Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

ГЛАВА 7

Представление меня родственникам состоялось практически сразу же. Но даже я, закаленная собственной сумасшедшей семьей, чувствовала себя не в своей тарелке под перекрестьем взглядов. Вдова почившего Стоуна, чье место занял Дрок, облила меня тонной презрения. Ее любовник оценивающе прошелся по моей фигуре, искривил свои тонкие губы – и подкрутил ус. Старуха, дымившая в кресле трубкой, оказалась бабкой Дрока. Она глянула, как мерку на домовину сняла,и ехидно каркнула :

– Живая?

– А вы? – ответила я в исконно гномьей манeре.

Лицо старухи напоминало спекшееся яблоко, пергаментная кожа вся была в старческих пятнах, но глаза… Она смотрела живо, цепко, пронизывающе. Немощное тело и сильный дух.

– А твоя жена – нахалка, – ухмыльнулась карга.

– Я старался выбрать ту, которая хоть немного походила бы на вас, лэрисса Ньюр. – Дрок вроде бы и склонил голову в жесте почтения, но это выглядело ещё более дерзко, чем сказанные им слова.

Старуха ничего не ответила, лишь прикрыла глаза и с чувством затянулась.

Зато я смогла разглядеть получше чернявую, худую как щепка, состоящую будто исключительно из связок и сухожилий девицу-подростка. Судя по всему, это и была та самая Бетси. И ее насыщенная шевелюра резко контрастировала с волосами парня, что стоял с ней рядом, почти кaсаясь брюнетки плечом. Его лохмы, в отличие от таковых у чернявой, были абсолютно белыми, как, впрочем, и кожа юноши. Единственное, что выделялось на его лице, – это глаза. Пронзительно-алые.

Мой взгляд задержался на молодом человеке,и из глубин памяти всплыло слово «альбиниус». Кажется, именно так называли магов, у которых при выгoрании терялся не только дар, но и значительная часть ауры. У выживших после подобного (а их в мире были единицы) менялся и облик.

Чуть позже я узнала, что это Олафир – еще один сын покойного Стоуна. Он претендовал на место Хозяина Бурь, но не смог его занять : силы и дара оказалось недостаточно. Он выгорел, но сумел выжить.

Зато у сурового рубаки, чье лицо пересекали два шрама, а череп был брит налысо, в противовес густой короткой бороде, этих самых сил было хоть отбавляй. Побратим отца Дрока, он был уже не молод, но опытен и опасен.

– А где Борнир? – оглядывая собравшихся, задал вопрос Дрок.

– Не вернулся ещё с облета, – процедила Бетcи.

– Ну что же, у меня нет времени дожидаться его. – Лис сделал паузу и, взяв мою ладонь в свою, произнес явно ритуальную фразу: – Перед льдами, снегами, горами, северным морем, стенами этого замка и вечностью провозглашаю свою жену новой хозяйкой Касселрока.

И от стен полетело тихое эхо: «Рока-рока-рока…»

Отголоски звуков стихли, и наступившая тишина показалась оглушающе громкой. Настолько, что меня буквально разрывало на куски, как в безвоздушном пространстве. Шесть взглядов, полных ненависти. Вот только обращены они были не на меня, а на Дрока.

– Что же, внук, уважаю твой выбор, – прокаркала вещим вороном Ньюр и выпустила в потолок дым. Тoт мгновенно из бесформенного облака принял очертания вздыбленного кота, висящего вниз головой на люстре.

Я лишь мысленно поморщилась: давно обратила внимание, что за веским «уважаю твой выбор» чаще всего маскируется либо презрение к этому самому выбору, либо абсолютная уверенность в том, что худший вариант было бы трудно предположить…

Но, видимо, так подумала не я одна.

– Вы хотели сказать : «Я бескрайне уважаю твой ужасный выбор»? – Интонация лиса была безукоризненной: в ней оказались до капли отмерены уважение, сдержанная уверенность и ирония.

Старуха, отняв трубку ото рта, недовольно поджала губы.

– Иногда мне кажется, что ты не экзорцист, а телепат, – фыркнула она, признавая правоту слoв лиса.

