Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Соавторы: Надежда Мамаева,Нина Ахминеева,Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 274 (всего у книги 348 страниц)

И, не дожидаясь ответа, щёлкнул пальцами. На экране за сценой вспыхнули первые кадры боя. Зал притих, люди потянулись ближе.

Козлов наклонился ко мне.

– Ну что, Александр… какие ощущения у вас были в тот момент?

Я сделал глоток шампанского.

– Ощущения? Близость безоговорочной капитуляции соперника, – заверил я.

Виктор довольно кивнул.

– Мы уже видели бой. Пусть гости насладятся им позже. А я хотел бы поговорить отдельно. У меня есть для вас личный подарок.

Я отставил бокал и кивнул. Сердце гулко ударило в груди. Сбоку почувствовал движение. Света и Саша переглянулись. Я видел, что их лица побледнели, но в глазах было одно: момент настал.

– Не будете против, если я разделю этот момент со своей командой? – спросил я. – Наверное, вы правильно сказали, что команда – это семья.

– Отнюдь, – согласился Виктор. – Пойдёмте.

Мы поднялись из-за стола.

Глава 21

Мы вошли в кабинет Виктора Козлова. Дверь за нашей спиной мягко закрылась, и охрана осталась снаружи. Козлов тем самым демонстрировал на свое полное доверие. Честно говоря, было не особо похоже на манеры и привычки того Козлова, которого я слишком хорошо знал. Что ж… значит где-то в рукаве у него был прирост по козырь. По другому просто не может быть…

– Проходите, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома, – сказал Козлов.

Просторное помещение утопало в дорогом дереве и коже. Вдоль стен стояли книжные шкафы, но книги стояли ровными рядами, словно для декора, а не для чтения. Чувствовался запах дорогого табака – аромат сигар пропитал обивку кресел и портьеры.

Я сразу подметил, что бахвальство Витьки, этакая его цыганщина и любовь к роскоши, никуда не делась. Нет, это было сразу понятно ещё в коридоре, когда я увидел его портрет, но здесь роскошь зашкаливала в концентрации на квадратный сантиметр. Не знаю, может, он так себя увереннее чувствовал? Или это был пережиток голодных восьмидесятых…

Виктор сел за массивный стол из тёмного дерева. Положил руки поверх столешницы, пальцы переплетены, взгляд холодный и уверенный.

– Рад, что у меня есть возможность пообщаться с вами отдельно, – начал он, убедившись, что мы успели оценить обстановку кабинета. – Шоу проходило в непростых условиях. Чтобы его выиграть, нужно было показать не только физическую силу, но и характер.

Он сделал паузу, слегка откинулся на спинку кресла, демонстративно показывая, что контролирует разговор.

– Я ценю такие качества. Воля, дисциплина, умение держать удар… именно это делает человека сильным. И достойным.

Я молчал, выдерживая паузу, понимая, что он не договорил. В словах Витьки сквозила привычка играть роль учителя, наставника, хозяина. Но за всем этим я слышал и холодное превосходство – тоже его излюбленную ипостась.

– Власть – это то, что мы строим на глазах у других, – продолжил Витя. – Победы нужны не только на ринге. Они нужны в жизни. И то, что ты сделал, – хорошее напоминание, что сильных должны видеть.

Саша вдруг заёрзал на стуле, напряжённый, будто пружина. Он молчал, но глаза его метались – то на Виктора, то на Свету, то на меня. Я чувствовал его внутренний пожар и понимал, каких сил стоило этому пареньку держать себя в руках.

Виктор, продолжая свой монолог, несколько раз скользил глазами по Свете. Сначала будто случайно, но потом его взгляд становился всё пристальнее. Света же сидела неподвижно, не поднимая глаз. Нет, Витя её не узнавал, даже я, для которого без малого тридцать лет пролетели как один день, и то бы не узнал Светку сразу. Но Козлов будто что-то чувствовал, просто пока не понимал, что именно.

Виктор нажал на клавишу на телефоне, стоявшем на его столе.

– Заносите, – распорядился он по громкой связи.

В кабинет вошёл охранник с длинным резным футляром. Поставил его на стол и вышел обратно. Виктор раскрыл крышку и извлёк кинжал.

Он был старинный – с серебряной гардой, рукоятью, инкрустированной камнями, и клинком, на котором виднелась тонкая гравировка.

