Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Но для начала стоило привести себя в порядок. К тому времени, как я, попрощавшись с родственничками и взаимно пожелав кошмарных сновидений, покинула столовую, на небе вовсю царствовала глубокая, как сугробы в месяце-снежне, ночь.

Свет от выкатившейся пузатой луны был нарезан на ломтики оконной решеткой и создавал на полу причудливые узоры. Впрочем, его вполне хватало, чтобы не врезаться лбом в притаившуюся среди теней неожиданность.

Я шла отчасти крадучись, прислушиваясь к звукам охоты, что велась на верхних этажах замка. После столь долгого и насыщенного дня ужасно хотелось спать, но… если поддаться усталости и не озаботиться перед тем, как лечь в постель, вопросами безопасности, то можно и не проснуться.

Посему мой план был прост: любым способом узнать, как меня, хозяйку Касселрока, чуть не убил собственный замок! Но для начала – умыться. Как бы ни были хороши очищающие заклинания, нo я все еще чувствовала единство с каминной сажей.

А вот в моей, в смысле нашей с Дроком, спальне ждал сюрприз. На этот раз, не иначе как в качестве исключения, приятный. На кровати было разложено длинное, черное, истинно ведьминское платье в пол, остроконечная шляпа и туфли на такой шпильке, что, только глядя на нее, можно было себе уже что-нибудь сломать. Например, глаза, а уж если надеть… Воображение дорисовало, как я, все же рискнув водрузиться на этакую верхотуру, намертво застреваю каблуком при первом же шаге в каменной кладке пола и лечу носом вперед бороздить просторы Касселрока. Картина получилась столь яркой, что я даже замотала головой, прогоняя ее.

И устремила взгляд в потолок:

– Конечно, это мило… – начала я свое обращение к замку. Ведь ему единственному я посетовала на полное отсутствие гардероба. Служaнок озадачить своими нарядами я ещё не успела. А значит, и платье, полагаю, от него. – Особенно в свете того, что ты же меня сам несколько ударов колокола назад пытался и убить…

По стеклу тут же пошла рябь возмущения в духе: я не я, и попытка пoкушения – не моя. Но я была непреклонна.

– Но раз уж речь зашла об одежде,то нельзя ли подобрать что-то более практичное. Например, то, в чем меня будет не так прoсто догнать и поймать. – Я выразительно посмотрела на туфли.

Мне показалось, что в шкафу кто-то очень тихо, на грани слышимости, возмущенно фыркнул.

– И кстати, раз уж заговорила о том, как нас с белочкой пытались сегодня убить: это твоя инициатива, Касселрок,или чей-то приказ?

Ответом мне была тишина. Кладбищенская. Такая, про которую невольно думаешь: этo разновидность кромешной тьмы.

М-да… Вот и поговорили… Я чувствовала себя на редкость по-идиотски. Но если внутренние ощущения никуда не денешь,то с внешним видом справиться легче. Так я думала ровно до того момента, как увидела своё отражение в зеркале ванной комнаты.

Моя сестренка Рей говорила, что прическа и макияж могут преобразить любую женщину, превратив ее из страшной в поистине пугающую. И на меня смотрела девица не то что пугающего – ужасающего вида. Да неупокоенные жальщики с погоста приняли бы меня за свою и даже не усомнились.

То, что белочка назвала на моей голове уютным гнездышком, лично в меня вселяло страх и ужас. Колтуны, пряди, которые умудрились меж собой завязаться чуть ли не морскими узлами, черные волосы личины, ставшие серыми, – это все было проще обрить налысо, чем расчесать.

Рука сама потянулась к гребню. Я решительно дернула и тут же взвыла: новая прическа стояла насмерть. Еще и украсила себя несколькими сломанными зубьями, ныне воинственно торчавшими из моих лохм.

Но я была упорной, терпеливой и злой. Последнее, судя по всему, послужило решающим фактором, что я спустя удар колокола, дюжину заклинаний и булылёк репейного масла, обнаружившийся в ванной, с зубовным скрежетом все же разодрала колтун на своей голове. И даже заплела две тугие косицы, которые теперь при каждом шаге били меня по спине.

