Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Анна и Сергей Литвиновы,Александр Сухов,Игорь Конычев,Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 341 страниц)

Петренко. Спустя сутки – 29 апреля. Вечер.

Самолет, на котором возвращался из Израиля Алексей Данилов, прилетал ночью.

Подполковник приказал ехать вместе с собой и Варваре, и Буслаеву. Отчего-то ему казалось, что в сегодняшней встрече заключается разгадка ко всему, оттого и настоял, чтобы поехали те из подчиненных, кто в деле с самого начала.

Они втроем загрузились в оперативную «Волгу». Шоферу велели отдыхать. Петренко сел за руль самолично – он любил с ветерком пронестись на мощной «волжанке» по ночной Москве. Завел, посмотрел, сколько осталось бензина. Молодец водитель – практически полный бак. Вот и хорошо. До Шереметьева путь неблизкий.

Алексей Данилов. То же самое время – суббота, 29 апреля, 21 час по местному времени. Израиль, аэропорт Бен-Гурион.

У нас с Наташей только и осталось времени для покупки сувениров, что в зоне duty free. Наш самолет улетал в девять вечера, святая суббота кончилась, и в громадных, ярко освещенных магазинах «свободной зоны» вдумчиво прохаживались бизнесмены-коммивояжеры и старухи туристки с огромными бриллиантами на сухих пальцах. Они, казалось, решили затовариться беспошлинными товарами на всю оставшуюся жизнь – супермаркетные их тележки уже были полны, а они все набирали, набирали, набирали… По сравнению с их пиршеством наши с Наташей уловы выглядели куда как скромно. Она приобрела бутылку джина «Бифитер» для отца, майку с надписью Death Sea и изображением обглоданной рыбки – для мамы (как только дарить собирается, если родители считают, что она в подмосковном доме отдыха вместе с подругой?).

После долгих колебаний Наташа купила еще и духи «Пятое Авеню» – то ли кому-то в подарок, то ли для самой себя. Я затоварился литровой бутылкой виски «Чивас Ригал» для мистера Маккагена (в знак благодарности за прелестную поездку), Таньке Садовниковой (за добрую весть) купил мертвоморский крем, а Армену – шкалик водки «Финляндия». Не забыл и себя, любимого: приобрел майку с иудейским алфавитом (так я изгонял, сублимировал свой страх перед давешним сном и файлом DREAM), а также сувенирную ермолку и кружку с изображением разноцветных рыбок Красного моря.

Мы, кажется, невпопад пожелали кассирше в магазине «Шабат шолом!» (шабат-то уже кончился), зато вполне впопад поблагодарили за груду никелевых шекелей и медных агоротов: «Тада` раба`!»[25]25
  «Большое спасибо!» (искаж. иврит).


[Закрыть]

Последние двое суток мы с Наташей почти не разлучались. Мы провели пятницу в постели, потом голод выгнал нас на улицу – пищу мы добыли в арабском старом городе Яффа, расположенном на берегу внутри новоотстроенного Тель-Авива: в арабской Яффе, невзирая на шабат и кошрут, работали рестораны, жарились свиные шашлыки, варились креветки и пиво лилось рекой. Затем мы вернулись в пустынный Бат-Ям и полночи провели на пляже: купались, разговаривали и целовались. Я оказался, судя по всем приметам, у Наташи первым мужчиной, и это наполнило мою любовь к ней (а в том, что я любил ее, я уже не сомневался) каким-то особым светом: и благодарностью, и гордостью, и ответственностью за нее.

Теперь в пустынных, залитых ярким светом залах чужого аэропорта лицо Наташи казалось мне побледневшим, усталым – но и одновременно успокоенным, умиротворенным, счастливым. Все эти выходные – когда мы просыпались, занимались любовью, проваливались в сон, и, просыпаясь, я первое время не мог понять, ночь на дворе, день или вечер – мне было совсем неважно, что происходит за стенами отеля, за пределами того полного любовью мирка, в каком оказались мы с Наташей. Мы не включали телевизор, и я не знал, что творится в Москве, в моем доме, в моем прежнем мире.

За высокими окнами аэропорта уже сгустились сумерки, самолеты казались на летном поле огромными диковинными рыбинами, мы проедали последние шекели в кофейне, сидя друг против друга, – и тут объявили посадку на наш рейс.