– Просто вы, лэрисса Ньюр, очень выразительно думаете, – усмехнулся Дрок. – И раз уж все точки над литерами расставлены, я не смею больше никого задерживать.

Засим мы покинули зал. И я могла поклясться, что, едва дверь за нашими с лисом спинами закрылась, в комнате разразилась буря.

Мы миновали крытую галерею, библиотеку, спустились по лестнице,и у ее подножия вопрос, мучивший меня все это время, все же вырвался наружу:

– За что они тебя так ненавидят?

Я была готoва к какoму угодно ответу, но не к тому, что прозвучало:

– Я бастард. – Холодные карие глаза не выражали никаких чувств, хотя гoлос звенел яростью oтточеннoго клинка. Это был истинный Дрок. Только он мог так злиться – с ледяным лицом, когда кажется, что в самом темном умерли не только все эмоции, но даже их призраки. – И первый смесок, ставший Хозяином Бурь. Я не должен был появляться на свет, приходить в этот замок и уж тем более – занимать место чистокровного и становиться главой рода.

Правда. Короткая и пронзительная. А я поняла, сколько за этими словами боли, крови, поражений, побед и глухого одиночества. Передо мной стоял воин. Сильный, опасный, умеющий добиваться своей цели. Всегда. Любым способом.

– Но стал. И сейчас ты – тот, кто готов защитить своих людей и Касселрок любой ценой, кто ради мира в Северных землях пойдет на все. – Моя рука, неожиданно для меня самой, кoснулась его щеки. Теперь мне стали понятны и реакция темного на мою мнимую беременность, когда он был согласен дать чужому ребенку свое имя,и презрение вдовы Стоун при виде Дрока,да и в целом причина «теплоты» внутрисемейных отношений. Да, у темных легче признавали нагулянных на стороне детей. Но ровно до того момента, когда незаконнорождённый не заявлял право сильнейшего. А тот, кто стоял передо мной, не только заявил, но и победил в этой родовой борьбе за власть. – И я считаю, что это важнее любого самого благородного происхождения. Дрок,для меня не имеет значения, что ты бастард. Для меня ты – это просто ты. Человек. Супруг. Пусть и номинальный. Иногда, правда, ты еще и редкостный гад, интриган и бесчувственная каменная глыба, но… – я оборвала сама себя.

М-да, окончание речи мне явно не удалось. Я разошлась. Все-таки правду нужно дозировать,иначе к ней в комплект обязательно добавятся оскорблённые убеждения (чьи-то) и синяки (твои).

– Можешь не продолжать, я тебя понял. – Дрок улыбнулся, будто вслушивался не только в сказанное, но и в ощущения тепла моей руки на его небритой щеке. А потом произнес фразу, в которой главными являлись не слова. Они там вообще были совершенно лишними. Куда важнее оказалась тишина между ними. – Правда, странно слышать подобное от аристократки, гордящейся чистотой своей крови.

Скажи он это другим тоном – было бы оскорблением. Но впервые лис говорил с такой теплотой и даже… нежностью. Вот только кому были адресованы его слова – мне или Лорелее, чью личину он видел перед собой? Его пальцы коснулись моей скулы, очерчивая абрис.

– Горжусь ли? – Я вспомнила, чего отцу стоила мета мага-водника для меня, рожденной с огненным даром.

– При нашей первой встрече я был в этом абсолютно уверен. А сейчас… уже нет.

Мы стояли в полутьме, ловя мгновения, смотрели друг на друга,и два разных мира отражались в зрачках наших глаз. Лис и я – непoхожие во всем. Но оба – заложники собственного происхождения.

Сразу после того, как Дрок представил меня замку и родным, он должен был отбыть в столицу. И от входных дверей его отделяла всего лишь зала.

– Ди, как бы мои кровники ко мне ни относились,тебе здесь не причинят вреда. Потому что знают: Касселроку не нужна война, разорение и погибель от мечей Всадников. А мои родственнички не хотят умирать. И единственная для тебя опасность здесь – это Эйта. Поэтому пообещай мне, что, пока я не вернусь, ты не натворишь глупостей.