– Это не простое оружие, – Виктор обвёл нас взглядом. – Этот кинжал – часть истории. Наши предки носили такие, когда шли в бой. Для них он был символом мужества и силы рода.

Он повернулся ко мне, держа клинок на ладонях, будто передавал реликвию.

– Я дарю его тебе. Потому что в твоём бою я увидел то же самое мужество. Увидел ту самую силу, которая делала воинов достойными…

Я взял кинжал. Уверен более чем, что этот несомненно ценный кинжал для Витьки был не более чем игрушкой. Хорошо зная Козлова, можно было предположить, что подобного оружия у него целый арсенал. Но всё равно, надо отдать должное, подарок был не просто дорогой, но и символичный. Слишком хорошо я знал этого человека, чтобы понимать – Виктор протягивал мне кинжал как символ доверия, а на самом деле это был ключ от золотой клетки.

Козлов всегда был тем, кто хотел окружать себя сильными людьми. И, как считал сам, на таком антураже строилось его внешнее величие. Вот только… сам король был голым.

– Я предлагаю тебе стать моим личным телохранителем, – продолжил Козлов. – Человеком, которому я доверю самое важное – свою жизнь.

Виктор закончил свою речь, и в кабинете повисла пауза. Я рассматривал кинжал. Конечно, лихо закрутил Козлов… такие напыщенные речи, которые приводят лишь только к одному желанию – подчинить других себе. Неважно как – подкупом, запугиванием… Витька никогда не выбирал методы. Он мог улыбаться тебе в лицо, пряча за спиной этот самый кинжал, чтобы вонзить его тебе в горло. И то, что кинжал он мне подарил, ничего по сути не меняло.

Я медленно повернул кинжал в руках, делая вид, что любуюсь тонкой гравировкой на клинке. На самом деле внимание моё было не на оружии, а на обстановке.

Охраны в комнате больше не было – тот, кто занёс футляр, сразу вышел. Значит, они стоят в коридоре. Иначе Козлов никогда бы не остался без прикрытия. Дверь тяжёлая, двойная, закрывается на себя, и я сразу отметил: на полотне две массивные ручки, тоже под старину. Такую не вышибить ногой снаружи…

Я скользнул взглядом на телефон, стоявший у Виктора на столе. Связь с охраной шла через громкоговоритель. И судя по тому, как быстро до этого зашёл один из охранников с футляром, дежурят они вплотную, прямо за дверью. Как минимум один точно, а то и двое.

Козлов что-то говорил, расписывал свой дар напыщенными словами. Но для меня сейчас всё сводилось к простой арифметике. Мы втроём внутри, сам Витька передо мной, а охрана… за дверью.

Я задержал дыхание, будто присматриваюсь к рукояти, а сам в уме прикидывал – расстояние до двери, до окна, до Виктора.

Но…

Тут тишину разрезал голос Светы.

– Ты всё такой же, Витя, – шепнула она тихо. – Всё ещё любишь делать подарки, которые связывают руки. Вот только ты так и не понял, что есть люди, которых нельзя купить.

Я замер. Саша резко повернулся к матери, его глаза расширились.

Виктор застыл, медленно перевёл взгляд на Свету. В его лице что-то дрогнуло, на долю секунды. Козлов прищурился, словно пытаясь рассмотреть черты, которые память подсовывала ему из прошлого.

Эта фраза была слишком личной. Слишком точной. «Обычная спутница» какого-то бойца попросту не могла знать о его привычках и тем более говорить с ним так, словно они давно знакомы.

Света сидела прямо, подбородок чуть поднят. Глаза Виктора сузились, он словно прикидывал, откуда это чувство странной, колючей знакомости.

Света облегчила задачу – медленно подняла руки и сняла парик. Волосы рассыпались на плечи, открыв лицо, которое до этого скрывалось в чужом образе.

Светка посмотрела прямо на Виктора с холодной усмешкой на губах.

– Здравствуй, Витя…

Глаза Козлова расширились, в них мелькнуло узнавание, и маска хозяина жизни треснула.

– Ты… – выдохнул он сипло. – Ты мертва!

Голос его сорвался, и в нём впервые прозвучали не уверенность и власть, а страх.

Я видел, как его мир рушился прямо на глазах. Тот человек, который всегда держал всё под контролем, вдруг оказался лицом к лицу с прошлым, которое он считал похороненным.

