Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Соавторы: Надежда Мамаева,Нина Ахминеева,Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 202 (всего у книги 348 страниц)

– Вышли, – приказал Владыка, не оборачиваясь. И, глянув на белочку, добавил: – А ты, так и быть, останься. Все равно ведь узнаешь. Кстати, что с лапой? – Темнейший кивнул на перебинтованную конечность пушистой.

– Твоя дочка постаралась, – недовольно буркнула Эйта и…

Хорошо, что я сидела. Но и прилечь бы сейчас не отказалась.

– Кто? – вырвалось у меня.

– Сам недавно от твоей матери об этом узнал. Был бы в гробу – от такой новости перевернулся бы. Причем дюжину раз, – произнес владыка и посмотрел на белку так… в общем, если бы взглядом можно было убивать, то от Эйты осталась бы горстка пепла.

Как оказалось, рыжая все это время была в курсе, чья я дочь. Впрочем, как и моя матушка, в свое время блиставшая при дворе императора. Причем настолько блиставшая, что сам Темнейший обратил на нее свое внимание и итогом оного стала я.

Правда, роман был коротким, и после него мама умудрилась прытко выскочить замуж. И история моего происхождения так и осталась бы тайной, если бы не приговор. Мою родительницу арестовали в ту самую ночь, когда я улетела по обмену. И практически тут же ей был вынесен приговор, как жене главного заговорщика. Согласно оному маму ждала казнь. Тогда-то матушка и решила разыграть главный козырь – меня. В общем, выменяла свою жизнь на мою. Потому как взрослые здоровые наследники княжеского рода в хозяйстве лишними не бывают.

Я оказалась весьма удобной пешкой. Меня решили разыграть в партии под названием «политический брак». Причем не с кем-нибудь, а со светлым! Сыном тени Аврингроса Девятнадцатого!

На этих словах я закашлялась, потому что поняла, о ком говорилось в письме, которое Дорс послал сыну…

Да уж… В чем-то пушистая была права. Брак – это весьма сомнительное предприятие. И с каждым мигом оно нравилось мне все меньше.

Именно поэтому меня срочно захотели вернуть из академии Южного Предела. А Скала ответил на это требование дулей: дескать, адепты обмену и возврату не подлежат. И Темнейший инкогнито решил прибыть сам. Забрать халявную дочурку.

Его не смущало даже то, что я сейчас в индивидуальной палате целительского корпуса, в которую помещали, как позже выяснилось, только самых тяжелых.

– Я никуда не пойду! – рявкнула так, что, кажется, слышала вся академия.

– Ты моя дочь! И подчинишься, – отрезал темный.

– А еще она моя жена, – раздалось с порога.

Хорошо, что в этот момент Темнейший отвернулся к выходу, иначе мог бы лицезреть мою отвисшую челюсть. Да что там я, даже всезнающая Эйта и та нервно дернула глазом.

Я судорожно пыталась припомнить, когда успела Кьяру перед алтарем «нет» прокричать.

– И Кей останется тут.

Кьяр шагнул в палату, и я заметила, что в коридоре, за его спиной, стоят статуи. Вернее, темные, которые еще совсем недавно были людьми, а сейчас застыли в стазисе. И сдается мне, это было не заклинание, а ментальное воздействие. Похоже, кто-то с момента нашей последней встречи изрядно поднаторел в обращении с даром телепатии.

– Была жена, а станет вдова, – с этими словами владык… отец шибанул в Снежка пси-атакой. И пусть та была направлена исключительно на Кьяра, но и мы с Эйтой почувствовали ее отголоски.

Вот только полной неожиданностью стало то, что светлый ответил.

Взгляды Бьеркрина и Темнейшего схлестнулись. Да, сейчас не полыхала стена огня, не носились вокруг ледяные смерчи, ураганы не рушили каменных стен, но… нервы трещали по швам.

Воздух буквально гудел от напряжения. Острого, как смертельно оточенный клинок, опасного, как разряд молнии.

