Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Анна и Сергей Литвиновы,Александр Сухов,Игорь Конычев,Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 341 страниц)

Ну вот, только хозяйства ему и не хватало! Они с дружбанами прямо с утра договорились на речку пойти. Ларик снова созывал пацанов. Обещал рассказать про то, как он от ос спасался. Нужно, ох как нужно на речку попасть! И Павлик покорно ответил отцу:

– В комнате своей, что ли, убрать?

– В комнате – само собой, – нахмурился папа. – А с утра – груши соберешь. И смотри: чтоб не ронял! Лично проверю.

– А потом – можно на речку? – с надеждой спросил Павлик. И быстро добавил: – Каникулы…

– Дипломат… – фыркнул папа. – Ладно, соберешь груши – там посмотрим.

И рано утром, когда петухи надрывали глотки, а хозяйки передавали пастуху сонных коров, Павлик уже был на ногах. Пользуясь тем, что родители спали, он напился запрещенного кофе и перенес чистку зубов на более позднее время. Схватил ведерко и помчался к груше.

«С самого верха начну», – решил Павлик, поплевал на руки и полез на дерево.

Груша у них – что надо. Самая большая в Удаловой Щели. Павлик все коленки ободрал, пока залез на верхушку. Ну и высота! Даже кусочек моря видно – далеко-далеко…

Мальчик выбрал самую роскошную грушу с золотым боком, вгрызся в душистую мякоть. Съел всю, исключая хвостик, – позавтракал, значит. Утерся рукой и свысока, как индеец из засады, взялся обозревать окрестности. Улица – как на ладони. Вот тетя Дуся погнала на луг своих коз, вот дядя Дима повез на рынок полную тачку свежесрезанных роз… «Я тоже, когда вырасту, куплю тачку и буду на рынок ездить, – размечтался Павлик. – Нашими грушами стану торговать. И персиками. Да и мамины розы продавать можно – вон их сколько у нее выросло! Денег буде-ет!..»

Обозрев улицу, Павлик заглянул во двор к соседу – дяде Андрею Борисову. Ночью, он слышал сквозь сон, к нему в гости приходило много народу… Интересно, они остались у него ночевать?

Мальчик с интересом разглядывал благородный, не чета многим двор. Тут росли смешные подстриженные кипарисы, а земля была выложена кафельными, как в больнице, плитками.

Но что-то не так было во дворе дяди Борисова… Что-то Павлика беспокоило, тревожило…

И тут он увидел.

В тени кипарисов, у забора, лежало что-то страшное, темное…

Мальчик вздрогнул – но любопытство пересилило, он подался вперед, напряг зрение…

Страшное и темное было человеком. Человек лежал неподвижно, ноги поджаты, рука неловко вывернута. Под его головой расплылась черная кровавая лужа. А на Павлика смотрели невидящие глаза дяди Андрея Борисова.

– Папа! – отчаянно закричал мальчик.

В то же самое время

«Неужели это все?» – грустно думала Варя.

Она сидела на пляже, неотличимая от сотен других курортников. Вокруг нее загорали, читали, резались в «дурака», играли в волейбол, целовались, болтали по мобильным телефонам, пили пиво с сухощавыми воблами.

Варя тоже пыталась слиться с беззаботной толпой. Она честно подставляла лицо солнцу, старалась расслабить мышцы и изгнать из головы грустные мысли. Но, увы, ничего не выходило. Не релаксация получалась, а самоедство какое-то.

«Какая мне радость от этого моря? Оно такое огромное, что нагоняет тоску. И солнце печет, как проклятое. Зачем только люди рвутся на пляжи, копят на отпуск деньги, душатся в очередях за билетами?!

Даже словом перекинуться не с кем, – злилась Варя. – Саня – и тот уехал. Даже не попрощался».

Как она и предчувствовала, ей больше не довелось увидеть Сашу Смеяна.

Вчера Варя пыталась найти его здесь, в Суджуке. Но администраторша сказала: он в своем номере не появлялся. А сегодня, в семь сорок утра, Смеян выписался и уехал. Убыл в неизвестном направлении. Варя в это время спала. Но… Если бы Саня позвонил ей… Или постучал в дверь номера… Она бы обязательно услышала. Не могла не услышать.

– Смеян ничего не оставлял для меня… для Кононовой? – с надеждой спросила она тетеньку-портье.

