Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Соавторы: Надежда Мамаева,Нина Ахминеева,Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 348 страниц)

А может, и казалось так просто.

* * *

Не просто так Илья в город на ночь глядя отправился, его казармы стрелецкие ждали. Нельзя было людям дать погибнуть без смысла и без цели.

Одно дело – в бою гибнут воины. Это правильно, и род их Ирий примет радостно, ибо положивший душу за други своя – бессмертен в веках.

Но когда перебьют ребят просто так, ровно куропаток каких?

И обидно это, и пользы нет в том, и вообще – обойдутся иноземцы. А только вот что именно делать, не знал Илья.

Казалось бы, ясно все: вот враг, идет он, так примчись, крикни: «Слово и дело», все поднимутся, как один, и окажется, что среди этих всех ни одного предателя нет?

Илья вот в такие чудеса и раньше не верил, и теперь не будет.

Уж как апостолов отбирали, и то нашелся Иуда! А в казармах народ куда как попроще будет!

Тут и стрельцы, и холопы при них, и девки блудливые бегают, отчего ж не заработать? И посторонний народ трется…

Нет, нельзя так вламываться.

Ежели найдется хоть один предатель, побежит к иноземцам, да и скажет, что ждут их…

Не то беда, что в казармы не придут они!

А когда в порт отправятся? Добряна немолода уж, не справится она со всеми, не хватит ей сил. И так-то боялась она упасть, дела не доделав…

А когда в палаты государевы больше людей пойдет?

Божедар хоть и богатырь, какие не каждый век рождаются, а только предел сил и у него есть. И дружина его… Илья с ними жил рядом, тренировался, смеялся вместе, шутил… Под стрелы да клинки этих людей подставить?

Справятся они, тут у него сомнений нет, что там те три сотни! И так бы справились, да только своих людей жалко! Чем меньше прольется крови росской, тем Россе лучше.

Этому Божедар Илью прежде всего научил: умереть легко, да лучше сделать так, чтобы враги твои умерли, а ты цел и невредим. Самому умирать только тогда надо, когда по твоей могиле вражеские сапоги не пройдут.

Подумал Илья, что сделать надобно, да и пришла ему идея хорошая. Так-то и тревогу навроде поднимать не из-за чего будет, и люди ко всему готовы окажутся… Кое-что купить понадобилось, ну да ничего! Не страшно!

Деньги есть, осталось за них жизни человеческие купить. Авось и получится?

Кони в галоп сорвались.

Илья молился тихо. Только бы получилось, Род Вечный, только бы получилось все…

Что ж, он все, что может, сделает, а когда этого недостаточно окажется, он и что не сможет – тоже сделает. За страну свою и жизни не жалко.

Род-батюшка, помоги нам!

* * *

Магистр де Тур не так чтобы нервничал, не умел он такого. Душевная организация магистра была сродни полену, такая же тонкая и изящная. Волнения? Нервы?

Да магистр ведать не ведал, где такое в человеке находится-то! Переживать из-за чего-то, что, может быть, случится? Лучше он свое дело делать будет, вот и не случится ничего.

Пожалуй, единственной причиной, способной вызвать волнение магистра, было недовольство Эваринола Родаля. Ему Леон де Тур служил со всем своим бычьим пылом, ему был верен, его мнение было важно для Леона.

И службу свою в Россе он был намерен исполнить как можно лучше.

Впрочем, и на Руди пожаловаться нельзя было. Не пришлось магистру ноги по лесу бить, Руди не пешком пришел, с ним еще двенадцать человек пришло, да не просто так, в лодках больших. Таких, что еще по десять рыцарей в каждой поместятся. Они же и на весла сядут, чай, сюда-то по течению шли, а к городу против течения подниматься надобно, грести сильно придется.

А и ничего! Справятся рыцари, не переломятся!

Магистр их быстро по лодкам распределил, кого и куда.

Нашлись в лодках и лыжи, и снегоступы, оружия не было, да его и не надобно. А так-то в Иноземной слободе много чего до поры до времени лежало.

Старый государь Иоанн иноземцев привечал, на многое глаза закрывал, вот и накопили. И оружие было у них по подвалам и чердакам припрятано, по схронам тайным, и лежало оно там до поры, сейчас доставали его, чистили да смазывали. Вооружались.

Руди и Пауля Данаэльса не обошел вниманием своим, навестил, поговорил.

Так что магистр даже соизволил Руди по плечу похлопать одобрительно:

– Отлично, Руди! Ежели еще нас проведешь куда надобно…

– Да! – Дэни рядом крутился, помогал своему «наставнику» одеваться. Магистр усмехнулся, парня по голове потрепал:

– Ты сидишь на корабле.

Дэни тут же надул губы.

Руди поморщился про себя, а внешне ласково погрозил мальчишке пальцем:

– Там не будет благородной битвы, там будет свалка, в которой тебя могут убить или покалечить.

Дэни сообразил, что покалеченный или изуродованный он своему покровителю будет уже не слишком нужен.

– Хорошо, но я рассчитываю, что вы мне все расскажете, когда вернетесь!

– Конечно, – согласился Руди.

И снова сердце тоской кольнуло.

Вот ежели б он на месте магистра. И не Дэни рядом, а Данила Захарьин, не был бы боярин таким неуступчивым, таким неприступным… Нравилось бы это Руди? Когда б Данила такое проделывал, Руди бы счастлив был!

Не дал ему Господь взаимности.

Мысль о том, что Господь такие радости осуждает, а Содом с Гоморрой и вовсе покритиковал решительно, Руди и в голову не пришла. О чем вы?

У него все серьезно, у него любовь, а вы о какой-то Библии, заповедях, Боге – даже думать и то смешно! Сказано же вам – любовь! А она ни преград, ни запретов не знает, и нечего тут плеваться!

Магистр на прощание оруженосца своего поцеловал откровенно – и из каюты вышел.

Вот рыцари в лодки уселись, вот весла погрузились в ледяную воду, лодка с магистром и Руди вперед вырвалась. Надо же кому-то указывать и куда, и зачем… Понятно, и с воды Ладогу охраняют, но не везде, нет, не везде. Вот как раз в районе Джерманской улицы и пристать можно. Очень даже хорошо, оттуда и пойдут они к палатам государевым, к ходу потайному.

Так и вышло.

Ночь и та помогла, темная была, безлунная, ровно банку чернил на небосвод вылили, Руди даже заволновался маленько – не случилось бы непогоды. Но Любава говорила, тихо будет. Может, под утро уж начнется, но к тому времени все давно кончено будет.

Поделились лодки на три отряда, один из них чуть поодаль заскользил, на глубину хорошую вышел. Им в порт надобно, там их люди ждут, они укажут, что жечь, кого резать.

Руди и тут договорился. Всего пять лодок, в каждой по двенадцать человек.

Много?

Вовсе даже не много, в порту народ решительный, и моряки привыкли за ножи хвататься, за палаши, и махать ими умеют, и стража портовая тоже стоять, затылок чесать, не станет.

Даже как один склад загорится, уже суматоха начнется, шум, гам, а им-то не один поджечь надо – с десяток. И кораблей несколько.

Так что вовсе не много это – пять лодок, в самый раз придется!

Чего не учел Руди…

О чем знала лишь Добряна, которая сейчас стояла, опустив руки в ледяную воду Ладоги-реки, шептала тихо, просила на помощь прийти…

Не как слуг просила, хоть и могла приневолить. Как друзей.

И они откликнулись.

Один рыцарь ощутил неправильное покачивание лодки. Не от волны, а… словно задела она что-то?

Плавник какой? Дерево, в воде плывущее?

Или?..

Мигом вспомнились все детские страхи, все ужасы, о которых матушка вечером у очага рассказывала: рыцарь в прибрежном городке вырос, наслушался и о морском черте, и о чудовищах подводных, и об утопленниках… Вот-вот протянутся из-под воды склизкие зеленые пальцы, ухватятся за борт, мертвяк из воды выглянет…

Этого не случилось.

Только лодку еще раз шатнуло. Более основательно.

И еще одну.

И третью.

А четвертую и шатать не стало. Просто ударило что-то темное, большое в борт, и она опрокинулась. Черпнула воду, высыпала в реку рыцарей – холодна весной вода Ладоги.

Обожгла, ровно снег, а снизу что-то страшное наплывает, тянет за ноги, под воду тащит… Да и не тянуло б – не выплыть никому. Они же все в одежде кожаной, в кольчугах, хоть и легких, а все же и металл, и поддоспешник кожаный, и поножи, и наручи, враз не скинешь, в плащах, сверху накинутых, – пока хоть одну вещь сбросишь, три раза утонуть успеешь.

Кто пытался к другим лодкам подплыть, кто свою за борта схватил, ночь криками наполнилась, шумом – тут уж не до секретности.

Только мелькнули в воде стремительные тени, ударили тараном, вдвоем…

И еще одна лодка опрокинулась.

Замешкались рыцари, не ждали они такого, и это еще двух лодок им стоило. Последнюю добили, когда та к берегу метнулась, прямо по своим, кто в воде еще плавал, с пути людей отбрасывая, веслами по головам, по рукам. А только это вода, это Ладога, она и широкая, и глубокая, и, опять же, лодка это! Ты ее поди разверни поперек течения да удержи на воде – сомам только удобнее было ладью опрокидывать!

Да, это были сомы.

Ладога им нравилась, они тут испокон веков жили на дне, под корягами, в глубоких омутах. Пестовали свое потомство, отъедались, длину набирали… Самый малый из них длиной был четыре метра, да и весил соответственно[116]116
  К. Ф. Кесслер в XIX веке писал о вылове сома длиной более трех метров и массой более трехсот килограммов. Но для них и пять метров не предел, все зависит от водоема и питания. Ладожское озеро – водоем большой.


[Закрыть].

Не так много их пришло, но и не так мало. Крупных, тех, что более двух метров длиной, патриархов своего рода – девять штук. Они лодки и опрокидывали, и рыцарей под воду утягивали легко.

Но и прочая мелочь не дремала.

Мелочь?

А много ты навоюешь с полуметровой рыбиной? В воде? На глубине? Когда она тебя даже не кусает, не рвет – не получится у сома такое, она просто хватает тебя за ногу – и тянет. Вниз.

На дно.

И у сома это отлично получается.

Один за одним рыцари скрывались под водой. Они до конца сражались за свою жизнь, они старались биться, плыть, достать клинком хотя бы кого-то – и несколько сомов действительно получили раны. Но… Темнота. Ночь, глубина, ледяная вода, тяжелая одежда и оружие…

У кого-то сводило судорогой руки и ноги. Прихватывало сердце – это тоже случается в ледяной воде. Захлебывались, пытались вынырнуть – и не могли, ровно жидкий лед заливался в уши, в глотку. Холодна вода в марте месяце…

Не выплыл никто.

На берегу Ладоги сидела усталая донельзя волхва. Сидела, пока не начала сползать в реку, и один из воинов Божедара подхватил ее на руки, понес в рощу.

– Все ли хорошо, государыня?

– До порта никто не доплыл.

На большее сил у Добряны не хватило уж. Ей теперь отдыхать, силы долго восстанавливать. Но те лодки, которые в порт шли, сомы потопили.

Их бы и на другие натравить, да где ж столько сомов-то найти? И так много сил потрачено было, чтобы их из Великого Нево позвать, чтобы задачу объяснить, приглядеть, сами-то по себе сомы не стали бы всех топить. А тут постарались.

Кто-то из рыцарей может всплыть ниже по течению.

А кого-то утащат сомы под корягу, сожрут потихоньку, они тухлятину любят, они падальщики. Будет им с чего далее расти.

А и то, сколько кораблей на том озере тонуло – сказать страшно. Было на чем сомикам откормиться, вырасти, вкус почувствовать[117]117
  Вылавливали сомов, внутри которых находили человеческие останки. Но ученые считают, что сом на человека не нападает, он падальщик. Что думает об этом сом – неизвестно.


[Закрыть].

Добряна их позвала, и сомы пришли на помощь и получат свою оплату.

А теперь она будет долго-долго отдыхать. И только к вечеру узнает, чем все закончилось, раньше ей очнуться не удастся.

Добряна выпила ключевой воды, откинулась на свое ложе и прикрыла глаза.

Спать.

Теперь только спать, все, что могла, старая волхва сделала. Ах, только бы этого было достаточно!

* * *

– Стой! Кто идет?!

Илья коня остановил, себя назвал. Пригляделся:

– Сенька, ты?

– Илюха? С кем это ты?

– Сень, пропусти, прошу. Очень надо, и быстро.

Кого другого Семен не пропустил бы. А Илья…

Знал он Илюху, сына боярского, с детства знал. Дети – они ж со всеми играют, и с детьми кожевников, стражников, да хоть бы и золотарей – неважно. И у них своя ватажка была, и ребятам с соседней улицы они ходили носы разбивать.

Это уж потом кто боярином стал, кто стражником. Но память детская осталась, крепкая. Так что махнул Семен рукой и рогатку оттаскивать принялся.

Другие стражники помогли.

Оно, конечно, не положено, и возмутиться можно, и не пустить. А нужно ли?

Вот он, боярич, знакомый, вроде как не чванится, не дерет нос, попросил честь по чести, Сеньке рубль серебряный протянул.

– Сень, ты сейчас пошли кого из ребят, пусть погреться купят. А мы с тобой на днях посидим, по чарке выпьем. Жена у меня первенку родила…

– Ишь ты! И у меня второго недавно, – порадовался Семен за друга. – Поздравляю, Илюха! Где меня найти, ты знаешь, в любое время заходи, рад буду и посидеть, и выпить.

Самому ему к боярину на двор не по чину заглядывать. А вот Илья к нему прийти может, и урона тут никому не будет, чай, дружба детская самая крепкая. Так что в город Илья проехал невозбранно. И по улицам пролетел, и у казарм спешился.

Там его и того лучше знали.

– Илюха?

Сейчас бы заорать, поднять всех на ноги – да нельзя!

А потому Илья на приехавших с ним людей кивнул:

– Поднимай всех! У меня дочь родилась!

А что не совсем его это дочь и что родилась она еще когда… и кого это волнует? Кто об этом подумает, когда один из всадников бочонок показывает малый, и булькает тот очень соблазнительно, и второй тоже с бочонком, и закуска явно у них с собой…

Так-то никто и не насторожится. Погулять человек приехал, понятно все. И на дармовую гулянку подтягиваются все.

И кто спал, и кто бодрствовал, и кто рядом был…

А Илья не торопился!

Не просто ж так гулять? Стол накрыть надобно, кубки поставить, снедь всякую в тарелки выложить, тут еще и сырое мясо есть, сейчас поджарим…

Какое уж тут нападение тайное?

А лодки уж причалили, и рыцари высадились, и к казармам шли, рассчитывали, что сонных застанут стрельцов.

И было поздно предупреждать, встречать… Двоих предателей, которые в темноту кинулись, люди Божедара переняли.

Оставалось ждать. Уже совсем недолго.

* * *

Отряд, с которым Руди шел, добрался спокойно до места назначенного. Вот и изгиб приметный, вот и человек ждет, в темноту вглядывается, Руди руки ко рту поднес, гавкнул, собаке подражая. Ежели и услышит кто, не сразу поймет, откуда звук доносится. Мало ли какой псине побрехать захотелось? Ладога же, тут в каждом дворе по собаке, а где и по две-три.

И ответно ему с берега мяукнули. Один раз. И спустя пару минут еще один.

Руди дух перевел.

Все спокойно, причаливать можно… Его лодка первой в берег и ткнулась. Магистр выпрыгнул, сапоги намочил, ругнулся… коварна Ладога. Вроде и река, а приливы-отливы бывают, и туманы, и омуты, набежала волна, окатила.

Руди умнее поступил, подождал, пока лодку на берег вытащили, к колышкам привязали, потом уж через борт полез.

Его Фриц Данаэльс, сын Пауля, ждал, смотрел преданными глазами.

– Мейр Истерман, можно я с вами пойду?

Руди на магистра посмотрел:

– Можно ему?

– Почему ж нет? Оружие-то у тебя есть, мальчик?

Фриц аж покраснел от неудобного вопроса.

Не было у него оружия, не было, и по веской причине: тянуло парня на подвиги, а с оружием в руках он вдвое чаще задирался ко всем окружающим. Вот отец ему лишний раз даже нож хлебный не доверял, не то что хороший клинок.

– Я… это…

– Клинок найдем. Постарайся только в первые ряды не лезть, защиты-то нет у тебя.

– У меня куртка с пластинами нашитыми! Благодарю! Не подведу я!

Фриц тулуп распахнул, показал под ним куртку из дубленой бычьей кожи, на которую лично металл нашивал. И пластины, и обрывки кольчуг разных… Смотрелось, конечно, не слишком хорошо, но не звенело, движений не стесняло, и от клинка защищало. Чего еще-то требуется?

Фриц вперед ушел, Руди на магистра поглядел вопросительно:

– Зачем? Дурак ведь…

– Послужит смазкой для клинков. Если он погибнет вместо кого из моих людей, плакать не буду.

Это Руди понимал.

И то, не слишком много рыцарей в Ордене Чистоты Веры, а сегодня и еще меньше будет. Умеют россы сражаться.

Даже врасплох застигнутые, даже сонные, а все одно, ежели смогут они в руки оружие взять – то и удар нанести смогут. И убить кого-то…

Страшный это противник. Беспощадный и безжалостный, прежде всего к себе. Потому и сражаться с ними тяжело всякому цивилизованному человеку. Там, где Руди бы уж шесть раз сдался, просчитав, что не выиграет, и выторговывая для себя условия получше, россы все одно идут в атаку. Иногда – самоубийственную.

Безумные люди! Безумная страна!

Рыцари Ордена двигались к царским палатам.

* * *

Любава руку над жаровней протянула, нож взяла, горсть порошка серого, травяного в угли тлеющие сыпанула, щедро ножом помешала, потом решилась, поперек ладони своей провела:

– Dormi, dormi, veni, et populum in aedificio tuo stragulum tege. Somni Deus Morphei, te obtestor, quaeso, sanguinem meum ac vires tibi immolo. Fac verba mea inexsuperabilis, fac somnum continuum…[118]118
  Сон, сон, приди и накрой своим покрывалом людей, находящихся в здании. Бог сна Морфей, к тебе взываю, тебя прошу, тебе своей кровью и силой жертвую. Сделай слова мои необоримыми, сон беспробудным…


[Закрыть]

Варвара стояла почти напротив и видела, как белеет, покрывается морщинами лицо Любавы, как прямо на глазах седеет, выцветает одна из прядей – не просто так сейчас она слова произносит.

И верно, нападет на всех, кто в палатах, глубокий сон. Смертельный сон.

А только Любава и не ведьма почти, нет у нее ничего такого ведьминского, окромя руды в жилах. Вот ею и платит сейчас Любава, жизненную силу свою расходует на то, чтобы преград лишних не было у магистра с его людьми.

Была б тут Сара или Ева, мигом бы они все сделали, да только нет их.

Вот и приходится Любаве самой надрываться, самое себя в каждое слово вкладывать, кровь лить, лишь бы подействовало.

Вот закончила шептать женщина, Варвара к ней кинулась, подхватила:

– Удачно ли, Любавушка?

– Удачно, Варя. Сейчас уснут все крепким сном… вечным сном.

Оскал на лице у царицы череп голый напоминал, так кожа побелела, так скулы обтянула, аж зубы выступили.

И кровь из носа бежит тонкой струечкой, и сосуды полопались в глазах.

Варвара кое-как государыню до постели довела, благо Федор помог.

– Сейчас, Любушка, а вот компресс холодный на головушку…

– Борька тоже уснул? – Федор промолчать не смог.

– Да, все уснули, кроме нас.

Чего Любаве эти слова стоили?

Из носа сгусток крови вылетел, на платье шлепнулся багровым ошметком, а Любава голову запрокинула, сознание потеряла. Непосилен ей оказался труд ведьминский.

Еще и Михайла не уснул, но чего ему это стоило! Парень все плечо себе изранил, стараясь глаз не сомкнуть. Вроде и рядом был, считай, за дверью, а все одно – накрывает. Даже глоток крови Федора, с утра выпитый, и тот не помогал толком, то ли прошел уж, то ли Федор сам чего не знал о ведьмовстве…

Ничего, справится он, продержится.

– Тогда я сейчас по нужде отойду да и вернусь…

– Феденька…

Варвара и сказать ничего не успела. Федор мигом за дверью очутился, на Михайлу взгляд кинул:

– Не спишь?

– Ради тебя, государь…

– Ну, когда ради меня, то пошли! Покамест не началось, надобно мне Устинью забрать. Сам понимаешь, на Бориса нацелятся… не убьют ее, конечно, но даже когда не… Моя она! Не хочу, чтобы и пальцем до нее дотрагивались!

Михайла кивнул:

И не удержался:

– Царевич, а мне дотронуться дозволишь? Вдвоем-то мы ее куда как быстрее перенесем!

Иронии не понял Федор, не заметил даже.

– Тебе – дозволю. Недолго только.

– Благодарствую, царевич, знаешь, я за тебя и в огонь, и в воду.

– Знаю. Потому и доверил тебе важное… Идем, Мишка! Поспешать надобно!

Михайла рукояти ножа коснулся, которая открыто за поясом у него торчала.

И то верно. Надобно поспешать.

* * *

В отряде Божедара вопросов не задавали. Воевода уж все разъяснил, чего лишний раз воздух языком молотить? Пятьдесят человек двигалось по городу, в длинную змею растянувшись. Не надобно им внимание привлекать к себе.

Казалось бы, можно и с государем поговорить, и поселиться в одной из казарм, и даже одежду подобрать, как у стрельцов, и нельзя им!

Обязательно найдется гадина с длинным языком, предупредит врага, тогда вдвое больше сил придет. А им-то не мериться силами надобно, им врасплох его застать бы…

Больше бы сюда людей привести, а только рисковать нельзя. Рощу охранять надобно, в порту людей надобно, к кораблям вражеским надобно, к казармам тоже… И хоть ты разорвись! Вот и получается один к трем, а и ничего! На одного богатыря как раз полсотни иноземцев надобно, так что уже один к двум, а уж по два врага каждый из его людей заберет, не запыхается и еще добавки попросит.

Вот и ход потайной, вот и Агафья Пантелеевна, стоит, ждет их.

Божедар прислушался к чутью своему, да не было опасности для него, все хорошо было.

Первый он в потайной вход зашел. Он над своими людьми главный, ему и жизнью первому рисковать. Иначе и никак…

Вот и терем царский.

Агафья на второй этаж указала, на одно из окон.

– Спальня государева там.

Божедар только людям своим кивнул: Поняли, мол, что охранять надобно?

Поняли. И принялись по коридорам расползаться, рассеиваться, ровно мука на ветру. Места хватает в палатах, за несколько минут ровно и не было никого.

Кто за занавесями стоит, кто в нише у окна, кто с тенями слился, затаился…

Люди?

А люди спят. И кажется Агафье, что нездоровый это сон, наведенный. А только и будить всех… сможет ли она? Это ж не просто покричать, это чужое заклятье переломить, да книжной ведьмы… Когда не осталось бы другого выхода, она б и за это взялась, а сейчас – к чему?

Как начнется веселье, все одно клинки зазвенят, кровь прольется, супротив такого ни одно заклинание не выстоит. Живая кровь – живая сила человеческая.

Сама Агафья к внучке поспешила, в дверь костяшками пальцев стукнула. Устя ей мигом открыла… Борис поперек кровати лежал, не смог он с ведьмовством справиться. Тут и коловрат помочь не мог, сон – это ж не вред, это просто сон, каждую ночь человек глаза закрывает. Вот и не отразился наговорный дурман.

Устя на бабушку посмотрела серьезно:

– Вот как увидела я, что на Борю сон накатывает, так и поняла все сразу.

– А на тебя?

– Я… чую. Но силы это колдовство надо мной не имеет.

– Сможешь мужа кровью своей напоить? Пусть просыпается, не ко времени ему спать-почивать. Мужчин оставила я, где они сказали… ох-х-х!

Кольнуло снова Агафью под сердцем, Устя к ней бросилась, подхватила:

– Бабушка?!

– Не я это, Устя. Книга!

– КНИГА?!

– Да… – Агафья быстро оправлялась. – Устя, милая, бежать мне надобно. Справишься ли? Кажется мне, что кто-то к Книге пришел, а зачем?

Устя все и без объяснений долгих поняла.

Ежели в такую ночь кто-то Книгу Черную потревожить решился, то не для доброго это дела делается. Вот и полетит туда Агафья быстрее ветра, глядишь, и удастся что предотвратить.

А когда нет, так хоть задержать ворога лютого.

Воины ничего там не сделают, разве сами полягут. А волхва…

Может, и переломит она чужое заклятье. А может, и не получится у нее ничего, тогда она сама там ляжет, судьба такая. Только и не откажешься от нее. Сейчас уж сделала Агафья, что могла, теперь и с ведьмой ей пришла пора переведаться.

Устя рыдать не стала, знак в воздухе сделала.

– Да хранят тебя Род и Жива!

– И тебя, внучка.

Агафья змеей в потайной ход скользнула.

Пробежала по нему, ног не чуя, старость свою проклиная, ах, ей бы лет на двадцать… ладно-ладно, на сто двадцать поменьше, она бы тут пролетела вихрем… о!

На улицу выскочила из подворотни темной, руки раскинула, позвала одними губами:

– Ветер, брат мой, друг мой, помоги…

И словно крылом в спину толкнуло.

Понятно, не могла она уж с такой скоростью бежать, как надобно, как сердце звало да требовало, да помог ветер. Раздул одежду, подхватил, подтолкнул, ровно парус натянул – и повлек по улице. Агафья и сомневаться не стала, полностью на волю ему отдалась.

Билось, билось тревожно сердце, чуяло недоброе…

И Устинья сейчас то же самое ощущала, и Добряна глухо стонала сквозь сон. Вот и летела Агафья, что есть сил у нее и у ветра, не обращая внимания, что случайных прохожих пугает, что выглядит она и вовсе жутко…

Ровно мышь летучая громадная по улице мчится, глаза сверкают, одежда, волосы развеваются… Смотреть и то страшно.

Ничего, посмотрят, не переломятся. Агафье не до людей сейчас было, успеть бы ей к Книге!

Когда несколько волхвов беду чуют… оно лучше соломку подстелить, чем бока отбить. А то и вообще – шею сломать.

* * *

Устя на руки свои посмотрела. Потом по левой руке, не задумавшись, ножом провела, капельки крови собрала на палец, мужа по губам мазнула.

– Моей кровью, свободной от чужого зла, тебя освобождаю. Как кровь моя в тебе, так и сила моя в тебе, так и цепи чужие спадут, так и власти над тобой не имут! Среди моря-окияна, на острове Буяне лежит белый богатырь – славен камень Алатырь, как он испокон веку лежит, так и мое заклятье легло, все пути злому колдовству заперло. А будь слово мое крепко!

Еще несколько капель крови Борису на губы упали, очнулся он, глаза открыл:

– Устёнушка, радость моя…

– Боря, не время спать-почивать, одеваться надобно, собираться. Чую, враги к нам идут, близко уж…

А большего и не понадобилось.

Подхватил Борис сначала оружие, потом уж одежду принялся на себя натягивать и кольчугу надел. А клинок вострый рядом лежит, и бегут по синеватому булату змеи лютые.

Чуют, сегодня они вволю крови человеческой напьются.

Да не до змей булатных сейчас Усте.

За дверью двое стрельцов спят, выглянула Устинья, до губ каждого пальцем с кровью своей коснулась, да и обратно скрылась. Пусть в себя приходят, как знают. А что могла – она для них сделала, не погибнут они, как бараны на бойне.

Сказала ей Агафья, как с мужа чары снять, а о другом еще умолчала. Покамест не выветрится кровь ее, будет она с Борисом крепко связана. Ее сила – его сила. Его боль – ее боль.

А и правильно, Устя сегодня все на кон бросила. Когда Боря погибнет, то и ей не жить на земле-матушке, ни к чему ей жизнь такая. Улыбнулась она, плечи расправила. И Борис ей в ответ улыбнулся. Так, как мечталось некогда, как уж и не надеялась увидеть никогда, и от этой улыбки вчетверо сил у нее прибыло, сейчас бы и горы она своротила.

– Справимся, Устёнушка.

– Справимся, лю́бый мой.

Черный огонек разгорался все сильнее. Сегодня он без добычи не останется.