Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Анна и Сергей Литвиновы,Александр Сухов,Игорь Конычев,Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 272 (всего у книги 341 страниц)

Потом мы разбудили бармена, взяли еще по пиву с двойной порцией рыбы и обсчетом уже рублей на сорок. И от низменных материй перешли к возвышенному. Димка рассказывал о своей новой роли: «Я Гамлета – прикинь! – играю, Гамлета, едреныть! Хоть и в Орле – а прынца Датского! – И проникновенно прочитал на весь кабак: – Позорно ли смиряться под ударами судьбы – иль надо оказать сопротивленье? И, ополчась на море смут, сразить их – противоборством?!» Я в ответ рассказал ему про роман. В два ночи Димон взглянул на часы. Помахал рукой: «Поезд Москва – Воркутю давно в путю! Блин, надо новый билет брать!».

Я триумфально вытащил из кармана билет: «Ты едешь в пять утра!» – «Выпьем за это?» – «Выпьем!»

Потом в бар забрела компания утомленных, ярко крашенных особ. «Валькирии явились!» – провозгласил Димка. Я подозревал, что явились вовсе не валькирии, а ночные бабочки, отработавшие смену. Но спорить с другом не стал. Мы купили дамам бутылку сухого «Абрау-Дюрсо».

– На сегодня прием окончен, – сообщила мне одна из девиц. Я ее успокоил, сказав, что в их услугах мы не нуждаемся. Мне показалось, что крошка расстроилась…

Потом мы выползли из кабака. В животах и головах что-то плескалось. Мы долго блуждали по кривым переулкам и приставали к редким прохожим с дурацким вопросом, где вокзал. Нам отвечали, что где-то рядом, но вот где именно – никто не знал. Пришлось ловить такси. Шофер услышал пункт назначения и подло ухмыльнулся: «Полтинник!» – «Шеф, тр-рогай!»

До вокзала мы доехали за две минуты. Еще осталось время выпить пива на перроне.

Состав подали в пять утра. Пассажиры, зевая, доставали билеты и ныряли в вагон.

Сонная проводница куталась в тулупчик.

– Что ли, оба едете? – Она с неодобрением покосилась на наши бутылки с пивом – «на посошок».

– Один, один держу свой путь! – трагически ответствовал Дмитрий.

– Ну так давай полезай в вагон. А то сейчас закрою.

Мы не стали с ней спорить. Обнялись на прощанье. Димка запрыгнул в вагон. Потом мы чокались через пыльное стекло бутылками с пивом.

На Москву надвигалось утро.

Рассвет принес с собой запах лета. Под бодрый пересвист воробьев я чувствовал себя сильным и всемогущим. Хотелось улыбнуться усталой торговке пирожками, похлопать по плечу усача-носильщика и приласкать румяную стрелочницу. Я не спеша шел по перрону и улыбался. В ответ улыбок, правда, не получал. Вокзальная публика косилась на мою довольную физию весьма неодобрительно.

Метро еще не открылось. Я произвел ревизию бумажника. Вздохнул – покутили мы хорошо. Принялся шарить по карманам и едва набрал рублей тридцать. Вчера до вокзала меня довезли за восемьдесят. А сейчас, тем более по утрянке, мне уж точно ничего не светило. Ждать, пока начнут пускать в метро, не хотелось. Я решил пройтись пешком. Дойду до Таганки – а там и шесть часов, можно ехать.

Я вышел на Садовое. Шагалось легко. Робкий рассвет плавно превращался в день. Он обещал быть опять не по-весеннему жарким. Мимо промчалась поливалка. Забрызгала мне кроссовки. Я хотел было разозлиться, показать ей кое-что вслед, но передумал. Слишком безоблачно на душе.

У поливалки зажглись тормозные огни. Машина остановилась. Из кабины выглянул толстячок в униформе:

– Эй, парень, я чего, облил тебя?

– Да ладно, подумаешь, фигня, – великодушно простил его я.

– А ехать куда?

– В Новогиреево.

– Денег нет?

Я честно признался:

– Есть. Тридцать рублей семьдесят копеек.

– В Новогиреево, говоришь… Ладно, запрыгивай. Шоссе Энтузиастов по дороге польем. Давай сюда свой тридцатник.

