Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Соавторы: Надежда Мамаева,Нина Ахминеева,Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 348 страниц)

– Поверь мне, состояние трупа – это о-го-го какие перспективы. А вот с главной тещей Хеллвиля перспектив вообще нет. Есть только один выход – соглашаться.

– О чем это ты? – озадаченно пробормотал Джером, видимо, прикидывая: стоит ли доверять свое магическое здоровье то ли хмельной, то ли и вовсе сумасшедшей ведьме.

– О том, что завтра он, – мой перст указал на котел, – будет работать амулетом для блуда.

– Чего?! – возмущенно завопили оба.

Причем демон – стремительно трезвея.

ГЛАВА 7

Пришлось посвятить одного в нюансы клятвы, которую он дал, а второго – просто посвятить в суть визита госпожи Мейлги.

– Меня еще так ни разу не унижали, – возмущенно прорычал демон.

– Не переживай, она со всеми так. Я бы назвал это парадоксом Магды Фокс: как она при таком своем таланте все еще жива.

– Слушай, давай без этих ведьминых парадоксов, – фыркнул демон. – Я еще от ее нюансов не отошел!

Глядя на котел и темного, я поняла: споются. Как пить дать споются, если не поубивают друг друга.

– Ну, темный, рассказывай! – решительно потребовала я. – Рассказывай подробно, что там у тебя с твоей силой.

Джером наконец-то нормально объяснил, кто такие маги-пожиратели. А то, признаться, утром, когда он назвал себя пожирателем, а не экзорцистом, я поняла лишь одно: служку ему проще убить, чем изгнать из того подселенца. Как оказалось, пожиратели душ – это прирожденные убийцы, которых сама судьба одарила сполна даром смерти. Сильным даром. Таких еще называли «палач по рождению».

Я окинула взглядом темного. Надо же… Никогда бы не заподозрила в этом смуглом породистом красавце такую подлость, как пожирательство. Хотя… Если вспомнить, с каким аппетитом он уминал еду. Жрал Джером точно в соответствии со своим даром.

– А что с твоей метой? – спросила я, еще толком не понимая, что не так с силой темного.

Со здоровьем, судя по ауре и в целом вполне бодрому виду, полный порядок.

– Да вроде ничего, – слегка растерялся смуглый. – Она давно успокоилась, дар полностью раскрылся.

– Это понятно, что ты инициированный и она уже закрепилась, – нетерпеливо кивнула я. – Сейчас она не чешется, не болит, не тянет?

Джером прислушался к своим ощущениям и нахмурился. Правда, исключительно молча. А меня, как целителя, немой пациент раздражал сильнее, чем тот, чей поток жалоб невозможно было остановить. Вытаскивать клещами каждое слово куда тяжелее, чем игнорировать журчащий из уст водопад. Во втором случае можно просто многозначительно молчать, сделав вид, что все очень-очень плохо. И клиент, осознав, что ему светит скорое рандеву со старушкой Хель и ее косой, замолкал сам. Хотя бы на пару мгновений.

Пожалуй, лучше самой глянуть, что там не так с метой темного.

– Раздевайся, – скомандовала я.

– А ты? – с живым интересом уточнил Джером, за ехидством пытаясь скрыть волнение.

– А я буду на тебя смотреть, – отрезала я.

– Могу аккомпанировать, чтобы темный под пение раздевался, – встрял котел, явно решив, что тут намечается работа по его профилю, то бишь разврат.

Представив, как это чугунное недоразумение голосит на весь дом, я поспешно отказалась от звукового сопровождения.

– Ну, долго еще мне ждать? – поторопила я Джерома. – Снимай рубашку или штаны. В зависимости от того, где мета.

Тот нехотя расстегнул колет, потом снял и все остальное, обнажив мету, что располагалась у него на груди. Черное пламя. Так вот как выглядит знак пожирателя душ. Я и не знала…

Правда, был он слишком тусклым, будто выцветшим. А еще слева, как раз между пятым и шестым ребрами змеился застарелый шрам от колотой раны, которая вполне могла стоить магу жизни.

– Смотрю, ты в рубашке родился… – не удержалась я.

