Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Соавторы: Надежда Мамаева,Нина Ахминеева,Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 348 страниц)

Порча?

Было, все правильно, Сара постаралась. Все же хотели они Федора на Анфисе женить, а проще это делать было, когда б умерла Устинья. Только не получилось ничего, тут и Федька скандал устроил, да и другие дела нашлись. События то медленно ползли, а то вперед помчались, ровно стрела, из лука выпущенная…

Мощи?

Так оно с самого начала планировалось. Мощи, эпидемия, потом бы Орден помог… Магистр Родаль долго такие вещи искал. Умерших от черной оспы… Подумаешь, половина Россы вымерла бы! Варвары, чего их жалеть? Плевать на них три раза!

Не вышло почему-то!

– Устя неладное почуяла, – разъяснил Борис. – Все верно, были у моей жены в родне волхвы, патриарх о том ведал, и исповедь ее принял, и грех ей тот отпустил. Да и не грех это, не отвечает Устя за отца-мать своих. Мало ли, кто там, в глубине веков, притаился, чай, и государь Сокол не простым человеком был! Устя почуяла, что смерть там таится, умолила нас испытать…

– Патриарх знал?!

– Знал. Но Любаве не сказал ничего, верно?

Руди аж изогнуло на дыбе.

– Сволочь старая!!! Правильно его Любава убила!!!

– Убила?

– И тело в воду, – злобно расхохотался Руди. – Федька и скинул! Сам!

Борис только вздохнул тяжко:

– Вот ведь гадина! А я и не знал ничего!

– Еще немного – и не узнал бы никогда!

– У меня вопрос один, – Устинья вмешалась. – Заколка у боярыни Пронской…

И заколку она описала, и боярыню, но Руди только головой покачал: Не ведал он о таком. А и то, ведьма – тварь недоверчивая, во все его посвящать не собирался никто.

У всех свои планы были, и у ведьм, и у Истермана, и у магистра…

Вот вчера и планы магистра прахом, считай, пошли… или нет?

Руди усмехнулся, глазами сверкнул:

– Уверен я, что не все планы. Эваринол – лис хитрый, всех его планов никто не знает, и я в том числе. Так что ждите, готовьтесь…

А Устя и так готова была.

Пусть приходят. Встретим. Похороним…

* * *

Агафья решила вначале Аксиньей заняться, благо Борис ей дозволение дал.

Сейчас она ко второй внучке сходит, пусть собирается та да и отправляется в рощу к Добряне. Агафья ее лично отвезет.

Поживет там Аська хоть три года, повзрослеет, одумается, раны подлечит. Потом уж решать будем, что с ней делать, да куда пристроить ее, дурочку маленькую, жадную. Да, не та ей душа досталась, а все ж родной человек, не бросать же глупую на произвол судьбы? Растить будем, как дерево, править, учить да воспитывать. Глядишь, и получится из нее хороший человек. Она не злая так-то, Аська. Глупая, завистливая и не в того человека влюбившаяся, вот и получилось неладное. Но так уж Жива-матушка спряла свое полотно, что было – не поправишь, а что будет? Тут Агафья ей помочь хоть как, но сможет, а пуще того – Добряна. Это по ее части.

Аксиньи в покоях ее не было. Одежда валялась, а внучка ровно пропала куда. Агафья долго думать не стала, вышла, чернавку первую же окликнула, но…

Аксинью никто не видел со вчерашнего вечера. И не звала она никого. И… личные служанки? Есть такие, их-то найти проще оказалось.

И обе они подтвердили, что государыня Аксинья не звала никого. Вот как вечор их сморило, проснулись они поутру, да сами проснулись, не звал их никто, не кричал гневно. Так-то государыня гневлива да сурова, может и за косу оттаскать, и обругать может, и кинуть чем попало, ежели сразу не откликнешься. А вдруг выспаться она им дала!

Невиданное дело!

Агафья подумала, что внучку пороть надобно, но девушек расспрашивать не прекратила, и выяснилось быстро, что Аксинью сегодня и не видел никто.

Искать?

Расспрашивать?

Да в таком беспорядке, который сейчас в палатах творился, не то что Аксинью – заморского зверя носорога потерять можно было! Скоморошьи пляски не заметить!

Но куда она делась-то?