Козлов поднялся, но руки его дрожали. Злость, ужас и шок смешались в его взгляде. Он смотрел на Свету, будто она была дьяволом, пришедшим за его душой, которую Козлов когда-то продал.

Света резко подалась вперёд.

– Ты сломал мне жизнь, Витя! – зашипела она. – Побои, унижения… ты превратил наш дом в ад! А потом украл у меня дочь, оторвал её от матери, от крови!

Глаза Светки сверкали. С каждой фразой она будто сбрасывала с себя тридцатилетний груз молчания.

– Ты разрушил всё, что было у меня, – продолжала она, голос сорвался на хрип. – Я пряталась, жила чужой жизнью, как тень, чтобы выжить. А ты? Ты роскошью обложился, портреты свои повесил, будто бог какой-то!

Виктор слушал молча первые секунды, но потом сорвался. В его голосе появилась злость, перемешанная с отчаянной попыткой оправдаться.

– Я сделал вас сильнее! – зарычал он, ударив ладонью по столу. – Ты думаешь, я всё это ради себя? Нет! Я дал Марине всё, что мог! Всё! Она выросла в достатке, с возможностями, о которых ты и мечтать не могла!

Света рассмеялась – горько, но искренне.

– Ты украл у неё мать и называешь это «всё»⁈ Ты называешь насилие и ложь силой? Да ты даже имя ей сменил, чтобы ничего не напоминало обо мне!

Виктор покраснел, жилы вздулись на шее.

– Я дал ей шанс, дал имя, дал будущее!

– Ты дал ей тьму! – перебила Света. – Всё твоё богатство построено на крови и страхе. И ты хочешь, чтобы я молчала?

Кабинет уже дрожал от напряжения. Света не умолкала, Виктор взрывался в ответ, и в их голосах смешивались десятилетия ненависти и боли.

К нам заглянули охранники, но Витя лишь небрежным жестом приказал им удалиться. Я вдруг поймал себя на мысли, что вижу, как Виктору нравилась эта игра…

Но дверь снова распахнулась…

На пороге стояла Марина.

Она вошла быстро, почти вбежала на шум, но сразу застыла. Глаза её метнулись от отца к женщине без парика. И я видел, как в её лице отразился шок. Очень похоже, что она слышала перепалку, которая случилась в стенах кабинета.

– Отец… – её голос дрогнул. – Ты говорил, что мама мертва⁈

Секунда… и мир Линды, теперь звавшейся Мариной, рухнул.

Я смотрел на девчонку и видел, как её привычная ледяная уверенность осыпается прямо здесь, в дверях. Лицо Марины побледнело, губы дрогнули, руки едва заметно задрожали. Она, привыкшая быть сильной, жёсткой, управлять десятками людей, теперь стояла как ребёнок, которому в одно мгновение разрушили всю картину мира. Ту, в которую она искренне верила всю жизнь.

Виктор попытался подняться из-за стола, но ноги его подвели. Он только откинулся назад, глаза метались.

– Линда… – выдавил он сипло. – Это… не то, что ты думаешь…

Марина смотрела на Свету, и в её глазах было нечто, что нельзя было перепутать. Это было узнавание. Марина видела перед собой женщину, черты лица которой жили в отражении, когда она смотрела в зеркало. Я только сейчас понял, насколько они похожи.

А Света… Она поднялась. В её глазах застыли слёзы.

– Да. Я жива, – она перевела взгляд на Марину. – Здравствуй, дочь…

В воздухе висели слова Светы, признание Марины, потрясённое дыхание… И тогда заговорил Саша.

– Подожди… мама?..

Он повернулся к Марине, глаза были широко раскрыты.

– Ты моя сестра?

В голосе пацана звучала надежда, недоверие, боль и радость одновременно. Он произнёс их так, словно впервые за всю жизнь пытался назвать вслух то, чего ему всегда не хватало.

Марина застыла. Губы её тоже дрогнули, она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Её взгляд метался – то на мать, то на брата, то на отца.

А Виктор… он молчал.

Он сидел в кресле, вцепившись руками в подлокотники. Но именно молчание Козлова стало самым громким подтверждением того, что было сказано минутами ранее.

Саша смотрел на него, и в глазах его загоралась новая искра. Теперь он знал. Не потому что услышал правду от Виктора, а потому что отец не сумел её опровергнуть.