– Нет, ничего… А, погодите. Была какая-то писулька… – Администраторша ухмыльнулась и протянула ей крошечную записку.

Записка была не запечатана и вся измята: видно, прошла через множество любопытных рук. Варя нетерпеливо развернула ее:

Если тебе все же понадобится продуктовый магазин, приезжай в Тверь – переоформлю, как обещал. Спасибо за все. Саша.

– Хоть бы адрес оставил, болван, – пробурчала Варя.

Хотя, если ей действительно понадобится магазин – Сашу она найдет.

«Мог бы и остаться. Хоть на денек, – обиженно думала Кононова. – На пляж бы вместе сходили…»

Впрочем, чего она хотела. Она ведь – не Динка. Ей даже сказать «до свиданья» необязательно. Варя вдруг почувствовала себя одинокой, бесполезной, жалкой. «Сергей Александрович тоже хорош. Пока я была нужна ему – ни на минуту не отходил. А теперь исчез. Ни слуху о нем, ни духу…»

Раньше Варю никогда не посещали подобные депрессивные мысли. Всегда бодра, весела, активна… А уж из-за мужчин расстраиваться – вообще нонсенс. Но сейчас – то ли нервы поистрепались, то ли контраст получился слишком уж резким. Еще сутки назад она была нарасхват. Ее слушали, с ней советовались. А сегодня – она на обочине. Даже отдыхать – и то приходится в одиночку.

«Хоть Смолякову звони, – расстроенно думала Варя. – Пусть на своей яхте покатает – как обещал».

Но звонить престарелому «Алену Делону» она, конечно, не стала. Во-первых, неудобно – сама обвинила его во всех смертных грехах, пусть за глаза. А во-вторых – просто противно ей с ним общаться, противно слушать сладкие речи и глотать провинциальные понты.

Хорошо бы, конечно, с журналистом Киром поболтать. Но вот ему как раз – звонить нельзя. И отвечать на его звонки – тоже. Кир обязательно потребует новостей, а ей слишком о многом придется умалчивать. И врать, выкручиваться…

А больше – ей поговорить здесь не с кем. Вот и приходилось скучать-отдыхать одной.

Варя лениво смотрела на глянцевое море, на песочные замки, что строили малыши, и считала часы, остававшиеся до самолета в Москву. Скорей бы домой. Может, она просто дура, но отдых, особенно одинокий, – не для нее.

«Правда, и в столице не ожидается ничего интересного. Снова пялиться в компьютер, и перелопачивать горы информации, и посылать Сергею Александровичу скучные сообщения: «Ничего заслуживающего внимания обнаружить не удалось…»

Варя прикрыла глаза и вспомнила: военный вертолет и командир группы захвата, внимающий каждому ее слову… Борисов, которого нашла лично она, – смотрит на нее, словно на гарпию… Небывалый азарт, вдруг охвативший Варю, когда она озвучивала свою первую (пусть и оказавшуюся неверной!) версию о причастности к делу Смолякова…

Ничего подобного в ее жизни больше не будет. Так и останется она скучной компьютерной мышью. Со временем выйдет замуж, родит парочку непоседливых детей и будет громогласно воспитывать их на пляже, как та вон горластая тетенька слева. До чего же скучно…

***

Гриф: СС-ОВ.

Исполнитель: Буслаев В.

Субъект: Кононова В.И.

Посредством предварительной проверки установлено:

Первое. Биографические данные.

Достоверны, сомнений не вызывают. Очевидные плюсы: коэффициент интеллектуальности (IQ) – 160, мастер спорта по академической гребле, чемпион университета по карате-до.

Второе. Заочная медико-психологическая экспертиза.

Практически здорова, за психиатрическими консультациями не обращалась. Сексуальный темперамент средний, в связях разборчива. К психологическим, эмоциональным и интеллектуальным перегрузкам устойчива в самой высокой степени.

Третье. Окружение.

Проживает с родителями.

Отец – Кононов Игорь Вячеславович, 1945 г р., образование высшее военное, генерал-майор, доктор военных наук. Лауреат Государственной премии СССР (1980г.). По службе имел допуск формы 1. Характеризовался в ходе службы исключительно положительно. Взысканий не имел.

Мать – Кононова Анна Витальевна, 1946 г р., образование высшее. Работала учительницей истории и географии в средней школе, в настоящее время – пенсионерка.

