Текст книги ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Михаил Атаманов

– Да нет, почему же – верю.

– А по-моему, не очень.

– Да все нормально.

– Не слышу энтузиазма в твоем голосе. Смотри же.

И она протянула руку в сторону моря. Сделала несколько круговых движений. И я вдруг увидел, как вокруг одного из сухогрузов, стоящего на якоре, закручивается воронка. Словно море под ним резко ушло, уровень понизился – а повысившиеся края стали вращаться… Сделали один оборот… второй… Вместе с водой начал вращаться и кораблик – словно невидимая подводная рука взяла его и стала раскручивать. Полный поворот кругом, второй, третий… Было видно, как на палубу выскочил крошечный человечек, за ним другой. Они были взбудоражены. Волна залила палубу, окатив их с ног до головы.

– Еще? – В голосе девушки звучало торжество и хвастливая гордость собой.

– Бог с тобой, хватит!

– Да ничего с ними не будет! Я еще и не так могу! И утоплю, если надо!

Я подобных штук по жизни не вытворял. Даже не пробовал. Так что не знал предела своих возможностей. Не знал, что я могу, чего нет. Потому что был уверен: таким глупым хулиганством не могу позволить себе заниматься. Иначе мой дар уйдет. Откуда я это взял, не ведаю. Однако не сомневаюсь, что дело обстоит именно так.

Волна, вызванная Климовой, улеглась. Пароход, прокрутившись в противоположную сторону по якорной цепи, постепенно занял прежнее положение. Команда, наверное, обсуждает, что вдруг такое случилось с их судном.

Мотоцикл Вероника прислонила к бревну-скамейке. Оба шлема бросила на стол. В легкой кожаной курточке, она сделала шаг по направлению ко мне. Волосы ее были распущены по плечам. Глаза сияли.

После того что она проделала с теплоходом, девушка определенно чувствовала себя королевой. Детский сад. Что ж, у меня было, что ей ответить.

– Ну, а что-нибудь полезное ты делать умеешь?

Ротик ее скривился презрительно:

– Поле-е-езное? Для кого?

– Для меня, например.

– Зачем мне тебе помогать?

– Не знаю. Зачем-то же я тебе нужен. Ну, и что тебе от меня надо?

– А вот, к примеру. Родинка у меня на щеке – видишь?

Она подошла ближе и даже коснулась отметины рукой. В свете луны ее личико было отчетливо различимо – как и моя физиономия, конечно же.

– И что? – Боевой задор не исчез из ее интонаций, но приуменьшился.

– Я с этим пятном сам совладать не могу. Да и врачи толком ничего не советуют. А ты справишься?

Она хрюкнула и проговорила тонким голосом, явно пародируя:

– На приеме у народного целителя доктора Малахова видный экстрасенс Алеша Данилов – встречайте!

А потом вдруг сделала два резких движения ладонью перед моим лицом – в одну сторону, в другую, – словно мини-пощечины мне отвешивала. Я отшатнулся, а она снова приблизилась к моему лицу и удовлетворенно проговорила:

– Ну, вот, готово.

– Готово – что?

– А ты глянь. В неверном, гы, свете луны.

И она приглашающее похлопала по рулю своего байка.

Я наклонился к зеркальцу заднего вида. И впрямь: сияния серебристой ночной красавицы было довольно, чтобы разглядеть собственную физию. И – поразительно! – следов пятна на ней больше не было! Вот это да! Если это не искусно наведенная галлюцинация, если она и впрямь меня излечила – это фантастика.

Я не умел, потому и не брался исцелять никакие соматические недуги – разве только те, что вытекали из психологических нарушений. А тут – раз-раз, пара легких движений рукой – и готово! Силе Вероники можно только позавидовать!

– Ну, как? – с детской гордостью спросила она. – Впечатляет?

– Впечатляет, – честно ответил я.

– А представляешь, что мы с тобой можем сделать вдвоем?

– Не представляю, – столь же откровенно откликнулся я.