Алексей Данилов. Ночь с субботы на воскресенье.

Как прекрасна Москва с птичьего полета! Да еще ночью, когда сверкающим ожерельем тянется через весь иллюминатор Кольцевая дорога, прямыми светящимися пунктирами прочерчены проспекты и видны подсвеченные силуэты столичных достопримечательностей: Останкинской башни, высоток, университета!.. Зрелище столь красиво, и я отчего-то так радовался, что мы подлетаем к Москве, что первым моим движением было разбудить Наташу. Но она так уютно спала, свернувшись в кресле, что жалко трогать ее. Стюардесса объявила в динамик: «Расчетное время прибытия в аэропорт Шереметьево-один – ноль два часа двадцать минут по московскому времени. Температура воздуха в Москве – плюс двенадцать градусов». Немногие неспящие пассажиры завздыхали и принялись вытаскивать из ручной клади свитера и кофты. У меня ничего теплого, не говоря уже о зонтике, с собой не было – после московского апрельского тепла и израильской жары казалось, что холода и дождей больше не будет – не будет никогда и нигде. «Ну да ничего, – подумал я, – до машины как-нибудь добежим, а там врубим печку – и вперед!.. Интересно, как она там, моя одинокая «Феррари»? Соскучилась, наверно, по хозяину? Не начнет ли в отместку за то, что бросили, капризничать?»

Наташа проспала почти весь полет. После того, как мы взлетели из аэропорта Бен-Гурион, она долго молчала – казалось, обдумывала что-то. Потом, покусывая губу, сказала:

– Послушай… Если с твоим домом что-то вдруг действительно неладно… Ты… ты бы мог пока пожить у меня… Родители все равно сейчас на даче… – Она мучительно покраснела и тихо добавила: – Ты только не думай, что я навязываюсь…

Я приобнял ее, погладил по голове и бодро сказал:

– А я могу пожить у тебя – даже если с моим домом все ладно!

Она рассмеялась, слезы выступили у нее на глазах, и я поцеловал ее.

Мне в самом деле не хотелось расставаться с ней ни на одну минуту и не хотелось возвращаться в свой проклятый дом. Ее предложение наполнило меня восторгом и одновременно сомнением: а не слишком ли скоро все развивается? Не потеряю ли я этакими темпами свою независимость – окончательно и навсегда?

В конце концов за время полета и ее сна я решил: отвезу-ка я Наташу домой, а сам поеду все ж таки ночевать к себе. Ну а утром, на свежую голову, в новенькой одежке, предстану перед ней с букетом цветов. А там… А там – посмотрим… Так поступить, решил я, будет правильней всего.

Самолет шел на посадку. Стукнули о взлетку колеса, кто-то в сонном салоне одиноко зааплодировал, лайнер включил реверс и покатил, ревя и тормозя, по полосе. Потом было по-советски томительное ожидание, пока самолет подрулит к стоянке, покуда подвезут трап… И только когда все уже стояли у кресел в нетерпеливом ожидании, а стюардесса казенным голосом наконец-то пригласила пассажиров к выходу, я принялся целовать и тормошить Наташу.

Мне нравилось, как она пахнет со сна, как непонимающе таращит глаза и по-кошачьи потягивается, ничуть не стесняясь…

Наконец мы вышли в унылый, полутемный, неприятно пахнущий зал аэропорта. Мы оба молчали, предчувствуя, что здесь, в Москве, начинается некий новый этап нашей жизни, – и от этого были смущены и словно чуть пригнуты к земле. По обыкновению долго ждали багажа, получили свои сумки и зашагали к «зеленому коридору», когда часы показывали уже половину четвертого утра.

У выхода стояли, цепко поглядывая на проходящих, трое таможенников в форме и еще пара мужчин неопределенной, незапоминающейся внешности. Один из таможенников вдруг уставился на меня и пропел: «Люди золота жаждут, чтоб его тратили!..» Другой тут же преградил мне путь. Осклабясь, он проговорил: «А вы, гражданин, пожалуйте на досмотр!» Тут же еще кто-то цепко схватил меня повыше локтя, и они, все вместе, впятером, повлекли меня к неприметной дверочке в стене. Я успел увидеть растерянное лицо Наташи и крикнуть ей: «Подожди меня, я скоро!..»

