Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Спутница сына – почтенного возраста элегантно одетая женщина в изящной шляпке с легкой сеточкой вуали, закрывающей пол-лица, – предпочитала молчать. На незнакомку дворянки поглядывали, но, не замечая у той особого интереса, не донимали расспросами.

В плане Южного ей сегодня отводилась своя, особая роль. Впрочем, настоятельница женского монастыря Ангелина Васильевна Соловьева об этом даже не подозревала. Искренне уважая покойную императрицу, она была безгранично, буквально до слез счастлива, получив приглашение Игоря Владимировича съездить в Москву, составить им с сыном компанию на званом обеде. И, конечно же, просьбу хозяина Южного княжества согласилась выполнить без лишних вопросов. Ровно так же, как не задавал их и княжич, беспрекословно подчиняясь воле родителя.

Заметив направляющего к ним Разумовского, Ангелина Васильевна скромно улыбнулась. Миша же лишь бросил мимолетный, но острый взгляд на отца.

Артистически ловко изобразив, будто он тут давно, Игорь Владимирович завел разговор с влиятельным мужчиной из московской аристократии. Здороваясь со знакомыми, вместе с ним подошел к Михаилу и спокойно произнес:

– Моего сына вы уже знаете, Савелий Аркадьевич. – Княжич и московский аристократ обменялись приветствиями. – Разрешите представить нашу спутницу. Настоятельница женского монастыря Ангелина Васильевна Соловьева, верная последовательница идей матушки императрицы Елизаветы Павловны. Ее помощь в работе с женщинами, оказавшимися в трудной жизненной ситуации, бесценна.

– Мое почтение, Ангелина Васильевна, – уважительно проговорил мужчина, прикладываясь к маленькой ручке в узорчатой белоснежной перчатке. Как и многие дворяне, Савелий Аркадьевич знал – Разумовский поддерживал начинания императрицы. И не удивился тому, что в Южном княжестве даже в монастырях продолжают следовать ее указаниям.

– Взаимно, – тихо откликнулась настоятельница.

Неожиданно в зале появились пять церемониймейстеров с элегантными тоненькими тросточками и начали постукивать ими о паркет. С каждый мгновеньем этот ритмичный звук становился все громче.

Приглашенные затихли, заняли свои места. Подошло время выхода императора.

Через пару мгновений по залу разлетелось торжественное:

– Император, самодержец всероссийский Александр!

Памятный обед начался.

Выслушав проникновенную речь о супруге Александра Борисовича, гости принялись за великолепно приготовленную еду. Звучала тихая музыка, безмолвными тенями мелькали официанты, раздавался едва слышный звон столовых приборов, кое-где за столиками вспыхивал смех. Все как всегда.

Сидя вместе с сыном, настоятельницей и парочкой высокородных дворян за отведенным столиком, Игорь невозмутимо поддерживал беседу. Внешне привычно спокойный, он не искал глазами своего врага. Князя давно проинформировали – в обеденном зале Коршунова нет.

Однако Разумовский по этому поводу не тревожился, поскольку был прекрасно осведомлен обо всех передвижениях Северного. Впрочем, знал и то, что соглядатаи недруга также не дремлют.

Обычно на редкость пунктуальный Коршунов, прилетев за пару часов до обеда, слегка не рассчитал время в пути: его автомобиль по дороге в резиденцию попал в банальную многокилометровую пробку.

«Подарок небес, не иначе, – Игорь мысленно потер ладони. – Будет раздражен».

Вскорости большая часть гостей плавно перетекла в бальный зал.

Заметив, как поднялся, а после ушел к танцующим император, Игорь неторопливо встал. Михаил, вежливо протянув руку Ангелине Васильевне, неспешно последовал вместе с ней за отцом.

Остановившись неподалеку от беседующего с очередным гостем императора, Разумовский с сыном тотчас попали в лапки красавиц-дворянок. Мужчины завели неспешный разговор, при этом не забывая уделять внимание своей спутнице. По-прежнему не поднимая вуали, та явно нервничала.

Подбадривающе ей улыбнувшись, Игорь краем глаза зацепил рыжеволосого слугу государя. Едва заметно кивнув, тот растворился средь танцующих пар. Таким вот нехитрым способом Игорю сообщили о прибытии во дворец Коршунова.

– Я отойду, – галантно поклонившись красавицам, Разумовский мельком глянул на сына и направился к Александру Борисовичу.

Первым делом Петр, несомненно, подойдет к государю – приносить извинения за невольное опоздание. Лучшего момента и не придумать.

Едва светлейший князь Южный подошел к императору и склонился в приветственном поклоне, тот небрежным жестом дал знать стоящим рядом, что желает пообщаться без свидетелей. Дворяне моментально отошли, но не настолько, чтобы не слышать диалога.

– Разрешите выразить мое почтение, ваше императорское величество. Я искренне польщен получить приглашение на такое знаменательное мероприятие, – с уважением произнес Разумовский.

– Рад, очень рад вас видеть, Игорь Владимирович, – добродушно ответил император. Шоу двух отличных актеров началось.

Неспешно говоря на нейтральные темы, мужчины прекрасно понимали – каждое их слово жадно ловят десятки ушей.

Наконец Игорь заметил уверенно лавирующего меж танцующих пар Коршунова, направляющегося в их сторону.

Склонившись в глубоком поклоне перед государем, князь Северный выпрямился, затем с достоинством заговорил:

– Светлого дня, ваше императорское величество, – сохраняя привычную доброжелательность, кивнул невозмутимому Южному, а после с досадой добавил: – Искренне сожалею об опоздании. Пробки, – мужчина едва заметно поджал губы.

– Вам следует чаще бывать в столице, Петр Петрович, – холодно промолвил Александр Борисович. Дворяне моментально навострили уши. Князю Северному только что предельно ясно показали – он рассердил императора. Выдержав многозначительную паузу, государь небрежно сообщил: – Я рассмотрел ваше повторное прошение. Земли уже переданы во владение светлейшему князю Разумовскому.

Заметив, как у Северного нервно дернулась губа, Игорь обаятельно тому улыбнулся.

– Очень жаль, – металлическим голосом ответил Коршунов, прекрасно понимая, что Южный его переиграл. – Видимо, мое прошение вам передали слишком поздно.

– Не расстраивайтесь, князь, – нарочито миролюбиво промолвил самодержец. – День сегодня действительно знаменательный. Предлагаю поднять бокалы в честь светлой памяти императрицы Елизаветы Павловны.

Государь сделал едва заметный жест. Буквально через мгновение словно из ниоткуда возник рыжеволосый слуга императора с серебряным подносом, на котором стояли три бокала белого вина. Первым слуга предложил взять напиток государю, затем князю Южному, а уже после – Северному.

Для жадно наблюдающих и прислушивающихся к диалогу дворян это послужило демонстрацией того, кто из князей в милости самодержца, а кто, похоже, попал в опалу. Ведь относись государь к собеседникам одинаково, личный слуга просто подождал бы, пока император, а после и князья возьмут напиток. Дворцовый этикет весьма красноречив.

Видя заминку Северного, Александр Борисович нахмурился.

– Петр Петрович, вы желаете, чтобы я лично вам подал вино?

– Прошу прощения, государь. Задумался, – Коршунов быстро взял с подноса злосчастный напиток. – Светлая память матушке Елизавете Павловне, – подняв бокал, дождался, когда император пригубит напиток, а после залпом выпил до дна.

Сделав маленький глоток, Разумовский начал отсчет времени. Только он и личный слуга Александра знали, что именно находилось в вине Северного. Не яд, вовсе нет. И даже не сыворотка правды – ею универсала не возьмешь. Петр Петрович Коршунов выпил стимулятор агрессии.

Остался последний штрих.

Поворот головы, быстрый, едва заметный кивок внимательно наблюдающему сыну. Через миг к императору и князьям приблизились Михаил и Ангелина Васильевна.

– Разрешите вам представить мою спутницу, – невозмутимо произнес Разумовский. – Большая поклонница покойной матушки императрицы, настоятельница женского монастыря Южного княжества потомственная дворянка Ангелина Васильевна Соловьева.

Низко поклонившись государю, женщина неспешно подняла вуаль. В глазах императора мелькнуло удивление, а после поселилась грусть. Тем временем, мило улыбаясь, настоятельница пристально посмотрела на застывшего соляным столбом Северного.

Эти взгляд и улыбка стали последней каплей. Прежде всегда отлично контролирующий себя Коршунов сорвался.

– Сволочь! – прошипел князь Северный, словно змея. – Даже старуху, похожую на коронованную шлюху, приволок!

Поймав спокойный взор ярко-васильковых глаз Игоря, Петр внезапно побелел, на лбу выступили бисеринки пота.

