Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Глава 17

Мы ждали. Это было самое паршивое в любой войне – ожидание. Оно выматывало похлеще любого марш-броска, выедало душу ржавчиной, оставляя после себя только усталость и дурные мысли. Каждый день мы с Байроном и Сетом торчали на смотровой площадке главной башни, вглядываясь в горизонт, пока глаза не начинали слезиться. И каждый день горизонт был пуст. Грэг, которого Шелли буквально отпаивала теплыми бульонами и своей жизненной силой, почти не выходил из комнаты. Он сделал свою работу, и теперь его война перешла в другую фазу – в борьбу с тенями, что поселились в его собственной голове. А мы ждали. Ждали вестей от Кларка и Иди. Ждали приговора – умрет наш хрупкий Альянс, не успев родиться, или у нас все-таки появится шанс.

И вот когда я уже готов был сплюнуть и пойти чистить оружие просто чтобы занять руки, Сет, прильнувший к огромной подзорной трубе, замер.

«Они здесь».

Мое сердце пропустило удар и зашлось в бешеном галопе. Я подскочил к нему, отпихнул и припал к окуляру.

На горизонте, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, плыл знакомый, уродливый силуэт «Рассветного Странника». Но он был не один. За ним, как стая чумазых, но злобных утят за своей мамашей, следовала целая флотилия. Десяток, а то и полтора, самых немыслимых летающих посудин, которые я когда-либо видел. Это были переделанные рудовозы, грузовые платформы и даже, кажется, одна шахтерская буровая установка, к которой присобачили рули и паруса из шкур вирмов. Все это дымило, скрипело и выглядело так, будто развалится от сильного чиха, но оно летело. Упрямо и неотвратимо, как саранча.

Когда они приблизились, стало видно людей на палубах. И это были не изможденные беженцы, которых мы вывозили из Дальнегорска. Это была армия. Закаленные в подземных боях шахтеры и бывшие гвардейцы стояли плечом к плечу. На них была простая, но функциональная броня, выкованная в импровизированных кузницах. В руках – оружие из нашего солнечного металла. А над флагманом, которым теперь был не наш «Странник», а самый большой рудовоз, развевался их новый флаг – серебряный молот, вписанный в шестерню, на черном, как уголь, фоне.

Кларк спускался по трапу первым. Он изменился. Исчезла мальчишеская угловатость, неуверенность во взгляде. Передо мной стоял молодой мужчина, командир, привыкший отдавать приказы и нести за них ответственность. Он коротко кивнул Байрону, пожал руку Таллосу, который смотрел на прибывшую армаду с мрачной гордостью, а потом подошел ко мне.

«Привел, кого смог, – просто сказал он. Никаких отчетов и реверансов. – Они готовы сражаться. Не за меня. За свой дом».

«Ты хорошо поработал, Кларк», – я хлопнул его по плечу, и это была чистая правда.

«Это не я, – он покачал головой. – Это они. Они просто хотели, чтобы им в кои-то веки сказали правду и дали в руки оружие».

А через два дня пришли другие. Их появление было полной противоположностью шумной и дымной армаде Кларка. Они не прилетели. Они просто пришли. Однажды на рассвете дозорный на стене поднял тревогу, и мы увидели их. С севера, со стороны холмов, текла река. Живая, молчаливая река из тысяч людей, двигавшихся с бесшумной, текучей грацией. Воины На’би. Впереди, на невысоком коренастом скакуне, ехала Иди.

Я смотрел на нее и не узнавал. Она была все так же хрупка, но в ней появилась новая, дикая сила. Кожа обветрилась и потемнела, в волосах были вплетены перья и какие-то травы, а глаза, казалось, стали еще больше и глубже. Она смотрела не на замок, не на нас. Она смотрела сквозь нас, видя что-то другое. Она была уже не просто авгуром, не просто девушкой, которую я хотел защитить. Она стала голосом своей новой земли.

Она спешилась и подошла ко мне. Ее воины остановились как один, не нарушая строя, и их молчание было тяжелее и страшнее грохота террианских кораблей.