Проверила Агафья вещи ее, шубки нет, шапочки, платка пухового, да и драгоценностей тоже. Сама ушла? Не оставила б Аська по доброй воле свои побрякушки никогда, любит она все яркое, блестящее, ровно птица сорока. Увел кто?

Тогда б хоть какие следы борьбы были… Нет, сама оделась, сама ушла. А куда? С кем?

Агафья не знала, но предчувствие у нее было плохое. Как-то слишком неприятно в разуме ее связывались пропавшая Книга и исчезнувшая внучка.

А сделать она и не могла покамест ничего, ждать оставалось. Как явится Устинья, можно будет попробовать по родной крови поискать. Илья-то в рощу отправился, с раной увезли его, сейчас его Добряна выхаживает. К нему съездить?

А только и тут время надобно.

Ладно, дождется она Устю, поговорит с ней вечером, а с утра и кровь возьмет, и искать попробует. Ведьмам такое легче, ну и Агафья кое-что может, только на рассвете делать надобно.

Вечером так она и поступила.

Не успела Устинья вернуться, к ней пришла Агафья. Договорились они с внучкой на рассвете Аську искать, бабушка ее у покоев ждать будет, сделают все как надобно, а там им Борис сопровождение даст. Мало ли кто Аксинью увел?

Не нужен им лишний шум. И так народу сплетничать о царской семье хватит на десять лет вперед.

* * *

Божедар вечером появился, улыбнулся широко:

– Не надумали сдаваться-то?

Магистр Колин откашлялся:

– Мы не понимаем, почему к нам так относятся, и мы требуем…

Чего он там требует, Божедар и дослушивать не стал. Размахнулся пошире – мешок взлетел, на палубу упал магистру под ноги, раскатился по палубе – и узнали рыцари перстни со знаком Ордена. И много их было…

Рассыпались они по палубе, звенели насмешливо. Какие перстни просто сняты были, а какие и с пальцем отрубленным.

Магистр Колин сглотнул:

– Ваши условия.

– А условия просты. Казнить да пытать вас не станет никто, но ведь пришли вы на Россу не с добром. Потому отработать придется. Или десять лет, или как выкупят вас, так и отпустим.

– Выкупят?

– Может, Орден ваш, может, кто из родных – мне откуда знать?

О том, что десять лет предстоит рыцарям работать в рудниках, что немногие из них и год-то протянут, умолчал Божедар. А чего их – жалеть, что ли? Они сюда не ворон пересчитывать пришли, они государя убить хотели, злоумышляли…

Казнить бы, да вроде этих покамест и не за что.

Значит – рудник.

Тех, что попались, – бессрочно, а этих на десять лет. И точка.

Магистр Колин и спорить не стал. Это же разумно! Он может отказаться, и тогда его убьют, видит он, сколько россов на берегу. А зачем умирать попусту? Его смерть никому не поможет, она не приведет к победе Ордена.

Напротив, ежели магистр Эваринол так умен, он сможет выручить своих людей. Или его родня выкупит, у него родные богаты…

Остальные рыцари примерно так и рассуждали, потому, когда отдал магистр команду разоружаться, никто и спорить не стал.

И разоружились, и с кораблей на землю сошли, и в узилище отправились честь по чести. И, забегая вперед, выкупили немногих, может, человек шесть. Вернулись они домой больными и до конца дней своих ужасы про Россу рассказывали, предупреждали не ходить туда. Только кто ж умных людей-то послушает? Дурак, он на чужих ошибках не учится, ему самому надобно полной чашей бед огрести, тогда и понять сможет.

Среди вернувшихся не было ни магистра Колина, ни Дэни.

* * *

– Устёнушка, обними меня…

Устинью и просить не требовалось, она и так вокруг мужа обвилась, что та лиана, по голове его гладила, успокаивала:

– Боренька, все хорошо будет. Уже все хорошо…

– Хорошо ли? Откуда ненависть такая? Ведь зубами меня готов был Истерман загрызть, по его представлению, я и жизни-то недостоин!

– По представлениям иноземцев, все мы тут жизни недостойны, потому как с ними своей землей не делимся. А им-то хочется.

– И меня приговорили, и отца убили, и… Устя, я б его самой страшной казнью казнил, гадину такую!

– Так и казни, кто за него заступится? Только сначала узнать надобно все, до донышка самого, а смерть Истерман десять раз заслужил! Двадцать раз!