– Мы должны с тобой быть вместе, – убежденно заявила она. – Работать, действовать – заодно. Вдвоем мы сможем свернуть горы. Покорить мир.

– Да мне и одному неплохо.

– Мне, вообще-то, тоже – но ты не представляешь, какой силой мы можем стать вместе.

– Допустим. А зачем?

– Богатство и власть – разве не этого хотят все мужчины?

Глаза ее искрились. В них сверкала чертовщинка. Она же звучала в ее речах. В девушке, а главное, в ее словах было что-то до чрезвычайности соблазнительное. Обольстительности добавляла романтичность окружающего места: луна, море, серебряный блеск на траве.

– Что же ты предлагаешь, Вероника? – мягко спросил я.

«Каждое ваше оперативное действие, – любил говаривать полковник Петренко, – должно быть в идеале нацелено одновременно на решение сразу нескольких задач. В этом мастерство настоящего оперативника и заключается».

Верная заветам Сергея Александровича, когда я единственный раз контактировала с Даниловым, наметила две цели. Во-первых, как я рассказывала уже, постаралась предотвратить его контакт с Климовой. А во-вторых, использовала его мужской интерес ко мне. И когда он погладил меня по щеке, дурачок, – я накрыла его руку и задержала в своей. Очень эффектный предлюбовный эпизод получился. Тем более правдоподобный, что я, как видела, Алексею нравлюсь. Да и он был мне не неприятен. И небезразличен. Но когда наши руки встретились, я вколола ему в мягкую ткань предплечья тончайшую иглу. Столь тонкую, что укол он не заметил.

Чудо нанотехнологий! На коже не остается даже следов от иглы. Может, слегка почешется – и все. А на конце иглы – нет, не смерть твоя, Кощей, а миниатюрнейший передатчик. Записывает все звуки в помещении, где находится объект, – и передает их на ретранслятор, который расположен на расстоянии до ста метров. В нашем случае ретранслятор (и записывающее устройство) помещался в головной машине негласного наблюдения – сегодня, по графику, в серой тонированной «девятке». Кроме того, в чудо-игле имелся маячок, сообщающий на базовые станции сотовой связи (и на спутник) точное местоположение объекта.

Стало быть, я имею замечательную возможность слушать все разговоры-переговоры Данилова с его клиентами (точнее – клиентками), а также его верным Сименсом и явно влюбленной в него секретаршей Элей. Я врубалась несколько раз в его беседы, с пятого на десятое: ничего, прямо скажем, интересного. За исключением, правда, истории Адели и трех ее погибших мужей. Было бы занятно узнать: она и вправду их НЕ убивала или пытается с помощью экстрасенса Данилова что-то вроде алиби себе обеспечить?[34]34
  Эта история рассказывается в повести Анны и Сергея Литвиновых «Она читала по губам».


[Закрыть] Но эта история при всей своей внешней занимательности не имела к моим служебным обязанностям никакого отношения – и потому внимала я ей кое-как. «Мыльные» оперы не мой конек. Хотя в том, что ты являешься соглядатаем в настоящем, а не придуманном реалити-шоу, есть свой прикол.

И вот поздним вечером, когда я находилась в своей гостинице, а Данилов, исходя из донесений «наружки», должен был отходить ко сну в своей, я включила замечательный планшетник, чтобы поинтересоваться, чем там занимается мой Алексей-свет-Сергеевич. Пожелать ему таким косвенным образом спокойной ночи. Однако… Чудо-передатчик, находящийся внутри предплечья гражданина, молчал. Глухо и тупо, будто бы выключился, сломался, выпал из зоны приема. Без шумов и шорохов. Может быть, что-то случилось с ретранслятором? Я немедленно набрала номер оперов, что сидели сейчас в головной машине – той самой серой «девятке», которая паслась сейчас у входа в гостиницу «Новороссия».

ТЕЛЕФОН МОЛЧАЛ.

Слегка похолодев, я немедленно позвонила Баранову. Дала команду быстро проверить, что происходит с парнями в головной машине. А сама включила в своем планшетнике поиск даниловской «иглы».