Резкий взмах руки разгневанного императора прекратил музыку. По залу прокатился тревожный шепот, а после громко прозвучал наполненный металлом голос князя Разумовского:

– Ваши слова не что иное как намеренное оскорбление лично меня, а также попрание светлой памяти императрицы Елизаветы Павловны. Я вызываю вас на поединок, князь Коршунов.

– Я принимаю вызов, – сухо отозвался Северный и коротко поклонился Разумовскому. – Время и место? – поинтересовался хрипло, из последних сил сдерживая ярость.

Внезапно по залу разлетелся леденящий душу голос императора:

– Разнести вам Москву я не позволю. Поединок пройдет на мечах и состоится через сорок минут на дворцовой площади, – глянув на князя Северного, сухо обронил: – Все необходимое вам предоставят. А сейчас подите прочь.

Не промолвив ни слова, Коршунов низко поклонился не на шутку разгневанному самодержцу. Резко развернувшись, он расправил широкие плечи и уверенно пошел через расступающуюся перед ним толпу.

Проводив подтянутую фигуру Коршунова внимательным взглядом, император пристально посмотрел на поразительно хладнокровного Южного.

– Князь, вы не имеете права проиграть, – в звенящей тишине напутствовал самодержец.

– Знаю, мой государь, – Игорь уважительно склонил голову.

Выдержав долгую паузу, Александр Борисович повернулся к замершим в напряженном ожидании подданным.

– Праздник окончен, – его голос звучал твердо. – Желающим дозволяется присутствовать на поединке, – услышав одобрительные перешептывания, вновь посмотрел на Игоря. – Пойдемте со мной, князь. Вам пора готовиться.

Через миг государь в сопровождении невозмутимого Разумовского удалился из гудящего, словно улей, зала.

Стоило за ними закрыться дверям, журналисты принялись срочно выходить в прямой эфир, а дворяне – наперебой обсуждать сногсшибательное происшествие и спутницу князя.

Ангелина Васильевна действительно походила на покойную императрицу. Но о том, что настоятельница монастыря является родственницей Елизаветы Павловны, никто и не думал, ибо предков императрицы дворяне знали до седьмого колена.

Взяв под ручку ошарашенную внезапным конфликтом женщину, предельно собранный Михаил незаметно, но быстро повел ту на выход. Ей пора уезжать.

А вот сам княжич, безусловно, планировал остаться понаблюдать за поединком. Теперь стало понятно, чего именно добивался отец. Однако, увы, тот не сообщил о настоящей причине конфликта. Впрочем, бывший бастард и не собирался спрашивать. Он не сомневался: князь делает все исключительно на благо рода Разумовских.

Глава 36

Я ошиблась: не только главный, но абсолютно все каналы одновременно транслировали сенсационную новость.

Слушая очередного репортера, вещающего о предстоящей с минуты на минуту дуэли между князьями Разумовским и Коршуновым, я даже позабыла о Кате.

Мужчина уверенно говорил о том, что примирение соперников невозможно – бой закончится смертью одного из дуэлянтов. А «дорогие телезрители» непременно увидят зрелищный, уникальнейший поединок в прямом эфире.

Могущественный недруг оказался князем Северным. Впрочем, это особого удивления не вызвало. Еще не веря в реальность происходящего, я пыталась принять сам факт. Игорь все-таки осуществил свой план. Причем так изящно подвел врага к дуэли, что впору его изобретательностью гордится: месть за содеянное Коршуновым свершится, но все будут уверены – причина конфликта иная.

Да вот только предвкушения от наказания сволочи, устроившей мне ад на Земле, я не испытывала. Мой мужчина шел на смертельный поединок с равным по силе. Он может прямо сейчас погибнуть. Умереть на моих глазах.

Боже, неужели это действительно произойдет?!

В душе воцарилась гулкая пустота. Чувства разом пропали. Мир потерял краски, исчезли звуки. Утратив счет времени, ничего не видя и не слыша, я слепо пялилась в экран телевизора.

Внезапно в голове шевельнулась мысль: пугаю Катю, надо брать себя в руки.

Повернувшись и не обнаружив рядом подругу, скользнула напряженным взглядом по гостиной. Катенька оказалась неподалеку: пряча за улыбкой беспокойство, дружелюбно беседовала с непонятно когда успевшими вернуться из школы близняшками.

Вскоре она сноровисто увела девочек в комнату Лизы, а я встала с дивана и прошла в свою спальню. Наверное, надо и мне хоть немного пообщаться с сестрами.

Не могу. Позже.

Взяв со стола пульт, включила настенный телевизор. По комнате тотчас разлетелся звонкий голос журналистки. Сообщив о том, что осталось десять минут до начала поединка, она деловито принялась рассказывать об истории одного из двух внутренних дворов Кремля, именуемого Дворцовой или Императорской площадью.

Не в силах сейчас смотреть на возможное место гибели моего мужчины, прошлась по комнате. Остановилась у полочки с миниатюрными фигурками сказочных животных. Задержала взгляд на трех белоснежных единорожках.

Их подарил Игорь.

Протянув руку, взяла папу-единорожка. Осторожно погладив пальчиком безупречно гладкий камень, крепко сжала ладонь, на миг прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Затем скрипнула зубами от злости. На себя.

Игорь справится! Он обязательно победит!

Стремительно пройдя к кровати, забралась на середину. Скрестив ноги по-турецки, обняла себе большую подушку, не разжимая ладони с единорожком, а после, собравшись с духом, обратила взор на экран.

Тревога и страх потерять дорогого человека никуда не делись. Но присущее мне хладнокровие помогло не сбежать, не спрятаться, забившись в дальний угол, а остаться у телевизора.

И смотреть.

По зимнему времени быстро стемнело. В теплом свете множества окон дворца кружились большие хлопья снега. Устилая белоснежным ковром брусчатку П-образной Императорской площади, снежинки оседали на головах и плечах празднично одетых дворян.

Не занимая центр, представители высшего света выстраивались вдоль стен зданий, кучковались под арками воздушного перехода. Кутаясь в шубки, женщины боязливо жались к своим спутникам, однако не стремились покинуть место дуэли. Мужчины же, довольно скупо жестикулируя, общались меж собой. Слов было не разобрать, но и жестов хватало для понимания – дворянам крайне интересно.

Картинка постоянно менялась. То и дело камера показывала лица зрителей. Я отчетливо видела восторг, предвкушение, а кое у кого и злорадство.

Происходящее начинало казаться визуальным обманом, диким сном. Смертельный поединок на мечах в современном мире – разве не сюр?!

Краем глаза неожиданно зацепила зашедшую в комнату Катю. Через миг кровать слегка прогнулась.

– Девочки с Надеждой. К телевизору не подойдут, в сеть не залезут. Не тревожься, – раздался тихий голос.

Не глядя на девушку, кивнула.

– Ой, там среди зрителей Михаил! – шепотом сообщила глазастая Катерина.

Не отвечая, я грустно усмехнулась. Сын сегодня рядом с отцом. Иначе и быть не могло.

Внезапно сердце замерло, а после тревожно забилось. С разных сторон к центру площади неторопливо шли двое высоких широкоплечих темноволосых мужчин в светлых одеждах. Их не сковывающие движения одеяния напомнили мне облачения японских самураев из родного мира. Придерживая закрепленные на поясе длинные узкие ножны, соперники неумолимо сближались.

Моментально узнав в одном из мужчин Игоря, застыла недвижимо, словно натянутая струна, неотрывно следя за происходящим. В душе все сильнее нарастала тревога.

Будто из параллельной реальности до моего сознания долетел голос репортера. Тот с восхищением рассказывал о катане – мече, являющимся символом чести воина. Конечно же, именно его выбрали для поединка главы двух древних родов.

«Российские князья – воины-самураи без страха перед смертью. Дуэли в защиту чести – на катанах. «Логичный» чертов мир!» – мрачно подумала я.

Неожиданно осознала, что репортер замолчал.

Остановившись друг напротив друга, соперники уважительно поклонились. В то же мгновение центр Императорской площади вспыхнул призрачно-голубоватым светом. Защитный купол померцал, уплотнился, затем стал практически прозрачным. Лишь высоко над головами поединщиков изредка мелькали голубые всполохи, подтверждая, что купол работает.

– Для спокойствия. От универсалов он не защитит, – громким шепотом уверено сообщила Катерина. – Мне Никита рассказывал.

Не успев ответить, с ужасом заметила мелькнувшие в безмолвной тишине клинки. Смертельный танец двух воинов начался.

Это было жутко и одновременно прекрасно. Словно став единым целым со своими мечами, князья уверенно вели поединок: блокировали удары, делали практически незаметные глазу выпады, искали слабые места противника, отступали и снова нападали. Слышался скрип снега под подошвами их обуви, звон клинков, шорох ткани. Казалось, идет просто тренировочный бой двух равных по силе соперников.

Но нет. Поединок был смертельный.

Белые одежды обоих князей постепенно покрылись ярко-алыми пятнами. Но воины словно их не замечали. Они продолжали бой как ни в чем не бывало.

Закусив с силой губу, не почувствовала боли, впервые проклиная этот мир с его порядками. Не в силах отвести взгляда, мысленно взвыла от собственного бессилия. А ведь один из двух воинов на этой площади и останется. Неужели и правда им может оказаться тот, кто безмерно мне дорог?

Я давно уже не понимала где Игорь, а где Коршунов: мужчины стали двигаться с какой-то запредельной скоростью. Сквозь неторопливо падающий снег лишь мелькали размытые силуэты в белых одеждах да изредка поблескивали мечи.

Внезапно смертельный танец закончился. Оба воина застыли.

Прижав ладонь к животу, один из оппонентов мучительно медленно завалился набок. Второй же деловито вложил катану в ножны и, достав короткий клинок из висящего на поясе чехла, склонился над соперником.

В диком ужасе прижав ладонь ко рту, я подалась вперед в надежде разглядеть, кто именно получил смертельное ранение. Будто услышав, камера впервые за весь бой показала крупный план.

Стремительно бледнея, темноволосый мужчина лежал в растекающейся под ним алой луже, тонкая струйка крови катилась из уголка его рта. Широко распахнув глаза, я смотрела на восковое лицо Коршунова.

Над площадью пролетел удивленный гул. Похоже, происходило что-то необычное.

Тем временем, не отводя глаз от склонившегося над ним Игоря, князь Северный хрипло прошептал:

– Как свинью решил добить?

– Как настоящий воин ты умереть не достоин, – презрительно отозвался Разумовский.

Глаза Коршунова изумленно округлились. Казалось, он понял, почему умрет именно так. Его ошарашенный шепот отчетливо прозвучал из динамиков телевизора:

– Это из-за нее? Из-за…

Князь Северный не успел договорить. Резко взмахнув клинком, Игорь без малейшей жалости полоснул врага по горлу. Глаза того безжизненно закатились.

Вытерев кровь с клинка об одежду поверженного соперника, хозяин Южного княжества деловито вернул оружие в чехол на поясе. Шагнув в сторону, обвел суровым взглядом поразительно тихих зрителей. Затем, посмотрев прямо в камеру, твердо произнес:

– Честь рода, честь женщины, даже ушедшей к предкам, неприкосновенны, – выдержав паузу, безапелляционно добавил: – Истинный воин никогда не причинит вреда, не оскорбит ни словом, ни делом того, кто слабее. Нарушивший непреложный закон заслуживает лишь позорной смерти. Так было, есть и будет!

Через пару мгновений над Императорской площадью загремели овации и взметнулся к небу оглушительный рев сотен голосов. Слова князя нашли отклик в сердцах глав родов. Отбросив свойственную им сдержанность, воины единогласно приветствовали победителя.

«Все закончилось. Все закончилось», – набатом застучало в моей голове.

Не знаю, когда Катя выключила телевизор. Таращась в черный экран, я ощущала, как по щекам катятся слезы.

Игорь ведь сейчас так жестоко наказал Коршунова не за себя. За меня. Рискуя собственной жизнью, Разумовский в очередной раз продемонстрировал, что будет с тем, кто причинит мне вред.

Тот, родной мир был не слишком ласков к женщинам. Частенько мужчины запросто могли поднять руку на того, кто заведомо слабее, без малейших угрызений совести оставить ту, кому шептали слова любви, одну в беде. Такое случалось сплошь и рядом. Но и этот мир я не идеализировала: уже успела увидеть и испытать многое, с избытком хлебнула горюшка.

Игорь же ничего не старался доказать, не говорил красивых фраз да и на эмоции был крайне скуп. Он неизменно принимал решения сам, поступал так, как считал правильным. Этот невероятный мужчина день за днем просто показывал – с ним все может быть иначе.

Медленно разжав судорожно сжатый кулак, положила перед собой на подушку единорожка. Внезапно плотина сдерживаемых эмоций рухнула. Прижав ладони к лицу, я горько разрыдалась, покачиваясь из стороны в сторону. Душа выворачивалась наизнанку, но при этом становилось легче. Мой персональный ад действительно закончился.

– Сонь, ну что ты? – раздался встревоженный голос Кати. Подруга обняла, заглядывая в глаза, гладя по голове и плечам. – Даже не думала, что ты такая впечатлительная, – неодобрительно пробормотала прежде пугливая, робкая девушка. Казалось, будто Катенька внезапно повзрослела, и в данное мгновение старше по разуму не я, а она.

Смахнув тыльной стороной ладони слезы, я улыбнулась, чувствуя, как нервно подрагивают губы.

– Ты говорила о моем браслете, – тихо напомнила, не отводя взора. Увидев кивок, призналась: – Ты права во всем, кроме одного. К Михаилу он не имеет никакого отношения, – заметив на лице девушки озадаченное выражение, усмехнулась. – Браслет в знак любви и серьезных намерений подарил старший Разумовский. В ближайшие дни Игорь сделает мне официальное предложение.

Катя пораженно открыла рот, но тут же захлопнула, отчетливо клацнув зубами. А затем, не скрывая изумления, развела руки в стороны и шокировано пробормотала:

– Удивила так удивила. Ты его любишь? – спросила тихонько, с бесконечной заботой.

А вот на этот вопрос я ответить не могла. Даже самой себе.

– Не знаю, – прошептала на грани слышимости. Внезапно вспомнились слова Игоря, и я настойчиво всмотрелась в глаза подруги. – Cкажи, что для тебя означает уважение к супругу?

– Так тут все просто, – пожала плечами юная дворянка. – Уважать – значит слышать, воспринимать мужа. Не только зрением и слухом, но и эмоционально: сочувствовать, проявлять интерес, – помолчав, Катя, видимо, решила просветить меня подробнее: – Замужняя женщина считается ровней мужчинам других родов, но покорна она только воле главы своего рода и супругу. Родителей же просто почитает.

– Что? Покорна?! – я гневно свела брови, разом позабыв о пролитых секунду назад слезах. Перспектива беспрекословного подчинения вызвала бурю негодования, какое-то дичайшее отторжение.

– Понимаю, тебя воспитывали больше как мальчика, главу рода, – нашла оправдание моему гневу Катя. – Пойми, быть покорной не означает не иметь собственного мнения. Да, по всем важным вопросам принимает решение муж, но если женщина не согласна, она может об этом сказать. Хотя все равно будет так, как решит ее мужчина.

– М-да, – я с сомнением покачала головой и горько усмехнулась. – Плохая из меня выйдет жена для князя. С уважением-то разберусь, а вот покорности во мне ноль целых ноль десятых.

– Ты очень сильная, – голос Кати прозвучал искренне. – Игорь Владимирович тот и вовсе, – она тяжко вздохнула, обреченно махнула рукой. – Супругов же связывает не только секс и дети, – юная дворянка привычно густо покраснела, но справилась со стеснением и продолжила: – Любовь идет в паре с уважением. Но первое есть не всегда, а вот второе просто необходимо. И у мужа, и у жены. Они должны уважать друг друга. Ну, а остальное… – подруга вновь вздохнула. – Уверена, вы с князем сумеете договориться.

– Ох, мне бы твою уверенность, – я задумчиво закусила губу.

– Ой! – встрепенулась Катя. – Тебе же сообщение пришло! – быстро встав, помощница подошла к столу, взяла мой телефон и вернулась к кровати. Вновь устроившись рядышком, пояснила: – Давно пиликал. Ты плакала тогда.

Я сняла мобильный с блокировки. Действительно пришло сообщение. От светлейшего князя Разумовского.

Судорожно сглотнув, прочла текст. На глаза вновь навернулись слезы.

– Что там? – спросила Катя с тревогой. – Что стряслось?

Сунув телефон подруге, сжала в ладошке единорожка Игоря и сквозь вырвавшийся всхлип выдохнула:

– Читай.

– Все нормально. Приеду на выпускной. Соскучился. Люблю, – озадаченно прочла вслух Катя. Заметив имя отправителя, порозовела. Помолчав, склонилась ко мне и удивленно спросила: – И чего ревешь?

– Не знаю, – прошептала, глотая слезы. – Не знаю.

А потом неожиданно для себя самой разревелась белугой. Прижимая к груди папу-единорожка, я не сдерживала слез. Хоть и горько-соленые, но они несли облегчение.

– У-у-у, как все запущено, – глубокомысленно заявила девушка. – Иди сюда, – крепко обняла. – Все у вас будет хорошо, – уверенно сказала, прижав щеку к моей голове.

Хотелось бы и мне в это верить.