***

Когда таможенник ловко выцепил из моей сумки золотой браслет, я еще не понимал, что это означает для меня, и глупо ухмыльнулся.

Браслет я купил для Наташи в пятницу, когда убежал, оставив ее спящей в гостиничном номере, – спешил до закрытия лавок. Золотой плетеный браслет – как вещественное свидетельство, что я умею исполнять желания обыденным, вполне материалистичным путем, – я собирался подарить моей спутнице в Москве и заранее воображал, как она обрадуется и примется меня целовать. И вот…

– Предъявите вашу таможенную декларацию, – нахмурясь, сказал таможенник.

Остальные четверо – двое в форме, двое без – смотрели на меня. Я пожал плечами, вытащил из паспорта декларацию, заполненную еще перед отлетом из Москвы, и подал таможеннику. Тот развернул ее и удовлетворенно протянул:

– Браслет не-за-дек-ла-рирован… Что ж, пройдемте, гражданин. Составим протокольчик.

– А что, надо было? Надо было декларировать? – глупо спросил я.

– Все говорят: «А что, надо было?» – ухмыльнулся таможенник. – Пройдемте.

Кляня глупую задержку, ругая самого себя, я зашагал по коридорам ночного аэропорта в неизвестном направлении, ведомый моими стражниками. Они взялись сопровождать меня все впятером – делать им больше нечего! Впереди шагали двое в форме, причем один тащил мою сумку, а второй – ноутбук; рядом со мною, плечом к плечу, вышагивал третий таможенник. Замыкали процессию двое в штатском.

Меня привели в комнатенку с толстой решеткой поверх наглухо замазанного белой краской окна. Всю ее обстановку составляли письменный стол, гигантский сейф да тройка стульев. По дороге таможенники куда-то – я не успел заметить куда и когда – испарились, причем вместе с моими вещами. Остались только двое безликих штатских: один – постарше, другой – помоложе. Тот, что помоложе, уселся за стол, хмуро бросил мне: «Присаживайтесь!» Я сел. Второй – тот, что старше и, видимо, главнее, – устроился за моей спиной. Он сидел там, дышал, поскрипывал стулом. Это было не слишком приятно. Молодой достал из ящика стола линованный бланк, обнажил ручку и хмуро спросил:

– Фамилия, имя, отчество?

Я назвался. Затем последовали другие протокольные вопросы – возраст, место рождения, работы, проживания… Потом гражданин в штатском что-то долго писал в протокол, а затем оторвался и вдруг мрачной скороговоркой объявил:

– Вы, гражданин Данилов Алексей Сергеевич, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, в соответствии со статьей сто двадцать два УПК РСФСР… – он сделал паузу, а потом внятно, по слогам, произнес: – За-дер-жа-ны.

Меня как дубинкой по башке ударило:

– Задержан? Что это значит?

– А то значит, – ухмыльнулся мужик за столом, – что сейчас вы будете препровождены в изолятор временного содержания, а завтра – так как закон запрещает нам вести допрос в ночное время суток, – завтра с утра вы будете допрошены следователем. И уже он определит, какую меру пресечения вам избрать…

Мужик, сидевший за моей спиной, сделал какое-то шевеление.

– Так что сдавайте личные вещи, господин Данилов!.. – радостно закончил моложавый за столом.

Я не двигался – сказать, что меня шандарахнуло сообщением мужика – означало сказать мало.

– Давай, давай, Данилов, не задерживай!.. – фамильярно поторопил меня следователь (или кто он там был?). – Из карманчиков все на стол, шнурочки из кроссовочек вынимаем, часики снимаем… Не волнуйтесь, у нас ничего не пропадает, каждую вещичку отразим в описи…

Тут скрипнула входная дверь – я обернулся. В комнату вошла огромная, но довольно-таки симпатичная для своей огромности деваха лет тридцати в явно узких для ее могучего тела джинсах. Она подошла к мужику, сидевшему у меня за спиной – кажется, главному здесь, – и что-то зашептала ему на ухо. Я не мог разобрать ни единого слова. Оглянулся. Лицо старшого оставалось непроницаемым.

– Давай, давай, Данилов, – опять поторопил меня сидевший за столом, – поживей поворачивайся, мы тоже спать хотим!