«Они пришли, – ее голос был тих, но он вибрировал в самом воздухе. – Земля позвала, и ее дети откликнулись».

Я не знал, что сказать. Все слова казались глупыми и неуместными. Я просто протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отстранилась, лишь на мгновение прикрыла глаза, и я почувствовал, как через это прикосновение в меня хлынул поток образов и ощущений: холодный ветер пустошей, тепло вечного огня, гул земли под ногами и непоколебимая, древняя решимость тысяч сердец за ее спиной.

Да, черт побери. Похоже, у нас и вправду теперь есть армия.

Поле у подножия Усадьбы, где еще недавно паслись холеные кони и аристократы устраивали пикники, мы переименовали в Поле Единства. Название было пафосное, но точнее не скажешь. То, что творилось на этом поле, было самым невероятным, самым безумным и самым обнадеживающим зрелищем в моей жизни. Я ходил по лагерю, и у меня в голове крутилась только одна мысль: это похоже на какой-то гигантский музыкальный фестиваль, где вместо хиппи и рокеров собрались все фэнтезийные расы из плохого романа, и все они смертельно серьезны и готовы убивать.

Воздух был густым, как суп. В нем смешались запахи дыма от сотен костров, конского пота, оружейной смазки, пряных трав, которыми На’би окуривали свои жилища, и едкого запаха флюса из походных кузниц террианцев. Повсюду звучала речь на десятках разных языков и диалектов. Грохот молотов из лагеря Кларка смешивался с гортанным пением воинов На’би и залихватским свистом ребят Сета, которые уже успели организовать тотализатор на кулачных боях.

Лагерь террианцев был похож на промышленный район в миниатюре. Они разбили его по четкой схеме, с прямыми улицами и оборонительным периметром. Уже на второй день они умудрились вырыть рвы и насыпать валы, а в центре их лагеря дымила полевая кузница, работавшая двадцать четыре часа в сутки. Таллос ходил среди своих людей, похожий на недовольного, но гордого медведя, и его рык разносился по округе, когда кто-то работал спустя рукава.

Лагерь На’би был полной противоположностью. Никаких прямых линий. Их низкие круглые шатры из шкур были расставлены так, словно выросли здесь сами, повторяя изгибы ландшафта. Они двигались бесшумно, их женщины готовили еду на бездымных кострах, а мужчины часами сидели неподвижно, чистя свои длинные луки или медитируя. Они были частью этого поля, а не гостями на нем. Их спокойствие и молчаливая сосредоточенность действовали на нервы даже больше, чем грохот террианцев.

Между этими двумя полюсами раскинулся цветастый, хаотичный балаган, где обитали все остальные. Мои ветераны из Зареченска, гвардейцы Байрона, остатки кланов, присягнувшие Сету. Здесь можно было увидеть все что угодно: воина Волчьей Стаи, с угрюмым видом проигрывающего в кости юркому парню из портовых районов, бывшую фрейлину, сноровисто латающую кожаную броню, и самого Сета, который с видом заправского конферансье рассказывал группе широко раскрывших рты новобранцев какую-то совершенно несусветную байку о своих похождениях.

Я нашел Байрона у его шатра. Он стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на это вавилонское столпотворение.

«Ну что, лорд Рамзи, – я встал рядом. – Довольны? Собрали армию. Разношерстнее, кажется, и придумать нельзя. Теперь самый главный вопрос: что, черт побери, мы со всем этим будем делать?»

Байрон не повернулся. На его лице не было ни радости, ни триумфа. Только тяжесть ответственности, которая, казалось, физически давила ему на плечи.

«Теперь, Макс, – тихо сказал он, – нам нужно сделать самое сложное. Превратить эту толпу в единое целое. Иначе они перережут друг друга еще до того, как увидят первого врага».