…Поливалка доставила меня почти до дому, до поворота на Металлозаводскую. Пока мы ехали, рассвет перешел в сочное весеннее утро. Я не спеша двигался к дому, а навстречу, в сторону метро, уже спешили хмурые и сонные москвичи. Видок у них был – будто вот-вот дадут в морду. Понять их можно. Более того: я их очень даже хорошо понимал. Еще бы: ты, невыспатый, чухаешь к станку, а тут тебе навстречу идет веселый хлыщ (то есть я), явно прокутивший ночь напролет, готовый забыться в сладком алкогольном сне.

Пока поливалка мчала меня к дому, в голове уже сложился преподробнейший план третьей главы. Может, и спать не ложиться? Сразу взяться за перо – за ноутбук, то бишь? Тем более – я чертыхнулся про себя – что я обещал соседу посмотреть его ручник. На десять утра, кажется, мы стрелку забивали? Рановато будет.

На входе во двор я чудом увернулся от пожарной машины, выезжавшей на полной скорости. Отпрыгнул, подвернул ногу, показал пожарным средний палец правой руки. В ответ машина нахально гуднула и умчалась. «Пожар, что ли, был?» Я ускорил шаг и принюхался. Но пахло только молодой травой и свежим бельем (безбалконные соседи сушили его прямо во дворе). Следов разрушений не наблюдалось. Я поднялся на свой третий этаж и обомлел. Из-за двери в мою квартиру неслась громовая музыка. «Гибралтар! Лабрадор!» – кричал Бутусов. И мерный стук барабанов. Боже правый, квартира ожила.

Что за черт! Гости? Но ключ я вроде никому не давал. Хозяйка заявилась? И слушает в шесть утра Бутусова?

Я отпер квартиру. Судя по всему, никого. Прошлепал прямо в кроссовках в гостиную. Пусто. Только музыкальный центр разрывается. Гоняет «Радио Максимум». Я выключил музыку. Странная у меня все-таки техника. Включаешь – не включается. Уходишь – орет.

В комнате было душно. Душно не по-апрельски. Странно – обычно в моей квартире прохладно даже в самую страшную жару. Или это со мной пиво злые шутки играет? Я решил открыть балкон, а заодно и посмотреть, как там моя «Феррари».

Подошел к двери – и мне стало нехорошо.

Нет, «копеечка» оказалась на месте. Только вся покрыта хлопьями отвратительной, грязно-белой пены. А вот береза, под чей шелест я всегда так сладко засыпал, отсутствовала. Не было ни завязывающихся листьев, развесистых ветвей, ни сучьев. Ничего не было. Один только ствол.

Обугленный, страшный остов.

Я сначала отпрянул от балкона. Неужели-таки допился до чертиков? Смешно, какие чертики. Что такое три, ну, четыре литра пива для молодого, здорового мужика?

Березу действительно сожгли. Вот почему и пожарная машина со двора выезжала. А я с улицы ничего не заметил – окна моей квартиры выходят на другую сторону… Но кому это понадобилось? Кому помешало роскошное, раскидистое дерево? Господи, зачем сожгли березу-то?

На обгорелый ствол было тяжело смотреть. Я оставил балкон открытым, но шторы задернул. Противно пахло гарью. И мертвым деревом.

Работать расхотелось совершенно. Ставить будильник на десять утра, чтобы бежать чинить ручной тормоз Армену, – тоже. Если надо – поднимется ко мне и разбудит. Мы с ним без церемониев. А может, он уже все сам сделал?

Внезапно я почувствовал, что чертовски устал. Прелесть раннего московского утра исчезла. Дурацкий все-таки город. Хулиганский и грязный. Деревья зачем-то жгут.

Я разделся, одежду бросил на пол. И мгновенно провалился в тяжелый, душный сон.

…Орали, казалось, прямо над моим ухом: «Скотина! Выродок! Убью!..» Кричали столь истошно, что я аж подскочил на своем диване. Машинально взглянул на часы – начало девятого. Я проспал всего час. И чего так вопить-то? Поджигателя, что ли, поймали?

Крики на лестнице продолжались. Я подошел к двери, взглянул в «глазок» – орут не у нас, ниже. И стучат в чью-то дверь. Кажется, на втором этаже. Стучат ногой, судя по звуку. И орет, надрывается разъяренный мужской голос: «Засажу, ублюдок! Под вышак подведу!»