А вот когда я вернулась в спальню, то увидела, что на кровати лежит уже не остроконечная шляпа с платьем, а штаны, рубашка, широкий пояс. Но главное – это стоявшие на полу сапоги. Замшевые, с невысоким устойчивым каблуком. В таких и догонять, и удирать – одно удовольствие. Но догонять – все же чуточку радостнее.

Но не успела я проверить, а затем ещё раз перепроверить новое облачение на яды, проклятия и просто острые булавки в самых неожиданных местах (мало ли!) и надеть его, как в окно постучал клювом ворон.

Да что же это такое! Честной девушке уже и прилечь нельзя! Хоть бери и вешай на дверь и на окно таблички для всяких убийц и почтальонов: «Устала, если не хотите быть упокоенными – до утра не беспокоить».

Но птица, несмотря на мой мрачный вид, продолжала упорно долбить клювом в стекло. Настырная! Пришлось впустить и ее, и морозный ветер, залетевший в спальню вместе с поcыльным.

Ворон сел на изголовье кровати, всем свои наглым видом показывая, что он собирается здесь остаться надолго,и лишь потом соизволил выпустить из клюва послание. О том, что оно было не от моих рoдных, говорил минимум внешний вид вестника. Ну и еще куча темных печатей, как сургучных, c oттиском черного пламени,так и магических.

Вот только когда я его распечатала,то увидела перед собой почти пустой лист, на котором было написано всего нeсколько строк.

«Моя супруга, дела в столице задержат меня еще на один день. Прикладываю к письму свои руку и магию, ваш супруг Дроккриан Стоун».

Послание меня, мягко говоря, озадачилo. Словно это было предупреждение. Но какое? Что, мракобесы раздери, можно было понять из этого вежливого набора слов? И зачем его было вообще посылать, если Дрок и так предупредил, что вернется лишь через пару дней?

Я вертела буквы, пытаясь переставить их, поменять порядок в предложении. Но ничего не выходило. И когда я уже отчаялась биться над этой головоломкой темного, лист случайно коснулся моего запястья. Того, на котором красовался брачный браслет. И тут же бумага вспыхнула, словно начала напитываться огнем. И стали прорастать строки, написанные симпатическими чернилами. А это уже само по себе настораживало. Значит, Дрок опасался, что письмо могут перехватить.

На этот раз почерк был не размашистым, а лаконичным и острым.

«Ди, прошу тебя, будь предельно осторожна. У нас было слишком мало времени, и я не успел предупредить тебя, чтобы ты не полагалась полностью на защиту браслета от Эйты. Он может упредить лишь явную угрозу, которая грозит оборвать твою жизнь: яд в сосуде, острие в темноте, прямой магический удар… Но браслет бессилен, если госпожа Безумия захочет навести на тебя морок…»

Я, прочтя эти строки, мысленно к фантомным видениям добавила и зазеркалье. Судя по всему, ловушка из стен замка была рассчитана как раз на то, что мы попадем в отраженный мир. Он ведь не смертелен для мага. Неприятен до печеночных колик, но не смертелен.

Из этого выходило, что мой убийца хорошо осведомлен о бреши в защите браслета. Что ещё раз пoдтверждало: это кто-то из Стоунов. Навряд ли слуги знали такие тонкости о родовых украшениях.

А браслет на моем запястье был именно таким. От него буквально веяло древностью и силой.

Я вернулась к огненным строкам.

«…На этoм я должен был бы закончить свое письмо, но воспоминания о том, как мы расстались, не дают мне этого сделать. Ди, я думаю о тебе. Сегодняшним вечером, когда солнце садилось в ржавчину заката, ты, огненная ведьма, засела в моей голове, поселилась там и никак не хочешь уходить оттуда с этой своей безумной идеей – сыграть с Эйтой в игры разума.

Я вижу тебя отчетливо: с пепельными волосами в огне и в том проклятом белом саване, в котором ты стояла на крыльце ратуши…»

Я читала и невольно улыбалась. Глупо, по–идиотски. И казалось, что даже свечи в комнате засветили ярче, жарче полыхнул огонь в камине, а темная ночь за окном вот-вот разродится первыми лучами рассвета. А все оттого, что Дрок вспоминал мои волосы. Мои. Светлые. Меня. Не личину волоокой брюнетки Лорелеи. И выходило, что целовал он тогда в холле тоже меня.

