Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

«Карта… узлы силы… они знают… рука… холод… такой холод…»

«Тише, сынок, тише, – я прижал его голову к своей груди, чувствуя себя абсолютно беспомощным. – Ты здесь, ты в безопасности. Ты дома».

Но внутри меня бушевала буря. Злость на себя, на Байрона, на всю эту проклятую войну, которая заставляла посылать детей в места, где не должен бывать ни один человек. Я мог сражаться с демонами из плоти и крови, я мог защитить его от пуль и клинков. Но что я мог сделать против кошмара, который преследовал его из другого мира?

Я смотрел на его бледное, измученное лицо, на кровь, размазанную по губам, и меня захлестнула волна вины. Это я позволил. Мы все позволили этому случиться. Мы бросили ребенка в самое пекло, потому что у нас не было другого выбора.

Но были ли мы правы? Стоило ли это того?

Постепенно, под действием живительного тепла Шелли, Грэг пришел в себя. Дрожь не унималась – мелкая, но постоянная, как у человека, который долго находился на морозе. Но взгляд стал осмысленным. Он посмотрел на меня, потом на Байрона. В его глазах было что-то новое. Что-то взрослое и страшное.

«Я… я видел, – прошептал он, и его голос был слабым и хриплым, словно он кричал целый день. – Их план. Всю карту. Они бьют не по городам. Не по армиям. По узлам силы. По местам, где магия мира еще жива».

Он помолчал, собираясь с силами, а потом продолжил:

«Лес Фостера… Остров Глас… и… и по На’би. Они идут за Иди. Это не случайные атаки. Это координированное наступление на сердце мира».

Байрон слушал, и его лицо каменело с каждым словом. Он понимал – эта информация, добытая такой чудовищной ценой, могла перевернуть ход всей войны. Мы больше не были слепы. Мы знали, куда ударит враг. Мы могли подготовиться.

«Ты справился, Грэг, – тихо, но весомо сказал он. – Ты справился. Ты дал нам шанс».

Но я не слушал его слова одобрения. Я смотрел на Грэга и видел не героя, спасшего мир. Я видел своего сына, искалеченного битвой, которую никто, кроме него, не видел. Мальчика, которого я учил держать меч и стрелять из автомата, и который стал солдатом самой страшной из войн. Войны, которая велась не на полях сражений, а в глубинах человеческой души.

Его полем боя был ад. И этот ад навсегда оставил на нем свой след.

Цена этого знания была слишком высока, и платить ее пришлось не нам. Война требовала все новых и новых жертв, и самые страшные из них были невидимыми. Они оставляли шрамы не на теле, а на душе.

Я обнял сына крепче, чувствуя, как он дрожит в моих руках, и понял: война только начиналась.

* * *

После всех событий дня я едва дотащил Шелли до нашей комнаты. Использование целительной магии для спасения Грэга полностью вымотало мою жену-феникс. Она еле держалась на ногах, а ее обычно яркие зеленые глаза потускнели от истощения. Каждый шаг давался ей с трудом, и я чувствовал, как дрожат ее колени.

– Ложись, любимая, – мягко сказал я, помогая ей устроиться на кровати. Шелли буквально рухнула на мягкие подушки, и я увидел, как бледна ее обычно румяная кожа. – Я принесу тебе еды и воды.

– Макс, я… – начала было Шелли слабым голосом, но я приложил палец к ее губам.

– Никаких «но». Ты спасла жизнь человеку. Теперь позволь мне позаботиться о тебе.

Когда я вернулся с подносом, полным питательного бульона и свежего хлеба, Шелли сидела на краю кровати, массируя виски. Головная боль от магического перенапряжения была написана у нее на лице – морщинки вокруг глаз, сжатые губы, напряженные плечи.

– Иди сюда, – сказал я, ставя поднос в сторону и садясь позади нее на кровати. – Позволь мне.

Мои пальцы аккуратно заместили ее руки, мягко массируя виски круговыми движениями. Кожа под моими пальцами была горячей и напряженной. Шелли тихо застонала от облегчения, откинувшись на мою грудь.

– Ммм… лучше? – спросил я, продолжая массаж и чувствуя, как постепенно уходит напряжение.

– Намного, – выдохнула она, и в ее голосе появились первые нотки облегчения. – Ты всегда знаешь, как мне помочь.

Я почувствовал, как через наши связанные души проходит поток энергии. Моя сила медленно перетекала к ней, восстанавливая то, что она потратила на лечение. Шелли вздрогнула, ощутив этот теплый поток, пробегающий по ее телу.

– Макс, ты не должен… – начала она, но я видел, как ее спина выпрямляется, а цвет возвращается к щекам.

– Хочу, – прервал я ее, продолжая массировать теперь уже плечи и шею. Мои большие руки легко охватывали ее хрупкие плечи, пальцы находили каждую болезненную точку. – Мы – одно целое, помнишь? Твоя боль – моя боль. Твое истощение – мое истощение.

Мои руки скользнули ниже, к ее ключицам, и я почувствовал, как она расслабляется под моими прикосновениями. Ее дыхание становилось глубже и ровнее, грудь мерно поднималась и опускалась.

– Я чувствую себя такой слабой, – призналась Шелли, и в ее голосе прозвучала редкая для нее неуверенность. – Как будто вся моя магия ушла в никуда. Как будто я потеряла часть себя.

– Ты не слабая, – возразил я, поворачивая ее лицом к себе и заглядывая в ее измученные глаза. – Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты вернула человека с того света. Это требует невероятной силы.

Наши глаза встретились, и я увидел в ее взгляде не только благодарность, но и что-то более глубокое – потребность в близости, в единении, которое могло бы завершить ее исцеление. Она потянулась ко мне, и наши губы соединились в мягком, благодарном поцелуе.

Поцелуй был нежным поначалу, но постепенно становился более страстным. Я чувствовал, как через наше соединение к ней возвращаются силы, как магическая энергия циркулирует между нами, исцеляя и восстанавливая. Ее губы стали более настойчивыми, язык скользнул в мой рот, и я ответил с той же страстью.

– Макс, – прошептала она, отрываясь от моих губ, и в ее голосе зазвучали новые нотки – более низкие, хрипловатые от желания. – Мне нужно почувствовать тебя. Полностью.

Ее руки нашли застежки моей рубашки, и я позволил ей медленно раздеть меня. Каждое прикосновение ее пальцев к моей коже усиливало поток энергии между нами. Она стягивала рубашку с моих плеч, ее ладони скользили по моей груди, и я чувствовал, как под ее прикосновениями мое тело отзывается жаром.

– Осторожно, любимая, – прошептал я, когда она потянулась к пуговицам своего платья. Ее руки еще слегка дрожали от усталости. – Ты все еще слабая.

– Нет, – возразила она, и в ее голосе появилась прежняя решимость, огонь, который делал ее такой притягательной. – С тобой я чувствую себя сильной.

Я помог ей избавиться от одежды, мои руки бережно скользили по ее разгоряченной коже. Каждое прикосновение было наполнено заботой и любовью. Я чувствовал, как под моими ладонями к ней возвращается жизненная энергия, как кожа под моими пальцами становится более упругой и теплой.

Платье соскользнуло с ее плеч, обнажив совершенные груди с розовыми сосками, которые уже начинали твердеть от возбуждения. Я провел большими пальцами по ним, и Шелли тихо всхлипнула, прогибаясь в спине.

– Ты прекрасна, – выдохнул я, любуясь ее обнаженным телом в мягком свете свечей. Золотистое сияние подчеркивало каждый изгиб, каждую линию ее стройной фигуры. – Даже когда устала, ты самая красивая женщина в мире.

Шелли улыбнулась, впервые за весь день по-настоящему счастливо, и потянула меня к себе. Мы легли на кровать, и я продолжил ласкать ее тело, чувствуя, как она оживает под моими прикосновениями.

Мои губы прошлись по ее шее, оставляя горячие поцелуи на чувствительной коже. Я чувствовал, как ускоряется ее пульс под моими губами, как ее дыхание становится более частым. Спустившись ниже, к плечам, я добрался до груди.