Слава богу, она обнаружилась. Значит, он «жучок» в руке не отыскал, не выдрал, оставил. Или?.. Или, напротив, нашел, достал, выкинул в мусор? Мусор увезли на свалку, а сам он ходит-бродит, где хочет, неузнанный, неотслеженный? Могло быть все, что угодно, потому что сигнал исходил не из гостиницы и даже не из города – а откуда-то из окрестностей Энска, с берега моря! А тут еще перезвонил опер Егор. Довольно виноватым голосом доложил:

– Парни в головной машине… Не знаю как бы это сказать…

– Что, убиты?

– Да нет, слава богу.

– Что, что с ними?

– Они как бы спят, но и не спят, сидят с открытыми глазами, но пошевелиться не могут, как будто парализованы.

– Это он, – ахнула я. – Он специально все устроил, чтобы уйти. Сволочь.

Но дурные вести в ассортименте, что приносил мне местный опер, на том не кончились. Исключительно виноватейшим голосом Баранов доложил:

– Тут еще такое дело…

– Да ты не мямли, говори уже!

– Климова ушла из-под наблюдения.

– Что?!! Когда?!!

– Да уж минут сорок как.

И я выдала такую тираду, какой сама никогда не слыхала ни от отца моего, покойника, генерала, ни от полковника Петренко, ни даже от самого грязного бомжа.

– Так какого же, трам, парарарам, парарам, вы мне, парарам, парам, до сих пор не доложили??!

Впрочем, чего ругаться по поводу упущенного и накосяченного!

Надо срочно, сверхсрочно ситуацию исправлять – и я скомандовала:

– У меня есть сигнал от объекта один, Данилова. Это в районе Косой Щели. Подозреваю, Климова находится рядом с ним. Надо скрытно выдвигаться туда. Готовьте немедленно СОБР к захвату, а возможно, ликвидации объектов. Соответствующий приказ у меня есть.

– Ты же видишь, – сказала она, – я могу многое. Очень многое. Но девушка без мужского плеча – особенно у нас в стране – ничто. Изломают в три секунды. У нас вся держава заточена под мужчин.

– Ты ведь мужиков всегда сможешь утопить, – усмехнулся я, намекая на давешний ее трюк с полузатоплением теплохода.

– Всех не перетопишь. А потом: что будешь делать, если перетопишь? Надо ведь к кому-то прислониться. Обычные мальчишки не то. Они только и знают, что из тебя талант сосать. То ли дело ты. Ты ведь и сам с усам. Ты меня использовать не будешь. Наоборот. Я имею в виду, что твои способности я могу усилить. А мои – ТЫ. И потом, я все-таки женщина. Не достает мне стратегического мышления. Ну, что я могу придумать? Сорвать куш в лотерею или в букмекерской конторе. Банк обокрасть. Подпольное казино обчистить. Ну, хорошо, ладно, загребу я миллион долларов, два, три… И утеку с ними, пожалуй, за границу, от милиции-полиции и прочих красивых фуражек. А дальше что? Лежать с этими денежками на Карибах, пузо чесать? Скучно, сил нет! То ли дело ты. Ты – мужчина. – Последнее слово она произнесла с придыханием, не знаю, наигранным или искренним. – Ты, мало того, что экстрасенс, гений. У тебя такой опыт! А ты ведь еще, по определению, обладаешь как мужик способностями мыслить широко и системно. И сможешь для нас двоих придумать что-нибудь тако-о-ое!

– Зачем, Вероника, зачем? Смотри: Бог (или я не знаю, кто) дал тебе – как и мне – очумительные способности. Если ты их будешь просто применять, как я, – народу помогать, у тебя все будет: и деньги, и уважение, и любовь. Зачем тебе весь мир? Ты ведь от этого шесть раз в день есть не станешь. И любить больше, чем одного человека, – тоже.

– Ох, Данилов, какой же ты ску-у-учный. Хуже мамы моей. Я даже сомневаться стала, что мне с тобой надо связываться.