Секреты тридцатилетней давности разлетались в пыль, и никакие стены этого особняка уже не могли их удержать.

– Да, – наконец сказала Света. – Это твоя сестра.

Саша вздрогнул, повернулся к ней и к Марине.

– А это… ваш отец, – выдохнула Никитина.

Марина резко обернулась к Виктору.

– Это правда? – спросила она.

Я видел, как они бросали друг на друга взгляды – короткие, испуганные, полные недоверия. Сестра и брат впервые узнавали друг друга.

Всё произошло мгновенно.

Марина первой сорвалась. Лицо её покраснело, глаза сверкнули как-то уж совсем нехорошо.

– Ты всю жизнь лгал мне! – она ткнула пальцем в Виктора. – Всё, что я знала о себе, о нашей семье, было ложью! Ты лишил меня матери, забрал детство, заставил жить в мире, который сам придумал!

Виктор не выдержал и встал. Его массивное тело нависло над столом, руки сжаты в кулаки, и в голосе прорезалась ярость.

– Я дал тебе жизнь, Линда! Я сделал из тебя женщину, которой восхищаются! Без меня ты бы была никем! Я хозяин этой жизни, дочь! – он ударил кулаком по столу. – Только я решаю, кому жить, кому знать правду и что будет дальше!

Всё висело на тонкой нитке. Виктор тяжело дышал, его крик ещё звенел в стенах. Марина стояла бледная, сжимая руки на груди, будто обнимая сама себя. Саша весь напрягся, не понимая, что делать дальше. И только Света сделала движение, которого никто не ожидал.

Она медленно сунула руку в зону декольте… и извлекла крошечный пистолет. Металл блеснул в свете ламп.

– Нет, Витя, – шепнула она. – Ни черта ты не хозяин своей жизни…

Марина ахнула, но слова застряли у неё в горле. Саша резко вскинул голову, глаза его расширились. Виктор же, увидев оружие, на миг отшатнулся, будто перед ним вдруг ожила сама смерть.

Рука Светы, державшая пистолет, не дрожала. Взгляд был твёрдым, горящим ненавистью и долгой, выстраданной болью. Она держала пистолет так, как будто всю жизнь готовилась именно к этой секунде.

– Ты украл у меня годы, – её голос сорвался, но она не опустила оружие. – Украл дочь, украл жизнь. Ты думал, что можешь решать за всех. Но нет, Витя. Сегодня решаю я.

Виктор застыл, его глаза метнулись от пистолета к её лицу. В них было сразу два чувства – злость и страх. Страх, которого он, возможно, не испытывал никогда.

– Ты не выстрелишь, – процедил он, но голос уже не звучал властно, как прежде. – Нет… ты не посмеешь.

Света не ответила. Палец лежал на спусковом крючке. Виктор заговорил быстрее, словно пытаясь её опередить.

– Ты думаешь, этим всё изменишь? Я дал вам жизнь, дал всё… ты сама отказалась от этого в пользу этого… урода Саши!

Он говорил, но я видел, что он тянет время. Его ладонь почти незаметно скользнула к краю стола, к кнопке вызова охраны.

– Подумай, Света, – голос его сорвался, в нём звучала мольба, перемешанная с яростью. – Ты же не убийца. Ты не сможешь…

Он попытался рвануть к кнопке громкоговорителя, но я вскочил и вонзил в неё кинжал. Нет, так просто отделаться у Витьки не выйдет. Я не позволю.

А потом грохнул выстрел.

Запах пороха сразу ударил в нос. Пуля врезалась в дерево шкафа за спиной Козлова – щепки взлетели, словно искры. Виктор в тот же миг рухнул на пол и ушёл из линии огня, скрываясь за массивным столом.

– Убивают! – заорал он.

Я вскочил, подбежал к двери, схватив кинжал, подаренный Виктором. Вставил клинок поперёк между ручками двери. Охрана начала ломиться, но кинжал держал, как засов.

Света по-прежнему держала пистолет, её дыхание сбилось. Саша стоял рядом белый как мел, а Марина не могла оторвать глаз от матери.

И вдруг раздался резкий скрежет.

Я обернулся и увидел Виктора. Он вынырнул из-за стола и рванул к книжному шкафу у стены. Одним рывком он дёрнул за резную панель, и вся секция шкафа с тихим скрипом отъехала в сторону.