Пророчество Байрона сбылось быстрее, чем хотелось бы. На третий день рвануло. Я как раз обсуждал с Таллосом прочность новых щитов, когда со стороны лагеря Сета донесся яростный рев и звон стали. Мы рванули туда. В центре толпы, окружившей импровизированный ринг, сцепились двое: огромный, бородатый террианец с молотом в руке и жилистый, покрытый шрамами воин из клана Волчьей Стаи с двумя топорами. Их глаза горели лютой ненавистью, и это была не сиюминутная ссора из-за кружки эля. Это была кровная месть, тянувшаяся годами.

«Он из тех, кто сжег мою деревню!» – ревел волк, пытаясь достать террианца.

«А твой отец убил моего брата в рейде на наши караваны!» – отвечал тот, отбивая удары молотом.

Их соплеменники уже сжимали рукояти оружия, готовые присоединиться к веселью. Еще минута – и по всему лагерю пойдет цепная реакция.

Я протиснулся в центр. «Стоять!»

Они даже не посмотрели на меня. Тогда я сделал то, что умел лучше всего – полез в драку. Я не стал их растаскивать. Я просто шагнул между ними и, когда волк замахнулся для очередного удара, поймал его руку. Одновременно я подставил плечо под молот террианца, принимая удар на себя. Боль обожгла плечо, но я выстоял. Они опешили.

«Хотите драться? – прорычал я, глядя то на одного, то на другого. – Хотите выяснить, кто круче? Отлично! Но не здесь. И не так. Завтра в полдень, в центре поля. Без оружия. На кулаках. Победитель получает право считать себя правым. До завтрашнего дня. А сейчас – разошлись! Или я лично запишу вас обоих в штрафбат и отправлю чистить сортиры для всей этой оравы. Я понятно объясняю?»

Моя идея с «официальными поединками» сработала на удивление хорошо. Вместо подлых ударов в спину и мелких стычек мы получили легальный выход для агрессии. Я сам провел несколько схваток, уложив на лопатки пару самых горластых бойцов, чем заслужил определенное уважение среди этих суровых мужиков. Кларк подхватил идею и организовал совместные учения, перемешав отряды. Он заставлял своих бронированных террианцев учиться у лучников На’би бесшумно передвигаться, а воинов Сета – держать строй под командованием гвардейских офицеров. Скрипя зубами, проклиная все на свете, они подчинялись. И в процессе совместной муштры, покрытые потом и грязью, они начинали видеть друг в друге не врагов, а просто бойцов.

Кульминация наступила в тот вечер у общего костра. Напряжение спало, люди устали после целого дня тренировок и поединков. Таллос, который до этого с угрюмым видом наблюдал за всем происходящим, вдруг поднялся. Он подошел к тому самому воину из Волчьей Стаи, с которым у него сцепился его соплеменник. Волк напрягся, готовый к драке. Но Таллос не стал драться. Он молча протянул ему свою флягу. Огромную, обитую металлом флягу с шахтерским пойлом, от одного запаха которого можно было окосеть.

Волк недоверчиво посмотрел на него, потом на флягу.

«Мой двоюродный брат погиб в том рейде на перевале, – глухо, как из бочки, сказал Таллос, не отводя глаз. – Но сегодня на учениях ты прикрыл моего парня, когда на него лезли трое. Ты дерешься, как мужик. Пей».

Волк на мгновение замер. Потом медленно взял флягу, сделал большой глоток, закашлялся и с кряхтением вернул ее Таллосу. Он ничего не сказал. Просто кивнул. И в этом молчаливом жесте, в этом обмене глотком жгучей отравы было больше смысла и примирения, чем во всех наших речах. Я сидел у костра, смотрел на них и думал, что, может быть, у этого безумного сборища и правда есть будущее.

В ночь перед выступлением лагерь затих. Не было ни пьяных криков, ни бряцания оружия. В воздухе висело тяжелое, густое ожидание. Вся армия – десятки тысяч воинов – выстроилась на Поле Единства под холодным светом звезд. В центре был возведен помост, и на нем, в свете факелов, стояли те, кто был нашей верой и нашей магией.

Первой выступила Ада. Она и ее маги из клана Воронов подняли руки к небу. Их голоса слились в единый, монотонный речитатив, похожий на гул работающей машины. И в воздухе над армией начали проявляться руны. Огромные, светящиеся серебром символы защиты, стойкости и ярости. Они сплетались в гигантскую, мерцающую сеть, которая медленно опускалась на ряды воинов. Я почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а воздух стал плотнее, словно мы оказались под невидимым куполом. Это была магия порядка, выверенная и точная, как чертеж инженера. Щит, сотканный из знания.

Потом вперед вышла Иди. Она была босая, в простом белом платье, и казалась невероятно хрупкой посреди этого моря вооруженных мужчин. Она не произнесла ни слова. Она просто закрыла глаза и запела. Это была не песня. Это был голос самой земли. Без слов, без мелодии в привычном понимании. Низкий, вибрирующий звук, который шел, казалось, из-под ног, проникал в кости, заставляя сердце биться с ним в унисон. Воины На’би как один опустились на одно колено и ударили древками копий о землю, создавая гулкий, мощный ритм. Я видел, как даже суровые террианцы, не понимавшие этой дикой магии, замерли, их лица стали серьезными. Песня Иди говорила не с разумом. Она говорила с кровью, с первобытными инстинктами, с той частью души, что помнила, каково это – быть частью чего-то большего. Это был зов земли, призывающей своих детей на битву.

А когда песня стихла, оставив после себя звенящую тишину, наступил черед Шелли. Она стояла в центре помоста, спокойная и прекрасная. А потом мир взорвался огнем. Она вскинула руки, и ее тело окутало пламя. Оно не жгло, оно создавало. Через мгновение на помосте стоял уже не человек, а гигантская, огненная птица. Феникс. Армия ахнула. Единый, потрясенный вздох десятков тысяч людей. Шелли расправила свои пылающие крылья и с криком, похожим на звук триумфальной трубы, взмыла в ночное небо. Она сделала круг над застывшей в благоговении армией, и с ее крыльев посыпался дождь. Дождь из золотых искр. Они медленно падали на воинов, и там, где искра касалась плеча или шлема, она не обжигала, а вспыхивала и гасла, оставляя после себя волну тепла и уверенности. Я видел, как выпрямлялись плечи, как поднимались головы, как из глаз уходил страх, сменяясь холодной, яростной решимостью. Это была магия надежды. Чистая, ослепительная, иррациональная.

Я стоял рядом с Ритой, смотрел на это чудо и чувствовал, как комок в горле мешает дышать. Мои жены. Одна – щит из знаний. Вторая – голос земли. Третья – пламя надежды. И в этот момент я, прожженный циник и прагматик, поверил. Поверил, что мы можем победить.

С первыми, робкими лучами солнца, окрасившими восток в кроваво-серые тона, армия пришла в движение. Ночь магии и благословений закончилась, уступив место суровой прозе войны. Грохот тысяч ног, обутых в тяжелые ботинки и кожаные сапоги, слился в единый, монотонный гул, похожий на приближающееся землетрясение. К нему примешивался лязг оружия, скрип кожаных ремней и низкий, гортанный рокот боевых рогов террианцев.

Я сидел в седле рядом с Ритой, и перед нами до самого горизонта простиралось море голов, шлемов и копий. Впереди, в первых рядах, несли наше знамя. Знамя Рассвета. Наш уродливый, но упрямый корабль, выкованный из солнечного металла, гордо летел навстречу неизвестности под тремя звездами надежды. За знаменем шла тяжелая пехота Кларка, их ряды были ровными, как на параде. За ними – подвижные, текучие, как ртуть, отряды На’би с длинными луками за спиной. Фланги прикрывала разношерстная, но злобная конница Сета. А замыкали шествие мы – ядро Альянса, ветераны Зареченска и гвардейцы Байрона. Мы были тем цементом, что скреплял эту немыслимую конструкцию.