– И правильно. Потому что контора никогда не даст нам быть с тобой вместе. Они тут, в Энске, и тебя, и меня слежкой обложили.

– Наплевать на контору! Неужели нам будет трудно убежать от нее, ускользнуть! Мы б с тобой общались по Сети, по скайпу, эсэмэсками, тайно! Как ты не понимаешь?! Нам суждено быть рядом, жить и действовать вместе.

– Суждено? Почему?

– Какой же ты тормознутый все-таки, Данилов! Я слышала, ты историей своей семьи тут интересовался? Тайнами фамилии? Что ж ты меня-то про нее не спрашиваешь?

– А тебе откуда знать?

– А вот знаю! Знаю и про то, что твой отец тут, в Энске, любовницу имел – Лилию Личутину, и она была беременна от него. И по этому поводу даже ходила к его жене – твоей матери. Просила, чтобы та отпустила его и дала им жить втроем: твоему отцу, Лиле и будущему ребеночку. У Ларисы Станиславовны Даниловой ведь ты, в конце концов, оставался. А еще она получала бы заоблачные алименты от твоего отца и ни в чем бы не нуждалась. А главное – жила! А не валялась на острых камнях под обрывом. Вон там, – она повернулась и показала в сторону моря, – под тем самым обрывом, он здесь близко, можешь подойти посмотреть.

Я ощутил что-то вроде тошноты. Я совсем не хотел видеть место, где погибла моя мама. И еще – я ощутил боль и скорбь. Моя тоска по маме, казалось, давно улеглась, но теперь девчонка снова разбередила ее. А она продолжала:

– А ведь отец твой так и хотел в итоге поступить. От матери твоей уйти, а жить – с Лилей. И всем было бы тогда хорошо.

– Откуда ты знаешь?

– Уж поверь мне, знаю. И в тот день, когда маманя твоя отправилась прогуляться по окрестностям поселка Косая Щель, ее повстречала тут Лиля…

– С чего ты взяла?

– Ну, если я такой великий экстрасенс, как ты считаешь, могу я что-нибудь выведать, ты не находишь? – Она продолжала: – Так вот, женщины разговаривали вдалеке от моря, где-то здесь, на поляне. И твоя мать была категоричной: мужика не отдам. Она оскорбляла Лилю, обижала ее. Да, они опять поругались – но разошлись. Лиля плакала. И тут… Тут прямо в поле ее, Лилю, нашел твой отец. Он выспросил у нее, почему она здесь, что с ней, почему плачет – она, естественно, все рассказала. И тогда твой папаша взбесился – а обладал он, ты, наверно, должен помнить, весьма горячим нравом. Конечно! Он был оскорблен, что с его девочкой, да еще беременной, так обошлись. Жену он тоже уважал, но она, в его понимании, должна сидеть и не чирикать. И Сергей Владиленович бросился вслед за твоей мамашей. И догнал как раз на том обрыве…

– Врешь ты все… – как-то по-детски прошептал я.

– Да, догнал и начал разбираться с ней. Ругаться. Махать руками. Наезжать. Я не говорю, что он убил ее намеренно. Просто толкнул. Она не удержалась, полетела вниз. Он схватился за голову. Бросился по крутой тропинке вниз к морю. Подбежал к твоей матери. Она не двигалась, не дышала, все было кончено. Что делать! Твой отец не плакал. Он был человеком действия. Он понял, что смерть жены, конечно, скрыть ему никак не удастся. И чем раньше он заявит о ней – тем для него же лучше. Но он не хотел, чтобы в ее гибели обвинили его. И потому бросился в поселок, к телефону, звонить в милицию, в «Скорую». Но попутно хотел договориться с Лилей, чтобы она дала показания, будто произошел несчастный случай. Что он ни при чем. Однако когда Сергей Владиленович подбежал к Лилии – а она находилась как раз на этом самом месте, где мы сейчас с тобой стоим, – у той, взволнованной, перепуганной, начались схватки.