Светка стрельнула снова – и снова не попала.

За шкафом открылся тёмный проход, и Витька исчез в этом боковом коридоре.

– Нет! Нет! Он не уйдёт! – Светка шагнула вперёд, но Саша подскочил и обхватил её, удержал.

– Мама! Ты не можешь… успокойся!

Она билась, но потом, исчерпав силы, опустилась на колени прямо в его руки, рыдая так, будто в один миг из неё вышли все тридцать лет боли.

Марина стояла у стола. Растерянная, побледневшая, она прижимала ладонь к губам. В её глазах были одновременно страх, недоверие и желание что-то сказать, но слов не находилось.

Я думал недолго, выхватил у Светки пистолет и не дал закрыться шкафу, отрезая проход. Чуть надавил, открыл проход шире и бросился следом.

Глава 22

Дверь за спиной хлопнула, тяжёлое эхо стремительно пронеслось по коридору, отсекая меня от тех, кто остался внутри. Света с пистолетом, Саша, пытавшийся удержать мать, Марина, совершенно ошарашенная… всё осталось там.

Лампы под потолком противно мигали, вырывая из тьмы куски облупленных стен, потёков и пятен влаги. Этот коридор, потайная дверь – всё это было очень даже в духе Козлова.

Я слышал, как позади в дверь всё ещё ломилась охрана. Удары были глухими, но тяжёлыми. Я понимал, что петли не выдержат долго. Кинжал, вставленный в ручки, сдержит их не более пары минут. А потом либо они сломают лезвие клинка, либо не выдержат сами двери.

Коридор оказался длинный. Впереди хлопнула дверь. Потом ещё одна. Витя уходил и наверняка знал эти ходы, как свои пять пальцев.

Я двинулся быстрее. Ноги скользили по влажному камню, рёбра отзывались тупой болью после боя, но я не сбавлял шаг. Нет, Витя, ты уйдёшь… на этот раз точно нет.

Я вспомнил взгляд Светы и её «теперь ты заплатишь». Вспомнил Марину, у которой рухнуло прежнее понимание этого мира и которая давно похоронила мать. Вспомнил Сашу, все эти годы даже не знавшего, что у него есть сестра.

Виктор всегда умел уходить – в словах, в схемах, в своих деньгах и даже в людях. Сейчас он уходил быстро и без оглядки, и я слышал это в глухом стуке его каблуков.

Раз… пауза… раз… пауза… теперь чаще, теперь нервнее.

Хлопнула дверь – на этот раз совсем близко. Коридор резко ушёл влево.

Поворот.

На стене пожарный щит, рядом старый план эвакуации в пластике, на котором зелёные стрелки почти стерлись. Кому понадобился бы план, если весь дом – его план?

Впереди опять дверь, на этот раз металлическая. Дёрнул на себя – и та поддалась. Я оказался в подземном гараже…

Замедлился, чтобы восстановить дыхание, и огляделся. Здесь стояла целая коллекция автомобилей. Но я не успел толком оглядеться, как где-то впереди зазвенела сетка и тут же глухо бухнуло.

Витька явно спешил. Это было хорошо. Когда спешишь – перестаёшь видеть детали. А я как раз в деталях и жил.

Вдох. Выдох. Вперёд.

Поворот вывел меня в более широкий пролёт, и я увидел две тени, вставшие поперёк коридора, как тупик. Они заняли позицию грамотно: один перегородил проход корпусом, второй стоял левее, у стены, с возможностью достать до кобуры в случае надобности.

Я сделал вид, что торможу, и чуть поднял ладони. На полсекунды – достаточно, чтобы они расслабились, ожидая «сдачу». Потом я резко свёл плечи, словно собирался развернуться, и шагнул влево – мимо тусклой лампы, к стене. Ладонь соскребла с пола ржавую крышку от щитка. Бросок – железка звякнула дальше по коридору, за спинами охранников. Оба рефлекторно повели головами на звук.

Этого хватило.

Я нырнул под правую руку ближнего, левым предплечьем заехал ему под локоть. Он согнулся, и я въехал ему коленом в солнечное сплетение. Воздух из него вышел со свистом, он сложился пополам, как переломленная линейка. Я перехватил его за затылок и ткнул лицом в стену.

Второй уже тянулся к кобуре. Он работал чище – отшагнул, чтобы сохранить дистанцию. Я сблизился рывком и врезал коротким хлёстким ударом ребром ладони ему по кадыку. Он захрипел, глаза расширились, я вбил его плечом в стену.

Первый попытался «ожить», ухватился за моё бедро. Я хлёстко стукнул ему коленом в ухо, и он обмяк так, словно кто-то выключил рубильник.

Я присел, вытащил у одного из них рацию, большим пальцем убрал громкость в ноль. Зажал тангенту и выслушал эфир. Из динамика доносилось потрескивание и чужой голос издалека отдавал отрывистые команды, но без привязки к этому коридору.

Хорошо.

Пистолеты из кобур я всё-таки достал – один отправил под ржавый щиток, другой пнул в открытый лоток с кабелями, где его спрятала чёрная проволочная кишка. Магазины спрятал отдельно…

Двинулся дальше.

Коридор снова оборвался лестницей вниз. Металл ступеней блестел, по ним разносился звонкий стук ботинок. Виктор спускался, спеша, не оглядываясь. Я слышал его дыхание: тяжёлое, с хрипотцой.

Я подбежал к лестнице, но не стал спускаться, как обычный человек. Времени не было. Перила обхватил рукой и, напрягая плечи, перелетел сразу через пролёт. Боль рванула в боку, как напоминание о вчерашнем бою.

Звук каблуков Витьки был всё ближе.

Я почти настигал его и вскоре увидел спину Козлова. Он обернулся. Лицо было белое, словно выжженное изнутри, и злое, перекошенное. Глаза горели бешеным огнём. В них не было страха в чистом виде, скорее – ярость зверя, которого прижали к углу.

– Ты⁈ – сипло выдохнул он.

В его руке блеснул металл – он схватил какую-то арматуру одной рукой. Я успел заметить, что второй рукой он выхватил складной нож. Щелчок лезвия разрезал воздух.

Я замер на секунду, вглядываясь в него.

– Думал, уйдёшь? – процедил я сквозь зубы.

Виктор ответил только шагом навстречу. Он был готов драться.

И я был готов тоже.

Виктор рванул первым. Арматурина описала дугу и с грохотом ударилась о стену в сантиметре от моей головы. Я успел пригнуться, услышав звон металла. Осыпавшиеся хлопья штукатурки упали на волосы.

Я в ответ ударил в корпус локтем под рёбра. Он взвыл, но тут же ткнул ножом. Лезвие свистнуло у самого живота. Я ушёл вбок, плечо задело стену, свезя след пыли.

Мы сцепились.

Он вогнал колено мне в бедро, и по ноге прошла волна боли. Я ответил коротким ударом в челюсть – кулак встретил его зубы, хрустнуло что-то, пальцы тут же заныли. Мы оба зашипели от боли, но никто не отступил.

Виктор зарычал, навалился, арматурина упала с лязгом на пол. Его кулак ударил в мою спину, я едва не согнулся, но сразу ткнул головой вперёд – в переносицу.

Тёплая кровь брызнула мне на щёку, и он отшатнулся.

Я не дал ему отдышаться. Серия грубых ударов: в живот, по плечу, снова в голову. Но каждый отдавался мне самому – рёбра горели, бок тянуло. Я чувствовал, как каждое движение буквально выворачивает меня изнутри.

Но я шёл вперёд.

Виктор всё ещё держался. Он махнул ножом, задел рубашку, разрезав ткань. Острый холод пробежал по коже, но рана была неглубокая. Я ударил его в запястье. Нож звякнул о камень и ушёл в темноту.

Теперь мы дрались голыми руками. Без техники. Только удары и хриплое дыхание…

Я прижал его к сырому бетону, плечом вдавил так, что воздух со свистом вырвался из его груди.

Кровь стекала у него по лицу, капала на воротник. Глаза – бешеные, красные, полные злости и неверия.

Я схватил его за шиворот и усадил у стены. Наклонился ближе, удерживая его локтем.

– Чё, Вить… – процедил я. – Не узнал?

Козлов пучил глаза, тяжело дыша.

– Помнишь, мы клялись? Или, наверное, уже на хрен всё забыл?

Он замер. На миг его взгляд дрогнул, в нём мелькнула тень – как будто он слышал голос не моего сегодняшнего тела, а того, кого похоронил тридцать лет назад.

Я сильнее вдавил его в стену.

– Мы тогда говорили, что будем брать этот мир вместе.

Я видел, как по лицу Витьки прошла судорога: воспоминание пробилось сквозь слои лжи и прошедших лет.

Я приблизился ещё ближе, почти касаясь его лба своим.

– Так вот, – прошипел я. – Я тоже поклялся. Что достану тебя. Даже если с того света вернусь.

Я почувствовал, как он дёрнулся, будто от удара током. Его глаза расширились. Там уже не было только злости – появилась паника.

Узнавание…

– Не может быть… – выдохнул он.

Но слишком поздно. Он понял, кто стоит перед ним.

Козлов дёрнулся, пытаясь вырваться.

– Не может быть… – сипло повторил он.

Я прижал его к стене ещё сильнее.

– Это я. Саша. Тот, кого ты когда-то называл братом.

Я видел, как мои слова буквально начали ломать его изнутри. Все маски – хозяина, зверя, победителя… все они треснули разом. Передо мной теперь был не хищник и не магнат, а стареющий человек, которому вернули то прошлое, от которого он всю жизнь убегал.

Его губы дрожали, будто он хотел выдавить оправдание, но голос предал. На секунду в его глазах мелькнуло всё: та старая клятва, что мы давали когда-то, мечты о том, что возьмём мир вместе, – и предательство, когда он выбрал путь власти и крови.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается не ярость даже, а холодная решимость. Всё было сказано. Больше слов было не нужно.

Но Витька…

Витька бы не стал тем, кем был, если бы вот так просто сдался. Его рука едва заметно скользнула по штанине, и Козлов достал из носка нож. Пырнул им меня в ногу.

Я слишком поздно заметил блеснувшее в свете лампы лезвие. Схватился за нож, стиснув зубы, и выбил.

Витька тотчас воспользовался секундной паузой, вскочил и бросился дальше по коридору.

Догонять Козлова с раненой ногой оказалось сложнее, но и Витьке досталось. Но его преимущество было в том, что это было его «подземелье». Он выскочил в ближайший коридор. Там, спотыкаясь и хватаясь за стену, выскочил к лифтам. Металлические двери дрогнули от его удара по кнопке вызова, индикатор мигнул, и створки разошлись.

Он юркнул внутрь, ткнул пальцем в верхний этаж и прижал «закрыть». Я успел добежать, но холодная нержавейка дверец захлопнулась мне в лицо. На табло лениво поползли цифры этажей. В лифте он уходил вверх, а у меня оставалась лестница и рана от ножа в ноге, которая продолжала больно напоминать о себе при каждом шаге.

Я рванул к пожарной двери. Тугое полотно поддалось, в лицо ударил сырой воздух лестничной клетки. Ступени были широкие, с металлической насечкой. На каждой я оставлял неровный кровавый след от туфлей. Боль резала по голени. Поручень был холодный, липкий от пыли, ладонь скользила, но я цеплялся, вытаскивая себя на пролёты, как тягач на подъёме.

Где-то в глубине шахты ухнул лифт, ударилась о направляющие подвеска – он выходил на крышу. Я ускорился, перескакивая через ступень, и каждый прыжок отзывался вспышкой боли в ране.

Дверь на крышу открылась. Как только я вышел, услышал гул работающих лопастей. Лопасти вертолёта уже раскручивались, поднимали пыль.

Я бросился к вертолёту, схватил за воротник, дёрнул из кабины. Его развернуло, он полетел кувырком боком, ударился лопаткой о бетонный грибок вентиляции. Заскрипел зубами от боли, но не отпустил руку, в которой что-то блеснуло.

Я увидел оружие мгновением позже – короткий чёрный пистолет без предохранителя на рамке.

Козлов поднялся на одно колено и навёл на меня ствол, держа двумя руками.

– Кто тебя послал? – он выплюнул слова, перекрикивая гул винтов. – Сашка сгнил давно в земле. Кто это подстроил? На кого ты работаешь?

Я шагнул ближе. На таком ветре прицельный огонь держать трудно. Я видел, как дрожит мушка, как гуляет ствол вместе с его запястьями.

– Нет, Витька, – сказал я ровно. – Это я. Я вернулся с того света.

Он оскалился, но зрачки чуть сузились.

– Доказательства? – он стиснул зубы, готовясь нажать спуск. – Назови хоть что-нибудь.

Я сделал ещё полшага к нему.

– Июнь восемьдесят восьмого, двор у пятого подъезда, у тебя гитара, ты две струны поменял местами. Ты написал песню и никому её не показал, кроме меня. Помнишь первые строки? «Света, не говори фонарям про нас – они всё равно шепчут дворам. Если завтра опять будет грязный рассвет – я приду босиком по лужам к тебе». Ты пел тихо, а тетрадь потом спрятал под батареей, третья секция справа.

Ветер рвал слова, но до него дошло. Мышца на скуле Козлова дёрнулась, ствол опустился на жалкие два сантиметра – достаточно, чтобы я увидел снова мальчишку, который мечтал стать музыкантом и боялся, что его засмеют.

Я рванул на него, сделал кувырок. Выстрел сорвался – хлопок потерялся в реве лопастей. Я влетел обоими ногами ему в ноги, как в подкате. Козлов споткнулся на гальке. Он попятился, и воздушный поток от винта сорвал, зашатал его будто пьяного. Витька сделал нелепый шаг назад, будто танцор, потерявший ритм, и пропал за парапетом. Пальцы на миг скребнули по бетону, оставили белую крошку – и исчезли.

Пистолет отлетел в сторону, стуча по гравию, и замер.

Я замер, слушая. Внизу что-то ударилось с глухим металлическим звоном.

Я закрыл глаза на миг. В памяти вспыхнуло другое падение – детский двор, ржавый забор, Витька, который поскользнулся и рухнул на землю. Тогда он сломал руку, а я смеялся, поддевая его: «Ну ты и криворукий».

Он тоже смеялся, сжимая зубы от боли. Мы были пацанами и верили, что любая рана заживёт.

Теперь смеха не было.

Ни у него, ни у меня.

Только тяжёлый конец, который гремел в ушах эхом прошлого.

Я медленно выпрямился и подошёл к парапету, держа одну ладонь на бетоне, чтобы ветер не сорвал. Внизу лежало тело. Неповоротливый манекен в дорогой одежде, который ещё минуту назад был человеком, моим бывшим «братом», моим врагом.

Я поднял взгляд в небо, по которому плыли облака.

– Вот тебе и два оборванца с улицы, – сказал я вполголоса. – Из неудачной семьи.

Задержал дыхание, выпустил медленно, чтобы не было дрожи в голосе, и добавил так, как должен был сказать много лет назад:

– Прощай, Витька.

Я отступил от парапета и почувствовал, как подгибаются колени. Внутри всё горело. Бок тянуло, словно раскалённый крюк прошёл под рёбрами. Рана в ноге пульсировала, каждый удар сердца гнал в неё новую волну боли. Я сжал кулаки, но пальцы дрожали, будто чужие.

Если бы бой затянулся ещё на пару минут – я бы рухнул сам. Не сила держала меня, не мышцы и не тренировки. Только злость и память. Я упёрся ладонью в холодный вентиляционный блок, втянул в лёгкие ледяной воздух и выдохнул, стараясь сбить дрожь.

Я пнул валявшийся пистолет. На крыше вдруг стало странно тихо. Вертолёт стихал, лопасти ещё крутились по инерции, но уже без силы. Ветер трепал края моей рубашки, уносил запах крови куда-то в ночь. Я слышал внизу далёкий лай собак, хлопанье дверей, где-то загудела сирена.

Я сделал шаг к выходу. На мгновение мне показалось, что всё закончилось, что я один на крыше, и впереди только пустота и дорога дальше.

И в этот момент тяжёлые шаги ударили по крыше сразу со всех сторон: сапоги, команды, металлический лязг оружия.

И тогда дверь с грохотом распахнулась.

В проём ворвался поток людей в чёрном: каски, бронежилеты, забрала, автоматы. Шум шагов, тяжёлое дыхание под масками, команды в рациях – всё смешалось с ещё не стихшим гулом вертолётных лопастей.

– На землю! – проревел первый номер, целясь прямо в меня.

И тут сквозь плотный строй бойцов вышел он. Саша. Его лицо было каменным, чужим.

– Не трогать его! – резко приказал он.

ОМОНовцы переглянулись, но автоматы чуть опустились. Саша прошёл мимо меня, даже не глядя в глаза, и подошёл к краю крыши. Ветер трепал его волосы, внизу темнело тело его отца. Саша смотрел вниз долго.