Это не был триумфальный марш победителей. Никто не пел песен и не кричал ура. Лица воинов были серьезны и сосредоточены. Каждый из них знал, что идет, возможно, в свой последний бой. Они шли не за славой и не за добычей. Они шли, чтобы отвоевать у Тьмы право на завтрашний день. Право на то, чтобы их дети могли увидеть солнце не через багровые трещины в небе.

Наш путь лежал на юг, к древней цитадели, которая веками считалась неодолимой – к крепости Горный Страж. Теперь в ее стенах засело зло, и она стала первым бастионом врага на нашем пути. Это должна была стать наша первая совместная битва. Первая настоящая проверка нашего союза, скрепленного не только клятвами, но и общей кровью у тренировочных столбов.

Я посмотрел на Риту. Она встретила мой взгляд, и в ее глазах я увидел то же, что чувствовал сам: холодную, как сталь, решимость. Она молча протянула руку и сжала мою. Ее ладонь была твердой и теплой. Островок реальности в этом надвигающемся безумии.

Я обернулся, глядя на бесконечную колонну, змеей уходящую за горизонт. Мы собрали армию призраков, изгоев и сломленных солдат, чтобы сразиться с концом света, – подумал я. – И самое страшное… кажется, впервые у нас действительно есть шанс. Война за Ашен вступала в свою решающую фазу. И мы шли ей навстречу.

Глава 18

Тишина. После грохота уходящей на войну армии, после прощальных криков, лязга стали и тяжелой поступи тысяч ног, тишина в Усадьбе Вороновых давила на уши. Она была густой, вязкой, полной невысказанных страхов и затаенного ожидания. Центром этой тишины, ее самым напряженным ядром, стала библиотека. Здесь не было солдат и оружия, но битва шла не менее ожесточенная. Битва против времени и невежества.

Сет метался по комнате, как тигр в клетке. Его обычно безупречный вид сменился безумием гения, загнанного в угол. Волосы растрепаны, на щеке – чернильное пятно, глаза лихорадочно блестят. Он то подскакивал к одному столу, заваленному хрупкими свитками, то бросался к другому, где были разложены геологические карты и схемы рудных жил, оставленные Бруно. Воздух был пропитан запахом древней пыли, кисловатым ароматом старого пергамента и едва уловимым, тревожным привкусом озона – побочным эффектом магии Иди.

«Этого не может быть! Просто не может быть!» – Сет с силой ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть стопку книг. «У них была самая совершенная система защиты в истории мира! Они не могли не оставить инструкции! Руководство пользователя, черт бы их побрал! Как перезагрузить эту адскую машину⁈»

Напротив него, за центральным столом, сидел Бруно. Старый ученый, казалось, постарел на десять лет за последние трое суток. Его глаза покраснели от бессонницы, седая борода выглядела так, будто ее владелец продирался сквозь колючие кусты. Он методично, с упрямством черепахи, перебирал древние фолианты, сравнивая символы, бормоча себе под нос проклятия в адрес Создателей и их непомерной гордыни.

«Инструкции… – проворчал он, не поднимая головы. – Эти задаваки считали себя богами. А боги не пишут инструкций для муравьев. Они оставляют за собой заветы. Притчи. Головоломки, разгадать которые могут лишь те, кто мыслит, как они».

В самом дальнем и темном углу, скрестив ноги на полу, сидела Иди. Она была похожа на хрупкую фарфоровую куклу, из которой вынули всю жизнь. Бледная, с темными кругами под глазами, она держала руки над самым важным артефактом – цилиндрическим свитком, испещренным сияющими письменами. Она не читала их. Она слушала. Пыталась просочиться в их суть, впитать их смысл, но информация была слишком плотной, слишком чужеродной. Время от времени ее плечи вздрагивали, а по губе стекала тонкая струйка крови, которую она вытирала тыльной стороной ладони, даже не открывая глаз. Они были в осаде. Со всех сторон их окружали стены из непонятных символов, а за стенами Усадьбы их друзья и близкие маршировали навстречу врагу, которого можно было победить, только если трое в этой пыльной комнате совершат невозможное. И время уходило.