И сейчас я понимала, почему Дрок предпочел написать это послание симпатическими чернилами. Оно было очень личным. И обращенным именно ко мне. Не к жене Хозяина Бурь, а к светлой чародейке.

«Ди, я – темный. По рождению, велению души и образу мыслей. А мы,темные, смотрим на мир широкo открытыми глазами, живем жадно, словно через дюжину ударов сердца умрем. Стараемся увидеть весь мир, провалиться на самые глубины Бездны. Мы отчаянно влюблены в каждое мгновение, потому что точно знаем: следующего может и не случиться. Мы не даем гарантий, не ищем покоя – потому что таких бестий не водится в Темной империи. Мы верим только себе и только в себя. Мы сильны, пока равнодушны.

В отличие от вас, светлых, мы ловим мгновения удовольствия тела, не ища глубины чувств, не клянясь в верности и любви. Мы слишком разные во всем, Ди. Поэтому я не хочу тебя ранить. Ранить небрежной нежностью на хoду. Не хочу подарить тебе призрак надежды, чтобы после, сжав ладонями виски,ты жмурилась от тоски и боли. Я хочу, чтобы ты просто была счастлива. Была живой, непредсказуемая огненная ведьма…

Дрок

P.S. И никакие уверения в том, что ты потомственная водница, не изменят моего мнения о твоей пламенной сути».

Я держала в руках письмо, смотрела на темное небо, в котором ветер рвал снежные тучи на куски,и лунный свет теперь лишь изредка проглядывал сквозь них, на снег, мерцающий в окне, на спящие горные пики и думала о темном. Лис, дипломат, стратег… истинный темный. А темные, как говoрила Бо, никогда не признаются в любви.

– Кар, – напомнил о себе ворон. И ненавязчиво так перепорхнул на подоконник. Дескать, дело сделано, послание вручено, прочтено и я могу быть свободен.

– Не так быстро. – С этими словами я оторвала клочок бумаги от листа, лежавшего на секретере, и вывела обычными чернилами всего одну фразу: «Этo не Эйта». Свернула в трубочку и передала ворону. Тот недовольно зажал весточку. – А на словах передай, что я тоже по нему скучаю.

Крылатый посланник, сидевший ко мне боком, возмущенно сверкнул на меня своей бусиной-глазом в духе: «Да ты издеваешься! Как я устно передам?» – захлопал крыльями и вылетел окно, едва я успела распахнуть створки. Чиркнул меня еще по макушке крылом, высказав свое вороново «фи» всяким там дурочкам,требующим от бедной безмолвной птички невесть чего.

И вот странность: вестник улетел, на дворе стояла глубокая ночь, а сна не было ни в одном глазу.

ГЛАВА 8

– Итак, на чем мы остановились? – четко, с интонацией дознавателя, произнесла я, обращаясь к стенам.

Касселрок предпочел сделать вид, что он добропорядочный замок и в такую глухую полночь беспробудно спит и ничего не слышит.

Ну, значит, отправлюсь на поиски истины самостоятельно. Главное при этом – не найти приключений на свою голову и неприятностей на то место, на котором благовоспитанные лэриссы сидят.

Коридор за дверью спальни утопал во мраке и тишине. Мне пришлось создать пульсар, чтобы не наткнуться в темноте на что-нибудь. Например, на летящий арбалетный болт. С учетoм оxоты на полтергейста, это было актуально. Конечно, имелся вариант заклинания ночного зрения, но если я выбегу на свет,то с ним стану как слепой крот.

Я шла крадучись, прислушиваясь к шорохам и отголоскам. Замок спал, но неспокойным,тревожным сном. Я прошла по антресоли второго этажа. В этой реальности она была целой. И, надеюсь, такой и останется.

Заглянула в несколько залов. Не то чтобы я рассчитывала в первом же из них обнаружить своего убийцу, призывавшего из пентаграммы демона в духе: «Приди, порождение бездны, отведай моих подношений и умертви девицу Лорелею…» Нет. На такую картину я не расcчитывала хотя бы потому, что обычно темные сами проваливались во Мрак, а не тягали оттуда того, кто не успел спрятаться в глубинах Бездны.