Борис жену поцеловал благодарно. Хорошо, когда понимают тебя, когда есть с кем поговорить, когда не станут тебя в жестокости упрекать да слезы лить – Устёнушка его все понимает правильно.

– За Макария им мало бы еще! Это ж надо… Любава! И Федька!

– И Ижорский. – Не хотела Устя вспоминать, само сорвалось. Но Борис понял правильно.

– Я распорядился, похоронят его в фамильном склепе. Со всеми почестями, как положено, все ж жил подлецом, а помер честно.

Устя возражать не стала, смерть Михайлы ему небольшой долг списала, все ж он Бориса спасал… да и Федьку своей рукой убил, за это тоже причитается.

– И семье его прикажу вспомоществование оказать.

– Спасибо, Боренька. Михайла говорил, они бедно жили.

– Когда это он тебе такое говорил? – Борис на жену лукаво поглядел: Нет, не ревность это была, и Михайла уж помер, и Устя его не любила. Как жена смотрит на самого Бориса, как у нее глаза сияют, тут дураком надобно быть, чтобы ревновать. Только любимую женщину обидишь.

– Михайла с Ильей подружиться пытался, хорошо у него получалось людям в душу влезать. Вот и рассказывал. Не знаю только, где его родные жили, не помню… Может, Илюшка помнит?

– Прикажу, займутся. А вот где, правда, сестрица твоя? Невестушка моя богоданная?

Устя только руками развела:

– Не знаю, Боренька. Мы вещи ее посмотрели со служанками, сказать только одно могу. Сама она ушла, по доброй воле. Сарафана ее любимого не хватает, летника, еще кое-чего, украшения все взяла она – сама она одевалась, сама собиралась. Уж как ее выманили, кто и куда – то мне неведомо, но ушла она по доброй воле, не хватали ее, не тащили.

– Понятно. Прикажу я, боярин Репьев розыск объявит.

– А доискался он, кто Ижорских погубил?

– Нет, Устёнушка.

– А не мог это Михайла быть?

Устя не просто так спрашивала, в той, черной ее жизни Михайла и правда Ижорских под корень перевел, позднее, конечно, когда Федька на престол сел. А сейчас и пораньше мог, почему нет?

– Почему ты так подумала?

Устя плечами пожала:

– Не знаю. Подумалось просто… да и пусть его. Обними меня, Боренька, ты мне так нужен! Хочу тепло твое чувствовать, поцеловать тебя хочу… Как же мне страшно сегодня было! Какая ж паутина черная вокруг плелась!

Борис подумал, что паутина еще не оборвана до конца, но вслух говорить не стал ничего. Устя и сама все понимает, да и не разговоры ей сейчас надобны.

И ему тоже.

Мужчины тоже бояться умеют, не за себя, а за свою родину, за любимых, за близких и родных – всех потерять мог Борис, вообще всех. И это было очень страшно.

– Иди ко мне, любимая.

И Устинья с радостью ответила поцелуем на поцелуй. Все подождет! Весь мир… Боренька, любимый…

* * *

Пентаграмма, звезда пятиконечная.

Небольшой обрубок деревянный – плохой алтарь, ну да ладно, Книгу выдержит, а более и не надобно.

Чаша, нож и жертва.

Все условия соблюдены, все есть, все на месте.

Сейчас жертва в себя придет, можно будет ритуал начинать, благо он ни к фазе луны не привязан, ни к чему другому. Только решимость надобна, и согласие Книги, конечно.

Но Книга-то не против, а все остальное…

Вот она, жертва, лежит, к колышкам крепко привязанная, в себя приходит. Пришлось связать ее покрепче, чтобы не дергалась. Опоить бы, сама пошла б, как миленькая, да нельзя. Оговорка такая, должна жертва в полном сознании быть, ощущать, что с ней делают. Тогда и ритуал пройдет хорошо, и привязка установится…

Оттого и ждали, покамест в себя придет Аксинья Заболоцкая, и привязали заранее. Под зельем сонным не подергаешься, а как пройдет оно, сразу и дело делать надобно.

Вот и ждет будущая ведьма чернокнижная, смотрит внимательно, видит, зашевелилась Аксинья Заболоцкая, вроде и не сильно ее опоили-то, так, чуток, боярыня Степанида говорила, что вот-вот.

Вроде как просыпается, глаза приоткрыла, что-то спросить хотела, ан нет! Рот ей ведьма завязать озаботилась, не нужны ей крики идиотские в ритуале, ни к чему. Там заклинание читать надобно, а ее отвлекать будут? Собьют еще, вспоминай потом, что сказать хотела, а то и вовсе перепутает – нет, не надобно!

Вот и глаза серые осмысленными стали, наклонилась над жертвой ведьма:

– Приходишь в себя? Ну и ладно, приходи, а я покамест объясню, что это значит. Понимаешь, мне власть нужна, я достойна ее! А меня всего лишили… ну так я все сама возьму! Вот видишь – Книга Черная? Так я сегодня ее к себе привяжу, частью ее стану! А для этого мне твоя кровь нужна. А ты… ты жертвой в ритуале станешь, тебя Книга сожрет, будешь век маяться, поняла?

Аксинья замычала жалобно, но ведьму это не остановило.

– Думаешь, чего я тебе все это рассказываю? А я не злорадствую, мне просто надобно так, для ритуала надобно, чтобы ты осознавала все. Так что… потерпи чуток, сейчас для тебя все закончится, а для меня начнется! Тетушка, готова я!

– Так начинай, дитятко, не тяни. Чай, сама понимаешь, не так у нас много времени, как хотелось бы!

Ведьма кивнула, Книгу открыла: Замок привычно ладонь кольнул, ну так надобно, капля крови стекла, впиталась, ровно и не было ее.

Женщина речитатив завела, сначала тихо, потом по нарастающей, все громче и громче, Аксинья билась, пытаясь из своих пут вырваться, мычала умоляюще, но связали ее хорошо. И ни богатырей на полянку не принесло, ни рыцарей – никого. Разве что женщина, которая ведьме помогала, смотрела на нее с презрением. И было это больно.

А потом занесла ведьма нож – и боль пришла иная.

Ослепила, вспыхнула, заставила мир рассыпаться алыми искрами. А больше и не было ничего…

Ведьма сердце из груди жертвы вырезала, кроваво, неаккуратно, ну как получилось уж, еще теплое его на Книгу положила, кровь в чашу собрала. Потом себе руку надрезала, своей крови добавила. Половину выпила, вторую – на Книгу вылила, и кровь сразу же исчезла, ровно и не было ее. К себе прислушалась.

– Что, деточка?

– Ничего покамест. Но в Книге так и предупреждалось: время надобно, чтобы связь установилась. И жертва хорошая…

– Эта хорошая была?

– Да, я почувствовала, – кивнула ведьма. – Теперь мне месяц стеречься надобно, покамест не установится связь. Потом можно будет пробовать колдовать самой, Книга поможет, научит.

– Эх, жаль, что так долго ждать. Так бы тело можно было уничтожить, а так… закапывать придется.

– Что поделать, – ведьма хмыкнула и без малейшей брезгливости лопату взяла, в землю воткнула. Следы ритуала уничтожить требовалось, и побыстрее. – Хорошо еще, дурища эта подвернулась, с Федькой связанная. Книга в жертву требовала кого-то предыдущей крови, но на эту дуру согласилась. Такая связь, как у нее с Федором, тоже подошла.

– Ну, хоть так она кому пригодилась. И пошла-то сама… Тьфу, дура!

– Тетя, ну, тебя она знала все же…

– И что? Можно бы и головой пустой подумать, и сообразить, что не обязан никто для тебя ничего просто так делать. С чего бы?

– Она считала, что мир для нее боги создавали. За то и получила… – Ведьма даже и не задумалась, что вела себя так же, как и Аксинья. И тетка ее тоже промолчала, только лопату в землю всадила. Закопать тело да и обратно возвращаться побыстрее.

Яма росла быстро…

* * *

В палатах государевых, вскрикнув, проснулась Устинья. Подскочил рядом с ней Борис:

– Устя… с ребенком что?!

– Нет… Боря, бабушку прикажи позвать! Пожалуйста!

Агафью и звать не пришлось, сама прибежала волхва, простоволосая, растрепанная, едва Адама Козельского по дороге не сбила, к внучке кинулась:

– Устя… ты то же самое чуешь?

– Аксинья, бабушка?

– Весь день мне плохо было, а сейчас… отменяй, государь, приказ свой о розыске, не найдем мы внучку мою.

Борис даже рот открыл от изумления.

– Отчего ж, бабушка?

– Убили ее сейчас. Не просто так убили… нехорошей смертью. Чернота там была, да такая, что у меня до сих пор сердце ноет.

– Где ноет?

Адам Козельский только вошел, сразу жалобу на здоровье услыхал. Отмахнулась от него Агафья:

– Не о том думаешь, лекарь. Все, государь, и Устя то же самое почуяла, мы с Аськой общей кровью связаны, оттого и о беде узнали.

– А… нам через ту кровь хуже не будет?

Кто о чем, Устя о себе подумала: Ребенок у нее, только порчи ей и не хватало, а через родственную кровь ее навести легко можно. А Аксинья ей сестра, куда уж ближе-то?

Агафья только вздохнула:

– Вот что, Устя, с утра прикажи коней запрячь, к Добряне съездим, такое по ее части. Защитим и тебя, и всех остальных от порчи и сглаза. Кажется мне, что не для того Аську похищали, ну так соломки подстелить не помешает.

Борис рукой слугам махнул:

– Прикажите возок заложить, да и нам помогите одеться… сейчас поедем. И ты, бабушка, одевайся, не стану я до утра ждать. Авось и Добряна не откажет нам?

– Не откажет, конечно, государь. Может, и прав ты, лучше сейчас будет съездить… Ох, Аська-Аська, горюшко ты мое! Не уберегли дурочку…

Устинья бабушку обняла. У нее и самой сердце болело, свербело… ведь могла она подумать, могла предупредить… бабушка-то и половины не знает, с нее какой спрос? А вот Устинья могла бы.

А только ей Борис был всего дороже.

Борис, а теперь и ребеночек их, вот и отошла Аська на последнее место… взрослая уж, своим умом жить пора! Так что…

Виновата Устинья, тут и спору нет.

Но что ж с Аськой-то такого случиться могло? Ежели б через нее порчу наводили, уже сработало б! Вот сейчас и…

А когда тихо все и спокойно, значит, для чего-то другого она понадобилась. А почему она?

И кому?

И как ее из палат государевых все же вывели?

Царапнула мысль, вроде как верная и правильная, да тут слуги вокруг засуетились, одевать Устинью начали… и забылось важное.

Ох, Аксинья…

* * *

Добряна себя ждать не заставила, вышла, поздоровалась приветливо, Агафья сразу к делу перешла:

– Беда у меня, Добряна. Было три внучки, теперь две осталось.

– У всех у нас беда, Агафья. Тебе в городе сложнее было, а я черное почуяла. Как бы не Книга это опять.

Агафья за голову схватилась:

– К другому роду ее привязали? А Аська жертвой стала? Ой, дура, дурища я старая, не сообразила сразу, а надо бы! В гроб мне пора, идиотке старой!

– Мне так показалось, что на привязку колдовство творилось. – Добряна на причитания Агафьи и не ответила ничего, потом сопли вытирать будем. Мало ли вчера хороших людей полегло? Аксинья… ближе она к Устинье, да чем она лучше любого из дружинников Божедаровых? Для Добряны так только хуже.

– Привязали? – Борис спрашивал, откуда ж ему о таких вещах знать.

– Книги Черные или внутри рода передаются, от матери к дочери, от отца к сыну, племяннику, еще кому. Или, когда пресекается род, а такое частенько бывает, они в другой род уйти могут. Через жертву кровную. Осталась, допустим, одна ведьма в роду, стара она уж, наследника нет у нее, а Книга есть, так чтобы Книгу передать, она жертвой станет, ее убьют.

– Для того… но Аксинья же не родня Любаве? Никак?

– Нет, конечно. А только Любава ее с сыном своим связала, сам знаешь, муж да жена – одна сатана.

Борис подумал, кивнул:

– Порчи опасаться не придется?

– Другое страшно: новая, сильная ведьма появится.

– Которую знала Аксинья, доверяла ей, – тихо Устя говорила, а все услышали. – Я всю дорогу думала, что меня задело, а сейчас вот и поняла. Не пошла бы Аська своей волей абы с кем, только со знакомым, с тем, кому доверяла, кто в палаты государевы вхож. Кто бы ни был там, она рядом с нами будет, а мы и не поймем, не распознаем.

Борису только выругаться и осталось.

Вот ведь… казалось бы, на что и кому та Аксинья сдалась? Ан нет, нашелся гад… гадина! Но – кто?!

– Искать будем, – Агафья тоже злилась. – Найдем – сама порву на клочья мелкие!

Устя на Добряну поглядела серьезно:

– Не знаю, отчего так, а одна вещь мне покоя не дает. Вот такой клинок… Добряна?

Устя лист из кармана достала, развернула, Добряне показала. Та вгляделась.

– Рукоять из чего?

– Ровно из камня красного. Что это такое?

– Так ведьмин ритуальный нож. Вот, смотри, тут и желобки специальные, и сама ты узор нарисовала. Такое бывает, когда для ритуала ведьмина кровь нужна, она себе руку ранит, кровь по этим канавкам стекает…

– Неудобный он.

– А им колбасу и не резать. Его в сердце воткнуть, кожу проколоть, кровь добыть…

– А ежели…

– Ежели другое что – другой и клинок будет. А этот точно ведьмин, ритуальный.

Кивнула Устя, задумалась.

– Боренька, нельзя ли попросить дом бояр Пронских обыскать? Я такой клинок у Пронской видела, у Евлалии, может, пропал он куда? Или забрал кто из домашних?

– Пронские, – покатала фамилию на языке Агафья. – Погуляю-ка я рядышком. Ох уж мне ведьмы эти, лисье семя, черное племя…

Промолчали все. Да и что тут скажешь? Ведьмы…

Глава 10

Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Соколовой

После рассказа Истермана многое мне стало яснее, в той, черной жизни моей. Многое разъяснилось.

Когда-то все не так казалось, а сейчас вспоминаю и понимаю: использовали меня. Я не во всем виновата, но во многом, что верно, то верно.

Не сбеги я в той жизни черной на ярмарку, не увидел бы меня Федор, не почуял силы моей.

Не покорствуй я родителям, взбунтуйся, помощи попроси, да хоть бы и у прабабушки… Агафья б меня в обиду не дала, спрятала, увезла, много чего могла она. Да я вот, овца безропотная, только блеяла, когда меня на живодерню волокли. Она уж и прибыла, видно, когда связь не разорвать было.

Федька моим первым мужчиной стал, силы мои сосал, ровно клещ кровавый… и все же до конца я ему тогда не далась.

Любовь…

Любовь к Бореньке меня спасла, она из безумия вытащила, она сорваться не дала, когда Федька решил, что выпил меня…

Нет, не так!

Когда поняла Любава, что получила, они действовать начали. Тут и магистр Родаль помог, но поменьше, все ж в той жизни для нее события лучше складывались. Федька меня получил, спокойнее стал, рассудительнее. Потом Бориса убили, а вскорости и я затяжелела…

Вот убийства Бори я понять и не могу.

Почему его ведьма сама убивала?!

Я ведь уверена, что это дело рук Евы Беккер, Евлалии Пронской. Но почему она?!

Почему ритуальным клинком?!

Зачем такие сложности да трудности? Просто – для чего? К их услугам и яд был, и порча, и болт арбалетный, с крыши брошенный, – Боря ведь по городу ездит, не скрываясь, почему ТАК?!

И не во мне дело, что я могла тогда.

А в чем?!

Почему ТАК получилось?

Нет ответа. А надобен он, очень надобен, кажется, когда узнаю я этот ответ, смогу и другие найти!

Аська, Аська, дурочка… кому ты так доверилась?! В той жизни ты меня пережила, хоть и не радовалась ничему уже, досуха тебя Михайла высосал, ровно паук муху беспечную. А сейчас… слишком дорого ты за глупость детскую заплатила, с избытком. Но…

Кто и как?!

Сижу, воспоминания перебираю.

Мало их, очень мало. Вроде и помнится все, а ровно через туман какой плотный.

Пронские. Кого из них я лучше всего помню? Старшую боярыню, она меня не третировала, просто смотрела, будто на насекомое какое. А невестку ее?

Боярыня Пронская при Любаве была постоянно, но старшая, не младшая, Евлалия в палатах редко появлялась. Хм. А ежели задуматься? Она не появлялась – или для меня все на одно лицо были, я внимания не обращала? Вспоминай, Устя, вспоминай…

Это поначалу тебя из покоев выставляли, потом поняла Любава, что тебе ни до чего дела нет, окромя любви своей… Не знала она про любовь, но и внимание на меня обращать перестала. Было такое! И люди к ней ходили, и разговаривали с ней, хоть и шепотом, а при мне. Слышать не могла я, но глаза-то были! И Евлалия бывала у нее. И приводила ее боярыня Степанида.

А почему?

Когда так подумать, они же… тетка и племянница, государыня и боярыня, ведьмина дочка и ведьмина внучка. Почему Любава к себе Евлалию не допускала? Почему я ее так помню плохо?

Где ответ?

Или Любава не доверяла Еве, потому что та для себя все делала? Тоже власти хотела? Жениться им с Федором нельзя было, понятно, родство слишком близкое. А с Борисом можно. Могло у них быть что-то? ДО Маринки?

Нет, не могло, Ева тогда еще молода была, да и не подпустил бы ее никто к царевичу. Или могло?

Надобно потом узнать – только вот у кого? Кого спросить о таком можно?

Когда подумать, со мной о таком муж разговаривать не будет. С бабушкой? Может быть… Отца его в живых уж нет, а из бояр, даже ближних, никому Боря настолько не доверяет, чтобы о себе говорить.

Что тогда?

Кто тогда?

А ведь связь создается не только ради того, чтобы женщину привязать. А кто у Бори первой женщиной был? Вопросы, вопросы, нет ответа… думаю, дальше думаю!

Итак, магистр своего добился, иноземщина на Россу пришла, полезли они и туда, и сюда. Тут и бунт, и эпидемия – тут все хорошо укладывается. И Федьку они потом нашли, к кому еще прицепить, когда я не годна стала.

А что с ведьмами было?

Казалось бы, милое для Евлалии дело: блистай теперь при дворе, мужчин охмуряй, Федор тебе и слова не скажет! Родня ж!

Ан нет?

Ижорский был, Истерман был, Раенские, Мышкины были, кстати говоря, а Пронских, считай, и не было. Степанида одна рядом терлась.

Почему?!

Почему Евлалия хоть и жива была, а в столице не появлялась, в имение уехала навечно? Потому что Бориса убила?

Нет, не думаю, что в этом дело. Или… допустим, убила Ева Бориса, Маринке сбежать удалось. Мне она мстить не стала бы, а вот на Евлалии отыгралась за потерянное?

Могло и такое быть. Даже и наверняка, а кто победит в схватке ведьмы с ламией?

Кто бы ни победил, обеим досталось, наверняка. Может, потому Евлалия и уехала, что потрепала ее тогда Маринка… не убила вовсе, но что смогла, то сделала?

В это верю я. Это мне правильным кажется.

А вот почему она Бориса убила? А ведь кто-то ее провел к Боре… Степанида потайные ходы знает?

Нет, я в этом уверена. И в той жизни черной не знала она такого, и в этой. Все ж свекровь племянницы, не стала бы ей Любава такого раскрывать. К ней и Евлалию-то Степанида приводила!

Тьфу, вот я дура! Любава и ведьму-то в потайные ходы не пускала, не то что свекровь ее, не хотела тайны свои выдавать! Стереглась, оно и понятно, ведьмина дружба – что гадючья ласка, не угадаешь, когда цапнет тварь скользкая!

А КТО мог знать ходы потайные?

Не Аська, ей-то и впрямь никто б такого не доверил! На выходе не видели ее, и никто не видел, стало быть, через потайной ход утекла… КТО?!

Точно дура я.

Одно мне оправданием служит: Варвара Раенская настолько себя вела неприметно всегда, что ее и замечали-то реже, чем меня.

А ведь она и при Любаве состояла, и наперсницей ее вернейшей была, и доверяла ей Любава полностью, и Платон Раенский точно ходы потайные знал, а тогда и Варвара о них ведала.

И Аська ей точно доверяла!

А где сейчас эта гадина?!

Ох, надобно мне с бабушкой срочно поговорить… только спящего Борю я без защиты не оставлю. И будить сейчас не стану.

Ладно, авось до утра недолго осталось, не денется никуда эта мерзавка за пару часов!

С утра я со всеми с ними побеседую. Со Степанидой, с бабушкой, с Варварой… с бабушкой вначале, конечно.

Ох, не было в монастыре ничего про ритуалы черные, да про такое абы где и не прочитаешь, невозможно это! А знать бы надобно!

И про клинки ведьминские, тогда б я его точнее опознала.

И про назначение их.

И про Боренькину юность… когда так подумать, Сара – дочка старшая, и Евлалия меня старше лет на десять была. Может, и поболее, ведьмы завсегда хорошо выглядят.

Могли они с Борей встретиться – или нет?

Потому что только один у меня ответ. Просто так не повернулся бы он спиной ни к кому. А ежели знал, что вреда ему от этой женщины не будет, или просто эту бабу знал, или было у них чего…

Боюсь только, мне Боря и правда не признается, хоть и не ревную я. К прошлому не ревную. Надо просто оставить его там, чтобы оно наше будущее не сожрало…

Ничего, дознаюсь.

Потому что ежели это допустить, многое понятно становится.

Жива-матушка, помоги!

* * *

Велигнев на замок Ордена смотрел сумрачно. Это оно и есть?

Хорошо окопались, ироды. Ворон его в небе летал, на все посмотрел, и волхв глазами его замок Ордена оценить смог по достоинству. Хорошо сделано, крепко!

Тут тебе и скала небольшая, и ров вокруг выкопан, и водой заполнен… дорога вокруг вьется, просто так не подойдешь, башни орудиями щетинятся.

Ох, любят Орден, сразу чувствуется! Не иначе, и защита вся – от любви излишней. Чтобы не залюбили, значит…

И скала тут основанием, не получится с ней, как с шахтой, не то что у Велигнева – у десяти волхвов сил недостанет. Но это когда напрямую делать, а ежели в обход пойти?

Уселся Велигнев прямо на землю, посох рядом положил, прислушался. Позволил себе расслабиться, услышать, о чем трава шепчет, о чем вода поет, о чем земля молчит. А и то – вот так послушаешь и понимаешь, что замок-то и правда удобно расположен.

Породы тут скалистые, что есть, то есть, да когда ров делали, ошибку допустили. Ров же проточным быть должен, чтобы из него можно было воду выпустить, новую налить, иначе такое от него зловоние пойдет, да и пересохнет он! В первое же лето жаркое и пересохнет, из колодца в него ведром воды не наносишься.

Тот, кто воду усмирял, фортификатором хорошим был, наверное. Даже Велигнев на что уж от воинских дел далек, а и то понимает – через такой ров не перепрыгнешь просто, и мост легко не перекинешь, и подкоп под ним не сделаешь.

Разве что осушить, так стоки-притоки под водой сделаны, пока ты их искать будешь, три раза состаришься. Это когда тебя еще со стены ничем не приласкают, вроде стрелы каленой.

Фортификатор-то он хороший, талантливый. А вот лозоходец – дрянь. Не чувствовал он воду, не разумел ее, не понимал. Вода, она ведь коварна, прихотлива и неволи не любит, понимать надобно. Ты ее под землю загонишь – она себе дорогу пробьет, ты ее в русло уложишь, так она сама под землю уйдет. Воду понимать надобно, тогда и неожиданностей не будет. Вроде той, что с замком произошла.

Порода-то скальная, а вода ту скалу хорошо источила.

Здесь подмыла, там дорожку себе проложила, и получается, что скала-то вроде и камень, а больше на сыр похожа. И с дырками, и сожми – так во все стороны вода брызнет.

Сжать бы…

Велигнев только вздохнул печально. Ворон на плечо ему опустился, каркнул печально, о щеку перьями потерся. А и ничего, хозяин, ты придумаешь, что с ворогом сделать!

Загнать бы этот замок под землю, как Святогор-богатырь делал!

Такое ему не под силу. А ведь надобно этот гадючник придавить, да мгновенно, да хорошо так, чтобы не уцелел никто, да и сил своих не так чтобы много потратить, чай, не шахта это, здесь еще добивать, может, придется кого… Вот и продолжал волхв слушать, пока не наткнулся на кое-что подходящее.

Вот здесь.

Тоже вода пробилась, пока еще тонко-тонко, волоском одним, и побежала по камню трещина… Когда б волхв не заметил, она бы еще триста лет опасна не стала. Слишком уж тонкая.

А вот ежели расширить…

А хорошо получится. Одна из башен как раз и рухнет, да так удачно, прямо в замок, внутрь него. А уж кто живым выскочит…

Велигнев подумал чуточку и к воздуху прислушиваться начал. И тут же и нашел, что ему надобно было. Дождь.

Ему, конечно, грозу лучше, хорошую такую, с молнией, с громом, но это он и сам поможет чуточку. Не с пустого ж места работать, просто самую чуточку усилить, самую малость помочь. И будет ему хорошо, а тем, кто внутри замка, – плохо.