Это была битва двух менталистов. Сильнейших в мире. В маленькой палате, за окном которой светило осеннее солнце. Мир жил своей жизнью и не подозревал, что тут, в этих стенах, решается его судьба. И моя тоже.

Если победит Кьяр – его обвинят в убийстве Темнейшего. И это неминуемо – война светлых и темных. Победит отец – и вместе с Кьяром умру я.

Понимал это и Бьерн. И Владыка.

«Неужели она стоит войны, светлый?» – услышала я мысли своего отца.

Сейчас, в момент полной концентрации, он транслировал их открыто.

«Для меня – да», – это был тот самый голос, такой знакомый, говоривший мне о том, что я не должна уходить за грань. Кьяр отвечал Темнейшему как равный, мыслеречью, которую я почему-то слышала. Не иначе как благодаря тому, что на мне осталась пусть и малая, но часть меты менталиста, которая сейчас была на Кьяре.

Снежок упрямо сжал зубы. От перенапряжения из его носа потекла кровь. Но он не сдавался.

– Так должен мыслить темный. Но не светлый, – владыка ответил вслух. И это говорило лишь об одном: все его силы менталиста уходят на пси-атаку.

– Среди светлых и телепатов быть не должно, – и с этими словами Кьяр нанес ответный удар.

Темнейший пошатнулся, сделав несколько шагов назад, словно ему дали под дых. Из его носа хлестала кровь, стекая по подбородку и капая на каменный пол. Властелин посмотрел на Снежка взглядом, которым смотрят на кровного врага.

– Чтоб ты сдох, – устало выдохнул Владыка.

– Если тебя ненавидят, значит, ты победил, – произнес Кьяр, стирая кровь с лица, и будничным тоном добавил: – Пришибить бы вас, да внук останется без деда.

Лишь неимоверным усилием воли я смогла удержать лицо. Какой внук? Какой ребенок? Мы же не…

И в этот момент в палату влетел сначала Скала, за ним – Норин Ллойд, к запястью которой наручником был прикован Олав (видимо, чтоб еще раз не удрал), спесивый аристократ, как две капли воды похожий на Олава и, судя по всему, являющийся его отцом…

Лишь позже я узнала, что эта братия вместе с Кьяром как раз выясняла причины, по которым из академии сбежал Олав Локир, он же Аргус Дорс, и как у адепта Бьеркрина получилось найти наследника несмотря на то, что ни архимагам, ни лучшему дознавателю империи этого не удалось.

И вот в разгар допрос… беседы Кьяр вдруг резко сорвался с места и помчался в целительский корпус с криком: «На Кей напали!»

Скале, видимо, стало интересно, кто это посмел напасть на академию без его, ректорского, на то разрешения… И успел как раз к вопросу темного.

– Деда? – выпрямляясь, произнес Темнейший, даже забыв о крови на лице. – У моей дочери от тебя ребенок?

– Ну да, когда девушка проводит ночи в комнате парня, то могут появиться дети, – признание далось Кьяру с трудом.

Но я понимала, зачем он это делает. Для Темного властелина брак не был аргументом. И пси-атака отца это лишь подтвердила. А вот внук, сильный маг, – это уже другое.

– Да, я оказалась в постели с Кьяром в первую же ночь, как прилетела в академию. Клянусь! – выпалила я чистейшую правду. Ведь упала я на кровать светлого, перепутав комнаты? Упала! Так что… – А что мы любовники – так вся академия в курсе, – «добила» я новообретенного родственника.

Темнейший взглянул на «всю академию» в лице Скалы и… Я была готова поклясться, что Владыка не удержался, чтобы не просканировать память Тумина. И, похоже, нашел в ней кое-какие воспоминания. Например, о том, как я рассказываю дознавателю, с кем провела ту ночь, когда из спальни ректора исчез фениксенок.