– Ах! – тихо вскрикнула Шелли, когда я осторожно взял в рот один из ее сосков. Он был твердым и чувствительным, и я ласкал его языком, чувствуя, как она выгибается навстречу моим ласкам.

– О, Макс, – выдохнула она, запуская пальцы в мои волосы и крепко сжимая их. – Как же хорошо… ммм…

Я продолжал ласкать ее грудь языком и губами, переходя от одного соска к другому, чувствуя, как ее дыхание учащается, как все ее тело начинает отзываться на мои прикосновения. Моя рука скользнула вниз, по ее животу, ощущая, как напрягаются мышцы под кожей.

Когда мои пальцы коснулись ее влажных лепестков, Шелли вскрикнула от удовольствия:

– Ах! Да… – Она была готова, несмотря на усталость. Или, может быть, именно из-за нее – ей нужна была эта близость, это единение, чтобы полностью восстановиться.

Я аккуратно раздвинул ее лепестки пальцами, нащупывая твердый бугорок клитора. Шелли задрожала, когда я начал ласкать его легкими круговыми движениями.

– Пожалуйста, – прошептала она, разводя ноги шире и обнажая свою розовую, влажную киску. – Мне нужно почувствовать тебя внутри.

Я освободился от остатков одежды, мой твердый член выскочил наружу, и Шелли жадно посмотрела на него. Устроившись между ее ног, я почувствовал жар, исходящий от ее возбужденного тела.

Наши глаза встретились. В ее взгляде было полное доверие и любовь, смешанная с острым желанием. Я медленно вошел в нее, чувствуя, как ее горячие, тугие стенки расступаются, принимая мой член.

– Боже, – простонал я от ощущения ее обжигающего нутра, обхватывающего меня. – Шелли… ты такая горячая…

– Ммм… да, – ответила она тихим стоном, обхватив меня ногами и прижимая ближе. – Глубже, любимый… мне нужно чувствовать тебя полностью.

Я погрузился в нее до конца, и мы оба застонали от наслаждения. Я начал двигаться, медленно и осторожно, боясь причинить ей дискомфорт в ее ослабленном состоянии. Каждый толчок отзывался волнами удовольствия, пробегающими по моему телу.

Но Шелли не нуждалась в излишней осторожности. Она двигалась навстречу моим толчкам, ее тело требовало большего.

– Сильнее, – прошептала она, и я почувствовал, как к ней возвращается прежняя страсть. – Я не сломаюсь… ах! Да, вот так!

Магическая связь между нами пульсировала с каждым движением, усиливая наслаждение для нас обоих. Я увеличил темп, мои толчки стали глубже и увереннее. Звуки нашего соединения наполнили комнату – влажные шлепки кожи о кожу, наши стоны и тяжелое дыхание.

– Ах! Ах! Макс! – кричала Шелли, встречая каждый мой толчок. Ее ногти впились мне в спину, оставляя красные полосы. – Да… именно так… не останавливайся!

Я чувствовал, как ее киска сжимается вокруг моего члена, как волны ее приближающегося оргазма начинают захлестывать нас обоих. Мои движения стали более отчаянными, я вгонял свой член в ее пульсирующее нутро, чувствуя, как напряжение растет в паху.

– Макс, я… я уже близко, – задыхаясь, сказала она, и ее голос дрожал от приближающейся кульминации.

– Я тоже, любимая, – ответил я, чувствуя, как мое возбуждение приближается к пику. – Кончай для меня… кончай!

Несколько последних глубоких толчков, и Шелли выгнулась подо мной, крича от наслаждения:

– АААААХ! МАКС! ДА! – Ее тело содрогалось в оргазме, киска судорожно сжималась вокруг моего члена.

Ее оргазм запустил мой собственный, и я излился в нее с глухим рычанием, чувствуя, как горячие струи спермы наполняют ее лоно:

– ШЕЛЛИ! БЛЯДЬ! – Волны удовольствия омывали все мое тело, заставляя меня дрожать от интенсивности ощущений.

Мы лежали, обнявшись, тяжело дыша. Я чувствовал, как магическая энергия все еще циркулирует между нами, завершая процесс исцеления. Кожа Шелли снова обрела здоровый румянец, а в ее глазах вернулась прежняя яркость.

– Лучше? – спросил я, целуя ее в потный лоб.

– Намного лучше, – улыбнулась Шелли, и я увидел, что энергия полностью вернулась к ней. – Ты мой личный целитель. Может быть, тебе стоило изучать магию исцеления вместо боевой.

– Всегда, – пообещал я, крепче обнимая ее и чувствуя, как мой член все еще пульсирует внутри нее. – Всегда буду рядом, чтобы позаботиться о тебе.

Мы еще некоторое время лежали в тишине, наслаждаясь близостью и покоем. Шелли была полностью восстановлена, а наша связь стала еще крепче. Завтра нас ждали новые испытания, но сейчас мы были просто мужем и женой, исцеляющими друг друга силой своей любви и страсти.

Глава 16

Военный совет в кабинете Байрона стал нашей новой реальностью. Вместо запаха старых книг и полированного дерева теперь здесь пахло озоном, потом и страхом. На огромной карте, испещренной пометками, появилось новое, жирное красное пятно. Замок Кроули. Еще вчера – резиденция хитрого, как лис, лорда из старого Совета, сегодня – главный нервный узел врага в этом секторе. Источник заразы, откуда расползались метастазы, отравляя все вокруг. Грэг, бледный, как полотно, но с упрямым блеском в глазах, только что закончил свой доклад. Он сидел, закутавшись в плед, и Шелли неотрывно держала руку на его плече, вливая в него свое живительное тепло. Каждый раз, когда я смотрел на него, внутри поднималась волна холодной, бессильной ярости, смешанной с виной. Мы бросили его в пасть к левиафану, и он вернулся, вырвав из глотки чудовища бесценные сведения. Но я видел, какой ценой. Видел тени, что навсегда поселились в глубине его глаз.

«Он концентрирует силы для удара по землям На’би, – хрипло заключил Грэг, и его взгляд метнулся в сторону пустого стула, на котором должна была сидеть Иди. – Генерал… он направляет потоки туда. Он хочет отрезать нас от них».

«Мы не можем позволить этому случиться, – голос Байрона был твердым, как сталь. Он стоял у карты, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску. – Потеряем На’би – потеряем всякую надежду на исцеление мира. Но лобовая атака на Кроули – это самоубийство. Его замок превращен в крепость. Тысячи тварей. Мы просто увязнем в обороне и потеряем армию, которой у нас и так нет».

«Значит, не лобовая атака», – я шагнул к карте. Все взгляды обратились ко мне. «Это не крепость. Это командный пункт. А у любого командного пункта есть голова. Отрубим голову – и тело на какое-то время будет парализовано. Это даст нам окно. Даст Иди время. Нам нужна хирургическая операция. Малая группа. Быстрый удар в самое сердце».

В кабинете повисла тишина. Все понимали, что я только что описал. Билет в один конец.

«Я поведу отряд», – сказал я, не оставляя места для дискуссий.

«Мы поведем отряд», – поправила меня Рита, вставая рядом. В ее голосе не было ни пафоса, ни сомнений. Это был просто факт. Как восход солнца. Куда я, туда и она.

«Ну, раз уж у нас намечается семейная вылазка на пикник в преисподнюю, то вам определенно понадобится тот, кто разбирается в местных деликатесах, – Сет с ленивой грацией поднялся со своего кресла. Он попытался улыбнуться, но вышло криво. – К тому же, кто-то должен следить, чтобы ваше новенькое оружие не дало сбой. Я иду».

Байрон долго молчал, глядя на нас троих. Он не отговаривал. Он знал, что это бесполезно, и знал, что другого выхода нет.

«Возьмете десятерых лучших из моих людей и отряда Кларка. Тех, кто уже видел Тьму вблизи и не сломался. „Рассветный Странник“ доставит вас как можно ближе под покровом облаков. Дальше – пешком. Ваша цель – тронный зал. Только он. Не ввязывайтесь в затяжные бои. Вы – скальпель, а не топор. Вырвать опухоль и убраться к чертям, пока организм не опомнился». Он перевел взгляд на меня. «Макс. Кроули – не просто предатель. Грэг видел его ауру. Он не марионетка. Он – жрец. Он верит в то, что делает. Такие – самые опасные. Будь готов ко всему».

Я кивнул. Жрец. Отлично. Не хватало нам еще религиозных фанатиков. Я посмотрел на Грэга. Он смотрел на меня, и в его взгляде была отчаянная мольба – взять его с собой. И ярость от того, что он не может пойти. Я подошел к нему и положил руку ему на голову, взъерошив волосы.

«Ты свою работу уже сделал, солдат. Лучше всех нас. Теперь отдыхай. И жди нас к завтраку».

Он ничего не ответил, только крепче сжал кулаки. Я отвернулся и пошел к выходу. За спиной я чувствовал его взгляд. Взгляд ребенка, который слишком быстро повзрослел, и которого мы снова оставляли одного.

* * *

Ночь над землями Кроули была больной и неживой. Луна, тусклая и бледная, как глаз мертвеца, едва пробивалась сквозь плотную пелену ядовито-лиловых облаков. Наш «Странник», тяжело гудя, крался в этой рваной дымке, словно контрабандист, везущий запретный товар. Мы высадились в паре километров от замка, в мертвом, обугленном лесу, и дальше двинулись пешком. Воздух здесь был другим. Он пах не просто сыростью и гнилью. Он пах отчаянием. Даже тишина была неправильной, давящей, словно из мира высосали все звуки, кроме тихого, почти неслышного гула, который ощущался скорее кожей, чем ушами.

Замок Кроули возник перед нами внезапно. Он не вырос из-за холма. Он просто проявился из мрака, словно всегда был здесь. Это был уже не замок. Это была раковая опухоль на теле земли. Каменные стены, некогда серые и величественные, теперь были черными, маслянистыми, покрытыми пульсирующими наростами и венами из застывшей тьмы. Высокие башни изгибались под неестественными углами, будто сам камень корчился в агонии. Над главной башней клубился черный вихрь – средоточие силы, наш маяк.

«Красивый вид. В буклетах для туристов выглядело иначе», – прошептал Сет, проверяя крепления на своем арбалете. Болты были особенные – с наконечниками из нашего нового, солнечного металла.

«Тихо, – скомандовал я. – Двигаемся. Рита, ты и твоя пятерка – левый фланг, заходите со стороны старой часовни. Сет, ты с остальными – за мной, через главные ворота. Встречаемся у входа во внутренний двор. Не геройствовать. Наша задача – прорваться. Пошли».

Мы двинулись вперед, растворяясь в тенях. Первых часовых мы сняли бесшумно. Это были уже не люди. Искаженные, вытянутые фигуры с горящими фиолетовым огнем глазами, одетые в лохмотья гвардейской формы. Они патрулировали стены, но их движения были вялыми, сомнамбулическими. Они не ожидали нападения.

Тревогу подняли, когда мы уже были у ворот. Пронзительный, нечеловеческий вой разорвал тишину, и из всех щелей, из-под земли, с черных стен на нас хлынул поток тварей. Низшие демоны, та самая «саранча», которую описывал Грэг. Волна визжащей, клацающей тьмы.

«К бою!» – мой крик потонул в их вое.

И в этот момент ночь озарилась золотом. Наши клинки, до этого скрытые под плащами, вырвались на свободу. Десяток маленьких, яростных солнц в кромешной тьме. Первые ряды тварей врезались в нашу стену из стали и света и… испарились. С громким, злобным шипением, как вода на раскаленном масле, они просто исчезали, оставляя после себя лишь запах озона.

Началась резня. Это был не бой. Это была работа. Мы действовали как единый, слаженный механизм. Я и Сет в центре, пробивали брешь. Наши гвардейцы, вооруженные солнечными мечами и копьями, прикрывали фланги, не давая волне сомкнуться за нашей спиной. Слева, у часовни, вспыхивали новые всполохи света – это вступила в бой группа Риты.

«Макс, слева!» – крик Сета заставил меня обернуться. Из тени выскочила тварь покрупнее – один из «Надсмотрщиков». Человекоподобный силуэт, сотканный из плотной тьмы, замахнулся на меня своим призрачным хлыстом. Я ушел в сторону, и хлыст с треском ударил по каменным плитам, оставляя на них дымящийся след. Не дожидаясь второго удара, я сделал выпад. Мой кинжал вошел в тварь по самую рукоять. Раздался оглушительный визг, и Надсмотрщик взорвался изнутри, осыпав меня пеплом и волной холода.

«Прорываемся!» – проревел я, отбрасывая ногой мелкую тварь, пытавшуюся вцепиться мне в ногу. Мы не стояли на месте. Мы двигались вперед, оставляя за собой просеку из света и смерти. Каждый взмах меча, каждый выстрел арбалета Сета, каждый удар копья был выверен и точен. Мы были машиной, и нашей единственной целью был тронный зал.

Мы вышибли массивные, окованные железом двери тронного зала одним ударом тарана, который притащили с собой. После оглушительного грохота и визга сражения снаружи, тишина внутри показалась неестественной, оглушающей. Мы ворвались внутрь, готовые к бою, и замерли. Тронный зал был неузнаваем. Величественные гобелены, рассказывающие об истории рода Кроули, превратились в черные, гниющие тряпки, на которых извивались живые, меняющиеся узоры. Высокие стрельчатые окна были затянуты черной паутиной, сквозь которую не пробивался ни один луч больной луны. А в центре, на возвышении, стоял трон. Он был вырезан не из камня или дерева. Он был сделан из чего-то похожего на черный, застывший кристалл, внутри которого медленно перетекали сгустки тьмы.

На троне сидел он. Лорд Кроули. Но от прежнего лощеного, холеного аристократа с бегающими глазками не осталось и следа. Он был одет в длинные, тяжелые одеяния из темно-фиолетового бархата, расшитые серебряными рунами, которые причиняли глазам физическую боль. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза… Глаза горели ровным, бездонным фиолетовым пламенем. Это был взгляд не человека, а сущности, смотрящей на нас из другой, чуждой вселенной. Он не был одержим. Он был… соединен. Он стал аватаром, сосудом для чего-то древнего и ужасного. В руках он держал черный посох, увенчанный таким же фиолетовым кристаллом, который пульсировал в такт биению невидимого сердца.

«Я ждал вас, – его голос разнесся по залу. Он был спокойным, мелодичным и абсолютно бесчеловечным. В нем не было ни злости, ни страха. Только безграничная, холодная уверенность. – Хотя, признаться, не ожидал, что вы проявите такую… примитивную доблесть. Впечатляюще. Но бессмысленно».

Он медленно поднялся с трона.

«Вы пришли убить меня, не так ли? Убить предателя, продавшегося Тьме. Какая предсказуемая, какая трогательная глупость». Он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на треск ломающегося льда. «Я не продавался Тьме, дикарь с другого мира. Я узрел ее истинный лик. Я принял ее дар. Вы видите вокруг себя хаос, боль, страдания, бессмысленную борьбу за выживание. Вы называете это жизнью. Я называю это ошибкой в коде мироздания. Болезнью».

Он сделал шаг вперед, и пол под его ногами покрылся инеем.

«Первородная Тьма – это не зло. Это порядок. Абсолютный, совершенный, вечный. Она не разрушает. Она исправляет. Она предлагает избавление от главного проклятия этого мира – от свободы выбора, которая порождает лишь страдания. Я не разрушитель. Я – целитель. Я – жрец нового, совершенного мира. Мира без боли, без страха, без сомнений. Мира, где каждый займет свое место в великой, безупречной гармонии. И я был избран, чтобы очистить эту землю от скверны хаоса и построить на ее руинах империю вечного, незыблемого порядка».

Он обвел нас своим фиолетовым взглядом, и я почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был не бред сумасшедшего. Это было кредо фанатика. Он искренне верил в каждое свое слово.

«Присоединяйтесь ко мне, – его голос стал вкрадчивым, почти соблазнительным. – Вы, сильные. Вы могли бы стать столпами нового мира. Зачем цепляться за этот агонизирующий труп? Зачем сражаться за право страдать?»

«Потому что даже в этом аду у нас есть то, чего никогда не будет в твоем стерильном раю», – прорычала Рита, делая шаг вперед и поднимая свой сияющий клинок.

Кроули посмотрел на нее с жалостью. «Любовь? Надежда? Привязанность? Это все симптомы болезни. Оковы, которые мешают вам увидеть истину. Что ж. Раз вы не хотите исцеления… придется прибегнуть к хирургии».

Кроули не двинулся с места. Он даже не поднял свой посох. Он просто посмотрел на меня, и мир вокруг исчез. Грохот битвы, лица моих друзей, холодный камень тронного зала – все растворилось в фиолетовом тумане. Я стоял один, безоружный, в пустоте. А передо мной, сотканный из этого тумана, возник образ. Земля. Моя Земля. Но другая. Чистые, сияющие города. Люди в одинаковой светлой одежде с безмятежными, пустыми лицами. Нет войн, нет голода, нет преступности. Нет искусства, нет смеха, нет споров. Идеальный, работающий как часы, муравейник.

«Смотри, – голос Кроули звучал прямо у меня в голове, холодный и логичный. – Вот мир, избавленный от страданий. Разве не этого ты хотел? Разве не об этом мечтает каждый из вас в глубине своей слабой, мечущейся души? Мир без потерь. Мир без боли».

Картинка сменилась. Я увидел себя. На троне, похожем на трон Кроули, но из белого, сияющего материала. Рядом – Рита и Шелли. Прекрасные, вечные, с такими же безмятежными, пустыми улыбками. Они любят меня. Идеальной, запрограммированной любовью. Грэг стоит у подножия трона, мой верный наследник, и в его глазах больше нет теней. В них вообще ничего нет.

«Я могу дать тебе это, – шептал искуситель. – Силу, чтобы защитить всех, кого ты любишь. Навечно. Больше никто не пострадает. Никто не умрет. Разве это не высшая цель? Разве не ради этого ты сражаешься? Я предлагаю тебе не просто победу. Я предлагаю тебе конец самой войне».

Это было соблазнительно. Чертовски соблазнительно. Какая-то уставшая, измученная часть меня хотела согласиться. Просто сдаться. Прекратить эту бесконечную, безнадежную борьбу. Но что-то другое, глубинное, яростно протестовало.

«Это не мир, – мой собственный голос прозвучал в пустоте, хриплый и чужой. – Это клетка. Красивая, удобная, но клетка».

Я закрыл глаза, отсекая его видения, и заставил себя вспомнить. Не идеальные образы. А настоящее. Я вспомнил, как Грэг, весь в синяках после первой тренировки, упрямо поднимался и снова брал в руки меч. Боль. Но в ней была воля. Я вспомнил, как Рита плакала у меня на плече после того, как мы потеряли первых людей в Зареченске. Горе. Но в нем была любовь. Я вспомнил дурацкие шутки Сета, от которых хотелось одновременно смеяться и дать ему в ухо. Раздражение. Но в нем была дружба.

«Твой мир – это смерть, Кроули, – сказал я, открывая глаза. Фиолетовый туман вокруг меня дрогнул. – Ты хочешь отнять у нас не боль. Ты хочешь отнять у нас право быть живыми. Право ошибаться, падать, страдать и снова подниматься. Право любить не идеальной, а настоящей, эгоистичной, яростной, несовершенной любовью. Ты предлагаешь нам порядок. А я выбираю хаос. Наш хаос. Потому что только в нем есть жизнь».

«Глупец, – прошипел голос, и в нем впервые прозвучало раздражение. – Ты цепляешься за свою боль, как утопающий за камень. Ты не видишь красоты в совершенстве».

«А ты не видишь жизни в несовершенстве, – ответил я. – Мы квиты».

Фиолетовый туман с ревом схлопнулся, и я снова оказался в тронном зале. Бой продолжался, но это был не мой бой. Мои друзья сражались не с Кроули. Они сражались с его тенями, которые лезли из стен, из-под пола, пытаясь добраться до меня, пока я стоял неподвижно, как статуя. А сам жрец смотрел на меня, и в его фиолетовых глазах была холодная ярость. Он проиграл первый раунд.

Я понял, что не смогу победить его силой. Ни физической, ни ментальной. Его логика была безупречной в своей бесчеловечности, его защита – абсолютной. Он был крепостью, построенной из холода и порядка. Пытаться пробить ее стены было бессмысленно. Но у каждой крепости есть внутренний двор. И я решил не штурмовать ворота, а просто открыть их. Свои собственные.

Я опустил кинжалы. Они с глухим стуком упали на каменный пол. Я перестал сопротивляться. Я перестал защищаться. Я просто открылся. Полностью. И шагнул ему навстречу.

«Ты хочешь знать, за что я сражаюсь? – спросил я тихо, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. – Хорошо. Я покажу тебе».

Я не стал выстраивать образы или аргументы. Я просто позволил ему войти. Я обрушил на него не удар, а поток. Поток всего, чем я был.

Он увидел мир моими глазами. Он почувствовал, как обжигает кожу ледяной ветер на стене Зареченска. Он ощутил вкус дешевого эля в портовой таверне и тепло свежего хлеба, который пекла Шелли. Он почувствовал боль от раны, оставленной теневым зверем, и глухую, ноющую боль в сердце при виде измученного лица Грэга.

Но это было только начало.

Я дал ему почувствовать тепло руки Риты в моей. Не платоническую идею любви, а простое, физическое ощущение ее кожи, ее силы, ее уверенности, перетекающей в меня. Я дал ему ощутить укол отцовской гордости, когда Грэг впервые назвал меня «папой». Я впустил его в нашу первую ночь с Шелли, в этот огненный, первобытный вихрь страсти и нежности, который сделал нас одним целым. Я заставил его пережить нашу общую ярость, когда мы ковали первые клинки, и наше общее, тихое отчаяние у костра после проигранного боя.

Это был не свет. Это была жизнь. Во всей ее грязной, хаотичной, нелогичной, болезненной и ослепительно прекрасной полноте. Для него, для существа, чей мир состоял из стерильных формул и холодного порядка, этот поток стал ядом.

Я увидел это в его глазах. Фиолетовое пламя впервые дрогнуло. В его глубине промелькнуло что-то новое. Непонимание. Смятение. И… страх? Он отшатнулся от меня, как от огня. Его идеальный мир, его стройная система дала трещину под напором этого иррационального, живого тепла.

«Что… это? – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали человеческие нотки. – Этот… хаос… он… неправильный…»

В его глазах промелькнуло сомнение. И этого мне хватило.

Я не стал бить физически. Я собрал все это – тепло руки Риты, улыбку Грэга, верность Сета, вкус хлеба, боль и радость – в один-единственный, сконцентрированный луч. Не света. Жизни. И ударил им прямо в эту трещину в его сознании.

Кроули не закричал. Он просто замер. Фиолетовый свет в его глазах погас, и на мгновение я увидел в них обычные, человеческие, испуганные глаза лорда Кроули. Глаза человека, который заглянул в бездну и понял, что променял свою душу на идеальную пустоту. А потом он начал рассыпаться. Не в прах. А в фиолетовую пыль, которая тихо оседала на пол. Посох в его руке рассыпался вместе с ним.

Как только он исчез, тени, сражавшиеся с моими друзьями, взвыли и растаяли. Тьма, застилавшая окна, истончилась, и в зал ворвался первый, робкий луч рассвета. Он упал на кучку фиолетовой пыли на полу.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя себя опустошенным, выжатым до последней капли. Рита подбежала ко мне, поддерживая.

«Все кончено, Макс».

Я посмотрел на кучку пыли, потом на рассветный луч.

«Нет, – прошептал я. – Все только начинается».