– Было бы еще на что купить порты в юности, я бы вообще франтом ходил… – попытался отшутиться Джером, которому не нравилось мое пристальное внимание.

– А так рассекал с голым задом? – заинтересовался котел, которому после первача все было нипочем.

– У меня хотя бы зад был, а у тебя вон одни бока, и те мятые. Кто, кстати, их подправил-то?

– Одна рыжая зараза, – буркнул демонюка и добавил в адрес белки еще пару забористых эпитетов.

Смуглый чуть наклонил голову, дохнув мне в макушку.

– Это не то, что ты думаешь, – произнесла я, сосредоточенно прощупывая мету.

Сил на полное сканирование не хватало, но все же я поняла: с ней в целом все в порядке.

– Ай, понежнее нельзя там, – зашипел темный.

Именно в этот момент из тени, что сгустилась у входной двери, раздалось:

– Какая интересная картина…

Ко мне опять без стука и приглашения заявился Эрриан, застав весьма двусмысленную композицию: голый торс смуглого и я, закрытая оным от взора гостя.

– Это не то, что ты думаешь, – выглянув из-за смуглого, пробормотала, чувствуя себя по-дурацки.

Второй раз подряд повторять одну и ту же фразу было, по крайне мере, глупо, но куда деваться?

Эрриан стоял у порога и смотрел почему-то исключительно на меня. Тяжелым, немигающим, опасным, как ночная метель, взглядом.

– Я пока вообще ничего не думаю, – слишком спокойно произнес лунный. – Я пока лишь созерцаю.

– Вот и я созерцаю, ик! – влез со своим ценным замечанием икающий котел. – Жду, ик, жду… А у них все прелюдия не кончается, ик!

Угу. Зато сейчас у одного болтливого инкуба кое-что начнется. Пока не знаю точно, что именно, но обязательно. И много. Ибо я хоть и была светлой по масти магии, но характер мой точно прополоскали в водах Мрака. Он был прямо как у моего прадеда Тарса – справедливый. Да, мой дедуля нес в мир добро и справедливость, а иногда и труп врага к обрыву, чтобы сбросить. Ну а что еще можно ждать от боевого мага?

– Котел готов сознаться, кто его нанял тебя убить, – радостно произнесла я, меняя тему.

Инкуб от возмущения аж задохнулся. Даже икать перестал. И тут же попробовал возразить, что он ни в чем… и никогда… и имя заказчика вообще не того… этого…

– Ты поклялся мне помогать, – напомнила я.

– В блуде! – попытался увильнуть инкуб, имея в виду свою роль амулета.

После этой фразы нужно было видеть глаза Эрриана. Но мне сейчас было не до очей цвета штормового неба. Важнее было отомстить котелку, который на честную ведьму возвел поклеп.

– Во всем! – отрезала я. – Мы конкретно не оговаривали. Значит, во всем. И сейчас мне нужна помощь, чтобы узнать имя того, кто захотел угробить моего пациента! – Я ткнула пальцем в лунного.

– Зачем? – возопил котелок, пытаясь потянуть время.

Между тем бока его раскалялись от жгущей их клятвы, которую инкуб до последнего не хотел выполнять.

– Чтобы моральную компенсацию с твоего заказчика стрясти. И алименты! У меня, может, по его вине маленький нервный тик родился. И теперь его надо валерьянкой поить! – рявкнула я, теряя терпение. А затем выдала абсолютно абсурдное с точки зрения здравого смысла, зато полностью отвечавшее условиям клятвы: – Разбогатеть хочу.

– Я знаю путь в сокровищницу, там богатств больше, мигом разбогатеешь… – искушал инкуб тоном, полным надежды, в том числе и на то, что ведьма сдохнет по пути к оным богатствам.

– Нет. Желаю обогащаться здесь, в Хеллвиле. – Поняв, что я на верном пути, припечатала: – Имя!

Темные благоразумно не вмешивались в «милую беседу», котелок вопил о том, что я не ведьма, а инквизитор, который под нее маскируется, но…

– Ихтис, он называл себя Ихтисом… – сдался инкуб. – И он не проваливался во Мрак, а позвал. Кинул нить, чтобы я прошел по ней в этот мир и вселился в того, кто окажется рядом. Больше я ничего не знаю!

После отзвучавших слов котелок, который был уже ярко-красным и настолько горячим, что столешница под ним обуглилась, начал стремительно чернеть и остывать.

– А… – начала было я.

– Ведьма, матом тебя культурно прошу, больше ни слова, – злобно перебил демон.

Он явно собирался испариться, и я быстро сказала:

– До завтра, Арр, наш уговор об амулете все еще в силе.

Демон зашипел и исчез.

– Ты знаешь этого Ихтиса? – спросила я Эрриана, который все еще хмурился, как грозовая туча.

– Нет, впервые слышу.

– И я тоже, – озадаченно поддакнул Джером. И поспешно добавил: – Ну… мне пора, спасибо за консультацию. Раз с метой все в порядке, то резерв я уж и сам как-нибудь наполню… – Он подхватил рубашку, нырнул в нее. И как только его макушка показалась в горловине, осведомился: – Сколько я тебе должен?

– Три медьки, – отчеканила я.

– Э-э-э, а как же скидка для местных? – тут же начал торговаться смуглый.

Вот выжига! Нет, среди его предков точно затесались гномы! Он только притворяется темным, а по натуре – ну чистокровный сын подгорного народа.

– У меня скидка только из окна второго этажа. Хотя нечисть скидываю бесплатно. Наглых темных – двух по цене одного.

Смуглый молча выложил на стол три медьки. И так же молча ушел. Вот что значит грамотно озвучить свои услуги, цены и льготы. Впрочем, подозреваю, что причиной быстрого отступления Джерома было еще и то, что он пока не хотел сообщать лунному о своей проблеме с магией.

Вот бы еще Эрриан утопал. Я почувствовала, что жутко устала за сегодня. Да и за вчера, да и вообще за эту седмицу и жизнь. Но увы, Меч Темного Властелина гордо торчал у меня посреди кухни, пристально смотрел на меня и даже не думал куда-то идти.

Я тоже стояла. И тоже смотрела. На него.

– Может, теперь расскажешь, что все же произошло? – вкрадчиво вопросил лунный.

– А может, расскажешь, зачем пришел? – в тон ему ответила я, не собираясь отчитываться.

– Хотел подробнее расспросить, как тебе удалось избежать безумия Эйты, но нашел ответ на другое.

Его взгляд скользнул по моему лицу, плечам и замер на локте. Тот все еще был стянут повязкой, очертания которой проступали под тканью платья.

– Болит? – с совершенно неожиданным для темного участием спросил Эрриан.

Я даже растерялась. И потому сказала чистую правду:

– Да, немного.

– Тогда лучше мне.

Не дожидаясь моего ответа и не уточняя, что «лучше», темный ухватом ловко подцепил все еще пышущий жаром котелок, задвинул его поглубже в еще не прогоревшую печь и задвинул заслонку.

Я смотрела на его скупые, выверенные движения, широкую спину и…

– Чтобы не сойти с ума, нужно поддаться, шагнуть в лабиринт… – Признание вырвалось само.

Пожалела ли я о нем? Нет. И вот странность, ни одна из клятв не начала жечь.

– Что? – не понял темный.

Я прислушалась к себе и поняла, что могу говорить дальше, не опасаясь, что моя кровь начнет закипать от того, что я нарушаю один из зароков: Эйге или Эрриану.

– Тебе придется провалиться в лабиринты безумия, – пояснила я. – Если сумеешь найти выход, то сохранишь разум, если нет…

«Потеряешь его», – так и не прозвучало вслух. Едва темный лишится рассудка (а может, и на миг раньше, чтобы душа смогла уйти за грань в твердой памяти), его друг убьет его, выполняя приказ императора.

Повисла тишина, в которой отчетливо было слышно, как за окном бушует вьюга. Я уставилась сквозь чуть запотевшее стекло на кружащиеся в бешеном танце снежинки. Они завораживали. Но ровно первую пару мгновений. Потом память услужливо напомнила, что стоит шагнуть за порог, а тем паче пойти прогуляться на болота, и эта снежная круговерть станет большой неприятностью, бьющей в лицо наотмашь. Или даже симпатичным холмиком, под которым упокоится замерзшее тело самонадеянного путника.

Затрещала догоревшая лучина, с шипением упала в таз с водой, заставив меня вздрогнуть и оторваться от окна. Все вокруг стремительно погрузилось в ночную темень. Я резко обернулась, и тут же почувствовала на коже лица теплое дыхание.

Когда и как Эрриан оказался так близко?

Темнота, тишина, его руки на моих плечах и… Он меня обнюхал. Натурально. Нос темного скользнул к виску, уху, шее. Еще бы в вырез платья сунулся!

– Эй, что вообще происходит? – Я попыталась сделать шаг назад.

Если бы смогла, было бы просто замечательно. Но кто бы мне это позволил… Меня держали. Мягко и уверено.

– Ты пахнешь… собой, – шепнул Эрриан.

Так, кажется, кто-то и без моего участия сейчас из Эйтовых клиентов перейдет в разряд пациентов. Судя по поведению, безумие все же начало одолевать разум темного.

– А чем я еще должна пахнуть? – возмутилась я, вскинув голову.

– Кем, – поправил Эрриан, и в темноте сверкнули его глаза.

Поняв, что имеет в виду этот темный гад, я вспыхнула. Хотела ответить, но он меня опередил.

– Магда, что ты знаешь о темных? – вкрадчиво спросил Эрриан.

«Восемь способов атаки магией, три варианта арканов для пленения и личный комментарий преподавателя: лучше не связываться», – подумала я. Но вслух произнесла другое:

– Вы наглые, самоувереннее, эгоистичные…

Рука притянула меня к сильной мужской груди. И моя речь резко оборвалась.

Тело вжалось в тело. Выдох. А после его губы накрыли мои. Резко, решительно, властно. Эрриан на миг остановился, будто прислушиваясь. Его язык скользнул по верхней губе. Лизнул, дразня, чтобы потом прикусить зубами. От неожиданности я сильнее приоткрыла рот, в который он тут же вторгся, углубляя поцелуй.

Вокруг нас разлилась ночная тьма, а внутри – Бездна. Бездна, заполненная жаром. Горячая кожа, обжигающее дыхание. По жилам бежала не кровь – раскаленная лава. Безумство его губ, прикосновений, желаний столь отчетливых, ощутимых, однозначных – это сводило с ума, заставляя забыть, кто я и где. Толкая навстречу темному. Ближе, еще ближе, почти растворяясь в чувствах. Только вот чьих? Его? Моих? Наших?..

Эрриан пленял и пьянил меня… Руками… поцелуями. А я… Я отвечала, потому что в сей краткий миг мне самой хотелось большего. Поцелуев, губ, ладоней на моей спине. То был прыжок в пропасть. Только мы летели, взявшись за руки.

Шепоты. Вдохи и выдохи. Шуршание сминаемой ткани. И желание быть ближе, как можно ближе. Кожей ощущать единение. Под моей ладонью бешено билось его сердце. Частые сильные удары набатом отдавались во мне. Хотелось прижаться еще сильнее, вцепиться в широкие плечи, поддаться.

Его неистовое темное пламя. Мой мерцающий свет. И жадный, бесконечный поцелуй, которым мы оба никак не могли напиться. Эрриан вжал меня в стену. Я плечом задела стеллаж, на котором, покачнувшись, одна из склянок со звоном упала на пол и разбилась. Тут же в нос ударил запах перечной мяты, а с ним и осознание происходящего.

Демоны, что мы творим? Что он творит?! А главное, почему я в этом участвую? Я испугалась. Не поцелуя, себя. Своей острой, сумасшедшей реакции на него. Того, что позволила себе забыться и забыть обо всем. Нет. Только не это. Магда Фокс дала себе зарок не влюбляться. Больше ни в кого. И никогда. Тем более в темного. В смертника. Нет!!!

Рука взметнулась сама собой. Пощечина вышла хлесткой, окатив ладонь болью. Я метнулась к лестнице, вихрем взлетела на второй этаж и, очутившись в спальне, тут же навалилась спиной на захлопнутую дверь.

После моего поспешного бегства с кухни в доме было тихо. Слишком тихо. Потому я вздрогнула, когда с той стороны двери прозвучал вкрадчивый голос:

– Ты забыла сказать, что мы, темные, всегда добиваемся своего и живем одним мгновением. Потому что второго может и не быть.

«Вот только ты после того мгновения умрешь, ни о чем не сожалея, а я останусь жить и помнить», – хотелось крикнуть мне, но я промолчала.

– Это была ошибка. – Я не узнала свой голос. – Просто уйди. И забудем о том, что случилось.

– Ты жалеешь? – Странный разговор через дверь лишал меня последних сил.

– Жалею? Да! Надо было содрать с Джерома за твое лечение не три золотых, а пять!

Не надо. Не надо обсуждать то, что сейчас произошло. Вот только чувство юмора, которое меня порою выручало, еще чаще грозило и свести в могилу. Сейчас был как раз один из таких моментов.

Я почувствовала, как в стену рядом с косяком впечатался кулак: вибрация отдалась в моем теле.

– Уходи, – повторила настойчиво.

– Если это твое желание…

– Да. – Я сглотнула, радуясь, что Эрриан меня не видит. – У нас с тобой договор. Деловой. Я помогаю тебе с Эйтой, ты платить. Все. Точка.

Я говорила, а в голове звучал голос белки: «Он смертник. Не сойдет с ума, им займется Хель. Ему все равно не жить, соглашайся на сделку».

– Я вернусь. Завтра, – прозвучало из-за двери.

И почему-то мне в его словах послышалось так и не прозвучавшее: «А ты пока остынь, я подожду».

Когда Эрриан отошел от двери и спустился вниз, я так и не поняла. Темный всегда двигался бесшумно, словно тень. Лишь входная дверь нарочито скрипнула, будто ей позволили это сделать, оповестила, что я осталась одна, как и хотела. Только почему же нет радости от исполнения этого желания?

Я, как стояла, прислонившись спиной к двери, так и присела. Обхватила колени руками, вглядываясь в метель за окном.

Кажется, я влипла. По-крупному. Потому что мне, кажется, нравится тот, в кого влюбляться совсем не стоит. Категорически.

Пострадать вдоволь и пожалеть себя мне не дали. Вестник, собака, булыжником проломив стекло, кубарем прокатился по половицам, разметав вокруг осколки и снег. В комнате враз стало холодно. А я смотрела на ощипанного селезня с письмом в клюве и медленно замерзала. А вот зверела очень даже быстро. Магистрат что, издевается? У них на посыльного голубя денег не было?

– Пущу на гуляш, – пообещала я птице, которая разбила мое окно.

Та возмущенно крякнула и, выплюнув письмо, попыталась удрать. Но от ведьмы, пусть и фиктивной, так просто не уйдешь!

Заполошно хлопая крыльями и загребая лапами половик, к слову прямо мне в лицо загребая, этот водоплавающий рванул туда, где бушевала спасительная метель. Не тут-то было! Я в отчаянном броске схватила пернатого за оранжевую перепончатую лапу.

Селезень возмущенно закрякал и забил крыльями, пытаясь взлететь. В условиях узкой комнаты и с довеском в виде злой ведьмы это было слегка проблематично. Но мужику, стремящемуся из спальни через окно к свободе, неведомы преграды.

Обычно в таких ситуациях стимулом для побега служило то, что дамскую опочивальню с другой стороны двери таранил слегка рогатый муж. Но у меня сегодня был нетипичный, так сказать, почти эксклюзивный случай. И мужик был нетипичный, пернатый. Но линял он по всем правилам отступления, не жалея сил.

И все же я победила. Прижала крылья к утиному телу, удобно устроив птицу под мышкой, на сердитое шипение показала кулак и начала осматривать «почтальона». Под перьями в районе киля обнаружился амулет подчинения. Оценила заряд. Хм… весьма неслабый. Маг, что его создал, вложил в свое творение не меньше пяти единиц. Хотя зачем столько для обычной утки? И пол-единицы за глаза хватит, чтобы в птичьих мозгах билось одно лишь желание: доставить послание. Этого же амулета хватило бы на парочку взрослых мужчин. Ну или одного, но с очень сильной волей.

Видимо, кто-то очень хотел, чтобы я получила письмо. Только вот зачем тогда селезень? Поприличнее птицы не нашлось?

Тот склонил голову, подозрительно кося на меня круглым глазом. Я точно так же – на него. Привычка бдительно относиться к вестникам завелась у меня полгода назад. Когда от Магды Фокс один богатенький сынок попытался избавиться через вот такое же письмо. Тогда я по неосторожности распечатала послание, и из него вырвался огненный торнадо. Он бешено завивался воронкой, вытягивая из меня силы. Не по капле, а жадными глотками, захлебываясь и разрастаясь, сжирая мой дар и меня саму заживо.

«Огненный голод» – так называлось это боевое плетение. Запрещенное для применения в мирной жизни. Такому было место лишь на войне. Но я встретила его. В академии, в палате лекарского крыла.

Была ранняя весна. Я только-только закончила ассистировать на операции магистру Райгнорку и стояла у окна, открытого для проветривания.

Крепкий и очень сладкий чай дымился в пузатой глиняной кружке, которую я держала. Подозревала ли я о том, что через пару мгновений жизнь моя навсегда изменится? Нет. Я просто устала. От операции, от последнего месяца, когда неприятности на нашу семью покатились как снежный ком. В голове было пусто. Я бездумно смотрела на проталины, что появились вокруг деревьев на университетской аллее.

Синичка с небольшой запиской в клюве вспорхнула на подоконник и, выплюнув послание, тут же умчалась. Я подняла с пола записку, открыла ее…

Я должна была умереть. Ожоги тела, полное магическое истощение. Меня спасло то, что все случилось в лечебнице. Что у магистра Райгнорка достало сил удержать меня, стабилизировать состояние. И пока целители оперировали, я блуждала по лабиринтам Эйты. Безумие от боли, от понимания того, что я осталась без дара…

Воспоминания, как сонм пауков, опутывали меня, затягивали в болото прошлого, сковывали волю и разум. Я тряхнула головой и закусила губу. До крови. Нет. Не сегодня и никогда после.

Селезень был дотошно осмотрен, и выужена еще пара амулетов. В том числе и охранный знак ковена, подтверждавший, что на гуляш эту птичку просто так не пустишь: она стоит на имперском учете. Посыльный солидно закрякал, мол, что правда, то правда. У-у-у… паразит.

На пол птицу опустила я с неохотой. И то лишь затем, чтобы заткнуть пледом дыру в окне: в комнате становилось все холоднее. И уже потом осторожно взяла послание. Еще раз проверила все печати, едва не обнюхала и наконец раскрыла.

Почерк был мне незнаком:

«Выпускнице Северной Вейхонской академии магии, проходящей практику в Хеллвиле, магессе Магде Фокс».

Литеры четкие и уверенные, без завитушек. Кто бы ни писал это письмо, предпочитал переходить к делу без обиняков и экивоков. В своем предположении я убедилась, прочтя вторую строчку:

«Приказ главы Имперского ковена, архимага Лорконсира Бейсминского Победоносного: не приносить вассальной клятвы самозванцу, темному магу Эрриану Тайрийскому, Мечу Темного Властелина, самопровозгласившему себя владетелем удела Гейзлорру. Оные земли были, есть и будут территорией Светлой империи. Вы же, как истинная дочь своей Родины и верноподданная Его Императорского Величества Аврингроса Пятого, обязаны поступить так, как вам и надлежит при встрече с темным…»

Я прикрыла глаза, не дочитав. Все потому, что прекрасно знала, как «надлежит поступить истинной светлой». Если раньше, чуть больше трехсот лет назад, имперцы при виде чернокнижников и некромантов бросали смертельные заклятия в лоб, то ныне все изменилось. Особенно – после прорыва.

Нет, на бумаге и словах был заключен ряд договоров, но… Застарелая вражда жила и процветала. Только теперь светлым надлежало уничтожать противника не столь очевидно. Ну или как придется. У нас в академии даже предмет был ТБТ (в просторечии табуретка) – «Тактика боя с темными». После прорыва в его названии добавилось слово «силами», чтобы не было прямого оскорбления для соседей, но суть не изменилась. Светлые адепты боевого факультета по-прежнему изучали поражающий радиус темной магии и практиковались плести атакующие арканы. Причем метали их на полигоне в «чучела нежити», которые очень сильно смахивали на темных магов.

Сие было наглядной иллюстрацией поговорки «Если не хочешь кормить чужую армию, корми свою». Ведь залог крепкого нерушимого мира – взаимное знание, что у противника оружия и силы ничуть не меньше, чем у тебя. Поговаривают, что единственным местом, где темные и светлые мирно уживались, была военная академия в землях Лавронсов, выпускающая порубежников. Однако я сильно сомневалась, что и там все чинно и мирно.

Но противостояние существовало лишь между магами – светлыми и темными. Простому люду до этого не было дела: недосуг. То сеять надо и сажать, то полоть, то удои, то отелы, то урожай собирать, то от нежити спасаться. Потому хеллвильцы недолюбливали всех чародеев скопом. И черных, и белых, и крапчатых. На всякий случай. Чтобы не промахнуться.

К ведьме обращались в крайних случаях, и не удивлялись, если для лечения она не использует свой дар. Вот потому-то я, приехав сюда на отработку, и стала темной. Иначе с моим уровнем дара было нельзя.

Я вернулась к посланию, пробежала глазами последние строчки, и оно вспыхнуло у меня в руках. Сгорело дотла, бесследно растворившись в воздухе.

В том, что селезня выбрали специально, дабы никто не помыслил, что сей драный перепончатый – особо важный вестник, у меня не осталось сомнений. Ведь не заподозришь в бродяге на паперти аристократа голубых кровей.

Я с подозрением посмотрела на вестника.

– Ну что, птица божия и имперский агент под прикрытием в одном лиц… клюве, – исправилась я в последний момент.

– Кря, – выдал имперский агент.

– Кря-кря, – мстительно ответила я и удостоилась полного возмущения взгляда.

Видимо, вышло что-то неприличное, а может, я сделала десять фонетических ошибок в одном «кря».

– Ответ доставишь? – спросила уже нормальным голосом.

Селезень попробовал отказаться. Но я умела убеждать. Соблазнять. Подкупать. В том числе и яблоками, которыми обещала окружить, а если точнее, обложить хладный утиный труп.

Сверхсекретный пернатый агент, который до встречи со мной был гораздо больше уверен в своей неприкосновенности, заметно поскучнел и согласился-таки на необлагаемую поборами доставку письма.

Именно в этот момент я посмотрела в окно и вычислила шпиона. Впрочем, темные и не подумали скрыть своего посланника. Черный ворон с письмом в клюве, деловито хлопая крыльями, целенаправленно несся куда-то вперед. Да что же это такое?! Сегодня ночь массовой рассылки писем?

Разгулявшееся воображение тут же нарисовало мне еще с десяток уток, селезней, гусей и почему-то индюков, которые долбятся в мое окно. Ну нет, одного достаточно. Этак они мне тут все стекла перебьют и подоконник загадят.

Вообще-то, в столичных домах у благородных лэров и лэрисс рядом с окном кабинета висела зачарованная от непогоды почтовая корзина, куда из клювов пернатых почтальонов и падали послания. Юные очаровательные кокетки голубых кровей получали порою столько приглашений на бал, что корзина переполнялась и могла даже рухнуть.

Но я не была ни столичной, ни лэриссой. Приглашать же темную ведьму на бал – все равно что покойника на свадьбу: не просто плохая, а смертельно опасная примета. Так что посланий я не хотела и не ждала. Наполучалась уже.

Между тем селезень, завидев в окне ворона, возмущенно крякнул и захлопал крыльями. Я посмотрела сначала на одного, потом вслед уже скрывшемуся второму и неожиданно для себя сделала вывод, что шпион от имперского агента отличается лишь тем, что клюв и перья одного заложены у светлого ростовщика, другого – у темного. И с магами точно так же. Только у нас не перья, а совесть.

И последняя мне шептала, что поступать я должна по ней, а не по приказу главы ковена. Эрриан в том болоте спас мне жизнь. И пусть на то у лунного были свои причины, но все же спас.

– Сиди, сейчас напишу письмо и приду, – приказала я вестнику и, заперев дверь, вышла из спальни.

Интересно, за каким демоном вообще архимагу Лорконсиру Бейсминскому отдавать какой-то выпускнице приказ? Арх! Да, я была единственным магом во всей округе. Тем, кто теоретически хоть как-то мог противостоять темному. Но… зачем? Это письмо грозило проблемами. Серьезными. И разоблачением. Наверняка за посланием последуют и визитеры. А значит, нужно постараться или не допустить их прибытия, или хотя бы отсрочить.

Ну что ж… Эйте мы обещали безумие, лунному – помощь. Самое время заверить главу ковена, что его наставление я поняла и уже работаю в данном направлении: темный пока жив, но уже не совсем здоров благодаря мне. Что, кстати, совершенная правда. Именно я втравила его в охоту на стрыгу.

В общем, пусть столичные господа маги не переживают и не торопятся в Хеллвиль.

Когда вернулась с запечатанным конвертом, гордый, хотя и слегка пощипанный селезень встретил меня возмущенным кряканьем.

– Так, если начнешь возражать, я мигом устрою обмен, – пообещала я. И пояснила озадаченно замолчавшему перепончатому: – Заменю твои яркие прижизненные воспоминания на качественные предсмертные ощущения.

В подтверждение своих слов показала, как именно будет происходить обещанное: выдернула одно из перьев.

Селезень, видимо, не понаслышке знал, что такое ощип, и почему его столь не любят куры. А потому присмирел и больше не корчил из себя важную птицу. Я быстро вернула на вестника все амулеты, дала мысленный приказ доставить послание по указанному адресу и, выдернув плед из разбитого окна, отпустила посланника с миром.

Пальцами побарабанила по подоконнику. Подумать было о чем: от вопроса, почему такой мелочью, как темный маг в маленьком приграничном городке, заинтересовались в столице, до того, что я разговаривала с птицей. Хорошо, что Эйты рядом не было. Она-то уж точно от радости бы лапы терла: спустя полгода Магда Фокс вновь начала подавать признаки безумия.

Любопытно, а темный властелин повелел своему Мечу тоже устранить нежелательный светлый элемент в моем лице? Или у темных магов это как-то по-другому называется? И стоит ли мне завтра достать связку своих амулетов, которые у меня имелись на случай «хуже уже некуда»? Или достаточно будет взведенного арбалета? К слову, об оружии. Мое благополучно утонуло в болоте, и надо бы зайти к мастеру Хорсу, прикупить новый самострел.

От мысли, что придется тратить пару сребров из-за этих посыльных селезней-воронов, настроение поползло вниз. Знала бы, что так обернется, лично бы всех поубивала. И птичек, и темных заодно с ними. На груди тут же загорелась печать – клятва белке. Да-да, помню, убивать пришлых нельзя. Во всяком случае, до тех пор, пока один из них не осчастливит Эйту шизофренией.

Потерла знак клятвы. И почему мне так не везет? Неужто судьба тонко намекает, что я чрезвычайно умна, мудра и вообще ходячее средоточие знаний? Ведь если верить народной мудрости, удача улыбается лишь дуракам. И мне стоит гордиться тем, что я из неприятностей не вылезаю.

Утешившись этим умозаключением, я прибрала в спальне, умылась и пошла спать. Правда, пришлось выбирать: промерзнуть ли до состояния трупа из ледника, зато с комфортом на кровати, или стать счастливой обладательницей радикулита, задремав за столом? Выбрала второе. Потому как простуду лечить придется седмицу, а поясницу растереть можно на раз.

Прихватив подушку, ушла в соседнюю комнату, служившую мне одновременно и кабинетом, и библиотекой. Почетное звание сие помещение получило благодаря полке с дюжиной книг и двумя десятками конспектов по лекарскому делу. В углу еще был сундук, так что в перспективе комнатушка вполне могла стать еще и гардеробной.

И все эти предметы – в пространстве семь на семь локтей! Стоя в центре, я могла раскинуть руки и коснуться сразу обеих стен. Или же окна с дверью. Небольшой письменный стол, стул, уже упомянутая полка и сундук.

У жены кузнеца здесь была девичья, где она хранила свое приданое. Третьей и последней комнатой на этаже значилась бывшая детская. Ее, самую просторную из трех, я заняла под свои исключительно лекарские нужды.