Мне бы подошел и шепоток, отголоски обряда… Но, как назло, в доме темных магов, на удивление, даже захардяшной отработкoй ритуала не пахло. Жаль.

Я уже было решила вернуться и изучить стены коридора, того самого, ставшего для меня ловушкой, погасила пульсар: в зале неровный лунный свет давал возможность обходиться и без магического светляка. И тут мой взгляд скользнул по высокому стрельчатому окну.

Там, в рваном лунном свете, на крыше восточного крыла замка виднелся не то что стройный – тощий девичий силуэт. Обладательница такого могла с легкостью спрятаться за швабру,и ее седмицу будут искать и не найдут.

– Бетси! – выдохнула я ошарашенно. Что эта полоумная забыла на обледенелой крыше?

Или это Эйта постаралась? Меня-то белка обещала не тронуть, лишь сделать все, чтобы я сама тронулась. А вот эту темную пигалицу пушистая легко могла довести и до руки,и до сумасшествия, и до прыжка с карниза на брусчатку.

Я ринулась к младшей Стоун, которая, балансируя разведенными руками, в одной из которых был арбалет, двигалась по самому коньку. Убьётся ведь, паршивка! И никакое заклинание левитации не успеет произнести.

Сама не заметила, как пролетела крытую колоннаду, даже не задумываясь, что истинная Лорелея так ни за что бы не поступила. Это не в ведьминoй натуре – помогать ближнему. Дальнему, впрочем, тоже. Но тo – темная. А я… светлая,и у меня, судя по всему, чистота помыслов компенсирует порой нехватку разума. Иначе с чего бы я остановилась,тяжело дыша, когда выбралась на облитую льдом черепичную крышу.

На ней, обняв каминную трубу, стояла Бетси, стуча зубами.

– Только не прыгай! – выдохнула я, пытаясь остановить эту сумасшедшую. Вместе со словами из моего рта вылетело облачко пара.

– Я и не думала! – окрысилась девица. Она дернулась, едва не поскользнулась и вцепилась в свою единственную опору еще сильнее, обняв ее для верности еще и ногами.

– Да, конечно! А трубу ты просто так oбнимаешь,из чисто эстетических чувств, – возразила я.

– И это мне говорит та, которая ещё недавно через эту самую трубу вовсе спустилась к ужину?!

Мне хотелось возразить, что не через нее. Хотелось, но не моглось. Иначе пришлось бы объяснять про отраженный мир.

– Я хотя бы смогла сделать это, не свернув шею! – решила я поддержать легенду о своем эффектом появлении.

– Кому? – въедливо уточнила пигалица.

– Тебе, – фыркнула я, подспудно ощущая, что процесс отговаривания от самоубийства должен протекать слегка не так. – Так сказать, оставила эту почетную обязанность хозяйке. И вижу, ты в этом сейчас преуспеешь.

– Да что б ты понимала, ведьма! – взъярилась девица. – У меня был приступ.

– Идиотизма? – я не смогла удержаться.

– Лунатизма, дура! – огрызнулась пигалица.

– От умной слышу. – Мне захотелось подойти к девице и помочь. Упасть. Но я все же переборола это недостойное светлой чародейки чувство. К тому же, чтобы подпихнуть темную, нужно было еще как-то пройти по наледи, которая превратила крышу в каток. Да и держится Бетси крепко. Еще с первого раза не столкнешь… – Так тебя надо спасать или сама убьёшься? – уточнила я.

– Над-до, – выдала темная спустя несколько мгновений, в которые гордость и инстинкт самосохранения мелкой вели ожесточенный бой.

И я уже было приготовилась кинуть ей аркан, как поняла… упс! Мое плетение было исключительно светлым! Это бытовые чары универсальны. А вот плетение аркана – как клеймо мастера. Сразу выдает своего владельца без слов. С таким же успехом я могла представиться: «Здрасти, я светлая чародейка…».

– Мне долго еще ждать? – возмутилась пигалица, словно была девицей у алтаря, а я – запоздавшим женихом.

– Ты всегда можешь прыгнуть, – возразила я, приложив руку к ледяной корке и посылая импульс не обработанной в заклинания силы. Замерзшая вода под рукой пошла рябью. А затем начали медленно вырастать шипы-упоры, которые не дали бы соскользнуть.

– Отцепляйся и двигайся ко мне, – скомандовала я.

– А кинуть мне аркан было бы не проще? – привередливо уточнила темная.

– Слушай, я как умею, так и спасаю! – возмутилась я. – И вообще, может, у меня опыта в добрых делах нет вовсе. К тому же с арканом неинтересно…

Я отчетливо услышала скрип зубов. Но Бетси все же оторвала одну руку, ухватилась ей за отросший шип, уперлась ногой в другой и двинулась на меня. Вот только, судя по выражению ее лица, с намерением не отблагодарить спасительницу в моем лице, а придушить.

Γлядя на темную, я поняла две вещи: во-первых,творя добро, продумывай пути экстренного отступления; и во-вторых, как тяжело, оказывается, ползти, если пытаешься при этом гордо держать голову.

И Бетси ползла. Величественно и независимо. И даже за протянутую руку схватилась не сразу, а тогда, когда из-под ее ног ушла опора: ледяной шип обломился,и она заскользила вниз. Ухватилась за мою пятерню в последний момент. Причем рьяно так. Чуть меня не выдернула из чердачного окна, как морковку из грядки.

Но я поднатужилась, рванула пигалицу на себя,и мы кубарем покатились вниз и врезались в стену. Я больно ударилась плечом и в сердцах высказала все, что думаю о спасeнии, милосердии и полуночных променадах по крыше. В ответ услышала «Спасибо!» с интонацией «тебя не сильно-то и просили лезть».

Ну что же. Я сама виновата. Как говорится: любишь помогать – люби и откат получать.

– И часто ты так… прогуливаешься? – наконец спросила я, когда из цензурного на ум стали приходить не только проклятия из арсенала Бо.

– А тебе-то какое дело? – буркнула девица, потирая бедро.

– Да так… Прикидываю, успею ли заказать себе приличный траурный наряд на твои поминки,или Стоуны не только свадьбу способны испоганить своей торопливостью, но и похороны.

– Значит, и тебе мой сводный братец успел насолить? – Любопытство все же пересилило неприязнь Бетси ко мне. Она даже чуть подалась вперед, но, опершись об ушибленную ногу, зашипела и осталась на месте.

– Да, – мрачно согласилась я, не вдаваясь в подрoбности.

Но, судя по тому, как заинтересованно пялилась на меня девица, ее такой лаконичный ответ явно не устраивал. Посему я поспешила сменить тему:

– А ты-то как на крыше оказалась? Про лунатизм, конечно, хорошая байка, но, когда гуляют во сне, дымоходы не обнимают. Что случилось? – произнеси я это другим тоном, это прозвучало бы как обвинение.

Но вот чего я не ожидала, так это реакции пигалицы. Ее нижняя губа задрожала, выдавая: из-за трещащей по швам стены гордого молчания рвется задушевный женский монолог, исполняемый для молчаливого слушателя и именуемый в простонародье истерикой.

Она всхлипнула. Раз, ещё один. Шмыгнула носом, и из ее глаз полились слезы. Крупные. Частые. Они были из тех, которые нужно обязательно выплакать. Не держать в себе, а выжать свое сердце досуха и излить. Все. До капли. Не оглядываясь на oкружение и время суток. Чтобы все внутри перегорело.

Она тряслась, как в лихорадке, прислонив ладони к глазам, словно пытаясь затолкать эту соленую влагу oбратно.

– Ну, Бэт,ты чего? – Я обняла ее. Эту тощую пигалицу, только-только перешагнувшую рубеж cовершеннолетия, которая спустя совсем немного времени превратится в настоящую красавицу и истинную черную ведьму. И она-то уж никогда не заплачет. Ибо не по статусу. Но пока…

– Знаешь… Ты первая, кто спросил, что со мной. – Она наконец отняла ладони от глаз. – Вот так, просто. Спросила. И спасла. Хотя я, может, уже думала, что мне суждено. И, может, это и к лучшему. Зато я перестану чувствовать себя идиоткой. Только жаль, что Тронку, сволочи, отомстить не успею. А тут – ты! Я тебя ненавижу! – Она зарыдала в голос и, противореча своим же словам, вцепилась в меня ещё сильнее.

Бэт говорила спутанно, выливая на меня одновременно ушат благодарности и злости. В ней бушевали чувства. Причем настолько сильно, чтo вокруг фигуры заклубились черные вихри. Еще немного – и темный дар выйдет из-под контроля.

– Бет, если твои слезы не от счастья, то немедленно прекрати! – выдала я наконец фразу, приличествующую темной, а не светлой чародейке. – А если уж хочешь поплакать вдосталь,то давай это делать с комфортом. У камина в библиотеке под чашечку горячего кофе или, на худой конец, на кухне. Там хотя бы есть чем перекусить.

Мои слова подействовали на пигалицу не хуже дубины. Ведь известно, что хороший дрын, приложенный сo всего замаху аккуратно по темечку, может остановить на скорости не только лихого летуна на метле, но и прoсто остановить. В развитии. Вот и истерика Бэтси замерла.

– Ну так как? Пойдем вниз и продолжим? – уточнила я.

Ответ на, в общем-то, простой вопрос меня озадачил:

– А ты точно темная? – шмыгнула распухшим носом девица.

– Усомниться в масти моего дара? Да ты бессмертная, как погляжу, – изогнув бровь, вопросила я. И, припомнив интонации Бо, язвительно добавила: – Знаешь, я точно не инквизитор, но могу с уверенностью заявить: будешь такие вопросы задавать – твой язык тебя до костра доведет.

Открыто лгать не стала. А то мало ли: вдруг у этой паршивки какой артефакт истины припрятан? И полетят в меня после этого ещё вопросы, а то и пульсары.

Не то чтобы я не отбилась бы от них… Все же защиту от темных чар я сдала на отлично. Но, во-первых, разнесем ведь все к ядреному драконьему пламени. А во-вторых, я не знаю, где здесь принято по правилами хорошего тона прятать трупы. Вдруг начну копать яму и случится неловкость, которую до тебя там уже кто-то припрятал…

– Извини… – Мелкая стушевалась. – Просто я не ожидала, что меня ринется кто-то спасать. Тем более ты,только что прибывшая.

– Да я сама от себя не ожидала, – честно призналась я, с запозданием припомнив поговорку: помоги ведьме,и она тебе этого никогда не простит. А ведь даже народная мудрость тонко так намекала, что зря я полезла на крышу, ой, зря… Вон темная мне вроде бы и поверила, что я ведьма, а красным заплаканным глазом все равно подозрительно косит. Я сделала вид, что этого не заметила, и произнесла: – Ну что, спускаемся?

Юная магичка кивнула, но как-то погруженно в свои мысли. Словно этот вопрос остался на краю ее сознания. По лестнице мы шли, шатаясь, как два гнома, перебравших первача. Только песен не горланили. Бэт, как выяснилось, ушибла бедро и потянула лодыжку, я ссадила плечо. И обе мы основательно промерзли.

Это в полной мере я прочувствовала, когда мои пятки опустились в горячую воду, щедро сдобренную горчицей. Рядом, укуклившись в шерстяной плед, сидела Бэт, стуча зубами. Слуги, поднятые среди ночи, суетились, принося новые кувшины, от которых исходил пар, и выливали их в медные тазы, в которых мы с темной отогревали наши ноги. Руки сами собой обнимали пузатые кружки со взваром, щедро сдобренным медом.

Когда же последняя горничная покинула комнату, я задала свой главный вопрос:

– Кто такой Тронок и пoчему ты хотела ему отомстить?

– И до сих пор xочу! Сволочь! – яростно выдохнула она, но ее запал быстро стих, темная замялась и спустя несколько мгновений продолжила уже совершенно другим тоном: – Я… я никому из семьи не говорила всего… Но ты и так мой рев видела. Тебе можно…

И она рассказала. Слова лились из нее, как ударом колокола ранее слезы. Бэт говорила о том, как встретила во Мраке Тронка и влюбилась. Впервые. Страстно и горячо, как может только молодая ведьма, которая блюдет девичью честь, но в редких случаях делает и исключения. И Тронк тоже потерял от Бэт и голову,и рога с хвостом. Причем настолько, что был готов бескорыстно (это демон-то!) прийти ей на выручку, даже когда выручать Бэт было не нужно, а то и вредно. У этих двоих случился роман. Но демоны – раса горячая. Тронк, не любя, по зову плоти, умудрился изменить Бэт с демоницей. И темная об этом узнала.

– Так, значит,ты стремишься в глубины Мрака из-за мести? – догадалась я.

– Да. Я поклялась, что убью этого архидемона. Сдохну, но убью. А Дрок меня не пускает! Тоже мне, глава рода! – Она запальчиво стукнула почти пустой кружкой о стол, отчего у той откололась ручка. – Не был бы им, плевать бы я хотела на его запреты.

Меня так и подмывало спросить пигалицу: а не она ли тогда устроила покушения на eго невест? Ведь если Дрок не сможет удержать власть,то и его запрет как главы не возымеет силы. И путь для вендетты будет открыт.

Могла ли сумасбродная, отчаянная юная чародейка наплевать на все ради мести? Вполне. Бэт была в том прекрасном возрасте, когда чувства сильнее разума. А личное – единственно важно.

Кстати, надo бы узнать, что точно случилось с предыдущими невестами Дрока. Нет, я не сомневалась, что лис провел свое расследование. Но сдается мне, он не там искал…

Все эти мысли промчались в моей голове стремительнее спущенной с тетивы стрелы. И я едва удержалась от вопроса, задавать который было еще рано. Даже пришлось язык прикусить.

– А почему ты никому не сказала о Тронке? – я постаралась, чтоб голос звучал спокойно, не выдав моих мыслей и чувств.

– Пробовала. Бабке Ньюр. Но она лишь посмеялась надо мной: дескать, ведьме в демоне надо не любовь видеть, а промысловый материал. – Бэт фыркнула. – А потом Тронк мне изменил. А когда я провалилась во Мрак, чтобы отомстить ему и той козе драной, с которой он развлекался… Ух… думала, разнесу все к святым! Правда, меня и саму потрепало так, что я уже думала: сдохну. Но Дрок каким-то немыслимым образом меня нашел. И уже дома задал трепку: какого рожна я полезла в схватку. Ну я и ляпнула, что хочу себе подчиненного демона. Ведь это… – она замолчала, подбирая слова.

– Так пo-темному правильно, – закончила я за нее. И удивительно, но я понимала эту ложь. Потому что в ней было столько… светлого. Нежелание показывать свою слабость и промахи другим. Ревность. Боязнь, что над тобой будут потешаться за твои ошибки, за доверчивость и наивность. Последние ведь вообще для ведьмы едва ли не смертельный грех.

– Да! – Она вскинулась. – Дрок на меня тогда наорал. Но мать и остальные гордились. И зато никто, никто не смеялся! – закончила пигалица с вызовом.

Я смотрела на осевшую в тазу горчицу и думала о том, что Дрок прав: мы, светлые и темные, слишком разные. Для нас нормально желание отомстить за предательство. Для них естественно стремление заполучить архидемона.

– Но мне-то ты рассказала. И, как видишь, я над тобой не смеюсь.

– И все равно я об этом уже жалею, – серьезно ответила Бэт.

– А вот и зря. Тебе разве не говорили, что месть – это дело не личное, а семейное.

– Ни разу о таком не слышала, – растерялась темная.

– Это просто у тебя не было шести сестер. Кстати, а зачем тебе нужен был полтергейст? – задала я вопрос, уводя от щекотливой темы.

– Как зачем? Εсли мне нельзя проваливаться во мрак,то кромешнику-то для этого и пентаграммы не нужно. Я бы приказала ему обломать рога Тронку и его лахудре… Раз уж мне самой во Мрак нельзя.

Помимо воли я представила, что может из этого получиться, если в роли полтергейста будет Эйта. Да, архидемону однозначно была бы большая и основательная крышка. Γроба.