Объект не имеет связей в среде, связанной с экстремистскими, преступными или террористическими сообществами.

Алкоголем не злоупотребляет. В употреблении наркотических веществ не замечена.

В 1996 году, находясь в туристической поездке в г. Париже, Кононова имела встречу с гражданином Америки, установленным агентом ЦРУ. Проведенной проверкой установлено: встреча имела характер случайного знакомства. Означенный американец пытался склонить Кононову к вступлению в интимную связь, однако на контакт с ним Кононова не пошла.

В иных контактах с УПР[8]8
  Установленными представителями резидентур.


[Закрыть] Кононова замечена не была.

Основываясь на анализе предварительных данных, считаю возможным рекомендовать Кононову к работе в Комиссии».

Сергей Александрович задумчиво просматривал электронное послание. Раз, и другой, и третий…

«Все-таки она слишком молода. Прекраснодушие, юношеский максимализм, желание переделать мир… Впрочем… учить-то ее буду я».

Он набрал номер помощника:

– Гражданку Кононову не потерял? Сидит на пляже? Уходить не собирается? Спасибо, сейчас я к ней подойду.

Сергей Александрович заглянул в дорожную сумку. На самом дне обнаружил аккуратно упакованные плавки – Оленька положила. Супруга была оптимисткой и никогда не теряла надежды, что одна из срочных командировок мужа окажется в теплые края…

«Ты, Олюсенька, угадала, – мысленно обратился к жене Сергей Александрович. – Наконец-то я – возьму да искупаюсь».[9]9
  О дальнейшей работе в Комиссии Варвары Кононовой можно прочитать в романе Анны и Сергея Литвиновых «Пока ангелы спят».


[Закрыть]

В то же самое время

«Девятка» Саши Смеяна весело катилась по раскаленному шоссе.

Покуда он ехал по Краснодарскому краю, Саня включил антирадар и гнал хлеще Шумахера.

Спешить было некуда и бессмысленно, но он все равно гнал: сто тридцать, сто сорок, сто пятьдесят… Скорость позволяла забыться. Риск выгонял из головы посторонние мысли. При такой езде, когда в уши больно бьет горячий ветер, о своих проблемах думать некогда. В голове – только сиюминутные мысли: а выдержит ли подвеска? Нет ли за поворотом гаишной засады? Не подведут ли тормоза?

До Ростова-на-Дону Саня долетел за четыре часа. Руки-ноги затекли, спину ломило, в глазах щипало, зато в голове было хорошо: покойно и пусто.

На объездной дороге Саша вовремя не среагировал: сбил то ли зайчика, то ли сурка. Расстроился. Решил: «Все. Хватит. Устал – поэтому реакция уже не та. Поеду теперь не спеша. И с комфортом».

За Доном он позволил себе длительный привал. Все равно, если захотят найти, – найдут. Хоть в Ростове, хоть в Москве, хоть в Твери. А без отдыха ему никак не обойтись.

Как истинный автопутешественник, Саня прежде позаботился о машине. Залил полный бак дорогого, девяносто пятого, бензина. Добавил в бачок охлаждающей жидкости, вымыл залепленные мошкарой стекла.

Следующим пунктом программы шел Фру-Фру – ему Саня приобрел большую банку собачьего корма. И только потом – занялся собой. Умылся, сменил футболку. Съел в симпатичной забегаловке тарелку домашних пельменей, запил двойным кофе.

Фру-Фру, уставший от долгой дороги, ел неохотно и вяло. Будто и не «Педигри» дорогущим кормился, а хлебной коркой.

Саша вспомнил: Динка говорила, что собак в машине укачивает. В ушах прозвучал ее голос: «Мы когда едем куда-то – постоянно Фру-Фру воду даем. Каждые полчаса».

Останавливаться каждые полчаса Саня не планировал.

– Сейчас я тебе поилку организую, – пообещал он псу. – Долгоиграющую.

Он купил бутылку ледяной минералки. Пробил пробку шилом и перекинул емкость Фру-Фру (тот помещался на заднем сиденье). Пес, умник, сразу сообразил, что делать: когда хотел пить, припадал к пробке, жал на бутылку и лакал себе в полное удовольствие.

– Сейчас музыку с тобой включим, – сообщил ему Саша, садясь за руль.