– И правда в курсе, – спустя несколько мгновений с неудовольствием признал отец.

И, повернувшись уже к Дорсу-старшему, произнес:

– Почтенный герцог, от лица темного Владыки, – при этих словах я сдержала улыбку: забавно было слышать, как Темнейший, находясь под личиной, говорит от своего имени, изображая посла, – выражаю искренние сожаления, но договоренности касательно брака его дочери и вашего сына придется расторгнуть в силу непреодолимых обстоятельств.

Ошалевший от такого поворота событий аристократ лишь уточнил:

– Каких обстоятельств?

– Его дочь, как оказалось, уже успела выйти замуж за… – Тут владыка обернулся к Снежку.

– Кьярвэля Бьеркрина, – не без доли ехидства подсказал светлый.

Герцог при этих словах схватился за грудь, побледнел и совершил то, что у меня никогда не получалось сделать правдоподобно, сколь я ни репетировала перед зеркалом, – грохнулся в обморок.

Причем это произошло столь внезапно, что никто не подхватил Дорса. И первый советник Светлейшего, тень императора, звучно поцеловал затылком пол. Душевный трепет, охвативший герцога, был объясним: все эти годы он не желал признать незаконнорожденного сына, но обстоятельства сложились так, что сейчас он не мог этого не сделать. Но и сделать тоже не мог.

Потому что в свое время совершил выбор в пользу политической карьеры. И фундаментом его успеха стала правильная партия – с троюродной сестрой императора. А такая жена, имеющая вес при дворе, – это, конечно, хорошо, удобно и подспорье в продвижении по службе, но и… опасно.

Именно поэтому Дорс, поняв всю шаткость положения, поспешил на время удалиться из реальности. Так сказать, взять передышку. Оная, к слову, длилась у него несколько дней, по прошествии которых Дорс вернул кровную клятву Кьяру, вынужденно объявил его своим бастардом и… подал в отставку. Правда, Светлейший ее не принял: все же измены изменами, а экономические вопросы чтобы решал на раз, из казны не воровал и другим не давал – такого министра еще поискать надо. Так что, как говорится, сначала дела разберите, а потом помирайте. А поскольку оные никогда не кончаются, то…

Темного владыку же такой расклад вполне устроил. Ему вообще было без особой разницы, какой из сыновей герцога женился на его дочери. Главное – это то, что уже есть внук! А внуки, как и дочери, в хозяйстве лишними не бывают. Особенно если наследник будет со столь же сильным даром, как у отца.

Сообщать Темнейшему, что дар вообще-то мой, просто по обмену, я не стала. А вот кто оказался доволен больше всех, так это Олав. Он получил обратно свою вредную мету феникса, за ослушание лишился отцовского наследства (зато мать отписала ему все свое приданое) и, главное, остался со своей Лив и ребенком – правда, им пришлось перебраться в столицу. В общем, Олаву хватило мужества сделать то, на что не решился его отец, – быть счастливым с любимой женщиной.

Вот только если самый сложный этап пути – уговорить любимую выйти за тебя замуж – Олавом был уже пройден, то Кьяру это испытание еще только предстояло. И склонить темную к браку оказалось куда сложнее, чем простую горожанку из Предела.

Но это было позже, а пока… Пока я усердно выздоравливала.

Только вот по выписке меня ждал сюрприз. Выйдя из лазарета, я слегка потеряла бдительность в объятьях и не заметила, как оказалась сначала в карете, а потом и вовсе за стенами академии.

Снежок привез меня к небольшому уютному домику на Буковой улице. И, только когда я переступила порог, спросил:

– Нравится?

Я посмотрела на камин, уютный диван перед ним, лестницу, что вела на второй этаж, и поняла: нравится. Еще как. Да, это был не величественный мрачный особняк, в котором я жила в Тайре. Зато и не комната в общежитии.

– Я подумал, что соседи по комнате – это, конечно, весело и порой даже слегка сюрпризно, но все же решил, что этот вариант лучше, – усмехнулся Кьяр.