Да в чем там все-таки дело?! Голова разламывалась. Ор и удары продолжались. Нет, поспать они мне не дадут. Надо встать и утихомирить мерзавцев. Кажется, кто-то еще, как и я, провел веселую ночку.

Я вернулся в комнату, подобрал с полу и натянул джинсы. Выглянул на лестницу. Дверь по соседству тоже открылась. На пороге стояла моя сонная соседка и коллега по работе Танечка Садовникова.

– Эй, Леш, что случилось-то?

– П-поджигателя поймали? – предположил я. Язык после часового алкогольного сна ворочался плохо, во рту чувствовались сплошные шероховатости.

Тут снизу донеслась новая серия ударов и ругани.

Я сбежал на один пролет вниз по лестнице. Глянул, что там творилось внизу, у квартир второго этажа. Узрел всклокоченного мужика в майке, трениках с пузырями на коленях и в ботинках на босу ногу. Тот орал и неистово лупил ногами в дверь квартиры Армена.

Армен не открывал.

Мужик, рвавшийся в квартиру, мне не нравился.

Явно бешеный.

Я сбежал еще на один пролет вниз, подошел и похлопал бешеного по плечу:

– Эй, мужик, ты чего?

Тот посмотрел на меня совершенно бессмысленными глазами.

– Чего стучишь-то, мужик? – повторил я вопрос.

Слова и действия давались мне с трудом, болью отзывались в бедной головушке.

Мужик неожиданно схватил меня выше локтя, да так крепко, будто сейчас оторвет от пола и размажет по стенке. Я инстинктивно – занимались и мы восточными единоборствами, занимались – ударил его по руке. Тот отпустил захват. Отступил. Кажется, наконец увидел меня. Но, похоже, даже не почувствовал боли. Теперь его глаза смотрели затравленно. Он пробормотал:

– Ее на «Скорой» увезли…

– Кого увезли? – Я решительно ничего не понимал.

Татьяна Садовникова, неугомонная соседка, тем временем прошмыгнула мимо нас во двор. А мужик продолжал повторять:

– Без сознания… Кровь… Плачет… Убью гада…

Мужик казался невменяемым. Пьяный? Но от него не пахло. Или от меня самого так несло, что я не мог различить его запаха алкоголя?

Из-за дверей уже показывались любопытные лица соседей. Какая-то незнакомая мне девица с ярко-смоляными волосами с третьего этажа не спеша прошествовала вниз. Она изо всех сил замедляла свой шаг по ступенькам и старательно вглядывалась в нас с мужиком.

Я потерял надежду добиться от дебошира объяснений, оставил его в покое (тот снова принялся стучать в дверь) и спустился во двор. Первым делом взглянул на окна второго этажа – там, где квартира Армена. Занавеска колыхнулась – дома явно кто-то есть.

Мне навстречу спешила Татьяна:

– Леш, смотри.

Я повернулся. Арменовская «шестерка» стояла посреди нашего дворового проезда. Вокруг машины толпились любопытные. Толпа с увлечением рассматривала что-то яркое, лежащее на земле. Я бесцеремонно втиснулся в ряды зрителей. Люди разглядывали смятую, с отвалившимся колесом, детскую коляску. В гуле голосов, в гуле собственной головной боли я расслышал:

– Машина… Поехала… Сама…

– Сама? Как сама?..

– Да сама!.. С ручника, наверно, сорвалась!.. А там они… баба с коляской…

– Да кто?.. С какого дома?..

– Да не с нашего…

– А кто?

– Мордвиновы, кажется, их звать…

– Ребеночка на «Скорой» увезли…

Я обошел арменовскую машину. На заднем бампере красовалась внушительная вмятина.

Татьяна Садовникова подошла ко мне, тронула за локоть, развернула к черноголовой любопытной девице – ее я мельком уже видел минуты две назад, покуда разбирался с мужиком на лестничной площадке:

– Леш, это Маргарита, моя подруга.

Честно говоря, сейчас мне совсем не до Маргарит. Что здесь происходит?

Арменовская машина покатилась и сбила коляску. Чего ж родители не среагировали?

А как им было реагировать – они ведь и не слышали ничего! Двигатель-то не работал, машина ехала бесшумно! Значит, неистовый мужик на втором этаже наверняка отец. Жаждет крови. И его понять можно.