(Пока гнали до Ростова, ехали в тишине, только ветер свистел.)

Саня врубил магнитофон. «Я сошла с ума, я сошла с ума», – сообщили ему истеричные девицы из группы «Тату».

Эту кассету Саня проигрывал в другой жизни – по дороге на юг. Развратные «татушные» девки помогали ему тогда держать скорость… Смеян вспомнил на секунду тогдашнее восхитительное предвкушение счастья. Ведь он ехал к Динке, к ее любви, к ее веселым глазам…

Саня скрипнул зубами и решительно вырубил поющих малолеток. Пришлось снова останавливаться и покупать новую кассету – под новое настроение. Саня остановился на сборнике под названием «Дорожные песни», и теперь в машине распевали благородно-депрессивные Шевчук и Сукачев. Дорога шла легко – никаких препятствий. Попутные фуры попадались культурные – завидев приближающуюся «девятку», они сдавали вправо и не мешали обгону. Гаишники Саню тоже не беспокоили. Не интересовала их легковушка с тверскими номерами. И, к большому облегчению, на глазах спадала жара. С каждым километром все настойчивей пробивалось дыхание северных широт. И Саня, и Фру-Фру этому радовались. Удушливый южный климат обоим пришелся не по душе.

– А ведь мы – домой едем! – сообщил Саня собаке.

Пес радостно завертел хвостом.

– Ты понимаешь слово «домой»? Молодец, – похвалил Смеян. – Только у тебя теперь дом другой. У меня будешь жить. Не против?

Фру-Фру, кажется, не возражал. Но Саня на всякий случай добавил:

– Буду тебя с собой на работу брать, чтоб не скучал. У меня в магазинах знаешь сколько всякой вкуснятины? И обрезки, и косточки сахарные, и конфетки…

Пес вздохнул – тяжело и протяжно.

Саня понял:

– Хозяйку свою вспоминаешь? Динку?

Фру-Фру заскулил.

– Я тоже… тоже о ней думаю, – признался Саша. – Очень часто. Всегда. Даже пытаюсь представить, что она просто уехала. В командировку или в отпуск. Только у меня ничего не выходит. Начинаю, понимаешь ли, скучать о ней, считать дни, когда она вернется… и тогда… только тогда вспоминаю, что ее больше нет…

С собакой можно было поговорить откровенно. И не стесняться ни своих чувств, ни своих слов.

Фру-Фру вскочил на задние лапы, перегнулся к водительскому сиденью, осторожно коснулся Саниной щеки горячим бархатным языком…

– Ты умный пес, – пробормотал Саня.

«А я – осел. Веду человеческие разговоры – с собакой».

Но Саша ничего с собой поделать не мог.

– А знаешь, Фру-Фру… ведь на будущий год мы с тобой снова поедем на юг. К Динке, и к Наташке, к их маме, и к дяде Вале… Нам нужно будет поставить памятник. Памятник ведь как раз через год ставят… Хороший закажем памятник, из белого мрамора. Ты поедешь со мной?

– Уа-а… – откликнулся пес.

«Похоже на «да», – машинально отметил Саня. – Все, Смеян, не сходи с ума».

Саня оставил Фру-Фру в покое и отдался скорости и собственным мыслям. Он вспоминал душистое южное утро. Поляну с редкими соснами. Шумный перещебет лесных птиц. И – аккуратный, круглый валун, под которым лежали тела дорогих ему людей.

Саня осторожно положил на камень букет полевых цветов – и упал ничком, щекой на влажную прохладу валуна.

Он нашел их. Нашел.

…Он пришел к Борисову ближе к полуночи. Голодный, уставший и переполненный злобой. Злобой, которую он тщательно копил в себе.

– Ну, здравствуй еще раз. Поговорим?

…Борисов сразу показал ему тропинку на лесное кладбище. Повезло – она начиналась прямо от Удаловой Щели, резко поднимаясь вверх на задах борисовского участка.

– Мне их сюда на «Газели» привезли, прямо в дом… я после смены отсыпался… – блеял Борисов. – Трупы привезли прямо сюда! Сказали, что я сам виноват – раз за осами не усмотрел. Велели увезти тела в горы и зако… похоронить. Я не мог отказаться! Не мог!

– Гад… – устало произнес Саша. – Пойдешь со мной. Покажешь место.