– Да откуда ты обо всем этом знаешь?! – выкрикнул я.

– Подожди, сейчас расскажу… Имей терпение, все по порядку. Бедная Лилия начала прямо тут, на сырой земле, рожать. Твой папаша помогал. Что значит деловой человек и отец ребенка – все сделал в целом правильно. Принял новорожденного – это оказалась девочка. Потом он все-таки оставил вдвоем маму с дочкой тетешкаться и побежал в поселок – «Скорую» вызывать. Вот какие трудности приходилось преодолевать в эпоху отсутствия мобильных телефонов! Прибыла «Скорая», роженицу с новорожденной отправили в роддом. Приехала и милиция со следователями и экспертами. Разумеется, твой отец рассказал им свою версию случившегося – а Лиля подтвердила. Да только вот ведь неприятность. То ли сказались роды в чистом поле осенью – то ли было время тогда такое голодное… Короче, Лиля умерла. А девочку… Девочку, свою дочку, твой отец удочерить не захотел. И вообще знаться с ней не пожелал. Что ж, его решение и его право. Родных у Лили не было. И тут, на счастье, возникла на горизонте ее чадолюбивая и сердобольная подруга. Она младенца и удочерила. Она мне все о том, как происходило, и рассказала. А ей, в свою очередь, эту историю поведала Лиля в больнице, перед смертью. В общем, когда я выросла, мама моя любимая (но, как оказалось, неродная) сообщила все мне. Поэтому – ты, наверно, догадался, Данилов, не случайно мы с тобой встретились, причем на этом самом месте. Потому что Лиля, здесь родившая, моя мать. А твой отец – и мой отец тоже. И мы с тобой – брат и сестра. Пусть неродные, сводные, но все же.

Стыд гладил меня изнутри своим огромным утюгом. Был, конечно, крошечный шанс на спасение и на то, что они все-таки НЕ ВСТРЕТИЛИСЬ – но я знала: так не бывает. И миссию я свою провалила. А проще говоря: не выполнила боевой приказ. А за это, как рассказывал мне мой отец-генерал, в Великую Отечественную расстреливали без разговоров. А в Гражданскую офицеры стрелялись сами. Сейчас у нас времена, конечно, вегетарианские, и не протянет мне Петренко «наган» с одной пулей – но рассказывать ему про обстоятельства того, как я облажалась, будет до чрезвычайности стыдно. Но мои внутренние переживания – бог бы с ними. Не устроили бы чего эти наши двое зарегистрированных биоэнергооператоров! Я помнила, какой жуткой катастрофой кончилась сердечная привязанность двух других клиентов нашей комиссии, – и категорически не желала повторения ничего подобного. О чем они там сейчас сговариваются? Для чего убыли из города?

– Надо выдвинуться абсолютно скрытно и как можно скорее в район Косой Щели, – скомандовала я. – Первой пусть идет машина с ретранслятором – я должна слышать, о чем они говорят. Но пусть подходят тихо и осторожно. Очень тихо и очень осторожно! Без фар, огней.

– Моторы тоже выключить?

– Отставить шуточки!.. Считайте, что у этих ребят абсолютный слух, плюс они пользуются приборами ночного видения и обладают офигительной интуицией… А что с теми сотрудниками, которые находятся в машине?

– Оба в сознании, но как будто парализованы. Не ощущают ни рук, ни ног. Говорить тоже не могут. Мы отправили их в ведомственную клинику.

– В ведомственную – это хорошо. И с врачей дополнительно возьмите подписку о неразглашении.

Подписки – подписками, подумала я, а все равно слухи начнут растекаться, и это ужасно.

– И пусть собровцы готовят захват. Повторяю – полномочия у меня есть.

– Товарищ Кононова… Может, не надо?

– В смысле? – повысила я голос.

– Не вечно же они там, на море, будут тусоваться. Поговорят – и разойдутся. Никто и не узнает, что мы их упустили. А узнают вдруг – мы скажем: контакт осуществлялся под нашим контролем. Пленочку предъявим.