Я подумал про Армена. Что теперь с ним будет? Он ведь ко всему еще и ЛКН – «лицо кавказской национальности». А за такие дела даже русского могут засудить лет на пять… Сбить ребенка. Хуже не придумаешь…

Почему я вчера не помог починить Армену стояночный тормоз? Но позвольте – разве он так уж нужен, этот ручник? Опытный водитель им никогда и не пользуется. Только «чайники», когда стоят у светофора на горке, ставят машину на стояночный тормоз – боятся, что покатится. А нормальные водилы всегда обходятся без него. Газку побольше – и погнал вперед, проблем нет. Чуть ли не каждый второй без ручника ездит. Я и сам никогда им не пользуюсь – чего зря силы тратить, тягать тяжелый рычаг вверх-вниз. И ничего. А на парковке всегда можно поставить машину на передачу. Тогда она сроду с места не сдвинется. Почему же Армен этого не сделал?

Не обращая внимания ни на Татьяну, ни на ее подругу, я снова втерся в толпу и протолкался к Арменовой «шестерке». Заглянул в окно. МАШИНА БЫЛА НА ПЕРЕДАЧЕ. Я присмотрелся. Нет, зрение, пусть и затуманенное похмельем, меня не подводит. Вторая передача: рычаг назад и влево.

Подошла Татьяна. Я сказал:

– А машина-то – на передаче.

У Татьяны аж рот открылся:

– Да брось ты. Быть не может.

– Смотри.

Танька заглянула в окно «шестерки». Ахнула:

– И правда… Но как же она тогда могла поехать?!

Я пожал плечами. Это хороший вопрос. Ладно, пусть у машины не действует ручник. Хорошо: пусть даже она не стоит на передаче… Но фенька-то в том, что в нашем дворе нет никакой горки. Никакой. Здесь ровная площадка. Ровная!

Кто-то толкнул машину? Прямо на коляску. Кто? И зачем?

Татьяна растерянно сказала:

– Чертовщина какая-то. Сначала дерево, теперь это.

– А что – дерево? – механически спросил я.

Татьяна пожала плечами:

– Ты что, не видел?

– Видел. Ну и что?

– Говорят, само загорелось.

– Как – само?

Я помолчал, пытаясь переварить ее слова. Что, действительно, за ерунда… Но ответа я не получил. К нам подбежала Танина подруга. Затараторила, докладывая последние новости:

– Говорят, с ребенком ничего страшного. Народ слышал: врач со «Скорой» сказал, что сотрясение мозга и легкий шок. Ерунда, в общем… Хотите прикол? Машина-то на передаче стоит, я сама видела!..

Это было для меня не ново. Виски мои ломило. Я чувствовал себя как во сне. Дерево… Машина… Коляска… Ребенок…

Я пошел к подъезду. Мне надо было побыть одному.

Поднялся по прохладной лестнице. Безутешный отец в дверь Армена уже не ломился. Он сидел на ступеньках, уронив голову на руки.

Я похлопал его по плечу:

– Слышь, мужик!

Он поднял на меня мутноватые глаза. Кажется, его тоже мучило похмелье.

– Все нормально с твоей девочкой. Жива, а скоро будет здорова… Ты б лучше в больницу, что ли, поехал – чем здесь-то сидеть…

Медленно, очень медленно дядька врубался в мои слова. Потом наконец кажется, врубился. Просиял щербатой благодарной улыбкой.

Тогда я аккуратно обошел его, поднялся на два пролета к себе в квартиру. Запер дверь и без сил опустился на диван.

Что, черт возьми, происходит?

Подполковник Петренко. Вечер того же дня – 21 апреля, пятница.

Жена в отъезде, дачи нет – почему бы опять не подежурить в выходные?!

Временно холостой подполковник Петренко заступил на суточное дежурство по Комиссии в восемнадцать ноль-ноль пятницы – в тот самый час, когда полчища дачников, воодушевленных небывалой для апреля жарой, запруживали дороги, ведущие подальше от раскаленной столицы.

В подвалах Комиссии, зарытой на глубину двадцатипятиэтажного дома, царила отрадная для тела кондиционированная прохлада и приятный для глаза люминесцентный полумрак.

Подполковник уселся в покойное кресло перед компьютером в просторной (по сравнению с другими помещениями КОМКОНа) комнате оперативного дежурного. Откинувшись, глянул на противоположную стену. Там располагались циферблаты многочисленных часов дизайна шестидесятых годов. Они показывали время в самых разных точках земного шара. ВЛАДИВОСТОК – два часа ночи (уже следующего дня), КРАСНОЯРСК – десять вечера, СВЕРДЛОВСК – восемь, МОСКВА – шесть, КАЛИНИНГРАД – пять… ЛОНДОН – три часа дня, ВАШИНГТОН – десять утра, ЛОС-АНДЖЕЛЕС – семь…

Когда часы в Москве показали семь минут седьмого вечера, дверь в комнату неслышно отворилась и по ковру прошелестели шаги.

Петренко не отреагировал на них – сидел все в той же расслабленной позе.

– Товарищ подполковник! – услышал он рядом с собой бравый женский голос. – Лейтенант Варвара Кононова для прохождения стажировки прибыла!

Не поворачивая головы, Петренко обронил:

– Вы опоздали, – и сам подивился, каким скрипучим может быть его голос.

– Так точно. Задержалась. Виновата.

– На первый раз я вас прощаю, – по-прежнему не глядя на подчиненную, заявил Петренко, – но в случае повторения подобного инцидента получите взыскание.

– Виновата, – повторила женщина. – Больше не повторится.

– Можете сесть и приступить к работе.

Варвара Кононова была первой, единственной (и, дай бог, последней, надеялся Петренко) женщиной в КОМКОНе.

То ли начальство насмотрелось голливудских фильмов, где бравая Джоди Фостер ловит маньяков, а агент Скалли накручивает хвосты инопланетянам, то ли старый сатир полковник Марголин заскучал без женского общества на службе, а может, дуновение феминизма донеслось даже до столь консервативной структуры, как КОМКОН, но два года назад было принято решение укрепить Комиссию женскими кадрами. После утомительного изучения анкет, негласных проверок, медицинских комиссий и психологических тестирований в подвалы Комиссии, наконец, впорхнула первая ласточка в лице Варвары Кононовой.

Впрочем, говорить о ней «впорхнула» неуместно даже в фигуральном смысле. Рост – 178 сантиметров, вес – 73 килограмма. Мастер спорта по академической гребле, одиночница (в том смысле, что плавала на лодках-одиночках). Чемпион университета по карате-до. И при этом окончила факультет высшей математики и кибернетики МГУ с красным дипломом. IQ (коэффициент интеллектуальности) – 160. Не замужем. В связях разборчива. Сексуальный темперамент – средний. К психологическим, эмоциональным и интеллектуальным перегрузкам устойчива в самой высокой степени…

Все это и многое другое о жизни и личности Вари Кононовой подполковник знал из ее подробнейшего досье.

Досье он внимательным образом изучил. И после того, как кандидатуру Кононовой одобрили и сам генерал Струнин, и его зам полковник Марголин, Петренко согласился скрепя сердце взять ее к себе. Месяц назад Варвара дала подписку о пожизненном неразглашении и была зачислена в штат Комиссии – в петренковский отдел «О» (что означало «оперативный»).

Теперь Варвара входила в курс дел. И сегодня, в качестве одного из этапов стажировки, прибыла на оперативное дежурство. С опозданием, между прочим, на семь минут.

Ну что ж, раз прибыла девушка стажироваться – будем ее стажировать…

– Товарищ лейтенант, – окликнул Варвару Петренко.

– Я! – молодцевато ответила она.

– Берите, Варя, кресло, – не по-уставному молвил подполковник, не глядя на подчиненную, – придвигайтесь сюда, к монитору.

– Слушаюсь, товарищ подполковник!

– Да без церемоний, – поморщился Петренко, – называйте меня лучше Сергеем Александровичем.

– Есть!

Петренко посмотрел на молодую лейтенантшу. Она, конечно, лишь играла в чинопочитание. Ишь, вытянулась, что твой гренадер, а в умных глазках пляшут между тем веселые черти.

– Вольно, – усмехнулся подполковник, – давайте подсаживайтесь.

Варя без всякой натуги перетащила поближе к петренковскому столу массивное кожаное кресло.

– Итак, товарищ лейтенант, – молвил Петренко, когда она уселась, – можете ли вы сформулировать основную задачу подразделения, в коем вы имеете честь служить?

– Как говорит товарищ полковник Марголин, – сказала Варя, и в глазах ее опять заплясали юморные бесенята. – «Мы – пожарная команда. Нас вызывают, когда пожар угрожает всей стране. Или всему человечеству!»

Петренко не сдержался, улыбнулся. Варвара весьма похоже передразнила высокопарный, напыщенный стиль полковника Марголина.

– Ну, а если без красивостей?

– Если не красиво, – серьезно сказала Варвара, – то наша задача, как я ее понимаю, это, во-первых, распознавать все необычайное. Все странное и загадочное, происходящее на суше и на море, в воздухе и под землей, а также в поведении и даже умах людей и механизмов…

«Браво формулирует», – подумалось Петренко.

– Затем… – продолжила Варя. – Если это необычайное становится вдруг достоянием общественности, тогда наша первая цель: просто и приемлемо, желательно с материалистических позиций, объяснять случившееся для широких слоев населения. Используя при этом все средства массовой информации и дезинформации. Далее… Если это странное не является угрожающим, то мы обязаны изучать его. Но если необычайное несет в себе угрозу обороноспособности нашей Родины, а также жизни и здоровью людей, мы должны его уничтожить. – Варвара подумала и добавила: – Желательно перед этим все-таки изучив…

– Прекрасно, – искренне сказал Петренко. – Просто, отчетливо, исчерпывающе.

Ему в самом деле понравился могучий (под стать телу) аналитический ум Кононовой. Щеки Варвары слегка зарделись от похвалы. «Вот уж не предполагал, что она способна краснеть», – подумал Петренко, а вслух продолжил:

– Сейчас мы с вами, товарищ лейтенант, заступили на суточное дежурство. И наша цель в качестве оперативных дежурных по КОМКОНу заключается в том, чтобы обнаружить это самое странное – необычное – необъясненное сразу же, если и когда оно появится. Появится где угодно – на территории страны или всего мира. Итак, наша задача: распознать необычное, можно сказать, на дальних подступах. Иначе говоря – оперативно, – подполковник усмехнулся.

Варя слушала его не отрываясь. Все ей нравилось здесь, в КОМКОНе, все вызывало жгучий интерес. Петренко и сам таким был в первые месяцы работы в Комиссии.

– Вот сюда, – подполковник похлопал по боку стоявший на его столе монитор, – а точнее, в наш главный компьютер, в закрытую сеть КОМКОНа, ежедневно, каждочасно и ежеминутно поступает самая разнообразная информация о том, что происходит в нашей стране, а также за ее пределами. Ежедневно сюда приходят оперативные сводки из всех главных управлений ФСБ по регионам России. Сюда поступают рапорты от оперативных дежурных всех военных округов, флотов и отдельно – авиационных соединений. Затем сводки из главных управлений МВД всех регионов страны. Далее: специальные ежедневные (а при необходимости срочные) доклады из Службы внешней разведки, Главного разведуправления Генштаба, управления охраны президента, а также ФАПСИ. Кроме того, специальный доклад от дежурного по космическим силам…

Петренко прикинул в уме: ничего он не забыл? И не сказал ли лишнего – того, чего Кононовой знать еще не положено?..

Вроде бы нет.

– Наконец, – продолжил он, – в нашу внутреннюю сеть в режиме «он-лайн» поступает открытая информация: ИТАР-ТАСС, Рейтер, Интерфакс, Ю-пи-ай, Франс Пресс, перехваты сообщений Би-би-си, Си-эн-эн, прочих информационных агентств со всей планеты… Плюс обзоры газет, интернетовских сайтов… И мегабайты другой, самой разнообразной информационной шелухи…

Варя вдумчиво кивала.

Подполковник на секунду показался себе умудренным опытом, седым воякой – аж самому вдруг стало смешно. Давно ли его так же вводили в курс дела, а он, как зачарованный, слушал, раскрыв рот!.. И полутора лет не прошло…

– Вы, Варя, как математик, – продолжил Петренко, – прекрасно понимаете, что во всей этой куче, гм, информации, имеющейся у нас, запросто можно утонуть… Посему наши компьютерщики сделали все, чтобы максимально ее упорядочить. Рассортировать… Сортировку данных, как вы понимаете, можно произвести самыми разнообразными способами. Надо только задать критерий упорядочивания… Преступления, к примеру, можно классифицировать по статьям Уголовного кодекса… Отдельно – убийства, отдельно – тяжкие телесные, отдельно – грабежи… А можно, допустим, по времени их совершения… А можно по регионам… Даже по полу преступников можно. Или по цвету их глаз… Задайте критерий – и компьютер вам сам произведет сортировку: одно событие – в этот столбец, второе – в тот… Все очень просто…

Варвара внимала, кивая, хотя наверняка думала: «Вот разболтался хрыч – все это я давно и без тебя знаю».

– Однако вопрос. Какой бы вы, Варя, – спросил неожиданно Петренко, – предложили критерий, чтобы отделить обыкновенное событие от НЕ-обыкновенного?.. А?.. Такой критерий, который можно было бы формализовать? Чтобы его поняла ЭВМ?..

– Ну…

Вопрос, кажется, застал девушку врасплох. Она облизала губы.

– Может быть, – предположила она, – то, как окружающие отреагировали на это событие?

– То есть вы предлагаете ввести оценочный критерий? Чтобы событие оценивал наблюдатель? Правильно я понимаю?

– Совершенно верно.

– Неплохо… Но если публика наблюдает за сеансом Кио или Копперфильда?.. Она ведь, почтеннейшая публика, всем залом, всем цирком скажет вам: происходит необыкновенное… Как тогда?..

Петренко изучающе смотрел на девушку. Варя молчала.

– А если, напротив, – поинтересовался Петренко, – у события вовсе нет живых свидетелей? А его наблюдают приборы? Тогда как?

Девушка опять задумалась. Потерла в сосредоточении лоб.

– Или, – улыбнулся Петренко, – вы предлагаете, чтобы оперативный дежурный по городу Инта старший лейтенант Сопиков писал в сводке: «В подполе у гражданки Кузякиной происходит странный шум. Полагаю, это есть событие необычайное». Так?

Варвара опять слегка покраснела.

– Ладно, – махнул рукой Петренко, – не ломайте голову. Во всяком случае – сейчас не ломайте. Отдел «И» – исследовательский – над выбором такого формализованного критерия бьется уже три года… Можете и вы, конечно, подумать – естественно, в свободное от боевого дежурства время. Если придумаете что-нибудь – прошу докладывать лично мне. В случае успеха внеочередное воинское звание и именной «маузер» я вам обещаю…

Подполковник усмехнулся. Варя тоже улыбнулась, но грустно. Похоже, она слегка расстроилась, что не смогла с ходу решить задачку, над которой всего-то три года бьются лучшие умы КОМКОНа.

– А пока… – сказал Петренко. – Пока я проинформирую вас: обязанность оценивать происходящие в стране и мире события и сортировать их по критерию: обыкновенное – НЕ-обыкновенное, возложена действительно, как вы, в сущности, и предлагали – на человека. Но только не на свидетелей каждого отдельного события, а – на сотрудников нашей Комиссии. А в ближайшие сутки – на оперативных дежурных, то есть конкретно на нас с вами…

Глаза у Вареньки загорелись. Петренко готов был поклясться, что она рассчитывает в первое же свое дежурство обнаружить следы пребывания инопланетян где-нибудь за Калужской заставой. Он и сам таким был, когда поступил на службу в Комиссию. Сейчас-то Сергей Александрович понимал, что все здесь куда прозаичней…

– Давайте забирайтесь в систему. – Петренко уступил девушке место за столом.

Варвара пересела в петренковское кресло. Подполковник еще раз подивился ее габаритам. Статная, ростом почти с него. Плечи как у борца. Могучие ручищи. Клавиатура под ними какой-то детской игрушкой кажется. Про грудь и говорить нечего…

– Ну, в нашей сети вы, лейтенант, думаю, разберетесь без труда, – сказал Петренко, стоя за креслом Варвары. – А вот как уж оценивать информацию – тут извините… Решайте сами… Полагайтесь, я вам посоветую, на собственную интуицию… Вот вы, к примеру, прочли… Откройте какую-нибудь информацию…

Кононова резво пробежалась пальцами по клавиатуре. Пальчики у нее оказались на удивление, не под стать фигуре, длинными и тонкими.