– Нет! Не пойду! Я не выдержу! – заскулил Борисов. – Клянусь, ты найдешь сам! Там следы от «Газели» будут. И валун я туда положил! Валун!.. Но я не убивал их! Это не я! Их убили осы, понимаешь, о-с-ы! Не я!..

Борисов и Смеян стояли во дворе. За ними насмешливо наблюдала луна. Отчаянно стрекотали сверчки.

– Значит, их убили осы… – задумчиво произнес Саша.

Борисов подобострастно закивал:

– Осы, да, осы! Не я!..

– И Динку? И Наташку? И дядю Валю? Осы убили? Из-за денег? Из-за наследства?!

– Да, да, это не я! Это они, все они! Я тут ни при чем!

И эти слова стали последними словами Борисова в его ничтожной жизни.

Анна и Сергей Литвиновы
ПОКА АНГЕЛЫ СПЯТ

Всякое совпадение событий, описанных в данном произведении, с теми происшествиями, что имели место в реальности, – совершенно исключено.

Пролог. За шесть лет до описываемых событий.

Десять миллионов долларов – это всего-навсего пять «дипломатов».

Или один холщовый мешок.

Босс, правда, ворчал:

– На хрена столько скопили… Не могли хотя бы по «лимону» возить?..

Но Грек предпочитал одну опасную ездку десяти менее рискованным. Он любил получать адреналин в больших дозах.

«Рэйнджровер» мягко стелился по влажному утреннему асфальту. Четверо мужчин во главе с Греком слегка расслабились: до цели не больше десяти километров. Водитель уверенно держал сто сорок. Он ехал по скоростному шоссе и совсем не ожидал, что с проселочной дороги выскочит наперерез джипу побитая жизнью зеленая «копейка».

Удар пришелся точно в бок «Рэйнджровера». Джип отнесло к осевой. «Копейку» сила удара развернула и отчего-то поставила поперек «Рэйнджу».

Из раздолбанной машины вылезла дрожащая длинноногая красотка. Она схватилась за голову и безнадежно спросила:

– Теперь вы меня убьете?

Охрана, вывалившаяся из джипа, пожирала глазами ее бесконечные ноги и стоячие грудки. Грек проглотил готовые сорваться матерные слова. Он подошел ближе. Глаза девчонки горели отчаянным страстным огнем.

Грек успел представить, как он вонзается в нее… и умер счастливым человеком. С охраной было покончено двумя мгновениями позже.

Девушка встала с земли и принялась отряхивать одежду. Сердито сказала двум мужчинам, только что опустившим автоматы:

– Не могли аккуратней? Вы мне чуть голову не снесли, Робин Гуды!..

Наши дни. 15 апреля, суббота. Четыре часа дня. Алексей Данилов.

Бывают дни, которые запоминаешь надолго. Навсегда запоминаешь. И этот оказался именно таким.

Хотя с утра ничто – ни единым намеком – не предвещало, что жизнь моя совсем скоро изменится, изменится радостно и трагически, события понесутся галопом, и…

Сегодня выходной, и этот день я посвятил, как и положено мужчине, своему автомобилю.

К трем я разобрал карбюратор, сменил жиклеры и промыл поплавковую камеру. Снова собрал, завел. Моя «копеечка» заработала как часики – тихо-тихо.

Сосед Армен отсалютовал мне бутылкой пива: «Снимаю шляпу!»

Вместо шляпы Арменову голову украшал носовой платок с узелками на концах.

Моего соседа во дворе не любят. Обзывают хачиком. Вот ведь националисты!

На самом деле Армен – классный мужик. Спокойный и умный. Кандидат технических наук, между прочим. И живет в Москве дольше, чем иные прохвосты. Во всяком случае, дольше меня раза в три – то есть вот уже лет двадцать. Только он один из всего дома хоть немного разбирается в машинах. И двигатель у его «шестерки» работает тихо, без перебоев.

Стоял душевный весенний день. Теплынь. Почки на деревьях набухали прямо на глазах. Такие редкие дни примиряют меня с Москвой.

По детской площадке дефилировали старушенции. Они бдительно наблюдали: не начну ли я мыть машину? Тогда бабульки тут же помчатся домой и станут звонить экологическим ментам:

– Безобразие! Гражданин Данилов загрязняет двор!

А я ведь с ними всегда здороваюсь. И пьянок в квартире сроду не устраивал.

Наш двор хоть и находится в Москве, но смотрится по-поселковому. Дома пятиэтажные, мусоропроводов не имеют. Жильцы носят мусор во двор в контейнеры. Все как в моем родном Южнороссийске. Когда я искал себе квартиру, пересмотрел кучу вариантов. Предлагали места и получше – в столичном понимании этого слова: в домах с большими кухнями и огромными лоджиями. Но одного взгляда на многоэтажные махины мне хватало, чтобы утвердиться в мысли: не хочу жить в муравейнике. Пусть и в комфортном. Мне бы чего попроще. Как здесь, в Новогирееве.

Комнат у меня две, обе маленькие. Кухня игрушечная, метров пять, с огромной газовой колонкой. Удобства – совмещенные. Из ванной-туалета в кухню выходит окошечко. А балкон такой крошечный, что даже кресло не умещается. Только табуретка.

Зато стены в доме толстые, кирпичные. И многих соседей я знаю по именам. Да и Терлецкий парк рядом. Дышится легко.

За свою двухкомнатную малогабаритку я плачу сто долларов в месяц. Для Москвы это считается дешево. Сумма мала оттого, что у моих апартаментов дурная репутация. Про бывших жильцов рассказывают всякие страсти. Будто бы жила здесь тетка вдвоем с сыном. Сынуля-оболтус взял кредит и ввязался в бизнес. Разумеется, прогорел. Кредиторы-бандиты поставили его на счетчик, стали пугать. Парень решил выйти из положения просто: обокрасть соседку. Залез к ней в квартиру через балкон. И тут же, в этой чужой квартире, его и убили. Не хозяйка, нет. Кто-то другой… Темная история… После этого происшествия лестничная клетка в целом и моя квартира в частности стали пользоваться дурной славой.

Мать незадавшегося бизнесмена уехала куда-то к тетке, в глушь, в Саратов, а квартиру сдала.

Жилье мне подыскала Татьяна Садовникова из нашей фирмы. Она сама живет по соседству, на той же «проклятой» лестничной площадке. Как-то сидела за моим столиком в нашей корпоративной столовке, услышала, что меня гонят из институтской общаги, и предложила. «Давай, – смеется, – составлю тебе протекцию. Если привидений не боишься. Считается – нехорошая квартирка. Риелторы уже трижды цену снижали. Только найдут клиента – к нему во дворе бабки подкатывают. Треплют, что место – проклятое».

Я посмеялся над суевериями и квартиру снял. Привидения ко мне не приходили, призрак убитого должника не являлся, денег не требовал. Спалось хорошо – то ли потому, что кирпичные стены не пропускали ни звука, то ли из-за того, что прямо у моего балкона красовалась роскошная толстоствольная береза.

А рядом с березой я обычно ставлю свою машину – ярко-красную «копейку» 1977 года рождения. Двадцать три годика стукнуло автомобилю – ровно столько же, сколько и мне. «Жигули» вы мои, «Жигули»!.. Легенда, любовь и головная боль миллионов российских мужиков… Собраны по лекалам лучшей машины Европы одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года – «Фиата-124».

От автомобильной моды, конечно, машина отстала лет на сорок. Дизайн эпохи Джины Лоллобриджиды, плащей болонья и фильма «Восемь с половиной». Зато при умелом уходе авто ответственное и надежное. И по песку гонять может, и в дождь особо не скользит, и не ломается – когда я ее об этом прошу. Сколько раз замечал: спешишь, злишься, но скажешь ей: «Давай, крошка, не подведи!» – и она никогда не подводит. Зато на следующий день, когда все дела переделаны и время льется неспешно, обязательно ломается. Словно говорит мне: «Загонял меня, неразумный хозяин, а теперь лечи. Я уже старенькая, мне перегрузки вредны».

Вот и вчера я весь день носился по городу, опаздывал, подрезал… Вернулся поздно, припарковался под березой. Только снял магнитолу и собрался выключить двигатель – машина заглохла сама. И больше не завелась. «Засорился карбюратор», – поставил я предварительный диагноз. И оказался прав.

Армен подошел ко мне:

– Слушай, Леш, время у тебя есть?

– Время есть, – продекламировал я. – Его не может не быть!

– Давай мне момент зажигания выставим, а?

– Кривой стартер имеется?