Я лишь фыркнула: все же кое-кто продолжал бессовестно читать мои мысли. И даже не пытался делать вид, что это не так.

– Однозначно лучше, – согласилась я, провокационно улыбнувшись, и закинула руки на шею Кьяра. – Ведь здесь мы только вдвоем…

– Как же долго я об этом мечтал…

Его губы накрыли мои. И я почувствовала, как сильные мужские руки скользят по моему телу, поднимаясь от талии по спине выше, к основанию шеи, чтобы зарыться пальцами в непослушные рыжие волосы и чуть оттянуть их, заставляя запрокинуть голову назад, подставляя шею под обжигающие поцелуи.

Мне хотелось больше Кьяра. Его рук, прикосновений губ, что медленно скользили по моей коже: ключицы, полуобнаженное плечо, на котором застыли потемневшие искры меты, впадинка под ухом, скулы, подбородок. Казалось, светлый нарочно целует меня где угодно, только не в губы, словно дразня. И я поддалась на провокации: поймала его рот своим, чуть прикусив нижнюю губу Кьяра, и тут же отстранилась. А моя нога сама собой легла на его бедро.

И я почувствовала, как светлый вздрогнул. Его пальцы отпустили мои локоны и двинулись вниз, по впадинке позвоночника.

– Ты мой огонь, мое безумие, Кей, – рвано выдохнул он признание мне прямо в губы, упершись своим лбом в мой лоб.

Я улыбнулась и чуть откинула голову. Наши взгляды встретились. Его зеленая бездна, до краев наполненная диким голодом, желанием, напряжением. Кьяр сдерживался из последних сил, давая мне время. Вот только и я сама изнутри горела.

Обхватив светлого за шею, я притянула его к себе, целуя уже по-настоящему. Откровенно, горячо, жадно. И почувствовала, как он подхватил меня под ягодицы, вынуждая закинуть на него и вторую ногу. В следующий миг я оказалась прижата к закрытой входной двери.

Одной рукой светлый удерживал меня на весу, а второй… Пальцы Кьяра скользнули по моей штанине. Контраст влажных, порочных касаний губ и почти невинных прикосновений через ткань одежды оглушал.

Я тяжело дышала, цеплялась за плечи любимого, впиваясь сквозь батист рубашки в его кожу ногтями, и хотела быть ближе, как можно ближе к светлому. Внутри меня бушевала чистая стихия, тело словно прошивали разряды молний, все увеличивая напряжение. Сейчас я сама себе напоминала пульсирующее разрывное проклятье, готовое взорваться и разнести все вокруг, если Кьяр остановится лишь на миг.

Но он и не думал об этом. Пальцы светлого скользнули по штанине от колена выше, к бедру, потом к пряжке ремня и нырнули под задравшуюся рубашку, чтобы сжать полушарие груди.

От этого прикосновения я вздрогнула и жадно, шумно выдохнула, не скрывая своего наслаждения:

– Кья-я-яр…

А потом мои руки скользнули по плечам светлого, ниже, вцепились в батист его рубашки и наконец добрались до тела. Я чувствовала подушечками пальцев горячую мужскую кожу, твердокаменный пресс, пластины грудных мышц и бешеный стук сердца, который вторил моему.

Словно у нас с Кьяром был один пульс на двоих. Один воздух на двоих. Одно безумие на двоих.

– Нужно добраться до постели, – прошептал светлый, прикрыв глаза. Кажется, эти слова стоили Снежку остатков его самообладания.

Потому как, противореча собственным словам, Кьяр поцеловал меня. Долго, глубоко, чувственно. И когда мы оторвались на миг друг от друга, я, тяжело дыша, спросила:

– Думаешь… получится?

– Не уверен… – И светлый сглотнул.