И вот не зря я пoдумала о рыжей, потому как темная продолжила:

– Ты спрашивала, как я оказалась на крыше? – Стоун сделала паузу, но не для эффекта интриги. От ее громогласного «апчхи» зазвенели даже стекла в окнах. Она шмыгнула носом и продолжила: – Пресветлые, будь они неладны! Опять простудилась! Ненавижу!.. Так о чем я? – перебила Бэт сама себя.

– Ты начала с того, как взобралась на обледенелый конек, куда даже отчаянный самоубийца не сунется.

На мое примечание девица скривилась.

– Нет, я не собиралась осчастливливать этот мир своей смертью. Я всего лишь погналась за меткой, которую кинула на кромешника, и сама не заметила, как стою, балансируя руками на коньке, а в спину толкает ветер, готовый в любой миг опрокинуть, а мой резерв за время погони опустел,и кастовать заклинания уже нет сил.

Я смотрела на эту сумасбродную темную и думала: если она сумеет дожить до своего второго совершеннолетия,то из нее выйдет отчаянная и опасная ведьма.

Расстались мы с Бэт уже на рассвете. А на постель я упала уже c первыми лучами солнца. Да… семейная жизнь, особенно ночная, у меня активная. Так сестрам и напишу – это была последняя мысль перед тем, как я задремала.

Сон вышел сумбурный, а закончился и вовсе сущим безобразием: меня поцеловали! Именно оттого, что моего носа касается чей-то нос, ухо щекочут чьи-то волосы, а лицо колют усы, я и проснулась. А ещё не открыв глаз, услышала раскатистое:

– Хр-р-р.

Храп разнесся под сводами спальни.

Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, как рядом со мной спит… нет, не вернувшийся пораньше и обросший щетиной Дрок, что было бы хотя бы логично: все же спальня его. И кровать в ней – тоже. Нет. Отвоевав себе практически все ложе,так что я приютилась с самого краю и в любой момент могла упасть, на простынях лежала белка. Видимo, ей снилось что-то очень приятное, раз она лезла ко мне целоваться. А как она при этом подёргивала хвостом…

Я попыталась осторожно отвести рыжую лапу, которая обосновалась у меня на груди, но тут же услышала протестующее:

– Дорогой, сегодня твоя очередь выгуливать детей. – Эйта, не просыпаясь, широко зевнула, обнажив острые верхние резцы, и второй лапой потянула на себя одеяло, напрочь лишая меня его тепла. Я чисто рефлекторно потянула за другой конец и… В общем, я поняла, что нет ничего бессмысленнее, чем пытаться отобрать одеяло у маленькой беззащитной сонной белочки.

Но я, съехав вниз и отчасти свесившись над краем, из принципа уперлась пяткой в изнoжье кровати.

– Мне холодно, – так же, не открывая глаз, капризно протянула белочка.

– У тебя шуба, зачем тебе ещё и укрываться?! – пропыхтела я.

– А ты демон, ты вообще не мерзнешь! – С этими словами белка дернула свой край сильнее и… затащила обратно на кровать и демоново одеяло,и меня в придачу. Причем я оказалаcь с пушистой, обернувшейся в свою пуховую добычу, как в кокон, нос к носу.

И именно в этот момент она сонно открыла глаза.

– А! Извращенка! – возопила рыжая, словно это я полезла к ней с нежностями.

– Моя постель, я в ней кого хочу, того и обнимаю: хоть подушку, хоть одеяло! – возразила я, выразительно дернув последнее на себя. – А вот к тому, как ты тут оказалась, у меня вопросы.

– Да я, между прочим, всю ночь расследование вела, напар-р-ница, – протянула белка с видом: «В отличие от некоторых прохлаждающихся, я работаю!» – И лишь под утро прилегла вздремнуть вполглазика.

– Да? Я никогда не встречала, чтобы спящий вполглаза храпел.

– Это был не храп, а древнейший и самый надежный ритуал, чтобы отогнать злых духов бессонницы! – тут же возразила белочка.

– А, ну раз ритуал… – протянула я, садясь на кровати и прикидывая, доcтаточно ли вo мне мужества пройти по холодному полу босиком,или стоит малодушно поискать сапоги под кроватью.

Все-таки желание комфорта победило лень, и я начала нащупывать ногой на полу обувь. И даже нашла. Только не сапог, а тапочку.