– Ручка то есть? Да… И пивко найдется.

– А закуска? – Я понял невинную восточную хитрость Армена и подыграл ему.

– Канешно, дарагой! – Армен утрировал, будучи гостеприимным человеком, свой обычно легчайший акцент.

…Я спиной почувствовал: прямо на меня несется машина. Армен, стоявший напротив, переменился в лице – видимо, авто летело быстро и явно намеревалось меня сбить. Я сжал зубы и не обернулся. Яростно взвизгнули тормоза. Армен погрозил пальцем:

– Татьана! Нэхорошо!..

Я неспешно обернулся. Буквально в двух сантиметрах от меня остановился красный «Пежо-106». Прибыла госпожа Садовникова – моя соседка по фирме, а теперь и по лестничной клетке.

Таня вышла из машины, приблизилась к нам, ухмыльнулась:

– Будем на запчасти вашу рухлядь продавать?

Армен никак не мог успокоиться из-за ее лихачества, сказал презрительно:

– А если б тормоз у тебя отказал? Ну как можно женщинам права давать!

– Ничего не случилось, – защитил я соседку. – Таня аккуратно ездит.

– Аккуратно людей сшибает, – проворчал Армен.

На самом деле мне тоже не нравятся такие шуточки. Потому что и тормоза действительно могут отказать, да и глазомер подвести. Пронесется Татьяна с ветерком, сшибет соседа, меня то бишь, и выпадет два казенных дома. Мне – больница, а ей – похуже…

Татьяна по-соседски попросила:

– Слушай, Лешенька, погляди – у меня что-то щетка спадает.

Мне приятно, что я, несмотря на свои двадцать три, и во дворе, и на фирме слыву спецом по машинам. И репутацию свою пока оправдываю. Хотя это требует времени – моего личного времени. Но такова уж судьба новичка, пришельца, провинциала – приходится помогать. Угождать. Но не всем людям без изъятья, конечно, как это делал господин Молчалин. А только людям хорошим.

Я легко переставил щетку на Татьянином пижонском «Пежо». Проворчал:

– Надевать надо правильно.

– Не НАдевать, а Одевать, беллетрист несчастный, – тут же отпарировала Татьяна.

Однажды в порыве откровенности я рассказал Садовниковой, что в десятом классе сделал в диктанте три ошибки в слове «беллетрист» – теперь она меня этим «билитристом» подкалывает – только повод дай.

Жестокие они все-таки, москвичи.

Я на секунду замешкался, раздумывая, чем ее отшить – у Татьяны язычок острый, к тому ж она солиднее меня и по возрасту, и особенно по социальному статусу. Потом я все-таки нараспев вполголоса произнес:

– Платье на-девают, машину о-девают, девушку раз-девают…

Шутка вышла так себе, на три с минусом. Я понял это по тому, как Татьяна гневно сверкнула очами.

Нахмурилась и принялась вытаскивать из багажника пакеты с провизией. Коротко взглянула на меня и пробормотала под нос: «Ну и тяжесть!» Конечно, я пробубнил: «Давай помогу». Она благосклонно кивнула. Я донес до ее квартиры на нашем с ней, третьем этаже супермаркетовые пакеты. Зайти она не предложила. Поблагодарила, улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Когда я спускался обратно во двор, заметил, что в моем почтовом ящике что-то белеет. Письмо? Реклама?.. Откуда, непонятно, она взялась? Я весь день во дворе, а не приметил ни почтальона, ни рекламного разносчика.

Я открыл ящик. Внутри оказался конверт, адресованный лично мне. На нем надпись: «С Новым годом!» – и картинка: Дед Мороз в обнимку с мешком подарков. Я усмехнулся – на дворе середина апреля. Мой адрес написан каллиграфическим школьным почерком. На месте отправителя – огромная буква Z.

«В любви объясняются? Или просят денег на аборт? Или анонимка?.. Интересно, какого содержания?» Я нетерпеливо разорвал конверт. Развернул сложенный вчетверо листок.

Текст отпечатан на принтере. На бумаге средненького качества – не на туалетной, но и не на финской. Логотипов, печатей, штампов не имеется. Только два абзаца текста:

Уважаемый Алексей (к сожалению, Вы не указали Вашего отчества)!