«Я не понимаю… – голос Иди был тихим, как шелест сухих листьев. Она наконец открыла глаза, и в их глубине плескалась бесконечная усталость. – Это не слова. Я касаюсь их, и я чувствую… вес. Плотность. Направление. Словно это не описание закона, а сам закон. Как гравитация. Ее нельзя прочитать, можно только почувствовать, как она тянет тебя вниз». Она покачнулась, и Сет мгновенно оказался рядом, поддерживая ее.

«Тише, тише. Хватит на сегодня. Ты себя истаскаешь вконец». Он усадил ее в кресло и всунул в руки кружку с остывшим травяным отваром. «Просто расскажи, что ты видишь».

Она отпила глоток, собираясь с мыслями. «Каждый символ… он многомерен. В нем есть математическая формула, которую видит Бруно. В нем есть энергетический заряд, который чувствуешь ты. И в нем есть… намерение. Воля. Я вижу их все одновременно, и мой разум просто не может сложить это в единую картину. Это как пытаться одновременно слушать симфонию, читать архитектурный план и решать уравнение с тремя неизвестными. Результат – просто белый шум».

Бруно раздраженно хмыкнул, отодвигая от себя очередной фолиант. «Вот именно! Я могу классифицировать эти символы. Я вижу повторяющиеся группы, я могу предположить, где здесь глаголы, а где существительные. Но это все равно что пытаться понять смысл поэмы, зная только алфавит. „Вот буква А, она красивая и круглая“. И что с того? Где смысл⁈»

Сет снова начал мерить шагами комнату, его мозг работал на пределе. «Многомерность… формула, энергия, воля…» Он остановился напротив свитка, который они условно назвали «Ключевым». Одна фраза повторялась в нем несколько раз, и именно она, как они чувствовали, была главной. Набор из двенадцати сложных, переплетенных символов.

«Это не просто язык, – пробормотал он, глядя на светящиеся руны. – Это язык программирования реальности. Они не описывали мир. Они его писали. Каждая руна – это не слово, это команда. Функция. 'Создать гору здесь». «Проложить реку так». «Задать этому металлу такие-то свойства»«. Он обернулся к остальным, и в его глазах горел огонь догадки. 'Мы пытаемся его перевести. А это не нужно переводить! Это нужно… скомпилировать! Понять логику, по которой он работает!»

Иди посмотрела на него с новым интересом, ее усталость на мгновение отступила. «Скомпилировать?»

«Да! Мы ищем смысл в словах, а смысл – в структуре! В синтаксисе! Почему этот символ стоит рядом с этим? Почему эта кривая имеет именно такой наклон? Это не стилистика, это… это физика!»

Бруно скептически потер переносицу. «Красивая теория, мальчик. И как же ты предлагаешь понять эту „физику“, не имея ни одного известного значения? Мы снова упираемся в стену».

Сет сжал кулаки в бессильной ярости. Он был так близко, он чувствовал это кожей, но последняя деталь, тот самый краеугольный камень, который позволил бы всему встать на свои места, ускользал от него.

Отчаяние было плохим советчиком, но хорошим топливом. Сет в очередной раз пробежал мимо стола Бруно и замер как вкопанный. Его взгляд зацепился не за древние свитки, а за обычную, современную геологическую карту Ашена, которую старик использовал для своих пометок. На ней были нанесены не только очертания островов, но и глубинные разломы, месторождения руд и, что самое главное, узлы пересечения магических потоков – так называемые лей-линии. Сет смотрел на эту карту, на переплетение красных, синих и золотых пунктирных линий, и его дыхание остановилось.

Он медленно, словно боясь спугнуть мысль, подошел к столу. Затем метнулся к стене, где висела увеличенная копия «Ключевой фразы», и уставился на нее. Потом снова на карту. И снова на фразу.

«Вот оно…» – прошептал он.

Бруно и Иди подняли на него головы.

«Что „оно“? Опять гениальная идея, которая никуда не ведет?» – проворчал старик.

Но Сет его не слышал. Его палец дрожал, когда он вел им сначала по карте, а потом по воздуху, повторяя изгиб одного из символов.

«Смотрите! Просто смотрите!» – его голос сорвался от возбуждения. Он схватил карту и положил ее рядом со свитком на пол. «Вот! Этот символ! Видите этот плавный изгиб и резкий излом в конце? А теперь посмотрите на карту! Это же точное, до градуса, повторение линии Великого Горного Разлома! А вот эта маленькая спираль…» Он ткнул пальцем в другую руну. «Это месторождение грозового кварца на юге, известное своими энергетическими вихрями! Мы видим его на карте как спираль лей-линий!»

Бруно недоверчиво прищурился, наклонился над картой, потом над свитком. Его скепсис начал таять, сменяясь изумлением. «Не может быть…»

«Может! – воскликнул Сет, уже не сдерживая триумфа. – Это не просто язык! Это язык-описание! Это картография! Они не писали „здесь находится разлом“. Они рисовали его! Их символы – это и есть мир! Каждая руна – это миниатюрная, энергетически заряженная схема реального объекта!»

Иди подошла ближе. Она опустилась на колени, закрыла глаза и положила одну руку на карту, а другую – на свиток.

«Тепло… – прошептала она. – Одинаковое. Он прав. Энергетическая подпись символа и подпись разлома на карте… они идентичны. Слова не просто описывают место. Они и есть это место. Его суть. Его формула».

Наконец-то. Ключ был найден. Это был не словарь и не грамматика. Ключом к языку Создателей была сама планета. Ее география, ее потоки энергии, ее скрытая структура. Они не писали о мире. Они писали миром. В библиотеке больше не было отчаяния. Воздух звенел от напряжения, от предвкушения величайшего открытия. Они сорвали с замка первую, самую тяжелую печать.

С новым ключом работа пошла с невероятной скоростью. Они превратились в единый механизм, идеально отлаженный и нацеленный на результат. Бруно, вооружившись своими картами и линейками, «переводил» географическую и геологическую составляющую символов. Сет, используя свои знания алхимии и энергетики, расшифровывал данные о магических потоках и свойствах материалов. А Иди, как главный настройщик, связывала все это воедино, улавливая намерение, цель, заложенную в каждую команду. Главный свиток, до этого бывший неприступной крепостью, начал медленно открывать свои тайны.

«…протокол первичной инициализации системы…» – бормотал Бруно, водя пальцем по строке.

«…требует прямого доступа к центральному регулирующему ядру…» – подхватывал Сет, делая пометки на своем листе.

«…во избежание каскадного повреждения системы при несанкционированном вмешательстве…» – тихо закончила Иди, и ее лицо было серьезным.

Постепенно, из разрозненных фрагментов, перед ними начала вырисовываться общая картина. Это был не просто план защиты. Это была инструкция к главному компьютеру целой планеты. У Ашена, этого гигантского, живого организма, было ядро. Центральный процессор, который Создатели называли просто и емко – «Сердце Ковчега».

«Это… невероятно, – выдохнул Бруно, откидываясь в кресле и протирая глаза. – Судя по этим данным, Сердце Ковчега способно инициировать полную перезагрузку всей энергетической системы Ашена. Это как… как форматирование жесткого диска. Оно может стереть „вирус“ Тьмы, очистить саму ткань реальности от заразы, вернуть мир к его исходным, „заводским“ настройкам».

«Но есть проблема, – Сет указал на последнюю расшифрованную секцию. Она была выделена красным, пульсирующим светом. – Защита от дурака. Гениальная и смертельно опасная. Чтобы получить доступ к Сердцу, нужно доказать системе, что ты не являешься частью вируса. Нужно пройти серию… „диагностических тестов“».

Иди кивнула. «Я чувствую это. Преграды. Испытания. Они заперли пульт управления в сейф с несколькими замками. И каждый замок – это проверка. На силу, на волю, на чистоту намерений. В тексте они названы „Испытаниями Первых Хранителей“».

Они замолчали, осознавая масштаб открытия. У них был путь к спасению. Не просто способ отбиться от врага, а возможность вырвать болезнь с корнем и исцелить мир. Но этот путь лежал через серию неизвестных, смертельно опасных испытаний, созданных существами, которые считали себя богами. И цена провала была не просто смертью. Ценой была окончательная и бесповоротная гибель всего.

Оставался последний фрагмент. Небольшой кусок пергамента, который, казалось, не имел никакого отношения к остальным свиткам. На нем не было сложных, многомерных рун. Там была лишь карта звездного неба. Простая, изящная россыпь точек и линий, изображающая несколько созвездий.

«Бессмыслица, – Бруно раздраженно постучал по ней пальцем. – Я знаю эту группу созвездий. Это „Корона Странника“. Ничего примечательного. К чему она здесь?»

«Может, это просто украшение?» – предположил Сет, но сам в это не верил. Создатели не делали ничего «просто так».

Иди взяла пергамент в руки. Она долго смотрела на него, потом закрыла глаза.

«Нет… – прошептала она. – Это не просто звезды. Они… холодные. Это зимнее небо. Они видны так только в самую длинную ночь года. В день зимнего солнцестояния».

Бруно хлопнул себя по лбу. «Конечно! Астрономический замок! Положение звезд указывает на определенную дату! Но это не дает нам координат. Это просто точка во времени, а не в пространстве».

Но Сет уже снова был в своей стихии. Время, пространство, энергия… для него это были лишь разные стороны одного и того же. Он схватил звездную карту, а затем принес еще две – геологическую, с нанесенными на нее лей-линиями, и старую морскую карту, показывающую океанические течения. Он аккуратно положил их друг на друга на световом столе, который использовал для изучения алхимических формул.

«Если Создатели использовали географию как часть языка, – бормотал он, выравнивая карты, – то они должны были использовать все. Землю. Небо. И воду».

И когда он наложил третий слой – прозрачную карту течений – на два других, все трое замерли. Линии сошлись. Золотые нити лей-линий, синие изгибы океанских течений и серебряные точки звезд наложились друг на друга, образовав сложный, но безошибочный узор. И в самом центре этого узора, в точке, где пересекались три самых мощных потока – небесный, земной и водный – ярко вспыхнула одна точка. Крошечный, ничем не примечательный островок посреди бескрайнего Священного Океана, на который не наносили на карты, потому что он был скрыт в центре вечного штормового котла.

Иди смотрела на эту светящуюся точку, и в ее памяти всплыло слово из древних, забытых легенд. Слово, которое произносили шепотом, рассказывая страшные сказки непослушным детям.

«Остров Безмолвия», – выдохнула она.

Они нашли его. Место, где находился вход к Сердцу Ковчега. Самое защищенное, самое мифическое и самое недоступное место во всем Ашене. И теперь перед ними встала новая, еще более невыполнимая задача: как, черт возьми, туда добраться.

* * *

Корабль качало на волнах, но это не мешало мне лежать без сна, слушая размеренное дыхание Риты рядом. Завтра мы высадимся на Остров Безмолвия, и каждый из нас понимал – это может стать нашим последним рассветом. Мысли крутились в голове, не давая покоя.

– Макс? – тихий голос жены прорезал тишину каюты. – Ты не спишь?

– Не получается, – признался я, поворачиваясь к ней. Лунный свет, пробивавшийся через иллюминатор, мягко освещал ее встревоженное лицо. – А ты?

– Тоже. – Рита придвинулась ближе, и я почувствовал тепло ее тела через тонкую ночную рубашку. – Все думаю о том, что будет завтра. А если мы… если что-то пойдет не так?

Я обнял ее крепче, зарываясь лицом в шелковистые волосы. Аромат жасмина и что-то uniquely ее – землистое, дикое – успокаивал, но не мог полностью заглушить тревогу.

– Этот остров… там столько всего неизвестного, – продолжила она. – А если я потеряю тебя? Или ты потеряешь меня? Я не смогу этого вынести.