– Где она, пленочка?

– Еще запишем. Машина с приемником уже на подходе к объектам. Через пять минут будет. Зачем кипеж-то поднимать?

– А затем, что я приказ имею: любой ценой не допустить их контакта.

– А мы никому не скажем, что они контактировали.

– Ох, Баранов, да ты первый побежишь на меня рапорт писать!

– Я – нет. Потому что, во-первых, доносы не люблю. А во-вторых, это ведь и мой косяк. Я потому и прошу вас не шуметь.

– А подчиненные твои? Запросто сдадут и тебя, и фифу московскую – меня то есть.

– Сто процентов гарантии не дам, но у меня в группе за анонимки и ябеды – расстрел на месте.

– И все-таки захват готовим. А действовать будем по обстоятельствам.

Я не упал в обморок. Я давно ожидал чего-то подобного. С того момента, как Вероника привезла меня сюда. Впрочем, Климова оказалась умелой рассказчицей. Она тянула долго и аккуратно подвела историю к кульминации.

– Такие дела, братишка, – весело заключила она. – Что, будем действовать вместе?

– Надо подумать.

– Н-да, тон вяловатый, глаз не блестит – видно даже в темноте. Похоже, я в тебе ошиблась. Ты что, не понимаешь, что мы с тобой реально можем перевернуть мир? И стать его хозяевами?

Машина с приемником приблизилась к объектам настолько, что я стала их слышать. И различила последнюю фразу, произнесенную девчонкой:

– …Ты что, не понимаешь, что мы с тобой реально можем перевернуть мир? И стать его хозяевами?..

И тогда я, не колеблясь, скомандовала собровцам, скрытно подобравшимся к поляне, – захват!

– Тшш, – остановила сама себя Вероника.

– Что?

Она указала куда-то во тьму – там чуть серебрилась трава, блестящая под луной. Откуда-то издалека стали раздаваться хлопки петард – странно, вроде никакого праздника сегодня нет.

– Там – видишь?! – воскликнула Климова.

– Что? – Я и впрямь ничего не видел.

– Ну, напрягись! Где твой хваленый третий глаз?!

Не любил я всех этих детских трюков, но в данном случае почему бы не попробовать – и я по-настоящему посмотрел туда, куда указывала девушка, и действительно увидел, как там, без фар и габаритов, тяжело переваливается по кочкам «девятка». Та самая, кажется, что дежурила перед моей гостиницей.

– Сыскари, – прошептала Климова. – Нас выследили.

– Этим должно было кончиться, – философски проговорил я.

– А вот хрен им!!! – проорала девчонка, и не успел я сообразить, что происходит, как она вытянула руку в сторону скрывающейся во тьме ночи машины. Потрясенный, я увидел, как с концов ее пальцев срывается нечто, похожее на крошечный шарик для детского бильярда, только светящееся изнутри, – и со страшной скоростью уносится во тьму. Один заряд, другой, третий…

– Я впервые это делаю! – заорала она. – Впервые! Классно!

Несмотря на продолжающуюся где-то канонаду петард, я все-таки услышал неподалеку звон, хруст и даже сдавленные стоны. Сделал над собой усилие – и снова увидел ту самую «девятку», только лобовое стекло у нее было разбито, а на передних сиденьях белели тела двух мужчин. Они были неподвижны.

– Ты что творишь?!! – напустился я на Климову и схватил ее за запястья. Но она, казалось, пришла в совершенное бешенство, с резким усилием выдернула из моих рук свои ладони и отступила на шаг. Я снова сжал ее, теперь за плечи, – и как следует встряхнул. Она опять вырвалась. Лицо ее перекосила дикая злоба. Она вдруг выбросила свою тонкую ручку по направлению ко мне – с пальцев сорвался светящийся шарик и полетел мне прямо в грудь. Я почувствовал тяжелый и тупой удар в ребра. Мир, ночь и звезды закружились вокруг меня – я услышал девичий отчаянный крик: «О, прости! Прости, прости!» – и потерял сознание.