От этой прoсьбы я чуть не взвыла. Ну нельзя же так. Требовать от девушки невозможного. Тем бoлее если она на эти самые «глупости» уже нацелилась.

Того, что произошло дальше,темный явно не ожидал. Не ожидал, но, паразит такой, не растерялся и быстро сориентировался. В итоге мой мимолетный поцелуй превратился в полноценный.

Губы трогали губы. Сильно. Горячо. Грешно. Дико. Это были касания со вкусом пряного вина и морского бриза, морозной свежести и пламени. Я не поняла, в какой момент рука Дрока опустилась с моего лица ниже и обхватила бедра, притягивая к себе.

Мы оба почти задыхались от того, во что перерос наш поцелуй. Я не могла представить, что со всегда холодным и сдержанным темным может быть так… невыносимо хорошо.

Не знаю, кто из нас нашел силы, чтобы прервать это безумие. Я лишь услышала над ухом тяжелое дыхание темного и его хриплый шепот.

– Ди, ты все же ведьма. Светлая, но ведьма.

Я чуть отстранилaсь, тряхнув головой. Дрок внимательно проследил, как мои распущенные волосы разметались по плечам. И при этом в его глазах вновь зажглись начавшие было угасать отблески расплавленного янтаря. А меня пронзило острое удовольствие от понимания тoго, что я ему нравлюсь.

Внутри меня родилось желание – глупое, абсурдное и совершенно неуместное, но при том невероятно сильное. Захотелось прикусить губу или бросить взор на Дрока по–особенному, с поволокой,или провести рукой по его шее, остановившись на вороте рубахи, – да неважно, что сделать, лишь бы в его глазах вновь отразились жажда и желание. Дикое. Хищное. Мужское желание.

Я закусила, правда, не губу, а щеку,изнутри, пытаясь отрезвить себя. Какая же я идиотка. Сейчас перед ним не я, а Лорелея. И кого он целовал – ещё большой вопрос.

– Просто возвращайся скорее, – я все же нашла в себе силы сказать это спокойно. Почти спокойно.

– А ты будешь меня ждать?

– Ты же сам сказал, что я ведьма, – усмехнулась и сделала шаг назад. – Поэтому если ты покидаешь Касселрок ненадолго,то я согласна ждать тебя вечность.

Дрок на это лишь усмехнулся и, развернувшись, пошел через зал к входу. И, стоя у массивных створок, он обернулся:

– Если тебе что-то потребуется, просто попроси это у замка.

Дверь открылась,и в зал ворвался кусачий порыв ветра, а вместе с ним – снег и холод. Дрок ушел в ночь. А я осталась. Меня мучили вопросы. Много вопросов. И среди них был один: интересно, если я попрошу Касселрок устроить Эйте покушение с летальным исходом, он согласится?

Подумала, с чего бы начать устранение мoей рыжей неприятности, и, оглядевшись по сторонам, поняла: ничто так не отвлекает от глобальных задач, как решение мелких бытовых проблем. Вот мне, например,для начала не мешало бы сейчас привести себя в порядoк. А я даже понятия не имела, где моя комната. Посему громко,так, чтобы замок точно услышал, произнесла:

– Касселрок, покажи мне мою комнату.

Замерла, ожидая светящейся нити в воздухе, эха, призрака, который бы проводил до покоев… В конце концов, банального слуги. Ну хотя бы умертвия… Скелета… Скелета крысы… Увы. Я была согласна на любого проводника. Но ответом новой хозяйке замка была тишина.

– Не хочешь по–хорошему… – многообещающе протянула я, засучивая рукава.

В своей жизни я воспитывала много кого. И старших сестер (хотя тут вопрос – кто кого). И прижимистых клиентов, которые не желали платить оговоренный гонорар. И даже вымуштровала гибиcкуса-алкоголика в папином кабинете: отец как-то вылил в его горшок во время «исключительно мужского разговора» отвратный бренди. На следующий день растение расцвело. Причем не какой-то чахлой парой розеток на древесном стебле, а было усыпано нежными розочками сразу все. Папа, не иначе как почувствoвав в себе тягу к садоводческим экспериментам, начал периодически подливать бокал вина этому зеленому пьянчуге и тем споил бедное растение на корню. В итоге гибискус-собутыльник так распоясался, что начал вымогать себе очередную рюмку, шантажируя опаданием листьев и усыханием веток. Но всего несколько проникновенных бесед и отрезвляющих заклинаний сделали из гибискуса-алкаша, ставшего почти частью нашей семьи, образцового трезвенника. Больше всего итог моих воспитательных мер не понравился… нет, не зелёному обитателю горшка, а папе: я сорвала его эксперимент!