– Плевать, – выдохнула я. – Даже если мой первый раз будет вот таким, когда я прижата спиной к двери, я все равно буду его помнить…

Я уже почти не могла связно мыслить. Голова была пуста. А вот тело… Его наполняли желания. Горячие. Порочные. Сладкие. Я хотела Кьяра. Всего. Целиком. До безумия.

Когда Снежок замер, я чуть не взвыла.

– Первый? – неверяще спросил он.

Я едва не зашипела от ярости. Ну нельзя же так! Подумаешь, не успела я избавиться от этого маленького недостатка… Зачем же останавливаться-то из-за этого? И, не выдержав, я укусила светлого в шею, а потом туда же поцеловала. И снова укусила, прошептав какую-то глупость…

И Кьяр простонал, словно для него это была пытка. А потом поймал мои губы своими и поцеловал уже нежно и… почти невинно. Осторожно коснулся моего языка своим, рождая этой лаской жар на кончиках пальцев. И этот огонь начал разноситься по моему телу: ладони, руки, плечи, грудь, живот… Он становился все сильнее, яростнее, плавил меня изнутри.

Хотелось еще ближе, больше, острее… И я не поняла, когда мои лопатки оторвались от двери и Кьяр понес меня… Но до постели мы так и не добрались.

Как оказалось, шкура перед камином ей ничуть не уступает в удобстве, а с учетом того, что она была гораздо ближе постели…

Я почувствовала обнаженной спиной густой пушистый мех. Рубашки и штаны остались где-то у порога. И сейчас я лежала, выгибаясь навстречу ласкам светлого. Моего светлого.

Отблески языков пламени из камина танцевали на наших телах, в окне отражались последние блики заката, а в доме на Буковой улице сплелись воедино пальцы, тела, невинность и грех, нежность и обжигающая страсть. Соединились с хриплым дыханием Кьяра, с моими стонами удовольствия.

Мы на грани. Отсветов пламени и бархатной темноты. Реальности и наваждения.

Снежок выпрямил руки, нависнув надо мной. Я лежала, облаченная лишь в ласку и поцелуи моего светлого темного. И скользила… Пальцами – по бронзовой коже плеч, рассеченной росчерками черных молний меты, губами – по оголенным, натянутым, словно канаты над пропастью, нервам, взглядом – по лабиринтам горящей огнем бирюзы, ныряя в глубину зрачков Кьяра. Сразу – и на самое их дно. Туда, где свету нет места, но приволье для нас двоих… Туда, где слышен лишь рваный ритм наших сердец. Туда, где воздух – к нему прикоснись – загудит.

И я подалась вперед, навстречу своей личной Бездне. Выгибаясь. Моля. Мое тело дрожало от предвкушения.

Неловкость. Сомнение. Стеснение. Я забыла значения этих слов. И навряд ли вспомню их когда-нибудь рядом с Кьяром. Он опустился, глядя мне в глаза. Только в глаза.

Я втянула воздух, который проник в мои легкие медленно, словно копье. Стены комнаты в этот миг чувствовали мою дрожь. Трепетавшее в камине пламя стало свидетелем того, как мои ногти впились в сильные мужские плечи. И в этот момент светлый чуть прикусил мою губу, ловя зародившийся в горле вскрик. Это оказалось так неожиданно, что я забыла о боли – той, что должна быть. И вместо нее спустя миг – лишь стон. Грешный, сладкий – один на двоих.

И следом за ним… До исступления. В бешеном ритме. Сильно. Остро. За гранью.

Криком и шепотом. Мы говорили с Кьяром о самом сокровенном. Без слов. Лишь прикасаясь друг к другу. Телами. Губами. Душами. Становились единым целым.

А потом, счастливые и обессиленные, мы лежали перед камином. Я нежилась в объятиях светлого, рисуя пальцами контуры молний. Мета менталиста раскрылась полностью, и мало того, что раскрылась, она еще и полностью сформировалась и укоренилась, о чем свидетельствовал ее черный цвет.

Звезды Кьяра тоже прижились. Слились, и обменяться силой теперь не было никакой возможности. Но вот странность: я не сожалела об этом. Ни капли.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил Кьяр, прижимая меня к себе.

– Ты же знаешь. – Я улыбнулась.

– Я стараюсь не читать твои мысли.

Снежок потерся щекой о мой висок.

– Только не говори, что у тебя это получается, – я не удержалась от подначки.

– Получается, – согласился он, удивив меня, и добавил: – Но отвратительно. Настолько, что почти не.

А потом словно невзначай спросил:

– Так ты выйдешь за меня замуж?

– Ты мне угрожаешь? – Я вскинула бровь, наблюдая, как плавно, единым слитным движением светлый поднимаемся на ноги. Залюбовалась им, на миг обо всем забыв.

– Угроза? Ну уж нет. Это исключительно ультиматум! – И с этими словами меня неожиданно подхватили на руки и понесли вверх по лестнице.

– Куда?! Ну зачем?! Мы же так хорошо лежали.

– Уговаривать, – кратко пояснил Кьяр. – В ультимативной форме. Возможно, всю ночь.

И с этими словами меня положили на кровать и, собственно… начали уговаривать: нежить поцелуями, ласкать губами, вырывать стоны удовольствия… причем так подло, заманчиво и настойчиво, что я в беспамятстве ответила на свою беду «да».

Но утром на чистом глазу заявила, что раз я этого не помню, значит, ничего сказано не было. Кьяр на подобное лишь усмехнулся и провокационно спросил:

– Значит, и спаленного публичного дома не было?

– Какого дома? – не поняла я.

– Обычного. В сиреневом квартале, – обнимая меня, с охотой пояснил Снежок. – К слову, за это деяние весь дамский клуб Южного Предела весьма благодарен. Настолько, что его члены скинулись на награду. Правда, пока не знают, кому ее вручить… Как и повестку в суд.

– Ты это так говоришь, как будто это я одна твоего братца… спасала, – я постаралась подобрать самый обтекаемый синоним к «громила город». – Ты, между прочим, там тоже участвовал.

Кьяр, в этот момент зарывшийся носом в мои волосы, фыркнул:

– Участвовал, – покладисто согласился он. – Не отрицаю. Да и тяжело подобное было отрицать перед первым дознавателем империи.

Я глянула вопросительно на светлого, и он, прочитав мои мысли (опять!), подтвердил:

– Да-да, тем самым, с протезом-артефактом. – И потом продолжил: – От него-то я и узнал, что в погоне за братцем нечаянно уничтожил банду ренегатов, которую законники безуспешно разыскивали по всей империи уже несколько лет. Эти-то типы взяли заказ на голову наследника Дорса…

– И напали на тебя, – поняла я.

– Угу. – И хотя Кьяр вроде и поддерживал наш разговор, но уделял гораздо больше внимания изучению моих… кхм, нижних округлостей. – Зато теперь с нас сняты все обвинения в разгроме Предела. Потому что они произошли «в результате розыскных действий», – судя по тому, каким тоном произнес последние слова Кьяр, он кого-то процитировал.

И, не дав мне задать очередной вопрос, поцеловал. Вот только во что-то большее этот поцелуй перерасти не успел: в стекло спальни настойчиво застучал посыльный дрозд.

Кьяра вызывал к себе ректор. Срочно. Впрочем, и мне, как бы ни хотелось понежиться еще в постели, нужно было собираться. Стоило заглянуть в общежитие за сумкой, да и переодеться не помешало бы. Опять же, сложить в чемодан вещи, чтобы после занятий перебраться сюда, в снятый для нас Кьяром домик.

Вот только едва я оказалась в своей комнате общежития, как отметила странность: кровать Карен была разобрана. Настолько, что от нее остался один остов. Ни матраца, ни подушки с одеялом. Да и вещей красотки на тумбочке не наблюдалось.