Рады сообщить, что в конкурсе, проводимом нашим издательством, Ваш рассказ стал победителем в номинации «Лучшее произведение детективного жанра». Поздравляем Вас. Хотелось бы встретиться с Вами, чтобы вручить полагающуюся Вам премию, а также обсудить перспективы нашего долгосрочного сотрудничества.

Не могли бы Вы прийти к нам в офис в понедельник, семнадцатого апреля, к двум часам дня? Наш адрес: Москва, Большая Дмитровка, дом 8, подъезд 5, четвертый этаж.

С уважением (закорючка-подпись)

главный редактор И. С. Козлов

Секунду-другую я простоял как очумелый и вглядывался, не вполне понимая смысл, в листок. Потом до меня дошло, я подпрыгнул и во все горло заорал: «Йес!» Кажется, я стукнулся башкой о подъездный потолок. Потом исполнил что-то вроде джиги. Черт возьми! Вот оно! Вот оно! Наконец-то пришло! Пришло то, о чем я так долго, еще лет с четырнадцати, мечтал. Меня оценили! Оценили – как писателя! Йес! Йес! Йес!

Я еще раз вчитался в письмо. Все как положено: «…Ваш рассказ стал победителем… лучшее произведение детективного жанра… перспективы нашего с Вами сотрудничества…»

Это вам не газета «Южнороссийский рабочий». И даже не журнал «Бизнес-леди». Это настоящее издательство. Там печатают – книги. Понимаете, книги. И они меня – да-да, меня! – Алексея Данилова, двадцати трех лет от роду, приглашают, чтобы обсудить планы долгосрочного сотрудничества! Йес! Йес! Йес!

Воистину говорят: и большое горе, и большая радость приходят, когда ты меньше всего их ждешь. Я уже успел забыть о том, что пару месяцев назад отослал свой рассказ на конкурс в издательство.

Оставшись жить на птичьих правах в Москве, я положил себе за правило: участвовать во всех творческих соревнованиях – всюду, где только может пригодиться мое писательское или переводческое умение. Я даже писал рассказы и зарисовки (без особого, впрочем, успеха) на темы рекламных фирм, продвигающих продукцию на российский рынок. Сочинял рассказы: «За что я люблю парфюмерию „Кензо”», например. Или: «Почему я хочу поехать в Египет». Не счесть денег, что я издержал на почтовые расходы. И вот оказалось – капля камень точит. Я победил! Я, черт возьми, выиграл!

Но моя перехлестывающая через край радость постепенно сменилась унынием. А что, если письмо – это чья-то шутка? Татьяны, например? Или кого-то еще из нашей фирмы? Или, допустим, Димчика? Но ведь я никому, ни единой живой душе, не рассказывал, что участвую в конкурсе!

Тем не менее я не без тревоги перечитал письмо еще раз. Все было на месте: и «уважаемый» (не знаем Вашего отчества), и «рады сообщить»… Нет, для шутки все слишком скромно. Пошутить можно было куда прикольней. Например, предложить мне контракт на книгу от издательства «Пенгуин» на десять тысяч долларов США или сообщить, что Данилову А.С. присуждается малый Букер… Нет, не похоже, что письмо – чья-то дурацкая шутка. Да и первое апреля давно миновало.

Тем не менее чем-то послание мне не нравилось. Чем именно? Я раздумывал, стоя в прохладном подъезде, и, кажется, понял. Настораживал обычный, совсем не фирменный конверт, причем с новогодней картинкой. Нет обратного адреса. Кроме того, скверная бумага и дешевый игольчатый принтер, на каком отпечатали депешу. Да и сидят издатели хоть и в центре, но, судя по всему, в единственной квартире или комнате, затерянной в глубинах Большой Дмитровки. Несолидно… Да, кстати… как издательство называется? Я еще раз заглянул в письмо. Обозначения издательства и его логотипа ни в «шапке», ни в тексте не обнаружил.

Я побежал по лестнице вверх, в свою квартиру (за стенкой, у Татьяны, уже орал в полный голос «Роксет»). Не снимая обуви, прошел в комнатку, что служила мне одновременно и гостиной, и кабинетом. Достал папку, куда обычно складываю бумаги, относящиеся к моим писательским делам, в том числе «отлупы» из редакций и приглашения ко всевозможным конкурсам. Ага, вот оно… Маленькое объявленьице в газете «Молодежные вести» от семнадцатого января: