить… не недостаток же это, в самом деле…
Сильные руки девушки увлекли его в сторону от отверстия в обшивке, в укромный тёмный угол, почти уютный, если б не торчащие там-сям детали и некоторую запылённость.
– Выбрали мы, конечно, и место, и время… Как по мне, правда, и место, и время, и после секса и работается на куда большем подъёме…
– Вот уж не знаю, не слишком ли ты на меня возлагаешь большие надежды…
– Что это у тебя, комплексы? А с чего вдруг?
Темнота скрадывает очертания, в какие-то моменты Гайуш кажется совершенно земной девушкой, он, думается, едва ли может показаться ей джи-лаем, но её это, кажется, не слишком беспокоит… Губы у неё полные, сильные, чуть обветренные, поцелуи – глубокие, грубоватые и словно бы… точно рассчитанные, выверенные, как настройка датчиков, как выстрел киллера. Ровно так, как нужно, чтобы достичь нужного – тумана в голове и огня в крови, разбегающегося от плеч, сжимаемых её нежными тисками, к пальцам, ласкающим её уже обнажённую спину. Его собственные движения были куда менее умелыми и уверенными, а ведь не мальчик, давно не мальчик…Твёрдые соски, упирающиеся в его грудь, пускали по телу дрожь, огонь собирался сладко ноющей тяжестью внизу живота. Всё же, думал он, опрокидываясь под её напором, на сексуальный голод, всё одно, не спишешь… Будто сексуальный голод, он у него только сегодня… И не в красоте, почти земной, дело. Быть может, что-то общее в глазах с колдовскими глазами Софьи. Ощущение внутренней силы – в красивой ведь, женственной, соблазнительной. Несомненное ощущение того понимания женского начала, которое, оказывается, у него внутри жило. Сколько-то он думал, конечно, что ему нравятся слабые, нежно-трепетные, нуждающиеся в мужской силе, мужской защите… Это мужчина-то сильный? Мужчина слаб. Иначе не нужно б ему было подтверждение его мужественности так часто, так болезненно, и не принимало порой такие уродливые формы. Что бы мужчина мог без женской силы, поддержки, что было бы с миром, если б женщины были действительно так слабы, как хочется видеть мужчинам? Считать, что женщина должна быть хрупким цветком, беспомощным без мужчины, может тот, кто боится собственной слабости настолько, что желает заслонить её слабостью того, кто рядом. Пожалуй, можно бы и признать, что лично ему нужна женщина-товарищ, женщина-помощник, не тот, кто бесконечно вверяется ему, а тот, кому может ввериться он сам. Как сейчас, когда ремонтом руководила она. Как сейчас, когда он доверился её рукам, губам и уверенному знанию, как направить закипающую в теле страсть. Довериться тому, кто сможет, хотя бы на время, уничтожить страх, неуверенность, сомнение… И некоторая неловкость от того, что тела при таком контакте не могут сомкнуться полностью, вскоре исчезла, горячий омут, в который его затягивало, уносил и неловкость, и глухое раздражение на себя, и напряжение последних дней…
– Нет, на джилайском в точности так не скажешь. Там получится конструкция совершенно без сказуемого. Ну, такие особенности языка.
О чём только не будешь говорить, когда делать, в общем-то, всё равно больше нечего… В кромешной тьме даже перемещение затруднено. В других коридорах, кажется, пробовали пробраться к завалу, кто-то пытался разобрать – он не знал, как их успехи сейчас, слышно их отсюда было плохо. Кто-то смог, держась по стенам, добраться до них, присоединиться к этому, возможно, бесполезному, но хоть как-то утешающему процессу, может быть, всё же вместе у них что-то получится. Они тоже пытались, но уползли куда-то не туда, голоса стали только тише, перед новой попыткой следовало передохнуть, подавить приступ отчаянья.
– Ты очень хорошо знаешь джилайский язык, – не вопрос, утверждение, он ясно чувствовал это в ней.
– Ну, есть маленько. Не в ящике ж жила. Да и у меня вообще-то отчим джи-лай.
– Вот как.
– Ну, такое не на каждом шагу случается, но вроде, есть и ещё такие семьи… Ну а что, родной мой папашка был не шибко хороший человек, пил много, работал мало. Мать сколько-то с ним возилась, потом он окончательно её достал, выгнала она его. Мне, вроде, года три было, когда они окончательно-то разошлись… Ну, четырёх не было, когда он последний раз приходил, права пытался качать, отчим его с лестницы спустил… Земные мужчины тут вообще часто очень деградируют, и это ещё не самый печальный пример был. Я так понимаю, дело в том, что землян же здесь мало, как ни крути. Вот они и думают, что им многое может прощаться, потому лишь, что они земные мужчины, куда всё равно бабам деваться, и такими примут. Не все так, конечно, вот у одноклассницы моей одной вообще отличный отец, ей все завидовали – ну, кроме меня, я так отчимом вполне довольна. С ним мать не пропадёт…
Здесь, в подземелье, на грани отчаянья и в полушаге от грани гибели, ему было странно легче. Темнота мучила, но она же исцеляла, после всех картин, что видели глаза. Здесь он снова нормально мог слышать. Средний врий, канал которого не особо велик, всегда довольно сильно устаёт в компании иных существ, мысль которых обычно громка, хаотична, непоследовательна, и тем сильнее усталость, чем существ больше. Немногие из них умеют упражнять своё сознание, управлять собой, чтоб мысли не скакали, как бешеные зайцы. Там, в городе, он не слышал никого, так же как отдельные голоса тонут в шуме горланящей толпы, ни слова не разобрать, он чувствовал единый эмоциональный фон, как можно знать, о чём кричит толпа, но как в этом крике не услышишь собственного голоса, так там не услышишь собственных мыслей.
Здесь ему повезло оказаться рядом с земной телепаткой, Глэдис. Глэдис была дитя, по меркам своей расы, и в то же время она не была ребёнком по многим ощущениям, беседовать с нею было чрезвычайно интересно. Её способности проснулись недавно, они были сильнее, чем у него, но она ещё не умела ими пользоваться, он учил её – это было вполне неплохим занятием для запертых в отрезанном завалом туннеле, ему было приятно видеть, как охотно она учится – определённо, у неё были к тому задатки, стремление ко всем вещам и предметам относиться рационально, в том числе и к мыслям, стремление, чтобы она владела ими, а не они ею. Беседуя обо всём подряд – о происходящем, о прошлом давнем и недавнем, о землянах и повстанцах, о трудностях перевода с земного на джилайский и наоборот, они одновременно обменивались мыслями, игра в равной мере полезная и увлекательная. Подтекст смысла, эмоционального значения под каждым словом – словно расшифровка в словаре, оформленная из пульсирующего сгустка в нечто стройное и законченное мысль – словно отдельные её элементы, перемешанные, как буквы в шараде, она расставляет в полагающемся им порядке, словно бусы нижет – бусина к бусине, никаких зазоров, никакого наползания друг на друга. В Глэдис был детский энтузиазм, старательность, какую проявляет ребёнок в познании, учёбе, но не было детской неусидчивости, она не была нетерпелива. Отчим учил её каким-то народным ремёслам, требующим большого терпения и концентрации, а жизнь учила её внимательному отношению к тому, что может однажды спасти или погубить её жизнь.
– Я скрывала-то это месяц уже. Ну, месяц – это не так много, казалось бы, но многих же сразу прямо засекали… Вообще, говорила мать – она сама нормалка – на её как неискушённый взгляд, никто б телепатов и не вычислял сроду, если б они сами не палились. Кроме других телепатов, конечно. Ну, вот так меня и засекли, другой телепат… Нормалы-то что – не подаёшь вида, что слышишь, ну или если не выдержал, сказал, допустим, что врёт всё – так потому, что на лбу у дурака всё написано. И всё, и чего он докажет? Ну, здесь-то оно и правда так, джи-лаи не привыкли параноить из-за телепатов, да не столько здесь и телепатов тех… Маркабы, говорят, много телепатов убили, но не за то, что они телепаты, а потому, что они активно против них выступали… А земляне – они по обычному своему обыкновению, не могут допустить, чтоб телепаты свободно среди нормалов жили, угроза безопасности и всё такое… Чьей безопасности – ну видимо, тоже их, как будто так их враньё не видно, без телепатии… Ну чего врать, что нам с ними так хорошо и безопасно живётся, будто сами мы денег своих не видим, сколько их, и заборов этих их, и прочего, что они делают? У моей одноклассницы – джи-лайки – отца чуть не убили, за какого-то именитого повстанца приняли, потом и запугивали, и подкупить пытались, чтоб дело замять – а он человек тоже не рядовой, врач тут у нас знаменитый, скандал хоть как… И мать её тоже сказала, что так этого не оставит. В газеты написала… так что там – запретили «сеять истерию». Соседа нашего избили просто какие-то ихние отморози, которые в городе проездом были, пьяные по улицам шлялись – тоже замолчали, как «непроверенные факты». Вроде как, совсем и не земляне это были, это показалось, и сразу оказалось, что тех уродов в те дни и в городе не было, их совсем в другом месте видели… Другая тоже история – это не в нашем районе уже, но тоже рассказывали – на кого-то так же напали, но он не слабого десятка был, навалял им в ответ, так его ж и засудили… Говорят, кому-то из землян предлагали – сотрудничайте с ними, лучше жить будете, они вам помогут на Землю вернуться… Во-первых, враки это всё, зачем им кого-то отсюда выпускать, во-вторых – начёрта мне вот Земля? Я здесь родилась. Пусть бы вот они катились, никто их сюда не звал…
Она пока осторожно, но совсем не пугливо, скорее неуверенно, пробуя, «щупает» его сознание, ей невероятно интересно это незнакомое прежде существо – врий, хотя внешне она этого любопытства не показывает никак. Пытается рассмотреть картины, всплывающие в его сознании, пытается расшифровать, как он мыслит.
Её рука нашла его руку – не отдёрнулась брезгливо, а обычно землянам бывает неприятна их прохладная мягкая кожа, с чем только её не сравнивают, палец скользил по ладони. Так же, как её ментальный щуп осторожно, деликатно скользит по его разуму. Он подумал – это необычно, конечно, но всё же не странно, земная психология такова, что в тяжёлую минуту им важно ощущать поддержку, близость кого-то рядом и физически тоже, даже если они ощущают её словесно или тем более ментально. Объятья, пожимание руки, похлопывание по плечу у них заведено именно для этого. Она словно ручкой в тетради, старательно подчёркивает это слово – близость, потом выделяет образ «объятья». Он удивлён – нечасто кто-то выражает желание его обнять, хотя может быть, это не странно для ситуации, полной грусти, тоски, страха. Она отвечает, что да, это вполне нормально, когда заперты в темноте, не имея особых надежд выбраться и зная, что снаружи может быть ещё опаснее, чем внутри. Темнота обостряет чувства, заставляет вспоминать, переживать очень многое… Ему нравится, как она говорит об этом и как думает – довольно отстранённо, мысли не бегают, хотя не лишены эмоциональности. Она замечает, что всё это ещё более естественно для двух разнополых существ, оказавшихся рядом в темноте изолированного туннеля… ведь он же – мужского пола? Этот вопрос вызывает в нём улыбку, он вспоминает другие такие вопросы в своей жизни. Существа многих рас привыкли к чёткому внешнему различию мужчин и женщин, отсутствие внешней ясности в вопросе пола заставляет их очень сильно нервничать, словно, ошибившись, они нанесут смертельное оскорбление. Возможно, в случае некоторых рас это так и есть… Она смеётся на это, ей тоже эти вещи кажутся забавными. Она испытывает лёгкую гордость за то, что угадала, что он мужского пола, хотя понимает, что это не столь принципиально для него.
«А принципиально для тебя?»
«Ну, не в том плане, что не рискую обратиться как-то неправильно. Но мне нравится эта мысль».
«Чем?»
Она тихо смеётся.
«Романтика».
Он ещё больше удивлён, такому подтексту понятия «романтика». В отображении черноты туннеля в её сознании, в этой черноте что-то ясно, значительно пульсирует, словно большое сердце бьётся там.
«Это не вполне понятно. Я другой расы, а ты не половозрелое существо».
«Ханжа».
Она половозрелое существо, возражает она, ей 13 лет, это не возраст разрешённых брачных отношений у землян, но на этой планете нет разрешённого брачного возраста, земляне, конечно, не особо пользовались этим, обычно вступали в брак уже взрослыми, их право, как и маркабов, это никому не мешает. Сейчас эти земляне запретили ранние браки, и у джи-лаев тоже, ну, на это джи-лаи плевали, не регистрируются у них и всё, так они к тому же преследуют тех, кто живёт в «незаконных отношениях», особенно тех, кто, младше 21 года, имеет своих детей, всячески превознося тех джи-лаев, что всё ещё под влиянием маркабской культуры. Тоже обычная практика сеять раздор и любоваться, как люди злятся. Но понятно же, что люди заниматься сексом не перестанут, в том числе подростки. Если нельзя, но очень хочется, то можно, есть такая поговорка. Нет, она ни с кем ещё именно сексом не занималась, только целовалась. Просто большего не настолько и хотелось.
«И хочется со мной?»
«А почему нет? Мы, может, умрём через пару часов. Интересно».
«Интересно?»
«Ну ведь понятно, наверное, – в её мыслях прыгают смешинки, – вы же, вроде как, те самые, что когда-то, говорят, похищали земных женщин и делали с ними всякое такое».
Он возражает, что не только женщин, но и мужчин, и делали с ними, опять же, не именно и не только это – опять же как говорят, лично он это не готов ни подтвердить, ни опровергнуть.
«Это своего рода… есть такое слово, но я не помню его…» – но он понимает, что она имеет в виду. Её возбуждает мысль о том, что он – врий, а его, пожалуй – то, что она воспринимает это так.
«То, что ты знаешь из этих рассказов, на самом деле не совсем правда, это была одна из наших шуток. На самом деле мы сношаемся не так, и наши органы выглядят иначе»
«Надо же, и как?» – она «теребит» его, ожидая всплывающего рефлекторно образа, у землян этот механизм работает почти безотказно, достаточно заговорить или услышать о чём-либо, чтобы образ в голове вспыхнул автоматически, но врии имеют больший контроль над своим мышлением.
«Тебе не понравится. Это вряд ли может понравиться землянке. Он очень длинный и тонкий, как…»
«Как у центавриан? Ну, как говорят про центавриан» – голого центаврианина она, ясное дело, не видела, как-то негде было.
«Немного похоже, но не вполне. Он один, очень тонкий, тоньше, чем у них, гнётся так же, но жёстче, чем у них, расположен в середине живота. Это никак не совместимо с понятием удовольствия земных женщин»
«Ой, ну давай, ты сначала покажешь и попробуешь, а потом будешь говорить. Если это, конечно, не очередная ваша шутка».
Его забавляет и, пожалуй, приятна её смелость.
«Вы же исследователи, своего рода».
«Ты, видимо, тоже».
Внешний вид коконов изменился. Сперва мягкие, студенистые и сверкающие, теперь они затвердели и посерели. Затвердели неравномерно, кое-где наблюдались зазоры, затянутые мутной плёнкой. Энжел, пока не видят тилоны, пыталась заглянуть в один из них, но ничего увидеть не получалось. На все вопросы, сколько ещё они там будут вызревать, следовало пожатие плечами – непредсказуемый, мол, процесс. Отмахиваются. Для себя-то явно всё, что надо, предсказывают. Забавно, что ни говори, наблюдать это со стороны, такую легенду о сотворении на новый и насекомый лад – здесь нездорово любознательные боги создают Адама для Евы из её плоти. Но если несколько приблизиться, то уже не так забавно, и никак не можешь отделаться от лезущей в голову всякой дичи – а вдруг вылезет из этого кокона совершенно какой-то невменяемый монстр, от которого им всем придётся удирать по всему кораблю, и чего доброго, будут жертвы?
Чтцфркфра сказала, что решилась выпустить Фтрцфкартка, он стабилен, и он может неплохо ухаживать за сакатах. Доверять ему зажигать свечи и кормить других пациентов она, правда, не может – всё-таки его разум не настолько хороший. С сакатах проще, главное их не бояться. А едят они все одно и то же. Не нужно отслеживать, какой сегодня день, нужно ли добавить какие-то витамины и препараты, нужно ли взять анализы. Энжел хотелось спросить, почему б Чтцфркфра не вернуться домой на весь срок кризалиса и не придти уже к вскрытию кокона, но не стала. В сущности, понятно же. Дело не только в том, что чётких сроков тилоны не говорили, но и в том, что оставлять это всё без своего контроля не хочется. Хоть и понятно, что какой тут по сути контроль – сидеть и просто наблюдать за процессом, который тебе мало понятен и точно не тобой управляется. Но просто уйти и варись оно там как знает… Нет. Она б, пожалуй, тоже курсировала по маршруту дом-корабль, она прекрасно понимала.
Лично она, понятно, не курсировала. В помощники Чтцфркфра брала Лорана, Лауру или Билла, прочие у неё явно котировались невысоко. Энжел, в принципе, не жаловалась, хотя тоскливо слоняться по кораблю или столь же тоскливо пялиться на два кокона тоже было тяжеловато. Но туда, наружу, хотелось куда меньше, достаточно было посмотреть на видеосъёмку с окрестностей города, как нестройные группки стрийкчтцв пытаются загонять какое-то крупное животное, со слов Ан’Вара, тоже бывшее сельскохозяйственное, попадают под удар украшающих спину и бока шипастых «плавников» и в итоге более удачливые собратья довольствуются пожиранием менее удачливых. Единственную действительно лёгкую добычу – некий местный аналог свиней, короткие червеобразные туши с короткими ножками, на которых быстро не убежишь – истребили ещё в первые годы, теперь стрийкчтцв на переедание пожаловаться не могли, разве что птичьи гнёзда всегда были к их услугам, но и то если располагались невысоко и если птицы-родители не оказывались поблизости и не выклёвывали глаза. Наиболее здравомыслящие особи пытались время от времени предложить культурный рывок – вторично приручить одичавшие сельскохозяйственные виды, возделывать заброшенные и поросшие сорняком поля, но терпели фиаско – не сожрать пойманное чудом животное сразу собратья были категорически неспособны, ковыряться в земле тоже считали ниже своего достоинства, стадия собирательства и охоты окончательно становилась всеобщим жизненным выбором, а основой рациона, ввиду неготовности переходить на вегетарианскую диету – подранки, падаль и зазевавшиеся соплеменники. В ходу было так же разорение кладок семей-конкурентов. Если охрана кладки была достаточно серьёзной – то уже конкурирующая семья пировала неудавшимися налётчиками. Несколько раз наиболее голодные и тупые пытались нападать на стадо Чтцфркфра, но получали отпор. Обычно она не убивала диких собратьев, а угощала их дротиками, сдобренными её собственным ядом, слишком слабым, чтоб парализовать насмерть, особей, показавшихся ей наиболее перспективными, отбирала в свои пациенты, а прочих оставляла отлежаться в кустах, прикрыв ветвями так, чтоб их не нашли бодрствующие собратья и всё не закончилось быстро, закономерно и печально.