Я, ошарашенно глядя на это, поинтересовалась у потягивавшейся со сна Линдси:

– А где Карен?

– Отчислили, пару дней как, – подавив зевок, отозвалась пышка. – С запечатыванием дара на пять лет.

И пояснила, собственно, за что именно: она от имени Скалы послала вестника к ректору Трейгорской магистерии с требованием забрать темных адептов по обмену. Дескать, те нанесли непоправимый ущерб академии Южного Предела. Еще и подпись Тумина подделала. Именно за эту подделку дар и запечатали с формулировкой: «Использован в противозаконных целях».

Зато теперь мне стало понятно, чему так торжественно улыбалась Карен той ночью. И почему Рагнейл послал коллеге по ректорскому цеху именно «ответное письмо». Вот только как-то быстро Скала нашел Карен… Интересно, ему в этом помог друг-дознаватель или один новоявленный менталист?

Полная решимости получить ответ на этот вопрос, я зашла в аудиторию, где вот-вот должна была начаться лекция по магометрии магистра Шлобса. Кьяра среди адептов не было. Видимо, он еще не вернулся от ректора.

А вот Сьер и Вэрд, которых выпустили из карцера, наличествовали. И, судя по довольным лицам парней, темных не только выпустили, но и пообещали не выдав… в смысле не отправлять обратно в родную империю до конца учебного года.

А еще была Самира. Блондинка подошла ко мне с самым решительным видом, словно собиралась бросить очередной вызов на дуэль, и, чеканя каждое слово, произнесла:

– Я подумала и… Я согласна.

Не сразу поняла, что речь о моем предложении помочь с ментальной защитой от Эйты, и не успела ничего ответить, как на нас сзади буквально обрушился Гриз. Он обнял обеих за плечи и жизнерадостно поинтересовался:

– Девочки, наконец-то вы на это решились! Когда дуэль?

Олава, который в прошлый раз собирал ставки (и смылся, к слову, в город с ними: мету вот в комнате общежития оставил, а все деньги до гнутой медьки собрал), в этот раз не было. Но проклятое место пустым не бывает, поэтому место Локира занял Гриз. И он был полон энтузиазма.

Самира хмуро глянула на парня и хотела уже ответить решительное «нет», как я опередила ее вопросом:

– И многие уже сделали ставки?

– Почти вся академия! – гордо ответил Гриз.

Проходить мимо таких денег было просто преступлением против алчности. Потому я, пихнув Самиру в бок, ответила за нас обеих:

– Сегодня вечером. Только можно и мы ставочку сделаем? На то, что будет ничья. Скажем, двести золотых.

Гриз закашлялся и, когда вновь смог нормально дышать, подозрительно на нас посмотрел. И в его взгляде была бегущая строка бранных слов сразу на всех наречиях от тролльего до эльфийского. Думал он о двух сговорившихся адептках крайне выразительно и нецензурно. Потому как мы покусились на самое святое у учредителя ставок – на его куш!

– Ну так как? – невинно уточнила я и прибавила: – Мы с Самирой, если зрителям понравится, даже на бис можем еще раз выступить…

– Вопрос о дуэли снимается, – сухо отозвался светлый тоном: «Ну ты, темная, и зараза!»

Я лишь вздохнула… Эх, а ведь могли бы прилично заработать…

А потом повернулась к Самире и увидела, как та пытается сдержать улыбку. Но ни демона у нее не выходит.

– Знаешь, сумеречная, я, кажется, поняла суть твоей методики защиты психики от Эйты.

– Да? – удивилась я.

– Ты просто сама сводишь ее с ума. На опережение.

– Есть такое, – не стала отрицать я. – А еще парочка щитов…

И именно их-то мы увлеченно и вычерчивали на занятии магистра Шлобса вместо того, чтобы записывать лекцию по магометрии.

А вот по окончании оной вернулся хмурый, как грозовая туча, Кьяр. Оказалось, что сегодня ночью наша длань должна лететь в рейд. Вся. И я в том числе. Последнее Снежку крайне не нравилось, и, будь воля Кьяра, он бы оставил меня в академии. Но Скала был непреклонен: раз я адептка и теперь даже стихийный маг, то, если состояние здоровья позволяет, должна участвовать в патрулировании. И точка!

Пятерки (а в нашем случае шестерка) совершали облеты Атарийской пустоши, выискивая тварей, потому как те были активнее всего именно в ночное время. В общем, выполняли то же, что и столетия назад маги Южного гарнизона еще до того момента, как здесь основали академию.

Песчаники и барханы были для нежити местом ничуть не менее соблазнительным, чем Шумерлинские топи. Твари активно плодились и размножались под теплым южным солнцем. А еще лезли к людям в поселениях на южной границе империи. Поэтому тут сначала основали академию, а потом стали использовать старшекурсников как патрульных.

А что? Юным магам-боевикам практика. Опять же экономия казны на жаловании. Только вместо тройки опытных чародеев отправляли пятерки опасных своей непредсказуемостью адептов.

Во время моего единственного патруля мы нашли одного гремучника, да и то нашли ненадолго. Я превентивно его сразу же спалила. Причем так быстро, что Самира не преминула уточнить, кого именно Кьяру нужно защищать: меня от тварей или нежить от одной темной?

Вот ведь язва!

А вот второго рейда спустя месяц для меня уже не случилось. Ему помешала сущая малость: меня мутило. Причем так, что пришлось обратиться в лечебницу, и… больше всего радовался «диагнозу» Кьяр. К слову, он же был и его причиной.

У меня больше не осталось предлогов, чтобы попустительствовать Кьяру ходить с неженатым видом. Церемония венчания прошла тихо, скромно, в день зимнего поворота, под заснеженной кроной раскидистого клена.

Мы с Кьяром обменялись браслетами по старинному эльфийскому обычаю.

И я, застегивая наручень, увидела на запястье светлого три тонкие ниточки шрамов. Тех самых, что оставила ему я, когда он лежал на пентаграмме призыва. Похоже, Снежок специально не стал их заживлять.

– Зачем? – вместо того, чтобы сказать пресловутое «да», тихо, чтобы никто из гостей церемонии не слышал, спросила я.

– На память, – улыбнулся мне Кьяр.

– На какую такую память, когда рядом оригинал? – возмутилась я. – И учти, он рядом с тобой теперь пожизненно.

– Кей, просто скажи «да», – теряя терпение, прошептал светлый.

На нас уже стали с интересом поглядывать гости. И служитель ратуши, регистрировавший брак. И даже белочка, которая до этого азартно закидывала в рот орешки, подалась вперед.

– Да, – рявкнула я тоном, далеким от влюбленного. – Демоны тебя подери, Кьяр, я согласна быть твоей женой.

Мне показалось или после этого Снежок облегченно выдохнул?

А регистратор меж тем обратился уже к светлому:

– Согласен ли ты, Кьярвэль Дорс-Бьеркрин, перед Небом и… – тут говоривший на миг замялся, но, глянув на темную в моем лице, стоявшую перед ним, сглотнул и продолжил: – …перед Небом и Бездной взять в законные супруги Кейси Даркнайтс?

– Да, – уверенно ответил светлый.

А я посмотрела на его решительный, мужественный профиль и поняла: наша жизнь с Кьяром навряд ли будет тихой. Этого нам просто не дадут ни темные, ни светлые. Сильнейший менталист, единственный среди светлых. И маг огня десятого уровня… Бастард великого герцога Дорса и дочь Темного владыки… Уже одно это привлечет к нам внимание многих. Очень многих. И этот последний год в академии – просто небольшая передышка.

Но я знала: у нас все получится. Потому что Кьяр всегда будет держать меня за руку. Крепко. И даже если я вздумаю шагнуть за Грань – не отпустит одну.