В локальной сети Комиссии она разобралась мгновенно – будто бы век в ней ночевала. Выхватила сводку происшествий по Амурской области за сутки – там, на берегах Амура, сутки уже давно истекли.

– Выберите из сводки что-нибудь связанное с насильственной смертью, – приказал подполковник.

Варвара быстренько выдернула на экран нужную информацию. Подполковник подивился ее компьютерному искусству – даже у него, давно знакомого с принципами построения сети, общение с ЭВМ происходило дольше и натужней.

– Читайте вслух, – приказал подполковник.

– Двадцать первого апреля в городе Комсомольске-на-Амуре в ноль пять часов пятьдесят минут по адресу: улица Космонавтов, дом пятнадцать, квартира сто четыре, обнаружен труп мужчины с множественными ранениями туловища и конечностей, совершенных режущим или колющим предметом, предположительно пустой разбитой бутылкой… По описанию соседей, трупом оказался ранее неоднократно судимый…

– Достаточно, – прервал подполковник. И спросил Вареньку: – Ну-с, как, по-вашему, обычное это событие или же нет?

– Увы, обычное, – вздохнула Варвара.

– Да уж… – вздохнул Петренко. – А вот если в сводке было б все то же: труп, множественные резаные раны, пустая бутылка – только дело происходило бы не в панельной многоэтажке в Комсомольске-на-Амуре – а… а, предположим, на орбитальной станции «Мир»?.. И убитым оказался один из двух космонавтов? А второй член экипажа бесследно исчез?..

– Я поняла, – бесстрастно прервала Варвара петренковскую фантазию. – Я поняла вашу мысль. Событие превращается из ординарного в необычное за счет того, где и при каких обстоятельствах оно совершается…

– Вы правильно поняли, товарищ лейтенант.

Петренко понравилась чеканность Варвариных формулировок.

– Разрешите спросить, товарищ подполковник? – сказала Варвара, и опять лукавые блестки заиграли в ее глазах.

– Сергей Александрович… – мягко поправил ее Петренко. – Спрашивайте.

– Да, Сергей Александрович… А отчего вы решили, что убийство в Комсомольске-на-Амуре произошло в панельной многоэтажке?

– Ну а где ж еще в России убивают по пьяному-то делу… – усмехнулся Петренко.

– В избах, за ставенками, тоже убивают, – мгновенно возразила Варвара.

– Но в избах нет квартир номер сто четыре, – пояснил Петренко.

Варвара не нашлась, что ответить, и Петренко, довольный, что последнее слово в споре с быстроязыкой подчиненной осталось все-таки за ним, встал из-за стола и сказал:

– Ну а теперь повозитесь со сводками.

Варвара нетерпеливо вглядывалась в экран. Новенькой не терпится в бой, подумал подполковник. Что ж, вперед.

– Приступайте, – распорядился Петренко. – А я пока поразмышляю о вечном. Минуток шестьсот.

В последнее время ему только и оставалось – размышлять о вечном. «Зря, Петренко, казенный харч проедаешь», – поговаривает его непосредственный начальник, полковник Марголин. Но не ездить же ему, Петренко, в гости к каждому сумасшедшему, кто утверждает, что его похищали инопланетяне!

…Сергей Александрович подремал часок на диванчике у телефонов спецсвязи. Вполглаза видел: Кононова неотрывно устремлена в монитор, палец нетерпеливо кликает мышью.

Вдруг она возбужденно воскликнула:

– Товарищ подполковник! – Оглянулась на него и попросила: – Сергей Александрович, подойдите, пожалуйста, сюда!..

Петренко встал и, потягиваясь, приблизился к монитору. Заглянул из-за могучего Вариного плеча в экран.

Подчиненная зачем-то просматривала сводки Управления пожарной охраны Москвы. Перед глазами Петренко мелькнуло: «21 апреля. 03 ч. 15 мин. Загорание на территории шестого троллейбусного парка. Площадь очага около 300 кв. м. Присвоена третья категория. Очаг локализован в 04 ч. 15 мин., потушен в 04 ч. 50 мин…» Петренко раскрыл было рот, чтобы сказать: «Ну и что?» – но лейтенант Кононова вдохновенно проговорила: