Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Глава 10

Йола усмехнулась в ответ, принимая вызов. Хейм скривился, словно я была тараканом, осквернившим своим видом прекрасную картину, что развернулась перед аристократическими очами.

Не знаю, чем бы закончились наши взаимные гляделки, если бы магесса выразительно не кашлянула. Раз так десять.

Первой на чахоточный укор отреагировала огненная Икстли. Она повернула голову в сторону Иштар Атарийской, а потом еще и локтем толкнула в бок братца, дескать, хватит пялиться, официально мы не за этим сюда пришли.

Брюнетистый Икстли чуть поморщился и тоже обратил свой взор на магессу.

Преподавательница, недовольно поджав губы, пригласила брата с сестрой выйти к доске.

А потом была эффектная демонстрация действия знаков Эль-торо и Корхор. Причем если Йола с легкостью рисовала атакующую руну огненным пальцем перед собой, оставляя росчерки пламени в воздухе, и уже в полете к брату напитывала их силой, то Хейм, в мгновение ока также превративший одну из фаланг в миниатюру пылающего факела, выжег на второй своей ладони защитный знак. По аудитории поплыл запах паленой кожи.

Структура энергетического щита начиналась прямо из обожженной раны на его коже. Такой заслон был в разы мощнее, да и удержать над ним контроль было проще, вот только не каждый маг мог себе его позволить. Ведь руна, нанесенная на тело, активируясь, питалась энергией чародея из его резерва непрерывно, а не отдельными порциями, как в случае Йолы, которая лишь единожды вливала в свой знак силу. Потому атаки огненной Икстли имели определенный предел мощности, а щит брюнета казался мне непробиваемым.

Зато и цена у такого мощного заслона тоже была немалой: маг просто мог не заметить, когда высеченная на коже руна Кохор, пиявкой выкачав весь магический резерв, примется за ауру своего хозяина. Поэтому у чародеев ниже третьего уровня стоял запрет на использование рун, нанесенных непосредственно на свое тело. Слишком велика была вероятность не только выгорания дара, но и смерти мага.

Все это нам пояснила Иштар Атарийская, пока мы старательно перерисовывали не только изображения самих Эль-торо и Корхор в свои конспекты, но и знаков-спутников этих рун. К слову, последних было три десятка.

Одногруппники выли, представляя, сколько комбинаций придется заучить, а потом и отработать до автоматизма. А я своей ведьминой печенкой чуяла, что простой зубрежкой Вивьен Блеквуд не отделается.

Так и вышло. Когда до конца занятия оставалось совсем ничего, магесса провозгласила, что у нас еще есть время потренироваться в парах и попробовать самим на практике воспроизвести две руны. Пока лишь в их первозданном виде, без спутников и исключительно в воздухе.

Адепты дружно стали объединяться в пары.

Мы с Кором синхронно повернулись лицом друг к другу, как двое влюбленных на брачной церемонии, которым храмовник наконец-то разрешил поцеловать друг друга. Увы, нашу милую идиллию нарушил голос брюнетистого Икстли:

– Лэрисса, а можно нам тоже поучаствовать в отработке? Помочь адептам овладеть рунами…

Он говорил, пристально глядя на нас с Кором. Ясно. Перед тем как официально назовут имена шестерых участников турнира стихий, кое-кто решил лично убедиться в том, что товарищи по команде не зря занимают свои места. Ну-ну. Тестировщик ахов! Даже не поленился прийти на занятие к второкурсникам.

В том, что надменный брюнет – инициатор смотрин, я не сомневалась, как и в том, что именно мне этот Икстли окажет великую честь: помощь в изучении рун.

Так и вышло. Нас с Кором разлучили. В смысле поделили. Йола, озорно улыбаясь, предложила другу и моему соседу по парте свою компанию, а мне достался брюнет. Бонусом к нему шли недовольные взгляды одногруппниц. Как же, черноволосая мечта выбрала меня, совсем не красавицу, а на них и не взглянула.

Магесса хлопнула в ладоши и совершила замысловатый пасс, после которого парты растворились туманом в воздухе, оставив аудиторию абсолютно свободной от какой бы то ни было мебели, да и наших вещей тоже.

– Итак, приступаем. Уровень атакующей руны – первый, защитной, соответственно, такой же, – напутствовала Иштар Атарийская.

Хейм выразительно размял пальцы. Его ладонь вновь была чистой, словно и не выжигал он на ней совсем недавно руну Корхор. Либо у брюнетистого засранца есть регенерационный амулет, либо заклинание заживления отработано им до автоматизма и не нуждается не только в звуковой формуле активации, но даже в пассе, лишь в мысленном посыле.

Но и в том и в другом случае мне, черной ведьме, это отнюдь не на руку.

Меж тем Икстли, чуть скривив губы, произнес:

– Я нападаю, ты защищаешься.

– Просто очаровательно, – с сарказмом пробубнила я себе под нос, имея в виду размер сомнительного подарка, преподнесенного мне судьбой. Мало мне испытания у доски, так теперь еще и этот… проверяльщик.

– Ты что-то сказала? – надменно изогнув бровь, уточнил адепт.

– Я говорю, что ты очарователен, – нагло, исключительно по-ведьмински начала я, глядя ему в глаза.

Этот красавчик привык купаться в женском внимании. Оттого и меняет своих симпатичных пассий быстрее, чем храмовые служители свечи перед ликами светлых богов. Откровенный комплимент из уст весьма несимпатичной адептки его не обрадовал. Хейм скривился, словно кокетничать с ним решил полуразложившийся зомби.

– К сожалению, не могу сказать о тебе того же. – Похоже, Икстли решил поставить наглую адептку на место.

– Ну, тогда сделай как я. Соври, – посоветовала я брюнетистому гаду.

Да, таких ценных указаний Хейм, похоже, еще не получал. По поджатым губам и холодному цепкому взгляду я поняла, что противник разозлился.

Атакующая руна моментально вспыхнула в воздухе перед лицом брюнета. Я и глазом моргнуть не успела, как он начертил ее огненным пальцем правой руки. Икстли взмахнул левой рукой, и из раскрывшейся ладони вверх полетела галька. Штук пять камешков, впитавших в себя Эль-торо.

Да, Хейм действовал строго в заданных рамках: полетевшая в меня руна не была нанесена на тело. К тому же адепт напитал Эль-торо силой лишь первого уровня, но… Но при этом в меня сейчас летел рой огненных пчел.

Я должна была на чем-то или прямо в воздухе начертить щит Корхор, влить в него силу и стойко принять удар на себя. Но это если бы я была светлой. А вот мы, темные, в первую очередь исповедуем правило: выжить. Причем сделать это с минимальными потерями. Потому я совершила то единственное, что успевала: увернуться.

Я отпрыгнула в сторону. Один из раскаленных добела камешков все же успел чиркнуть по плечу. Зачарованный материал форменного платья выдержал испытание магией, а вот кожа на моем плече – нет. Я зашипела от боли, словно на миг ко мне прислонили раскаленную кочергу.

Ну все, брюнетик, ты попал! Хейм, не подозревая о том, что крупно нарвался, я бы сказала, по-черному, презрительно бросил:

– Что, так испугалась, что не смогла вспомнить, как выглядит Корхор? Или у тебя просто опустились руки?

У меня задергался глаз. Чтобы у ведьмы опустились руки? Да разве что затем, чтобы поднять топор!

Брюнетистый поганец не только трепал языком, нет, он при этом чертил еще одну атакующую руну. Творил он Эль-торо, как художник-монументалист, рисуя ее размашисто. Она вышла выше меня раза в два, а шире – в три. И это огненное знамя полетело в меня.

Икстли явно издевался, решив если не убить, то основательно покалечить меня, свято блюдя при этом все правила академии в целом и магессы Иштар Атарийской в частности. Уровень единица? Так и есть. А вот о размере Эль-торо или о том, что ее можно растиражировать и запустить сразу роем, ничего сказано не было.

Этим Хейм и пользовался.

Краем глаза я заметила огненную шевелюру. Йола стояла недалеко от меня, удерживая перед собой щит. В нее целился Кор, пытаясь не то чтобы атаковать, а для начала хотя бы изобразить Эль-торо в воздухе. Получалось не очень.