– Да за что? – только и сумел выдавить я.

– Сказано же тебе: попытка контрабанды. Давай выгребай карманы.

– Да мужики… – промямлил я. – Да какая там контрабанда… Подумаешь, браслет… Да он сто сорок долларов всего стоит… Да зачем вы так, мужики?.. – И добавил уж совсем несуразное: – Может, мы договоримся, а?.. Без протокола?..

– Без протокола с гаишниками будешь договариваться! – вдруг рявкнул мужик за столом. – Быстро все из кар-рманов на стол! Или тебе уши заложило?! Сейчас прочищу!

Он угрожающе привстал.

Я пожал плечами. Соотношение сил (двое против одного, не считая богатырской девахи), чужое поле, отсутствие дружественных болельщиков, а также вся ситуация складывались явно не в мою пользу. И все-таки я медлил. Взять и выложить ключи, деньги и даже шнурки на стол означало для меня в одночасье превратиться из свободного человека, гражданина мира (каковым я чувствовал себя еще пару часов назад, на борту международного рейса, когда очаровательные стюардессы предлагали мне на выбор белые либо красные вина) – в бесправное, безымянное, подчиненное существо. В лагерную пыль…

Скрипнула дверь, я оглянулся – это вышла могутная деваха.

– Слушай, Данилов, – прорычал мужик-следователь, – давай пошевеливайся! Пока мы у тебя золотишко нашли – а хочешь, план найдем? Или героин? Хочешь?.. И загремишь ты у меня, Данилов, под фанфары лет на десять! И будет твое, Данилов, место под нарами, у параши! А твои друзья, Данилов, уголовники, будут любить тебя, такого молодого-красивого! Крепко любить!.. Ну!.. Все – на стол!..

«За что?!» – чуть не закричал я отчаянно, но сдержался. Это недоразумение. Конечно, недоразумение. И оно разрешится. А пока… Пока мне надо подчиняться. Что еще оставалось делать?

Я стал опорожнять карманы. На стол следователя полетели: ключи от дома, от машины, бумажник, часы и груда никелевых и медных шекелей и агоротов, полученных мною – на сувениры! – от кассирши в duty free аэропорта Бен-Гурион (в какой иной, сияющей жизни это было!).

Меня никто не останавливал, не говорил, что все случившееся – просто шутка, игра, и я обреченно вытащил ремень из джинсов, а потом нагнулся и расшнуровал кроссовки.

Тут из-за моей спины вышел второй особист, постарше.

– Вася, выйди-ка. Минуток на пятнадцать, – негромко приказал он первому. – Помоги там Варваре.

Первый вскочил за своим столом.

– Слушаюсь, товарищ подполковник!

В то же самое время. Наташа.

– Чего столбом стоишь? – рявкнули на нее.

Наташа вздрогнула, отпрянула. Почувствовала, что холод – зябкий российский холод – пробирает ее до костей. Она очнулась от забытья, в котором пребывала с той минуты, как Лешу утащили в неприметную боковую дверь. Наташе все казалось, что сейчас он вернется, улыбнется ей своей беззащитной улыбкой, скажет со смехом: «Что, напугал я тебя?»

Но Алексей не вернулся. И нужно было наконец что-то делать – для него или же для себя. Наташа осмотрелась. Она стояла в сером от пыли зале выдачи багажа. На одном из транспортеров одиноко вертелся уродливый желтый чемодан. За стойкой единственного ларька «Duty free» зевала продавщица.

Для начала Наташа достала из сумки и натянула свитерок – несмотря на обещанную жару, она захватила-таки его в дорогу. Стало теплее, но ненамного. Она оглядела зал. Все как обычно: грузчики караулят платные багажные тележки, редкие пассажиры проскальзывают в «зеленый коридор». Ее взгляд снова уперся в неприметную дверцу в торце унылого помещения. Сколько она здесь простояла?

Часов Наталья не носила. Не имела привычки наблюдать, как уходит время.

– Не подскажете, который час? – обратилась она к пожилому дядечке, волочившему к выходу два чемодана на колесиках.

Тот одарил ее неприветливым взглядом:

– I don't understand![26]26
  Не понимаю! (англ.).


[Закрыть]

«Никогда бы не подумала, что у иностранцев бывают столь постные рожи. Наше Шереметьево, что ли, так на них действует?» Она пожала плечами и выдавила лучезарную улыбку:

– Excuse me, what time is it now?[27]27
  Подскажите, пожалуйста, который час? (англ.).


[Закрыть]

– Half past five[28]28
  Половина пятого (англ.).


[Закрыть] , – рявкнул иностранец и отстранил ее плечом, спеша к заветному выходу.

«Я почти час здесь торчу! – ужаснулась она. – И ничего не делаю!»

Подобравшись и закинув свою дорожную сумку на плечо, Наталья взялась за ручку таинственной двери. Закрылись, засранцы. Она толкнулась еще раз – бесполезно. Будем стучать. Сначала кулаком, а потом и ногой.

Но постучать ногой ей не дали. Из таможенного коридорчика резво выскочил молодчик в плохо сидящей таможенной униформе. Его мятую утреннюю физию украшала козлиная бородка из трех волосков.

– В чем дело, гражданочка?

– Что там, за дверью? – требовательно спросила она.

– Хотите посетить? – гадливо хмыкнул он.

– Да, хочу, – отрубила Наталья. – Открывайте.

Таможенник слегка опешил от ее напора.

«Я веду себя, как челночница!» – охнула в душе Наталья.

Но таможенник быстро пришел в себя, тряхнул своей бороденкой:

– Пистолет желаете сдать? Наркотики, контрабанду? Так я у вас и здесь приму, в зале. Открывайте сумочку.

Она инстинктивно прижала сумку к себе. Сказала жалобно – играть в базарную хамку у нее все равно не получается:

– Моего друга туда увели. И уже час его нету.

Ей показалось, что с козлиной бородки слетела искорка сочувствия. И Наталья решила не сдерживать слез, позволила им засеребриться на ресницах:

– Скажите мне, что с ним? Почему он не возвращается?

Таможенник на минуту задумался. Сказал – его голос теперь звучал на удивление мягко:

– Лучше не ждите. Езжайте домой.

– Но в чем дело? За что? Почему? – обрушила она град вопросов. И добавила: – Я все равно не уйду, пока вы не скажете. Буду весь день здесь торчать.

«Боже, что со мной происходит? Я же всех этих, в мундирах – блюстителей власти! – как огня боюсь! А тут чуть не кричу на него…»

Но, похоже, таможенник привык к тому, что на него кричат. Он спокойно ответил:

– Можете хоть сутки стоять. Все равно ничего не выстоите. Но… если попросите… я мог бы для вас выяснить… – Он с удовольствием рассматривал ее загоревшее лицо и грудь, обтянутую тонким свитером.

– Ну… если вам не очень сложно, – кокетливо пропела она.

Нужно принимать игру, иначе действительно и за сутки ничего не узнаешь.

– Хорошо, я постараюсь… чтобы вашего друга подольше не выпускали. – Таможенник подмигнул ей и спросил деловито: – Как фамилия?

– Нарышкина.

– Он, значит, Нарышкин?

Наташа покраснела:

– Нет, он – Данилов.

Таможенник понимающе хмыкнул и открыл заветную дверь своим ключом. Наталья ринулась за ним, но он проворно щелкнул замком перед ее носом. Она нервно прошлась по залу. Народу почти не было, только два понурых иностранца с тоской глядели на пустой транспортер. Наташа разбудила продавщицу, дремавшую за стойкой «Duty free». Купила и нервно сжевала черствый «Сникерс». Таможенник не появлялся. Она опустилась на жесткий пластмассовый стульчик. Прикрыла глаза. В голове гудело, руки дрожали. Почему Алешу увели? Неужели у него действительно нашли контрабанду? Да нет, глупость какая. Они же все время были вместе!

Но в душу уже заполз червячок сомнения: «А ночами? Ты знаешь, что он делал ночами? После того, как ты засыпала, утомленная постельными играми? Ты что, чутко спишь и просыпаешься от малейшего шороха?»

Наталья вздохнула. Она прекрасно знала, что если уж ей удается заснуть – то ее и пушкой не разбудишь, не то что будильником.

…А червячки-сомнения продолжали ползать: «Если он контрабандист – тогда все понятно. Ясно, откуда взялись бесплатная поездка, и гостиница, и экскурсии. И халява для подруги. У него было какое-то тайное поручение. Бандитское. Мафиозное. Но он с ним не справился. Попался на российской таможне».

Версия, к сожалению, выглядела логично. И Наташа, уже не в первый раз за недолгую историю своего знакомства с Даниловым, принялась ругать себя за беспечность и веру в «прекрасных прынцев».

Она не услышала, как к ее стульчику подошел знакомый таможенник. Тихо опустился рядом, слегка тронул ее за плечо:

– Девушка!

Она открыла глаза. И прочла во взгляде таможенника, что, кажется, оказалась в своих мыслях по поводу Данилова права.

– Его взяли с большой контрабандой, – зашелестел таможенник ей в ухо.

Его бородка щекотала ее щеку. Он продолжал:

– Мой вам совет – быстрей уходите. Я не знаю деталей, но вы ведь летели с ним… Вас тоже могут, понимаете… Если вы тут останетесь… Так что лучше езжайте домой… Мне очень жаль.

Она горько посмотрела на него. Грустно поблагодарила:

– Спасибо.

Ее внезапно охватила полная апатия. Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Поскорей бы этот таможенник с козлиной бородкой (неплохой, похоже, парень оказался!) от нее отстал.

Он, кажется, понял ее состояние. Сказал без надежды:

– Возможно, это ошибка…

Наташа покачала головой. Понурила плечи и пошла к выходу. В «зеленом коридоре» ее никто не остановил. Наташа не успела заметить, как за ее спиной таможенник сделал знак своим коллегам: не приставайте, мол, пусть идет.

То же самое время. Алексей Данилов.

Оставшись со мной наедине, «товарищ подполковник» словно бы в задумчивости прошелся по комнате, затем присел на краешек стола.

– Вы уж извините моего напарника, – негромко проговорил он. – Он недавно из райотдела милиции, а они там у себя, «на земле», любят лихие методы… Ментовские методы…

Он сделал паузу. Я беседу не поддержал. Тогда мужик продолжил:

– А я работаю в Федеральной службе безопасности. Меня зовут Сергей Александрович Петренко, я подполковник, служу в аналитическом управлении. Ничего особенного. Ничего страшного. Мы, если хотите знать, в нашем управлении занимаемся тем, что… – но пусть это останется между нами, ладно? – что изучаем и анализируем всяческие странные и необычные явления. Или те явления, что кажутся таковыми…

Я впервые глянул на собеседника. Сейчас он не показался мне ординарным, безликим. Сухощавое, резкой лепки, довольно-таки выразительное и, я бы даже сказал, красивое лицо. Пристальные, умные глаза. Под глазами черные тени, следы усталости. Пробивающаяся щетина. На лацкане пиджака – пятнышко от кофе.

– Вам не приходилось, господин Данилов, – мягко продолжил гэбэшник, – задумываться в последние пару недель вот на какую тему… На ту тему, что с вами, уважаемый Алексей Сергеевич, – или вокруг вас – происходит нечто странное?..

Я вздрогнул. «Товарищ подполковник» попал в точку. Мне действительно приходилось – и не раз! – об этом задумываться.

Но я помедлил с ответом. Краем сознания отметил, что со мной сейчас ведут старую, как история юриспруденции, игру: злой следователь – добрый следователь. Однако голос подполковника звучал столь проникновенно, что ему хотелось довериться.

Мой собеседник устало потер виски и продолжил:

– Вы, уважаемый Алексей Сергеевич, две недели назад, семнадцатого апреля, в понедельник, вдруг, совершенно неожиданно испросили отпуск в американской компании «Ясперс энд бразерс», где вы служите…

«Ох, ничего себе, – я почувствовал тошноту. – Как много он знает. Крепко же они за меня взялись. Взялись… Но за что? Почему? Что я такого сделал?»

– Когда вы просили отпуск, – прежним мягким тоном продолжил подполковник, – то сослались на мифические семейные обстоятельства. Это, конечно, оказалось неправдой. Отец ваш проживает в городе Южнороссийске, занимается своим бизнесом и прекрасно себя чувствует. Больше близких родственников у вас не имеется, матушка ваша, к сожалению, скончалась более десяти лет назад…

«Крепко, – тоскливо подумал я. – Очень крепко. Всю подноготную мою знают. Но зачем им, спрашивается, это понадобилось?»

– Я не стану задавать вам вопрос, – по-прежнему мягко проговорил допросчик, – зачем вам вдруг потребовался отпуск… Не стану – потому что знаю ответ… Отпуск вам, дорогой Алексей Сергеевич, понадобился оттого, что вы, человек очень способный, вдруг решили взяться за написание романа…

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я ответил на его взгляд.

– А что, это преступление? – с вызовом проговорил я. Голос мой прозвучал хрипло.

– Конечно же нет, дорогой Алексей Сергеевич! – рассмеялся подполковник Петренко (или как его там?). – Сейчас, слава богу, совсем другие времена, и каждый может писать все, что ему вздумается. Больше того, скажу вам: сейчас каждый может публиковать все, что ему вздумается. Это, честно говоря, мне не совсем нравится – но не из «кагэбэшных», как вы могли бы подумать, а исключительно из эстетических соображений… Столько барахла сейчас печатают… – сказал он проникновенно и усмехнулся. – Читаешь – прямо-таки глаза вянут…

– А вы и не читайте.

– Да я и не читаю… Но вы – вы, все там! – он сделал жест, словно объемлющий все в стране редакции и издательства, – все строчите, строчите… Строчите – а потом, уважаемый Алексей Сергеевич, – он пристально глянул на меня своими большими черными глазами, – вдруг начинаете замечать, что с вами – с вами лично! – происходит что-то неладное…

Я вздрогнул. Мой собеседник, казалось, не заметил этого. Он взял стул, поставил его около моего, сел и оказался совсем рядом – наши колени почти соприкасались.

– Вы пишете – и вдруг под окном вашего дома загорается, вспыхивает и сгорает дерево… – задушевно продолжил допрашивающий. – И в тот же день машина вашего приятеля, соседа, срывается с тормозов и едет сама. Давит детскую коляску… С вами происходят и другие странности – мелкие, пакостные, тревожащие вас вещи… Вас это беспокоит, но вы отмахиваетесь от неприятного и с завидным упорством продолжаете свой труд… Продолжаете и продолжаете – будто бы не видите, уважаемый Алексей Сергеевич, что с вами не все обстоит ладно…

– Со мной?!

– С вами, с вами, а с кем же еще, уважаемый господин Данилов! Вы утомлены, вы расстроены, ваши нервы издерганы. Вы, видно, давно не смотрелись в зеркало, а ведь у вас вид такой, словно у лихорадочного больного или у человека, принявшего дозу наркотика… А между тем я уверен, что никакого такого наркотика у вас в крови нет… Или – уже нет, но он был раньше… Поэтому я вас и спрашиваю: с чего все началось?

Мой собеседник цепко глянул на меня.

– Почему вы вдруг взялись за роман? Кто и зачем заставил вас или убедил сделать это?

Я помедлил. «Раз уж их это интересует, – подумал я, – почему бы не рассказать им о странном издателе? Кто он мне, этот господин Козлов, – сват, брат? Что тут такого секретного? А может, он действительно какой-то суперпреступник? Я ведь и сам об этом подумывал…»

– Ну, давайте же, Данилов! – поторопил меня собеседник.

– Да какое вам дело до этого! – вяло засопротивлялся я.

– Да такое дело, – жестко отчеканил кагэбэшник, – что лицо, убедившее или заставившее вас приняться за работу, подозревается нами в совершении тяжких преступлений. И пока мы его не нашли – в опасности прежде всего вы, Данилов!

То же самое время. Наташа.

Оказавшись в темном, по-утреннему сонном и малолюдном зале прилета Шереметьева-один, Наталья опять растерялась. Она еще ни разу не бывала в аэропортах одна. Всегда летела с кем-то – с кем-то взрослым, кто решал за нее все – в том числе, как добираться до дому. Наташа шарахнулась от парочки вялоагрессивных таксистов. Прежде всего нужно выпить кофе. И только потом она решит, как выбираться отсюда. И куда выбираться. Мысль о том, что скоро она – одна-одинешенька, без Данилова и даже без родителей – окажется дома, вселяла ужас.