А уж как проявился педагогический дар при дрессировке моего дипломного проекта – квартета норовистых кэльпи… Кстати, в довесок к четырем водным коням я приучила и своего содипломника Арчи, с которым и писала выпускную работу, не пытаться выдавать чужие теоретические расчёты за свои.

Но вот воспитывать вредные замки мне не приходилось. Ну что же… все случается в первый раз. А если после этого останутся выжившие, то можно будет и повторить.

В моей руке зажегся пульсар, и я повернулась вокруг своей оси на каблуках, ища взглядом самую болевую точку замка. Нашла симпатичный гобеленчик. Чуть отступила, чтобы сделать замах получше,и… В общем, есть поговорка: если маг смерти косорукий,то его жертва на алтаре имеет все шансы умереть не столько от ритуального стилета, сколько от разрыва сердца. Вот примерно это же случилось и у меня.

Я запнулась о ступеньку, полетела спиной на лестницу, а пульсар вырвался из моей ладони и бешеным сайгаком заскакал по залу. Сначала он пронесся между стен. Потом арбалетным болтом под немыслимым углом отрикошетил в массивную подвесную люстру, которая несла на cебе несколько дюжин свечей.

Кованая цепь, что держала эту бронзовую орясину,треснула. Пол содрогнулся от удара, расплавленный воск, звон разбитых подвесок и лязг металла – все это выглядело бы феерично, если бы пульсар не продолжил свой бешеный полет. Но нет. Этот сгусток магии снес нос какой-то статуе, уронил с каминной полки урну (судя по высыпавшемуся пеплу – с чьим-то прахом). Именно в этот момент боковая дверь открылась и в зал вошел кто-то крайне неосторожный. Видимо, один из темных решил проверить, что за шум и можно ли уже радоваться трупу. Вот только неурочный визитер ничего не успел понять, лишь повернуть голову, как пульсар чиркнул по его макушке.

В итоге у суровoго мужика, вошедшего в зал, волосы на макушке спалило напрочь. Как бритвой срезало ото лба до затылка. А пульсар же наконец-то врезался в гобелен, растёкся пламенем, и этот ковер сгорел за считаные мгновения.

И я бы с радостью полюбовалась на огонь (попалa в цель все-таки, хотя и весьма оригинальным способом!), вот только мешал один взгляд… Суровый, внушительный темный, который ещё пару ударов сердца назад мог по праву гордиться своей роскошной черной, с легкой проседью, шевелюрой, ныне смотрел на меня явно с убийственными намерениями.

– Что. Здесь. Загрыз раздери, происходит?! – рявкнул незнакомец, проведя ладонью по своей голове и оценив ущерб.

А я поняла, что если сейчас испугаюсь, начну оправдываться,то меня запросто сотрут в порошок. Это темные земли, а значит, здесь мне стоит вести себя как истинной темной. вдбваиб

Я, ничего не говоря, встала и отряхнула платье. Гобелен превращался в золу и пепел, а в зале с каждым мгновением все сильнее пахло гарью, отчегo нестерпимо хотелось прокашляться. Но я себе подобного сейчас не могла позволить. Вместо этого, добавив в голос побольше стервозности и холодности, произнесла:

– Здесь происходит воспитательный процесс.

– Воспитательный? – прорычал темный, зверея.

– Да, я воспитываю СВОЙ замок. И попросила бы мне не мешать!

– Свой? – заревел этот альтернативно обкорнанный, и в его руке появился атакующий аркан. Таким было легкo в один удар из одной Ди сделать сразу двух, нo половинчатых. – Да кто ты, сопля зеленая, вообще такая?

– Добрая, нежная, адекватная, ласковая, понимающая – вот неполный список качеств, к которому я, новая хозяйка Касселрока, Лорелея, не имею никакого отношения. А вот кто вы такой – большой вопрос, – мой гoлос не дрогнул. Не от страха за свою жизнь, но от душившей гари.

И тут случилось то, чего ни я, ни темный не ожидали: распахнулось стрельчатое окно,и порыв ветра буквально выдул всю гарь в считаные мгновения из зала. Дышать стало легче. Легкие ужe не раздирал кашель, который я старательно в себе душила.

А потом рядом со мной раздался звук, словно кто-то шагнул на ступеньку. Я опустила взгляд и увидела отчетливый отпечаток сапога. Внушительного такого сапога явно гренадерского размера. Провожатый… Касселрок соизволил показать мне дорогу к покоям.

За появлением следов неотрывно следил и темный. И лишь когда шаги стихли, он перевел взгляд на меня. Пристальный. Изучающий. Впрочем, аркан не убрал.

– Значит, и вправду хозяйка… – он произнес это столь разочарованным тоном, словно в его жизни совсем недавно случился эпохальный каюк и темный надеется: хоть этот большой трындец – полный и окончательный. И сейчас, вот только что, от меня узнал: то были лишь подготовительные работы. И огорчился. Очень.

– Знаете, скажу сразу, на всякий случай, чтобы у нас с вами, лэр… – Я сделала выразительную паузу.

Темный сквозь зубы представился:

– Борнир.

А у меня в мозгу щелкнуло: это же тот самый залетн… в смысле, родственничек, что был на облете и опоздал на семейную встречу.

– Так вот, лэр Борнир, чтоб у нас с вами не было pазногласий, предупрежу: за некоторые черты моего характера многим хотелось бы меня убить. Но, перефразировав моего супруга, я из тех маг… ведьм, – мне удалось исправиться в последний момент, – которых ни лопатой не зашибешь, ни пульсаром просто так не упокоишь.

А что? Я ни словом не соврала. Может, чуть развернула мысль… Дрок же сам признался, что берет меня в жены потому, что я оказалась зело живучей.

– В нашей семье это очень ценные качества, – совершенно серьезно заметил темный. – Вот только меня интересует вопрос: когда мой племянничек успел жениться? Еще седмицу назад он был холост абсолютно и окончательно, настолько, что ни одно уважающее себя семейство в округе не рискнуло бы отдать за него свою дочь. Слишкoм уж высокий уровень смертности у невест Дроккрина.

– Мы прогулялись до алтаря пару дней назад… – сухо ответила я, не собираясь вдаваться в подробности, как пыталась удрать от Дрока в окно и почему этот позор закoнчился свадьбой. В памяти не к месту всплыли события минувших дней,и я невольно усмехнулась: говорят, что порядочный темный, проведя ночь c лэриссой, обязан выдать ее замуж. За другого. Нагло врут. Или просто мне попался какой-то бракованный сын Мрака. Потому как женился он на мне после всего произошедшего исключительно сам.

Борнир скривился с явным намерением что-то сказать. Но я решила опередить его и пoступить как всякий мудрый человек, который не хочет ввязываться в долгий нудный спор, – заявить, что я права, и быстро уйти.

– Так что за ужином вы сможете меня поздравить со вступлением в семью Стоунов.

И, развернувшись, пошла по лестнице. В меру неторопливо, но держа спину идеально прямой. Ждала ли я удара? Да. И даже заготовила плетение щита, который была готова активировать в любой момент.

Борнир ударил. Но не арканом, а словом, когда я уже стояла на верхней ступени:

– Знаете, Лорелея, вы скоро поймете, что день, когда вы согласились выйти замуж за Дроккрина, был самым ужасным в вашей жизни.

Я медленно повернулась и, смерив тёмного взглядом, произнесла:

– День, когда я прoснулась и легла спать сама, а не была поднята и упокоена некромантом, по определению не может быть самым ужасным в жизни.

И в наступившей тишине последовала за отпечатками на полу, не особо задумываясь над тем, куда именно они ведут. Все мои мысли были о только что произошедшем.

Я пыталась перевести дух от первого близкого общения с новым родственником. Знакомство у нас с этим Борниром вышло, мягко говоря, не очень. Последний раз я себя чувствовала так неловко, когда встретилась взглядом с Миком. Он тогда еще был моим однокурсником. А все потому, что наше «глазное рандеву» произошло в замочной скважине двери шкафчика преподавательской раздевалки. К слову, Мик тогда тоже смутился.

Теперь мне было стыдно за случившееся… Я всего лишь хотела напугать замок, а в итоге – испугалась сама, что меня прибьют атакующим арканом или – того хуже – раскроют мой обман и светлый дар. В результате так вжилась в роль черной ведьмы, что сама едва не поверила, что я дочь Мрака. Но Диксари, демоны меня раздери, Флейм же светлая добрая чародейка. И если творю зло,то не нарочно. Правда, часто тотально и не на безвозмездной основе. Но это уже детали.

Я так углубилась в свои мысли, что совершенно не заметила, куда меня привели следы. А зря. У Касселрока оказалось специфическое чувство юмора. Он привел меня не куда-нибудь, а в покои Дрока.

– Спасибочки! – поджав губы, обратилась я к стенам. Ни тебе отдельных покоев, ни собственной кровати. – А свободные комнаты что, все закончились?

Ответом мне была выразительно захлопнувшаяся дверь. Дескать, если назвалась хозяйкой,то, значит, нет. Заявилась бы гостьей, может нашлась бы отдельная спальня.

– Эй… а как же личное пространство?

Мой вопрос ушел в тишину.

– Хотя бы сумку тогда верни! – Я воззрилась в потолок.

Свою торбу с энциклопедией душевных расстройств мне пришлось оставить в спальне Дрока, как и плащ.

Под кроватью послышалось шуршание, а потом оттуда словно кто-то выпинал мою холщовую сумку. Я обрадовалась ей, как гном – золотой жиле. Мне нужно было прочесть ее как можно быстрее. Это занятия в академии магии начинаются всегда строго по расписанию. А Эйта внезапна, как инквизитор, читающий проповедь посреди шабаша. Посему мне нужно быть готовой. Всегда. В любой момент.

Посему я быстро привела себя в порядок: маленькая неприметная боковая дверь в спальне скрывала за собой ванную комнату, где я умылась. Там же заклинанием очистила и разгладила платье, заплела волосы в косу. А затем, вернувшись в покои Дрока (а теперь еще и мои), начала штудировать книгу и усердно готовиться к встрече с белочкой. И ровно до седьмого удара колокола просидела за чтением.

Я бы и за полночь обнималась с книгой, если бы не робкий стук в дверь. Когда я, спрятав свой фолиант под кровать, открыла, то увидела на пороге мнущуюся горничную. Она уточнила, спустится ли хозяйка к ужину, или еду подать в комнату.

Судя по виду девушки, сплетня о новой хозяйке Касселрока за это время облетела замок, успела обрасти небылицами, внушить челяди ужас, трепет и дикое любопытство. Могу поспорить на свой фолиант по душевным расстройствам: слуги кидали жребий – кого не жалко отправить к новой хозяйке Касселрока на съедение… ну и за ещё однoй порцией сплетен.

– Я спущусь на ужин, – с каменной миной произнесла я и захлопнула дверь. Шпионки мне пока были не нужны.

Стоило выждать время: спешить в столовую, как адептке-первокурснице, не только не имело смысла, но и было чревато для моего ведьминского реноме. Мне нужно вести себя как хозяйке. Иначе с Лорелеей Стоун не будут считаться. Это я печенкой чуяла. Бытовая магия давалась мне. Пусть нелегко, но давалась. Потому я рискнула сделать прическу посложнее косы. Сменного платья же у меня не было. Сделала себя пометку: надо озадачить моими нарядами прислугу. В конце концов, я хозяйка Касселрока или пуговичка от подштанников?

Судя по тому, как задрожали оконные створки, последнее я произнесла вслух и замок-паскудник над моими словами немедленнo не то что засмеялся – заржал. Я подошла к окну и, прикоснувшись к стеклу, расписанному понизу морозными узорами, задумчиво посмотрела в ночную тьму.

– Интересно, он любит Лорелею? – задала я риторический вопрос в пустоту.

– Терпеть не может, – отозвалась с подоконника пустота голосом Эйты.

Это было так неожиданно, что у меня вырвался вопрос:

– Тогда почему он хочет взять ее в жены?

– Ага, я так и знала, что ты меня видишь! – возликовала рыжая,довольно потерев лапы.

Я лишь досадливо закусила щеку изнутри. Подловила, рыжая паразитка!

– Слегка… Ты вся такая в дымке, словно с матовым покрытием… – из вредности нарoчито серьезно солгала я, решив, что досадовать на свой прокол, как и сходить с ума в одиночку, – как минимум скучно. Лучше это делать в компании. В общем, стоит огорчить рыжую… ну или выбесить. Уж как получится.

Эйта и взбеленилась.

– Слегка? Это у великoго и могучего единого имперского языка слегка матовое покрытие. А я тебе вижусь ярко и четко!

– Ты хотела сказать матерное? – уточнила я, в пику прицепившись не к основной мысли пламенной речи, а к случайному обороту.

– Какая догадливая… – цыкнула на меня зубом Эйта. – Не уводи от темы и не пытайся запудрить мне мозги! Я тебе должна видеться ясно, без всяких дымок! Столько сил на четкое и эффектное появление угрохала… А она – ишь ты! – в дымке! – воскликнула белочка. А после прибавила еще насколько слов. Ну из тех, матовых…

В общем, Эйта доказала, как велик и могуч единый язык. И если на великом можно выразить все оттенки чувств, облачив их в многотомный роман или поэму, то на могучем – парой слов передать основные мысли этих произведений. Ну… вот Эйта и передала. И мысли,и настроения.

Наступила тишина. Из тех, когда мгновения растягиваются по крайней мере втрое. Я, выждав пару ударов сердца, сдобрила голос смущением и произнесла:

– А ты можешь повторить? Особенно вторoе сравнение. Я его записать хочу… Так сказать,для расширения словарного запаса и общего развития.

– Да ты издеваешься! – взревела Эйта. Шерсть на ней вздыбилась,да и в целом белка так распушилась от возмущения, что стала в два раза больше.

– И в мыслях не было… Оно кaк-то само получается, – призналась я, планируя сменить тему беседы. Даже уже заготовила вопрос,интересовавший меня: про Дрока и эту… Лорелею, чтоб ей в башне целомудрие дракона от приставаний невинных дев охранять! Но именно в этот момент в животе у белки заурчало. Γромко так. Выразительно. И я не удержалась, участливо спросив: – Ты голодная?

– А ты как думаешь? – едко отозвалась она, маскируя за язвительностью… смущение? И, расправив лапками усы, посетовала: – С утра во рту маковой росинки не было. Кручусь, как архимаг Бэнвуд в гробу, когда адепты дружнo, группой, его проклятие подчинения перевирают. Пытаюсь извернуться, чтоб все успеть: одних бельчат – накорми, вторых – умой,третьим – постирай, четверых – выгуляй, с пятым и вовсе уроки сделай. Его в академии, вишь ли, на удаленное обучение перевели…

– Как перевели? Заболел чем-то серьезным, что изолировали? – опешила я.

– Изолировали… – печально вздохнула пушистая мать-героиня и добавила: – Дуростью заболел. Взорвал один из учебных корпусов. А ума замести следы, чтобы не попастьcя, не хватило. Ну ректор и наорал: дескать, чтоб его глаза больше моего бельчонка до экзаменов в академии, значит, не видели… Изолировал этот рогатый мою кровиночку от остального студенческого сообщества … Так теперь я с ним уроки делаю… А если не успеваю сделать, то он выполняет задания сам… и разносит НАШ дом!

Белка пригорюнилась. Видимо, вспомнила масштаб разрушений.

А я, слушая это, думала: мне самой хоть и довелось расти в большой семье, но столь проникновенный рассказ рыжей о ее шустрых чадах… Впечатлил. Да что там впечатлил. Этот крик беличьей души был самой эффективной агитацией за применение противозачаточных чар, которую я встречала в своей жизни. Мне стало жаль пушистую. Настолько, что в порыве доброты (которую умные люди величают еще сестрой идиотизма) я пригласила ее на ужин.

– Ты серьезно? – вскинув острую мордочку, не поверила она. – Я же на тебя покушалась, с ума свести хочу… А ты меня – кормить? И даже не ядом?

– Ну не совсем кормить… Скорее, что отнимешь за столом – то твое, – пояснила я принципы питания на торжественном ужине.

– Все равно спасибо. – Белка так расчувствовалась, что аж смахнула набежавшую слезу хвостом. – Меня так давно никто от души не приглашал с собой за стол… Особенно те, кого я должна свести с ума. Вот отравить, убить, проклясть – регулярно. Один извращенец как-то даже соблазнить пытался! Но относиться по-доброму – почти никто! За это я обещаю даже попытаться тебя не убивать, а вcего лишь быстро и безболезненно отнять разум. Но если не сойдешь с ума, извини, все же прикончу, – под конец своей речи пообещала белка.

– Отнимешь-отнимешь этот свой разум, – покладисто согласилась я. – Только давай сначала поедим…

– Не свой, а твой, – машинально поправила меня белка и тут же насторожилась: – Слушай… А ты, часом, не начала уже проваливаться в шизофрению? Делать что-то хорошее своему врагу – это ненормально! Как минимум свидетельствует о напрoчь отбитом инстинкте самосохранения…

– Тебе видней. – Я пожала плечами и развернулась к выходу. Потом оглянулась и бросила через плечо: – Так ты как: со мной на ужин или будешь размышлять о степени моей адекватности на голодный желудок?

Вместо ответа Эйта напружинила ноги. Короткий прыжок,и… в мое плечо через ткань платья вцепились беличьи коготки. Квинтэссенция безумия оказалась весьма увесистой и шебутной. Сидеть тихо, прикидываясь горжеткой, она не желала. Ее хвост щекотал мне шею, усы так и норовили залезть в ухо, а шерсть, казалось, была везде.

Но я старалась не подавать виду. В конце концов, кто еще мог похвастаться тем, что носил на плече вселяющую страх и ужас госпожу Безумия, владычицу Лабиринтов, свoдящих с ума?

Вот только когда я шла по коридору второго этажа, а белка вертела головой, озираясь, я вдруг почувствовала, как по воздуху словно прошла волна. Она была словно рябь на воде. Но это легкое дрожание родило во мне тревогу.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Ковровая дорожка под моими ногами вдруг пришла в движение. По ней прошла волна. Стены вдруг начали сближаться, а потолок – опускаться.

– Эйта, это у меня безумие так проявляется? – на всякий случай уточнила я.

– Это покушение так проявляется! – возопила пушистая.

Что же, рыжей было виднее. Белочку, как-никак, за прожитые ей столетия пытались убить гораздо чаще, чем меня за какие-то двадцать с медьками лет. Посему, не дожидаясь ее истошного беличьего «Беги!» – я рванула стрелой вперед.

Вот только каменные стены с боков смыкались, норовя зажать нас с Эйтой. Поворот, ведущий на лестницу, куда-то вдруг исчез, как и все боковые двери. На стенах остались лишь гобелены, картины в старинных позолоченных рамах и…

– Зеркало! – наш с белкой крик был синхронным.

А моя рука сама сложилась щепотью. Слова заклинания наполнились силой,и пучок ударил из моих пальцев в стеклянную поверхность.

Я оттолкнулась oт пола и прыгнула в зазеркалье, которое было само по себе той еще ловушкой для магов.

В студенческую бытность за использование подобного заклинания на другом адепте можно было нарваться на серьезное взыскание. В особо тяжких случаях – и вовсе вылететь из академии.

И дело даже не в том, что в этой реальности все окружающие предметы были отраженными. Самым отвратным в искажённом мире являлась противоестественность всех процессов. Чтобы кислород наполнил легкие, тут нужно было делать выдохи, а не вдохи. Хочешь бежать вперед – делай шаги назад.

Мир отражений – в нем все было аномальным. И если ты не приспособишься к происходящему здесь в первые мгновения,то до последующих просто не доживешь.