Решение пришло мгновенно. В один прыжок я оказалась рядом с Йолой и, в последний момент схватив ее за локоть, развернула так, что щит рыжей Икстли принял на себя удар ее же братца. Вспышка вышла знатной.

Она совпала с ударом колокола, ознаменовавшего конец занятия, и сочным комментарием Хейма, не ожидавшего такой наглости от замухрышки-второкурсницы. Надо думать, что от магических атак брюнетистого Икстли никто еще не прикрывался его же собственной сестрой.

Рыжая двойняшка тоже не осталась в долгу. И поскольку она, в отличие от братца, плевать хотела на правила хорошего тона, подобающие лэриссе, то высказала все. Из ее короткой эмоциональной речи выяснилось, что ее братец – тот еще альтернативно одаренный, вздумавший сделать из малявки, то бишь меня, бифштекс. А я, пигалица, вообще потеряла страх и совесть, совершив проступок, редкий по дерзости, ловкости и наглости.

Я про себя лишь хмыкнула. Пусть Йола оставит свою лесть при себе. Все равно не раскаюсь.

Магесса взирала на все происходящее невозмутимо, словно и предполагала нечто подобное. Ее последующие слова лишь подтвердили мое предположение. Хлопнув в ладоши так, что в аудитории вновь материализовались парты и скамьи, Иштар Атарийская произнесла:

– Занятие окончено. Все свободны. Попрошу покинуть аудиторию.

Адепты засобирались к выходу, хотя и с явной неохотой. Всем было любопытно, что же за светопреставление все-таки произошло? Я была одной из последних, и до моего уха донесся голос преподавательницы, тихо выговаривающий невозмутимому Икстли:

– Я вас предупреждала, что на любую вашу хитрость Блеквуд может ответить своей непредсказуемой изворотливостью. Зачем было…

Дальше подслушивать стало совсем уж неловко, и я поспешила на выход. Интересно, а магесса Атарийская специально не вмешивалась в нашу с Икстли милую «отработку рун» или просто не заметила? Что-то мне подсказывало, что второе – маловероятно.

То ли она так верила в мою изобретательность, то ли в криворукость одного из лучших адептов боевого факультета, то ли ей просто было интересно, кто из нас кого раньше покалечит. Любопытно, что из этого истина?

В любом случае ее невмешательство напомнило мне поведение старушек-сплетниц, что пускают слух и наслаждаются потом бурным выяснением отношений. Да уж… А с виду такая гранд-дама… Хотя, может, я чего-то недопонимала в специфике методов обучения светлых?

То ли дело у нас, темных. Все просто и понятно: сначала практикум, например, по упокоению зомби, потом теория. Выжившие после первого очень внимательно слушают вторую. Успеваемость среди адептов черных искусств магии стопроцентная. Потому как ты либо занимаешься на «хорошо» и «отлично», либо попадаешь в аудиторию, но уже в качестве учебного пособия, причем не всегда живого.

Размышляя о тонкостях учебного процесса светлых, я топала на начертательную чарометрию. Как по мне, это был самый женский из предметов в академии: сидишь себе, доказываешь, делаешь выводы, строишь теории, опираясь порою то ли на аксиомы, то ли на интуицию.

Вел дисциплину магистр Мальвик Мейнхель, мужчина настолько скучный и правильный, что вызывал у меня стойкую ассоциацию с затянувшейся мессой. На его занятиях хотелось непрестанно зевать, а его неразборчивый монотонный голос… Таким можно усыплять орущих младенцев, причем сразу оптом.

Его занятие, как и сам преподаватель, вышло спокойным. Что ж, хоть какое-то разнообразие в сегодняшнем суматошном дне.

Близилось самое замечательное время – большой перерыв. Я уже со смаком представляла, как спущусь в столовую и поем. Образы булочек, плюшечек, бутербродов и горячего чая напрочь вытесняли из головы золотое сечение и пентаграмму Алеросса. Проснувшийся дракоша, вяло ползавший по моему плечу под одеждой и щекотавший кожу, был полностью со мной солидарен.

В то самое время, когда мои мысли и желания были в полной гармонии с планами на ближайшее будущее и я уже мысленно отсчитывала последние мгновения до звука колокола, который оповестил бы об окончании занятия, по академии разнесся магически усиленный голос ректора:

– В большой перерыв всем адептам и преподавателям собраться в общем зале.

М-да, а я-то только размечталась, что поработаю над своей точеной фигуркой… В смысле заточу сдобу в обед. Нет, адептка Блеквуд, добрый Матистас Ленирросский позаботился о твоей талии и объявил о намечающемся шабаш… в смысле собрании. Поняв, что мой обед накрылся медным тазом, я уподобилась вампирам и возжелала крови. Ну или хотя бы кого-нибудь убить. Лучше всего – ректора.

В зал я шла сильно злая. Лазурный тоже сердито, утробно урчал, правда, уже в сумке, куда я его, окончательно проснувшегося, ссадила заранее. Так, на всякий случай, чтобы неожиданно не выполз на лицо в какой-нибудь неловкий момент. А если учесть, что у меня в последнее время вся жизнь один тот самый неловкий момент и есть, то… В общем, подстраховалась.

В актовом зале было шумно, людно и драконно, а также дриадно, эльфячно, чуть-чуть гномно и совсем немного тролльно.

Преподавательский состав тоже казался преисполненным энтузиазма. Магистр Ромирэль сцеживал в кулак зевок, Фабиус смотрел на всех и каждого с выражением профессионального дегустатора уксуса, магесса Илвия с интересом изучала рисунок на своих ногтях. В общем, у меня создалось стойкое впечатление, что для преподавателей новости, которые должен озвучить ректор, давно уже не новости.

В толпе адептов происходило весьма оживленное движение. Будущие маги чуть ли не сталкивались лбами, многие, особенно представители боевого факультета, активно жестикулировали, и то и дело звучала фраза «команда для турнира».

Я этого ажиотажа не разделяла. Уже то, что в этом самом списке шести мишеней для пульсаров есть я, отбивало напрочь любые зачатки радужных чувств. Утешало лишь одно: задача у меня, в отличие от остальных пятерых, не выиграть, а попытаться не сдохнуть. Лучше всего красиво упасть от первого удара и притвориться полутрупом.

Адепты расселись наконец на скамьи, которые стояли полукругом и чуть возвышались над сценой-ареной. Причем стояли не абы как, а разбитые на сектора. Первый, алый, – отделение боевых магов. Второй, синий, – алхимиков. Третий, белый, – прорицателей. Четвертый, фиолетовый, – теоретиков, куда относилась и я. Пятый, зеленый, – целителей. Шестой, оранжевый, – артефакторов. Седьмой, желтый (хотя представители оного задирали носы и утверждали, что золотой), – магических искусств.

Как по мне, в последний сгоняли всех тех, кто не подошел ни на один из первых шести. На желтом факультете было столько специальностей, от мастера иллюзий до искусников бытовых чар, что сам ректор, наверное, в них терялся.

Специальных отличительных знаков до третьего курса адепты не носили, форма была единой. А вот когда сдавали пограничные экзамены, им вручались броши с кристаллом того цвета, к факультету которого будущий маг и принадлежал.

Между тем голос Матистаса Ленирросского прогремел, словно из трубы:

– Я рад приветствовать всех собравшихся в этом зале!

Выпятив изрядную гастрономическую мозоль, что приличествует каждому уважающему себя заядлому гурману и любителю пива, ректор с важным видом сложил на ней пухлые руки. Мы все уставились на главу академии, согнав… собравшего нас здесь.

Ректор наслаждался моментом и, когда пауза начала звенеть тишиной, продолжил свою речь. Витиеватая и обвешанная эпитетами, метафорами и сравнениями, как бродячий кобель – репьями, она сводилась лишь к одному: лучшие из адептов академии должны не посрамить имени и крыльев знаменитого Кейгу и навалять всем на турнире Четырех стихий.

А потом Ленирросский отточенным движение фокусника достал из воздуха свиток и начал зачитывать имена тех, кто с легкого ректорского языка стал не головной болью всего преподавательского состава (а ведь известно, что чем умнее ученик, тем больше вероятность сесть в лужу его учителю), а гордостью и надеждой академии.

Первым ожидаемо шел Урилл Мейнс. Ну, с этим алхимиком, которому пророчили аж девятый уровень, все понятно.

Адепт, едва прозвучало его имя, поднялся и, откинув мешавшую челку так, что стал виден шрам на лице, пошел в центр, к ректору.

Вторым и третьим именами стали брат и сестра Икстли. Эти поднялись синхронно и почти так же слаженно, нога в ногу, двинулись в центр. Но если этих двоих зал встретил спокойно, то третье имя не могло не вызвать бурной реакции.

Хариш Вронг являлся личностью весьма примечательной. Одно то, что он три раза с треском вылетал из академии и столько же раз возвращался, говорит уже о многом. Этот здоровяк был на три головы выше меня, мог легко удержать одной левой и двуручный меч, весом в сноба Икстли, и оставить лишь мокрое место от паразита-брюнетишки в рукопашной.

Впрочем, не только физической силой природа не обделила Хариша. Полностью инициированный маг с восемью единицами. И это в двадцать два!

Поговаривали, что у него среди предков затесались орки. Может, и правда, хотя по лицу парня этого сказать было нельзя. Взять хотя бы то, что Хариш был блондином. Из той породы светловолосых, чья шевелюра еще не определилась, цвета она спелой пшеницы или все же светлой меди. Я бы назвала его даже рыжим, если бы не полное отсутствие веснушек и темные брови, про которые говорят, что они – признак породы. К тому же величать варваров (а Хариш Вронг был уроженцем Диких Земель) рыжими чревато для здоровья. Почему-то они как только слышали в свой адрес о рыжине и конопатости, так начинали думать, что говорящему к лицу черепно-мозговая травма. Может, оттого, что исконные враги степняков – огненно-рыжие наги?

Когда Хариш Вронг, он же личная головная боль ректора, вышел на сцену, по залу пронесся гул.

Впрочем, все быстро успокоились, стоило блондину обвести сидящих на скамьях взглядом. Тяжелым взглядом, способным контузить не хуже прямого удара в челюсть.

Имя Гардрика Бьерна вызвало слаженный девичий вздох. Я усмехнулась. Пепельный и тут оказался в числе лучших. Кто бы сомневался. Почти сразу же за ним поднялась рыжая адептка. Красивая, высокая, стройная… Не девушка, а картинка.

Я удивилась: неужели ей так срочно приспичило, что она… Но рыжая стояла, словно ждала, что назовут ее имя. И когда вслед за «Бьерн» прозвучало «Блеквуд», адептка, уже шагнувшая вперед, так и замерла.

А потом на весь зал разнеслось ошарашенное:

– Как Блеквуд?

Гард сбился с шага, резко развернувшись. Весь зал, наплевав на ректорский призыв к тишине, забурлил. Шестое имя, которое до этого было неизвестно, произвело фурор.

– Это ошибка! – Рыжая скрестила руки на груди и с прищуром посмотрела на ректора. – Там должно быть мое имя: Калирисса Моркер.

– Должно быть, но нет, – раздалось из сектора, где сидели преподаватели.

Со своего места поднялся Аэрин Ромирэль и смерил рыжую взглядом.

– По какому праву… – начала та.

– По праву наставника, – перебил ее полуэльф. – Состав команды определяю я, и за победу или поражение на турнире отвечаю тоже я. Это было мое решение.

– Но я… – попыталась было возразить Калирисса.

– Но вы из уважаемого рода, приближенного к императору, у вас седьмой уровень дара, и вы уже два года тренировались вместе с остальными участниками команды? – продолжил за рыжую Ромирэль, словно зная наперед все ее слова.

Калирисса подавилась вдохом. А полуэльф продолжил:

– При всем моем уважении, но есть кандидатуры более… перспективные.

– И в чем же перспективность… как ее… Блеквуд? – презрительно выплюнула мое имя рыжая.

Ромирэль словно взвешивал что-то в уме, прежде чем ответить.

– Адептка Моркер. Вы слишком очевидны и предсказуемы. Вас легко просчитать. Даже эту вашу вспышку гнева я предвидел. К тому же несдержанны. У вас ниже уровень дара. Слабая семерка против искрящей восьмерки, которая вот-вот перейдет в девятку. Этого достаточно для замены.

Крылья носа рыжей затрепетали, лицо покраснело. Такое ощущение, что еще немного и она закипит. Но нет. Калирисса повернулась на каблуках и в абсолютной тишине гордо вышла из зала.

Я бы, как и все, провожала ее взглядом, если бы не одно «но». На меня саму в это время пристально смотрели. Четверо уже стоявших с ректором сокомандников и Гард, так и не поднявшийся на сцену. Причем дракон сжимал челюсть столь сильно, что его скулы побелели.

У меня по спине пробежал холодок. Только бы не в пару с Гардом. И Мейнс и Вронг враз мне показались такими милыми, славными и приятными мальчиками…

Глава 11

Ректор, напомнив о том, что вроде как он здесь главный, прокашлявшись, повторил:

– Адептка Вивьен Блеквуд.

Со своего места я поднималась крайне неохотно. Шла медленно. Но все же дошла. А жаль. Вариант провалиться сквозь землю меня бы вполне устроил. Хотела обойти ровную шеренгу из пяти адептов и встать рядом с Уриллом, так, на всякий случай, чтобы нервные после утреннего драконы зубами над ухом не клацали… Но упомянутый крылатый, процедив едва слышное сквозь сжатые зубы: «Куда?» – ловко цапнул меня и поставил рядом с собой.

Ректор, не иначе решивший переплюнуть в красноречии эльфов, выдал финальную речь вдвое длиннее и цветастее вступительной. У меня аж челюсть свело от того, сколько зевков я успела подавить.

Наконец с торжественным оглашением списка команды было покончено. Далее мы шестеро должны были принести клятвы, что будем соблюдать правила соревнований, выполнять требования наставника и мужественно сражаться на турнире, защищая честь академии.

Когда мы хором повторили слова за ректором, то в воздухе над нами возникла шестиконечная звезда. Из двух ее лучей синхронно брызнули два снопа алого света, ударив в двойняшек Икстли. Потом еще два, золотистых, – угодив в здоровяка Вронга и Мейнса. А вот нам с Гардом достались неодинаковые цвета – в меня полетел снежно-белый луч, а в дракона – черный. После того как нас «пометили», пентаграмма начала уменьшаться в размерах и сгущаться. Я неотрывно следила за тем, как она превращается в круглый щит. Причем последний был с гербом, изображавшим самого Кейгу Золотое Крыло в его истинной ящерной ипостаси.

– Ваши кандидатуры одобрил сам дух академии, – враз севшим голосом проговорил ректор. – Теперь любая замена исключена.

Я уже было возрадовалась, что заседание окончено и можно удрать, как Ленирросский, подняв щит, в лучших традициях темных, которые любят приберегать самую большую пакость напоследок, произнес:

– В этом году в турнире Четырех стихий участвуют не только три традиционные команды из академий светлой магии империи. В качестве жеста доброй воли и ради укрепления отношений наш император, Аврингрос Третий, и правитель Сумеречных земель договорились, что четвертой командой – участницей турнира станет сборная университетов темного чародейства.

Есть такая тишина, которую можно резать ножом. Есть такая, что звенит осколками хрусталя. Есть та, которая рвет оголенные нервы. Так вот, подобного не было и в помине. От сказанного загудели не только адепты, но и преподаватели. Похоже, и магистры были не в курсе подобного «приятного» сюрприза.

Под столь бурное обсуждение я и начала тактическое отступление. Сначала за спину Гарда, потом – к своему месту в зале.

Увы. Удрать мне не удалось. Я была отловлена драконом и схвачена за талию со словами: «Куда пошла, напар-р-рница».

Пришлось стойко выдержать оставшуюся часть ректорских напутствий и короткую (а посему встреченную с большим одобрением) речь наставника команды Аэрина Ромирэля.

И все это – под рулады моего голодного желудка. Все сокомандники и ораторы делали вид, что не слышат ничего, а первые ряды не могли понять, кто же урчанием так и норовит перебить сначала ректора, а потом полуэльфа.

Наконец, слава темным богам, собрание было завершено. Наставник сообщил, что ждет нас шестерых к четвертому удару вечернего колокола на тренировочном поле номер семь, и я с чистой совестью дала деру.

Думать о том, что в перспективе возможна встреча с темными, не хотелось в принципе. Я планировала, что наша команда проиграет быстро и качественно в первом же состязании.

Увы, как бы мне ни хотелось пойти на занятие по основам элементарной алхимии, но я поняла: если сейчас не возьму штурмом столовую, то просто сдохну. Или мучительно умрет тот, кого я загрызу, если не доберусь до супа и каши.

Едва я завернула за очередной угол, как натолкнулась на очередную поджидающую меня неприятность. На этот раз рыжую, с огненным торнадо в руке наголо.

– Ты заняла не свое место, Блеквуд, – протянула адептка.

Только этого мне не хватало! Похоже, Моркер думает, что некая Блеквуд специально ее обставила. Тоже мне нашла конкурентку.

Спокойно, спокойно… Черная ведьма должна всегда вести себя спокойно, даже с соперницей. Спокойно поговорила, спокойно умертвила, спокойно закопала.

Потому я изогнула бровь и осведомилась:

– Какое?

– А сама не догадываешься? Я должна была стать напарницей Бьерна. Я! А не какая-то уродливая пустышка. Из какой помойки ты выползла? Но да не суть важно. Главное, что сейчас ты в нее вернешься. – И она замахнулась, готовясь кинуть в меня иссушающую воронку Кахриса – вещь препротивную, за использование которой вне занятия можно было легко вылететь из академии.

Настроение у меня стало еще «лучше». Таким, что ни проклятием сказать, ни пером описать. Потому я, памятуя, что лучшая защита – это нападение, начала закатывать рукава со словами:

– А ты не обнаглела ли, плешивая?

От такого обращения Калирисса на миг опешила. Хм, наверняка к этой породистой коб… в смысле лэриссе, еще ни разу так не обращались.

Я не спеша, словно совсем рядом со мной не танцевало на руке огненное торнадо, сняла с плеча сумку, стянула с ног башмаки и начала подтыкать подол юбки.

Калирисса следила за мной с все возрастающим удивлением.

Когда с юбкой было покончено, я милостиво разрешила:

– Теперь нападай.

– Ах ты! – отмерла наконец рыжая, и в меня таки полетело огненное торнадо.

Уклонилась в последний миг, упав и впечатавшись грудью в пол. Воронка просвистела над головой, не задев. О том, что, коснись она меня – и резерв сгорел бы в один миг, а я сама при этом имела бы неплохие шансы превратиться в древнюю старуху, постаралась не думать.

Между тем воронка, не найдя конечной цели, зависла у стены и вновь помчалась на меня.

Я не зря так основательно готовилась к бою. Лазурный, которого я ловко выудила из сумки, а ныне зажатый в руке, был выпущен на свободу с криком:

– Удирай, мелкий!

Дракоша недовольно рыкнул, но, узрев летящее на него торнадо, заработал крыльями во все лопатки, уводя за собой огненную смерть.

Я не стала ждать, пока Калирисса сплетет еще одно заклинание, и, свято чтя устав академии о неприменении боевой магии вне учебных занятий, занялась тем, что, собственно, устав разрешал, – банальной дракой.

Кто сказал, что черные ведьмы умеют только проклинать? Нет. У нас физическое воспитание еще в каком почете! Правда, отчего-то испокон веку так получалось, что темные лидировали в беговых дисциплинах, в отличие от светлых, которые лучше стреляли пульсарами. Но в плане выдирания шевелюр мы с рыжей были на равных. Правда, недолго.

Я схватила одной рукой Моркер за ее распущенные лохмы и дернула, засадив кулаком свободной руки еще и под дых. Тут же сама получила локтем в челюсть так, что на миг увидела звездное небо.

Удар по моему колену заставил упасть на пол. Я так и не выпустила из руки огненной шевелюры, утянув за собой и ее владелицу. Калирисса взвыла и схватила меня за ворот платья.

Припечатавшись лопатками к полу, я поняла, что скальп – это прошлый век. А вот лодыжка соперницы – это в ногу со временем! Выпустив волосы, я вывернулась и подмяла рыжую под себя. Одной рукой схватила каблук, второй – нос сапога Калириссы и… крутанула.

Характерный звук было трудно с чем-то перепутать. Вой, перешедший в дикий ор, подтвердил, что я достигла своей цели!

Мою одежду отпустили, и я решила поступить в лучших традициях ведьмы: смотаться подальше от этой озабоченной, которой то ли нужна была слава и победа на турнире, то ли она положила глаз на Гарда, и я стала помехой ее любовным планам.

Рванула с низкого старта. Но Калирисса оказалась упорной и резво похромала следом за мной. «Делать нечего, придется добивать», – решила я и устремилась не налево, в коридор, а к узкому стрельчатому окну, главным достоинством которого был высокий подоконник.

Рыжая, ковылявшая за мной, наверняка ожидала, что я выпрыгну. Но вот чего она никак не предвидела, так это того, что я, набрав приличную скорость, оттолкнусь ногой от подоконника и, совершив кульбит над ее головой, перевернусь в воздухе и оседлаю ее же шею.

Я тихо и мирно начала душить эту ненормальную, сдавливая горло и руками и ногами, но она отчего-то прощаться с жизнью не возжелала, а понеслась как оголтелая в коридор, а из него – в дверь, над которой и был он, косяк. Висел, родненький, черной ведьмы дожидался.

С ним-то мой лоб и поздоровался, горячо и прочувствованно. Я упала хорошо, на спину. Причем так выразительно, что решила: а почему бы не полежать, не поизображать труп? Хотя бы отдохну. Не стала подниматься, а так и осталась давить лопатками пол, старательно отыгрывая роль еще не поднятого зомби.

Калирисса замерла. Через густые полуприкрытые ресницы я видела, как она, сама мертвенно-бледная, склонилась надо мной и дрожащей рукой потянулась к шее то ли пощупать пульс, то ли придушить до конца. Я не стала полагаться на волю случая и, резко воскреснув, впечаталась своим многострадальным лбом в переносицу Калириссы.

Удар вышел знатным. Кровь брызнула резко и фонтаном. Не мешкая, я закрепила успех еще и хуком.

Спустя несколько ударов сердца рыжая с заломленной рукой молила о пощаде.

– Отзывай свою воронку, пока она моего дракона не сожрала, – остервенело шипела я, выкручивая ей кисть.

Вообще, кисть – самая ценная конечность всех магов. Чародей может быть без ног, с одной почкой, слепым, без ушей, но не без рук. Ведь именно кисти и пальцы совершают пассы, через ладони внутренняя энергия мага выходит вовне.

– Не могу. – Из глаз Калириссы лились слезы. И отнюдь не сожаления, а боли. – Я над ней контроль потеряла.

– Зато я, кажется, нашел. – Раздавшийся в коридоре голос был знаком нам обеим.

Полуэльф стоял и держал на ладони воронку. На плече у него сидел лазурный и что-то верещал в острое наставничье ухо. По-моему, ябедничал.

Я умилилась мелкому. Какой умничка! Не только отвлек на себя торнадо, но и нашел выход, как спасти собственный хвост!

– Адептка Моркер. Вам неуд по контактному бою и пересдача полевого практикума! Подходить к противнику абсолютно неподготовленной, даже без стандартного пульсара, не будучи уверенной в том, что он – труп? Моркер, вы позорите весь пятый курс!

Челюсти у нас с рыжей отпали синхронно.

Наставник как ни в чем не бывало продолжил:

– Кстати, Моркер. Вы хотели знать, чем Блеквуд лучше вас? Сейчас вы смогли сами в этом убедиться. Она умудрилась без применения магии справиться с заведомо более сильным и опытным противником. К тому же атаковавшим ее заклинанием шестого уровня. – Полуэльф сжал ладонь, и огненное торнадо впиталось в его руку. – Кстати, о том, что вы нарушили устав. Поскольку пострадавших нет…