Наталья купила пластмассовый стаканчик с двойным сладким кофе и выбрала столик, возле которого стоял только один стул. Не хватало только, чтобы сейчас кто-то знакомиться с ней начал. Она сделала глоток, поперхнулась: аэропортовский напиток оказался горячим и безвкусным. Нечаянно мелькнула мысль: а вот когда Алеша мне кофе варил…

Его лицо невольно всплыло перед глазами. Его глаза, руки, непослушные волосы, которые почему-то всегда пахли морем. Забавные конопушки. Крохотная хмуринка между бровями. Его ласковые объятия, его шутки, их разговоры, их ночи… Воспоминания налетели, ошеломили, разбили в прах версию, что Алеша – мафиози, только что казавшуюся вполне логичной…

– Да какой он, к черту, контрабандист! – громко сказала Наталья.

Парочка за соседним столиком удивленно воззрилась на нее.

Наташа виновато улыбнулась, забрала с собой стаканчик с недопитой бурдой и покинула кафе. Решение было принято.

Еще перед отъездом Леша рассказывал ей, что его машина открывается любым ключом. «Почему же твою машину до сих пор не украли?» – помнится, изумилась тогда она. А Леша серьезно ответил: «Но ведь воры не знают, что ее так легко отпереть!»

Значит, если за время их отсутствия машину не стащил какой-нибудь опытный, знающий вор, она откроет ее и будет ждать Алексея там. Не весь день, конечно, а, скажем, часов до десяти. К этому времени наверняка выяснится, что произошла ошибка, и его отпустят. Если же Данилов не придет – значит, он и вправду мошенник. Тогда она проколет колеса в его дурацкой красной машине, поймает такси и поедет домой.

Наташа ловко запулила пустой стаканчик в урну, расправила плечи и бодро зашагала по направлению к дороге, где краснела брошенная Алексеем «копейка».

То же самое время. Подполковник Петренко.

Парнишка оказался довольно-таки упрямым, но все-таки раскололся. Значит, его, Петренко, догадка и его блеф оказались верными: кто-то посторонний спровоцировал Данилова на написание его так называемого романа. Какая-то третья сила. Оставалось выяснить: кто это был? Из каких побуждений он предложил Данилову написать роман? И только ли это таинственный заказчик сделал?

Петренко слушал рассказ мальчишки, делал наводящие вопросы. Ничего не записывал, но цепко запоминал все, что рассказывал Данилов. «Офис на Большой Дмитровке, восемь, ход со двора, полуразрушенный дом, пятый подъезд, четвертый этаж… Издатель – Козлов Иван Степанович… Внешность обрисована нечетко, надо будет еще поработать с Даниловым, составить субъективное изображение этого самого Козлова…»

– Минутку, – прервал подполковник Данилова. – Скажите, Алексей Сергеевич, вас этот издатель чем-нибудь угощал? Питьем, едой?

Данилов нахмурился, припоминая.

– Мы пили с ним минеральную воду. Кажется, «Эвиан».

– Он точно пил ее вместе с вами?

– Вроде да.

– Из той же бутылки?

– Наверно, – Данилов пожал плечами.

– Вам вкус воды не показался тогда странным? Необычным?

– Да нет…

– А еще что-нибудь вы с ним пили? Может быть, ели?

– Нет.

– Были у вас во время разговора с этим самым Козловым какие-либо странные ощущения? Может быть, провалы в памяти?

– Да нет…

– Ощущение дежа-вю?

– Нет.

– А что-нибудь там и тогда вам показалось странным?

Данилов поколебался пару секунд.

– Да в общем-то ничего… Разве что… Мне показалось, что Козлов был тогда один во всей квартире… Во всем офисе… Ни секретарши, ни охранников…

Петренко почувствовал, что Данилов хочет добавить что-то еще, но потом откровенничать передумал. Подполковник решил пока не настаивать – и без того информации хватало. Будет еще время вытянуть из мальчугана все-все, вплоть до мельчайших деталей.

Когда Данилов рассказывал Петренко о своем втором – безуспешном и показавшемся ему странным – визите в издательство, в кабинет неслышно вошла Варвара. С любопытством оглядела подозреваемого с головы до ног, подошла к Петренко. Он понял, зачем она появилась, жестом прервал Данилова и вместе с лейтенантшей отошел к глухому, зарешеченному и замазанному краской окну. Они стали спиной к задержанному, и Варвара в самое ухо подполковника, жарко шепча, рассказала краткое содержание писаний парнишки.